Ватазис / Watazis

      Холодные капли нехотя скатывались по затылку, падали на спину, заставляя парня вздрагивать от нежеланного соприкосновения воды с кожей. Но душ был необходим. Хонджун не спал сегодня ночью, поэтому мысли путались друг с другом, мешаясь с какими-то странными фантазиями, всплывающими из ниоткуда. Ким вздохнул, лениво приподнимая голову, чтобы взбодриться. Мысли о неудачи не покидали. Все, что сказал Хонджун Сонхва — правда от сердца. Это было признанием собственного поражения. А о проигрышах парень привык говорить с гордо поднятой головой. Пак вызывал у Кима чувство уважения. Его строгость, его холод, его сдержанность — этого не хватало парню, и он поглощал Сонхва как мог, брал от него все самое лучшее. Но было что-то еще за этой стеной безудержного почтения. Жалость. Сонхва не показывал слабость, но Хонджун, наученный опытом, единственный, кто видел, как раздроблен на мелкие льдинки парень. Он хотел ему помочь. Хотел разжечь огонь в усталых глазах.       Хонджун знал, что нужно Сонхва, потому что сам был таким. И он готов ему дать это, даже если цена — жизнь их обоих. Умирать нужно с почестями и с пониманием, что сделал все возможное.       Ким коснулся неприветливого железа, выключая кран. Холодные капли перестали падать на тело; тишина повисла в ванной, не пытаясь уйти. Она была понятна. Хонджун привык к шуму, даже когда его не было — он создавал его. Движениями, идеями, красками и словами — он поддерживал огонь вокруг себя собственным усилиями. Сейчас ж все погасло. Самое время бежать. Вокруг костра парня всегда царила тьма, а он устал безостановочно искать хворост. Добежит ли он до солнца, Ким не знал. Но точно понимал, что борьба за тепло того стоила. После огня останется уголь, который бережным дыханием разожгет кто-то другой, идя по стопам Халатизов.       <...>       Грубая ткань полотенца коснулась влажного тела. Хонджун наспех вытрался, проводя хаотичными движениями материи по торсу, лицу и шее. На последнем он слегка задержался. Приподнимая отросшие черные волосы, он указательным пальцем нащупал это, выбивающееся и напоминающие, что он всегда под контролем.       Они успели ему вжить чип. Ким это знал еще тогда, когда только очнулся в процедурной, намного раньше, чем предполагали ученые — два японца, сидящие за столом. Хонджун пытался убедить себя, что чип не испортит жизнь ни ему, ни Халатзиам. В первую ночь, как только парень вернулся домой, он пытался разрезать кожу и вытащить чип. Тот неприятно завибрировал, чувствуя, что его пытаются достать, и иглами впился в плоть Кима, отчего парень уронил нож и упал на колени. Во вторую ночь Хонджун думал о побеге. Слишком опасно быть на мушке возле Халатизов. В третью он понял: если он убежит, дело Халатизов прогорит. Значит чип — не повод для побега, это намек на то, что пора действовать.       Хонджун просыпался в страхе. Винил себя и винит до сих пор, что находится рядом с Халатизами, подставляя их опасности. Но видя, как парни в отчаянных попытках жить бросаются на врага без страха умереть, Ким понимает — они мнимо его поддерживают и на расстрел встают рядом с ним.       Парень отбросил полотенце, размял голову, пригладил едва сырые волосы. Легкими движениями он нацепил часы: без ремня, голографический циферблат примкнул к запястью и защелкал секундной стрелкой. Хонджун глянул на часы. Время шесть сорок четыре. Тридцать секунд до начала.       Ким оглядывает комнату, отмечает взглядом каждого Халатиза, мирно сопящего на матрасе, оглядывает оружие возле них, кучку раций у Есана, которые изредка потрескивали. Пятнадцать секунд.       Хонджун накидывает черную футболку, удобную кофту с капюшоном. Кладет заранее написанный текст в небольшой самодельный чехол у пояса. Берет нож и небольшой пистолет, убирая их в ножны и кобуру соответственно. Пять секунд.       Хрустят пальцы. Падает на выключатель рука. Одна секунда. Свет.       — Доброе утро, Халатизы, — тихо, но твердо произносит Хонджун, наблюдая как вошкаются в постели семь фигур, — день Икс настал. Начали.       <...>       Они не были профессиональными бойцами, не были солдатами, тренерами или гениями физики. Дворовые парни, пара уставших от высот ученых и выплюнувший золотую ложку ребенок — весь состав бедных, но громко кричащих о себе Халатизов.       На сборы давалось пятнадцать минут. Есан раздал рации одному человеку из каждой пары, проверил связь, накинул рюкзак с картой на плечи и теперь, как уставший школьник, слонялся у двери. Минги и Уен уже прикрепили оборудование и теперь наблюдали за тем, как Сан, гордо улыбавшись, смотрел на Чонхо, успешно прикрепившего амуницию следуя ночным урокам Чхве. Хонджун и Сонхва осматривали помещение, вычищая любые следы своего пребывания. Юнхо был запасным вариантом. Он, облаченный в привычный деловой костюм и держа в руках зонт, мягко сжимал собственный бейдж с пропуском.       Наконец Хонджун махнул рукой семерке и сам вышел вперед, скрываясь в одной из комнат. Оттуда донеслись тихие благодарности, дружеские хлопки и сказанные грубым голосом наставления Сивана. Ким вышел из комнаты через пару минут, но сиял от радости, будто не он самолично шел в логово врага.       

