Осторожно, не входить!

Прошло уже несколько месяцев, как по колледжу пронеслась волна слухов, сравнимая с цунами: Фушигуро встречается с Годжо! «Ты какой-то артефакт выкрал, чтобы это случилось?» — тогда с елейным ехидством поинтересовался Сугуру, единственный раскусивший настоящие чувства своего лучшего друга задолго до этого. А все остальные посчитали несказанной удачей, упавшей с небес, благословением богов, что эти двое наконец сошлись, а не разнесли колледж вместе с лабиринтами Тэнген. Непримиримое противостояние враз закончил жадный, неожиданный для обоих поцелуй. Прекратились внезапно вспыхивающие стычки в коридорах и следующие за ними дисциплинарные выговоры, тренировки, перерастающие в нешуточные бои, к которым все привыкли, но которые приходилось унимать, чтобы два владельца великих техник не переубивались раньше, чем выйдут на серьёзные миссии.  Однако проблемы Сатору не иссякли, просто стали другими… «Не целуй меня при сэнсэях, хотя бы не кусай шею. Никому не попадайся на глаза, когда с утра выходишь из моей комнаты. Не гладь колени. Ну и что, что под партой? В соседнем ряду всё равно видно!» — ворчал Фушигуро на Годжо, который хоть и пытался быть паинькой, то и дело путался в ворохе постоянных ограничений. И больше всего Сатору не понимал запрета на одну особую зону. Каждый раз, когда во время ласк его пальцы приближались к ней, Мегуми резко сжимался и одёргивал его руки. — Ты хоть представляешь, как это сводит меня с ума? — жаловался Годжо, закидывая ноги на библиотечный стол. — Тогда зачем ты там такой гладкий? — Для гигиены, — не поднимая глаз от книги, сухо отвечал Мегуми. И в голове с явно съехавшей белой крышей созрел самоубийственный план. Перед занятиями Годжо без стука ворвался в спальню Фушигуро. Тот проснулся, но увидев, кто вошёл, снова нырнул под одеяло.  — Ну и соня же ты, — Сатору опустился рядом и провёл ладонью от груди до живота. — Ещё десять минут...  Рука Годжо скользнула между бёдер, предсказуемо обнаружив утреннюю эрекцию: — Предлагаю потратить их на кое-то приятнее, чем сон. Как от разряда тока, Фушигуро встрепенулся, откинул одеяло и торопливо выбрался из пижамных штанов. Сгорая от предвкушения, он облизнул приоткрытые губы. Прежде чем Сатору опустил на бордовую головку свои, он стянул Мегуми на край кровати и, раздвинув его бёдра, сел на колени. Необычайно большие ладони позволяли полностью обхватить ягодицы. Толкая их наверх, Сатору принимал всё глубже и глубже. Но только спустя четверть часа Мегуми потянул ступни, вдохнул полную грудь и задержал дыхание, как всегда, когда был близок. Тогда Годжо, внимательно следивший, чтобы не упустить момент, закинул его ноги на плечи, одним ловким движением вынул из кармана пластырь и наклеил от промежности до копчика. — Что за… — Мегуми ахнул, рвано дыша. Тут же он провёл ладонью между ягодиц, пытаясь отлепить, но Годжо, хихикая, придержал края магией. — Какого чёрта?  — Оградил запретную зону — «осторожно, не входить!», — Сатору вновь склонился к твёрдыму члену, но Мегуми, потемнев от ярости, схватил пижамные брюки и выскочил из постели.  Одевшись и запустив руку под резинку, ещё минуту он шарился сзади, но не сумев ничего исправить, воскликнул: — Блять! Это слишком даже для тебя. — Мне нельзя прикасаться к тебе там, но я могу провести языком вдоль пластыря. Промочить слюной насквозь… — соблазняюще протянул Годжо, но на всякий случай активировал барьер Бесконечности. — Это должно меня возбудить? Я думал, уже ясно, что меня эти игры не интересуют. Мы так опоздаем! Сними это сейчас же! — Не могу. В пластыре скрыта какая-то древняя и опасная магия, над ней я не властен, — Годжо поднялся с пола и прошмыгнул к двери. — Если я снова приду позже звонка, Яга от меня даже очков не оставит. Встретимся на паре! — перед выходом протерев рот, он улизнул из спальни, взывая ко всему пантеону синто, чтобы за спиной Мегуми не призвал Махорагу.

🩹🩹🩹

Пластырь неумолимо тёрся о кожу при каждом быстром шаге Фушигуро, спешащего на пару. Сначала это было просто раздражающе, но когда он опустился на свободное место, лёгкое трение превратилось в покалывание, а затем в невыносимую щекотку. К середине урока Мегуми уже не мог сосредоточиться на лекции — он ощущал жгучую пульсацию там, где раньше его тело никогда не просило внимания. — Кажется, твой снежный король наконец решил, хочет он кончать с тобой до конца дней или прикончить тебя до конца дня, — негромко произнёс Гето у Годжо за спиной, косясь с первого ряда на третий. — И если ты ещё не выучил Фиолетовый, то я ставлю на Фушигуро. Качнувшись на стуле назад, Сатору ответил тем же заговорщическим шёпотом: — Тогда я завещаю очки Сёко, спрятанную пачку дынных моти Хайбаре, а Нанами — коллекцию карточек. — А мне? — А тебе последнюю волю упокоить моё тело в жерле Фудзи. — Фушигуро так покраснел и напрягся, что, похоже, прямо здесь устроит извержение. Что ты натворил?  — Дружище, ты всё равно не поймёшь! Для этого нужно быть влюблённым. — Годжо! — рявкнул Яга. — Есть что-то интереснее моей лекции? — Вот и я сказал Сугуру, что ничего нет, и чтобы больше он меня не отвлекал.  — Ну ты и мудак, — различил Сатору голос Гето через шорох перелистываемых страниц и, бессовестно улыбнувшись, принялся чиркать в тетради, делая вид, словно и правда ведёт конспект.