***

      Воздух на улице был напряженным. Солнце еще не выглянуло — его эгоистично скрывали высотки, в угрюмом молчании возвышающиеся над восьмеркой. Первым ушел Есан. Чонхо долго смотрел вслед хрупкой фигуре, юрко петляющей по улице. Еще пару минут после ухода Кана Чхве молчал, уткнувшись взглядом в мокрый от дождя асфальт.       Есан не без горечи прощался с Чонхо, прекрасно понимая, что их следующая встреча произойдет только после конечного успеха операции, шанс которого мал. Скрепя сердцем, парень обосновался в подсобке магазина, благодаря небольшой фигуре удобно пометившись между коробками и оборудовав себе рабочее место. Магазин находился на площади, прямо напротив здания Собрания, отчего был идеально вылизан и выглядел как конфета с рекламного баннера. Сигнал доставал. Есан настроил свою рацию, подкрутил громкость и стал ожидать, когда парни дадут знак, что находятся возле здания.       Минги и Уен форсировали здания с левой стороны, Сан и Чонхо — с правой. Они расчищали путь Хонджуну и Сонхва, которые следовали ровно по центру и не прятались. Четверка должна была успешно воссоединиться и провести пару прямо до входа. За ними следовал Юнхо. Он заверил что успешно доберется, просто будет замыкать процессию во избежание неполадок.       Рация заскрипела. Минги отозвался на той стороне волны:       — Ха на месте. Ожидаем команды. Прием.       — Принято.       Минута, и рация заскрипела еще раз, недовольно напрягая свои болты. Голос Сана скрипнул в динамике:       — Ла на месте. Ждем команды.       — Принято.       Есан был напряжен. Ему никогда не доверяли столь серьезной задачи. Сначала парень подумал, что Хонджун дал ему управление процессом лишь потому, что Есан был физически слаб и не умел ничего делать. И лишь потом Кан понял — Ким обязанностями просто так не разбрасывался. А это значит, что парень верил в него. И это вселяло гордость, ответственность и уверенность.       — Тиз на месте, — рация вновь скрипнула, смирившись со своей участью, — ждем команды.       — Принято. — Есан поставил небольшой деревянный куб на карту, приподнес рацию, судорожно вздохнул и произнес, — Ха, начинайте форсирование.

***

      Минги повторять не надо. Он кивнул Уену, и они вместе вошли в здание. Прохлада стен привела в чувства. Тишина. И ничего, кроме легкого жужжания и чьих-то приглушенных шагов.       Видимо, напряжение, давящее на затылок, раздражало Минги. Уен вздрогнул, когда раздались первые этим утром выстрелы. Чон сам не понял, как Сон ранил двое охранников в ногу, подбежал к одному, глуша его об стену. Уен подскочил еще к одному и дрожащим руками попытался щелкнуть его по стене. Мужчина попался сильный: он ловко развернулся, принимая попытку отправить парня в нокаут. Минги спас Уена, стреляя и попадая пулей ровно в затылок. Тело мужчины обмякло, грузом наваливаясь на Чона. Парень предательски задрожал, падая и скрываясь под чужим телом. Запах смерти был ему знаком: он по пятам шел за ним пулями еще на пропускном пункте. Теперь же смерть предприняла попытки ухватит Уена за горло. Она еще теплыми руками мужчины касалась его тела, и Чон сжался, пытаясь не ощущать отсутствие жизни в человеке на нем.       — Вставай, — гаркнул Минги, — или думал, что мы достигнем пика без смертей?       — С чего такая жестокость? — Уен попытался посмеяться, усмехнуться, но это вышло жалко. Слабое скуление раздалось под телом, и парень свалил с себя мужчину, выглядывая. Грязно. Жалко. Страшно.       — Я просто знал, куда иду.       Уен не видел Минги таким. Но ответ был прост — защитная реакция. Чон никогда не видел Сона, стоявшего на волоске от смерти. Какой он, когда боится? Какой он, когда знает, что шальная пуля бродит около него? Теперь это предельно ясно Уену: Минги злится. Злится, потому что душа его противится смерти. А это значит одно — парню есть, зачем жить.       — Ха передает. Первый труп. — Отметился Минги, следуя дальше. Он не слышал, как на той стороне волны Есан судорожно выдохнул, пытаясь принять новую реальность.

***

      У второй группы дела шли успешно. Сан не без гордости наблюдал, как Чонхо уверенно шел вперед. Выглядя строгим и суровым снаружи, Чхве был романтиком внутри. Каждый луч солнца Ватазиса, кроющиеся в людях, было приятно Сану, и он радовался, вновь и вновь замечая, что город не до конца прогнил. Что есть смелые. Есть добрые. Есть милосердные. И если они есть, значит надежда на светлое будущее не до конца угасло.       Парни шли тихо. Вымеряя каждый шаг, они мелькали между охранников. Стоит отдать должное защите Собрания. Каждый коридор, каждый угол был оснащен камерами наблюдения, а значит раскрытие парней дело времени. То тут, то там стояли механические сторожевые. Их парни либо глушили, либо обходили стороной. Было у Халатизов преимущество — эффект неожиданности играл на их стороне. Никто не ждал, что между щелей промелькнут семеро парней.       За минутой шла другая. Голос Сана в рации сменял голос Минги. Есан координировал их, в унисон своим распоряжениям расставляя кубики на карте. Там одно, там другое, обойдите, пройдите по запасной лестнице. Шепот встречался с деревянным покрытием коробок склада, спина затекала, но Кан продолжал говорить. Он ни на секунду не отвлекся, продолжая высматривать каждый ход и прогнозировать то, что случится в ту или иную секунду.       — Хала на месте. — Голос Сана заставил Есана оторвать голову от карты. Он машинально поставил четыре кубика в одно место, пододвигая к ним еще три.       Кан не успел зажать кнопку. Из приемника послышались такие ненавистные звуки сирены. Просьбы покинуть помещение резали воздух вокруг, из каждого угла выгоняя тишину. Есан вычеркнул первую строчку из блокнота, завершая начальный этап их дела.       — Ждите Тиз и распределяйтесь по кругу, — отчеканил Есан, — охраняйте их во что бы то ни стало и ведите к кабинету собравшихся. Он на третьем этаже. Прием.       — Собрание уже здесь? — Голос Сана дрогнул. Но не от страха, а от предвкушения встречи с теми, кого он резал во сне.       — Они прибыли туда раньше нас. Сонхва говорил, что их сбор начинается в шесть утра.       — Ранние пташки. — Хмыкнул голос Минги на фоне, и рация замолчала.