🩹🩹🩹

После лекции по расписанию шла тренировка, потому студенты, закинув сумки на плечи, побрели к раздевалкам. Но Мегуми задержался у двери. Он остановил Сатору, схватив за рукав, и произнёс осипше: — Эй, нам нужно поговорить. — Ну давай, старик, удачной реинкарнации, — Гето хлопнул Годжо по спине и вышел из класса последним.  Догадываясь, что пора завязывать с утренней проделкой, что в действительности это не было ни остроумной шуткой, ни ходом в хитрой стратегии, всего лишь капризом от бессилия, Сатору закрыл дверь и повернул замок на ручке. Стало совсем тихо. — Сатору, сними его… — мягко, но серьёзно попросил Фушигуро. Увидев закушенную от смущения губу и трогательно бегающий взгляд, Годжо послушно пообещал: — Да, сейчас. Неловко и суетливо он расстегнул ширинку Мегуми, словно не справлялся с ней десятки раз до этого, спустил бельё и раздвинул ягодицы. Помятый пластырь манил провести вдоль ложбинки столько раз, сколько потребуется, чтобы разгладить его. Шов школьных брюк Годжо тут же впился в возникший стояк. Как заворожённый, Сатору замер, но, вернувшись к самообладанию, снял пластырь. Медленно. Почти издевательски нежно. Когда последний миллиметр разъединился с бархатистой кожей, Мегуми выгнулся, едва слышно ахнув. Его не стеснённый бельём член моментально поднялся и качнулся под собственным весом.  — Ты же говорил, что тебе не нравятся эти игры, — словно проверяя твёрдость, Годжо провёл раскрытой ладонью от яичек до набухшей головки. — Не нравятся, — упрямо подтвердил Фушигуро. — Но давай попробуем.  Он вернул руку на ягодицу, однако Сатору, от восторга потеряв дух, отнял её, чтобы намочить палец во рту. Всё должно быть правильно. Идеально: скользко и ласково. Как того достоин Мегуми, даже если на второй раз он никогда не согласится.  Круговыми движениями смачивая твёрдый вход, Годжо прижал Мегуми к себе, позволяя тереться о бедро, оставляя на форменных брюках нити смазки. Нарочно обдавая горячим дыханием ухо, Сатору покусывал мочку и запускал язык внутрь, пока не услышал низкий стон сквозь сомкнутые губы. Фушигуро вцепился в плечо, поцарапав кожу через плотную ткань, и подался назад, насадившись по собственному желанию. Внутрь ушло не больше четверти фаланги, но Годжо, уже ощущая обжигающий жар и тесноту, блаженно прикрыл глаза и вжался в живот Мегуми. Наконец унявшись, Сатору перешёл к отвлекающим поцелуям, протиснул фалангу полностью и принялся осторожно шевелить средним пальцем, сгибая и разгибая его. Мегуми отпрянул, но только чтобы схватиться за член, выжимая его закручивающими движениями. «Как же он хочет кончить!» — обрадовался Годжо и свободной рукой залез под рубашку, гладя грудь и большим пальцем задевая острые соски. Сдерживаясь из последних сил, Фушигуро жалобно и умоляюще замычал в плечо. Никогда Сатору не видел его таким. Даже не догадывался, что его парень может быть громким. Не теряя времени на просьбы и приказы, Мегуми напрягся, взял предплечье Годжо и силой подвинул к себе. Намеренно расслабленный, готовый к вторжению вход втянул палец до костяшки. Сразу же Сатору принялся водить им назад и вперёд, назад и снова вперёд, так аккуратно, как получалось с перебирающим вихрем в животе, с болезненным стояком и с затмевающими разум фантазиями, чем можно заменить палец. Вдруг Мегуми начал сжиматься, задрожал всем телом и окрасил синюю форму белым, забрызгав свидетельством своего удовольствия. И Сатору медленно вышел, чувствуя, как тесно смыкаются стенки за ним, но какой мягкий вход остался после. Увидев пятна от нижнего края до самого воротника, Фушигуро виновато вздохнул: — Сними китель, я постираю. — Не беспокойся, мне нравится этот принт, — развязно усмехнулся Сатору, помогая Мегуми надеть и застегнуть брюки. — Но я не буду так ходить, — добавил он, заметив напряжённый взгляд. Пока Годжо запихивал испачканный пиджак в сумку, Фушигуро сообщил с облегчением: — Мы ещё успеваем к разминке. — Получается, благодарственного минета не будет? — протянул Сатору, расстроенный, как ребёнок, которому не купили билет на аттракцион. Мегуми поджал губы, попытавшись скрыть улыбку, и вместо ответа покачал головой. — А могу я надеяться на открытый рот? Поколебавшись несколько мгновений, Фушигуро всё-таки опустился на колени и, приготовившись, сомкнул глаза и высунул язык.

🩹🩹🩹

Сугуру, перед тренировкой собирающий длинные волосы в пучок, вздрогнул и выругался, когда внезапно в раздевалке появился Годжо. Тот, абсолютно счастливый и оттого бескрайне глупый, с трудом расстёгивал пуговицы на рубашке. — Что-то ты быстро. Я думал, вы по старой памяти хотя бы кабинет разнесёте. Неужели тебе удалось успокоить Фушигуро? Как?! — Дружище, тебе не понять, — Сатору прижался голой спиной к прохладной дверце шкафчика, прямо сейчас узнав, что от счастья на самом деле может кружиться голова. — Для этого нужно быть влюблённым.