***

      Сан махнул четверке, по одному распределяя их. Медлить было нельзя — с разных сторон послышались грубые шаги, направляющиеся в сторону Халатиз. Первые лица показались ровно в тот момент, когда импровизированные бойцы выстроились кругом около Хонджуна и Сонхва. Уен зарыскал глазами, пересчитывая каждого, и вдруг понял, что Юнхо не было. Да, его задача — следовать за ними по пятам, при этом скрываясь от основной группы. Но было что-то еще, что беспокило Чона. Юнхо следил за ними. Всегда был рядом. Смотрел. Молчал. Насколько было безопасно его постоянное, тихое присутствие?       — Приступить к выполнению пункта два. — Раздался голос Есана в рациях.       Крепкие руки Сана сомкнулись на затылках, сталкивая двоих охранников головами. Своими действиями он подал пример Минги. Тот накинулся на еще одного мужчину, неудачно оказавшись в его объятиях. Пуля Сона попала в ногу охраннику. Тот продолжал держать стойку, но парень вовремя сообразил и бросил мужчину на больную ногу.       Уен скрипел зубами, изредка визжал, но продолжал отбиваться от охранников. Конечно, не без помощи Чонхо. Тот был сбоку, добивая тех, кого ранил Уен. Пользуясь временем, Хонджун и Сонхва юркнули вперед, держа курс на Главкабинет. Ким казалось, что он слышит их голоса. И злость, приправленная предвкушением, заставляла его бежать впереди Пака, хотя именно Сонхва знал путь.       Четверка двигалась почти параллельно. Отбиваясь от охранников, не без трупов они защищали спины двоих парней спереди. Уен не переставал визжать, отказываясь принимать каждый труп от своих рук. Даже Чонхо смирился, увидев стеклянные глаза своей первой жертвы.       — Ты уже меня пугаешь! — Крикнул Сан, взбираясь вперед по лестнице, успевая, пока не нахлынула новая волна. Сирена не переставала орать. — Перестань так кричать!       — Сумасшествие! — Ни да, ни нет. Уен побежал вперед, вызывая неуместную усмешку Сана. Дурак.       Пуля за пулей. Запах пороха настолько прочно въелся в ноздри, что парням казалось, будто ничего кроме него не существует. Железо крови смешалось с железом пистолетов. На место белоснежных надежд — стертые в кровь ладони. Цель продолжала гнать вперед, но чем дальше парни шли, тем больше сердце наполняло нечто другое: лишь бы дойти.       И вот — он. Вершитель судеб. Обитель зла. Из-под дверей струился тьма, крючковатыми пальцами притягивая к себе. Все тут было пропитано страхом, все было пропитано чьей-то жизнью и несбывшимися надеждами. Сан обернулся. За ним была проложена тропа из тел. Снарядов не хватало. Минги и Чонхо остались внизу, отбивая возможные атаки. И ведь их путь — это не только красная дорожка, ведущая к Главкабинету. Это детство, это первые слезы, это зеленый свет на станици метро. Первая потрепанная бойцовская груша, масло на руках от машины, потертое временем "Извини" на стене. И вдруг так стало страшно это все терять. Чхве знал, что конец — это не самое важное в святом деле. За всю жизнь он столько пережил: страх одиночества, радость от новых знакомств, заразная надежда в глазах Уена. Это все окружало Сана уже несколько лет, ютилось в его гнезде, грея под холодным дождем. И вот настало время, когда пеплом постепенно каждое из смыслов жить разлеталось по ветру.       Каждый из Халатизов остался один в своем мире, чтобы ответить на вопрос: кем он стал? Кем умрет?       — Они внутри, — кивнул Хонджун, касаясь рации, — мы активируем третий пункт.       Пара охранников около в двери в унисон пустили пулевую очередь. Хонджун отскочил, утягивая за собой долговязого Сонхва. Сан пнул в ноги Уена, заставляя его упасть, уворачиваясь от пуль.       Все происходило слишком быстро. Пулям охраны около двери хватало полсекунды, чтобы рушить стену за четверкой. Хонджун упрямо полз вперед, пока Сан и Уен отвлекали мужчин от него. Чхве забрал пистолет у Чона, стреляя по фигурам. Один упал, сталкиваясь со стеной. Второй неловко ворочился, прикрывая плечо.       Уен вновь взвизгнул, на корточках успевая ползти вдоль стены. Под пулевую очередь оставшего охранника, снаряды которого танцевали с выстрелами Сана, он подполз к нему почти вплотную, обгоняя Хонджуна с Сонхва.       — Куда? — Закричал Ким. Он неловко хрипнул - пуля попала ему в бок. Пак прикрывал капитана, подталкивая его вперед. Лишь бы дошли.       — Путь чистить! — Засмеялся Чон, выходя на третий этаж.       На секунду выстрелы прекратились. Сан использовал все патроны, а раненному охраннику нужно было время перезарядиться. И этой секундой Уен воспользовался.       Чон редко ценил время. Он любил растягивать моменты, использовать отведенные ему минуты с ленью, избалованно забавляясь ими. Он много говорил, не уважая тишину. Много сверкал, не уважая темноту. И впервые парень, не умеющий считать секунды, забрал именно ту, которая так была нужна. Уен навалился на сидящего охранника, ногой придавил ему руку с пистолетом в ней, другой — его бедро. Руки парня легли на шею, выжимая последние вздохи из итак почти мертвого охранника.       — И не дай Бог, — сказал Уен, озверев от вседозволенности, — вы еще раз будете пользоваться своими полномочиями.       Под речь Чона, Ким и Пак скользнул к двери, скрываясь за ней. Сан тихо выдохнул, облегченно падая на пол. Он слышал, как где-то внизу звучат сирены, как двое парней продолжают бороться за жизнь своих ораторов. Патронов не осталось, сил — тоже. Каждая пуля была бы смертельной для безоружного Сана. Умирать страшно, но не бесполезно. Зато Уен рядом, зато он до сих пор готов за него мстить.

***

      — База, — крикнул Минги, — патронов не осталось. Мы выдохлись.       — Тиз уже в Главкабинете, но Сан не отвечает. Я не уверен, что вам можно пускать охранников на третий этаж. — Судорожно вывалил переживания на Сона Кан, — бегите в сторону, я постараюсь прогнать с этажа этих двоих.       Минги рыкнул, заставляя Чонхо обернуться. Им было дано пару минут на перерыв, когда в здание ворвутся солдаты. Против них Халатизы не могли тягаться. Сон позволил себе эгоистичное — он присел на пол, проводя ладонями по потному лицу.       — Иди вперед, — прошептал Минги, — подхвати Сана и Уена и выходите из здания. Наша работа окончена.       — А ты? — Чонхо уже обернулся, чтобы бежать вверх по лестнице но вдруг усомнился в том, что план Минги рабочий, а не самопожертвенный.       — Вам не хватит времени, если я уйду с собой. Я задержу солдат и вместе с Хонджуном выйду. Не теряй время, — Сон повысил голос, — бегом!       Чхве лишь тихо выругался, но побежал вперед, скрываясь на лестнице. Минги был благодарен Чонхо за то, что тот не стал играть роль хорошего друга, выражая сожаление и страх за сохранность парня. В этом был плюс нового знакомого — тот суетился только за Есана, и за Халатизов хоть и болел, но предан чистосердечно не был. И слава Богу. Соплей Сон бы не вынес.       Шаги были хорошо слышны. Они были где-то там, внизу. Берцы отсчитывали секунды жизни.       Верил ли в это Минги? Нет. Умирал ли он из чистосердечных порывов спасти друзей? Тоже нет. Он не чувствовал себя героем. Скорее человеком, который выполнил задание и покидал игру. Парень извинился перед Юнхо, и это было его главной победой. Сон был реалистом, оттого не верил в то, что они с Чоном продолжат спокойно существовать бок о бок. Минги не праведный человек, который готов строить счастье на пережитом пепле. Лучшей уйти на пике, чем ползти внизу, вспоминая, как было хорошо. Поэтому Сон оставался тут. Убьет двух зайцев: спасет друзей, давая им фору, и оборвет свою жизнь, в конец стирая страхи прошлого.       Рука зацепилась за единственную гранату. Тяжелые свинцовые шаги были рядом, окружали, развевая движениями порох, витающий в воздухе. Минги встал, размял шею, потер спину. Из рук в руки он перебрасывал гранату, теплящуюся в руке. Интересная штучка.       О чем же подумать перед смертью... Родители? Нет. Слишком серые образы, все никак не умещающиеся в голове. Халатизы? О них больно было думать даже Сону. Юнхо. Его горящие глаза, с вызовом смотрящие на второй уровень. Его надежда на будущее, глупые мечты, почему-то согревающие не только маленького мальчика. Чон был топливом для Сона. Он был его огнем. Он был его светом, который сверкал не только снаружи, но и внутри. Минги нес этот свет, нес до последнего. Тот не погас даже тогда, когда разбитые глаза Юнхо, с трещинами в роговице, вновь взглянули на Минги спустя несколько лет. Это лучшее воспоминание за жизнь. Разве не о них думает человек, умирая?       — Руки вверх! — Крикнул грубый голос, нацеливая автомат на Сона. Парень поморщился, подбирая слова, но ничего не смог придумать.       — Попроси повежливее. — Буркнул Минги, срывая кольцо.       

***

      Вместе со своей, Минги забрал жизнь еще четырех. А еще создал суматоху, останавливая поток солдат. Стены покрылись черной сажей. Некрасиво по полу были распластаны тела. Из оторванных конечностей струилась кровь. В непонятную жижу превратилось то место, где раньше было запястье Минги. Плоть лежала на полу, а глаза парня были так широко раскрыты, что яблоки, казалось, выкатятся из них. Отряд солдат подбежал к месту взрыва. Они остановились на пару минут.       Из толпы вдруг начала выбиваться худая высокая фигура. Парень расталкивал солдат зонтом, вырываясь из рук командира, который до этого его крепко держал и что-то бурчал в стиле "Господин, постойте!", "Господин Чон, не идите туда".       Но Юнхо был непреклонен. Он толкал солдат в их грубые бронежилеты, лишь бы вырваться наружу. Его и правда не обрадовала картина. Друг лежал на полу, посередине всего этого хаоса, будто хвастаясь, что он — главный зачинщик. От грудной клетки и лица не осталось почти ничего, кроме глаз и мокрых черных волос. Юнхо не знал, что его поразило больше: кровавое месиво или мертвый Минги. Но слова все равно вырывались сами.       — Минги! — Заорал Чон, пока его под руку уводил с этажа командир, — Сон Минги! Очнись, Сон Минги!

***

      Голоса оказались фальшивкой. Хонджун и Сонхва ввалились в Главкабинет, но вместо Собрания увидели лишь динамики, транслирующие приглушенные голоса. Их обманули. Ким злостно вскричал. Он отбросил пистолет, хватаясь рукой за какую-то полку и роняя ее. Стекло посыпалось брильянтами по полу, заставляя Пака сделать шаг назад.       — Сука! — Крикнул Хонджун пиная стену. Из привычно мягко лица и шаловливого голоска, парень превратился в разъяренного льва, — кто? Кто мог нас предать?       — Ким, перестань! — Предостерег Сонхва, не пытаясь подойти к капитану. Он знал, чьих это рук дело. Догадывался еще с самого начала, когда глухой звук зонта раздавался в его квартире, — уходим отсюда. Бегом.       — Куда?! — Взревел Хонджун, подбегая к Сонхва и хватая его за плечи. Он тряс его, будто пытаясь пробудить ото сна, — Куда? Мы в розыске. Вокруг солдаты.       — Но ты же...       — Да, Сонхва, да! — Вскричал Хонджун, хватаясь за голову, а затем, шипя, опуская руку на раненный бок, — я готов сдохнуть тут. Готов был, зная, что хотя бы слово скажу этим ублюдкам. Посмотрю в их глаза. Но сейчас что? Я даже их не увидел!       Ким упал на пол. Он вдруг так по-детски схватился за колени, что Сонхва удивился, что гордый и вечно все знающий капитан мог таким быть. За несколько дней парень успел поверить в него. Поверить в эту силу, скрывающуюся в таком миниатюрном мальчишке. Но сейчас... Сейчас даже Ким не знал, что делать. А это проигрыш. Абсолютный.       — Хонджун, я.., — и если времени на вдох уже нет, Сонхва решил испустить последний выдох, — спасибо, что принял меня.       — Что? — Джун в усмешке поднял голову, и Хва прикрыл глаза, с облегчением замечая все тот же насмешливый огонек.       — Я страдал на втором уровне, — Пак присел рядом с Кимом, кладя ему голову на плечо. По-нежному неожиданно, — а ты как-то слишком вовремя появился. Халатизы не стали мне безумно родными, но даже казавшись холодным, я все равно чувствовал каждого из них. И это короткое время, период, в который я просто был рядом с вами, рядом с тобой, вселял какую-то свою, особую энергию. Я попробовал что-то другое, что-то, что так давно хотел. И если бы я не встретил тебя, я бы умер в старости. Но тогда бы жалел о смерти. Сейчас я этого не делаю.       Воцарилось молчание. И вот громкие шаги достигали уже Сонхва и Хонджуна. Парни ничего не говорили, не пытались узнать друг друга лучше, рассказывая кучу всего из жизни. Момент запечатывался. Покрывался стеклом, на витрину выставляя секунды. Все. Пора туда, в единственное место, где будет хорошо.       <...>       В комнату ворвались солдаты. Толпу распихнула рукоять зонта. Юнхо не был похож ни на одного из армейцев, оттого выглядел еще более явно и раздражительно на фоне всего этого сыр-бора. Хонджун подскочил. Не кричал, не жаловался, не обвинял. И лишь единственное "А, это был ты" от Кима било больнее всего. Било по Чону, который мечтал лишь обо одном — умереть. Умереть, потому что выход. А не потому, что он все сделал на Земле.       — Пак Сонхва и Ким Хонджун, — сухо сказал Юнхо, отворачиваясь и давая указание солдатам, — они последние.

***

      На улице не было даже солнца. Вокруг — агитационные плакаты, крики, красками вычерченный буквы. Все кричало, все ломало, все рушило. Ватазис впервые дал сбой. Впервые он упустил что-то, что полезло из щели и распространилось по его лицу. Даже телевизоры не смогли игнорировать беспорядки в городе. Один за другим они вещали: митинг, забастовка, восстание. Под общий гул, под спертый запах пороха и железа, полиция вела шестерых парней. Процессию замыкал медицинский щит, на котором лежало тел, укрытое полотенцем. Халатизы шли, опустив головы. И лишь один из них — Уен — щебетал, не смолкая. Слова его не были связаны. Но последняя фраза, прежде чем его посадили в машину, звучала отчетливо:       — Вы не отчаивайтесь только. Продолжайте это дерьмо, созданное нами, дальше.