Безымянная

Двадцать второй день рождения. Сегодня она прожила двадцать два года со своего рождения. Да уж, многое изменилось… Год назад она узнала, что Маша умерла от передоза. Она видела её труп. Убили. Два года назад она впервые убила.

***

Она не помнила, как оказалась здесь. Ещё недавно шла за Вороновым, следила, как он заходит домой. А теперь была тут. Она умела драться. Спасибо Стасу. Хорошо обращалась с оружием — снова спасибо Стасу, но больше дяде в Архангельске, у которого был тир. Маленьким девочкам туда нельзя, но любимой племяшке — всё можно. Спасибо школьному тиру в Питере. Пневматика от огнестрела не так уж и отличается. Но всё равно было страшно. Убивать можно только в крайнем случае. Она не знала, какой это случай. Этот мужик шёл за ней всю дорогу. Она сделала круг, но он не отставал. Она поняла, какие у него намерения. Девушка, одна, поздно вечером. Паника накатывала. Несколько раз порывалась позвонить Стасу. Не решалась. Зря. Резко прижали к стене, ударилась головой об кирпич. Больно. Кричать не могла — страх вперемешку с воспоминаниями встал поперёк горла. Судорожно отбивалась, невольно плакала. Разорвал рубашку. Она дрожащими руками потянулась к единственному спасению. Выстрелила в пах. Потом в голову. Плача, побежала в офис. Единственный адрес, который знала наизусть. По пути набирала Стаса. Пыталась объяснить ситуацию. Получилось плохо. Возле офиса уже был Стас. Не в привычном деловом костюме, в спортивках, футболке и зипке. Открыл дверь, нашёл непонятно где плед, закутал её, напоил зелёным чаем. Когда успокоилась, дал свою зипку. Отвёз к себе домой. Отмыл от крови. Уложил спать. На следующий день отпросил с работы. Приехав к себе в маленькую квартиру, она очень долго стояла под кипятком, пока не отключили горячую воду. Потом ещё немного простояла в холодной воде. Её не тронули. Это было хорошо. Она убила человека. Это было плохо. Надеялась, что щит Ворона от полиции достаточно крепкий.

***

От воспоминаний её передёрнуло. Нахмурилась. Три года назад она была неопытной работницей Ворона. Прикрывалась секретаршей. На деле избивала людей. Пистолетом только угрожала. Следила за Вороновыми. Ой, эти пацаны был невменяемыми. И сложными. Продолжали маяться дурью, хоть и выросли. Для неё, хоть и не сильно старше их, они были подростками-переростками. Рожи взрослые, внутри дети. Возможно, раненые жизнью. Она не знала. Предполагала, что когда твой отец крутой бизнесмен, у которого всё время только деньги или работа, внимания ребенку не достаётся. Предполагала, что когда твоя мать выходит за такого бизнесмена, это большой стресс. Но только предполагала, она не знала, что у них в душе. И не хотела разбираться. Её отец насиловал, мать избивал, а полиция смотрела на это всё сквозь пальцы. Себя она знала, и, повзрослев, действительно жалела. Было грустно от того, сколько маленькая девочка натерпелась. Иногда хотелось всплакнуть. Иногда не хотелось, но слёзы лились сами. И за себя, и за мальчиков, которые хотели простой родительской любви. Четыре года назад ей дали добро на угрозы. Первым под удар попал ненавистный ей бар «Глюкоза». Бармены были понятливыми.

***

Вадим зашёл домой после ночной смены. Воронов снова оплатил больше. Наверное, не заметил под эффектом. Вадим не сказал — деньги лишними не бывают. Зашёл на кухню. Почувствовал пистолет, приставленный к спине. — Руки вверх. Медленно развернись. И без сюрпризов, я не боюсь марать руки. Голос был низкий, но женский. Решил рискнуть. Резко развернулся, быстрым движением попытался выбить оружие. Недооценил. Она шагнула в сторону, с силой ударила его ногой в пах. Вадим согнулся, но следом прилетело коленом в живот, а затем жёсткий удар в лицо. Всё закружилось. Он рухнул на стул, не успев опомниться. Она надавила ногой на пах, приставила пистолет ко лбу. — Просила же, без сюрпризов, — в голосе чувствовалась усталость. — Значит так. Кириллу Воронову больше не сыпешь. Ни порошка, ни таблеток. Закрывай лавочку. — Эй, вообще-то у меня бизнес… — Плевать мне, — перебила Аврора. — Или так, или в какой-то день я закрою весь бар. И, ого, может быть там нечаянно окажется труп. А на пистолете рядом с трупом твои отпечатки. Тебе это надо? — Тебе с такими запросами к начальству, — недовольный пробормотал он. — Не волнуйся, поговорю. Голос сочился язвой. Он глянул на неё. Лицо скрыто медицинской маской, на лоб натянут капюшон черной толстовки, берцы на ногах и черные джинсы. На руке, что лежала на колене, была кожаная перчатка. — И другим работникам передай. Ты понял? Он молчал. Обдумывал. Если накосячил Воронов, то она от серьезных людей, если не от самого Ворона. Дерзить не хотелось, хотелось денег. — Если будете платить за товар, то, может быть, Воронов ничего не получит. Она сильнее надавила на пах и ближе приставила пистолет. Он отчётливо чувствовал дуло. — Ты, кажется, не понял, с кем торгуешься. У тебя только два варианта. Задумался. Ворон легко мог закрыть их шарашкину контору и посадить их всех. Давал шанс работать. Нужно было играть по его правилам. — Понял. — Что ты понял? — Вороновым больше не насыпать. — И другим передай. Я проверю. И ушла. На следующей смене он её заметил. Не сразу — лишь когда к нему подошёл Воронов. Взгляд сам собой примагнитился к ней. Узнал её по глазам. Оленьи, но мертвые. — Ну чё, как обычно? — Звиняй, Воронов, лавочка закрылась, — и виновато поднял ладони вверх. Побежденно. — Как это? Ты чё? Насыпай давай. Он покачал головой. Воронов быстро отстал. Вадим нашёл глазами её. Снова поднял ладони, мол, я чист. Она слабо кивнула, через какое-то время двинулась из бара. Дилера он, кстати, больше не видел.

***

Вспоминая скольких она тогда обошла, ноги фантомно начинают болеть. Улыбнулась. Никого не убивала, хотя очень хотелось. С дилерами было сложнее, чем с барменами. На них нужно было тратить пули, смелые были, зараза. Однако поставки прекратились. На время, но результат был. Вороновы меньше принимали. Пять лет назад её взяли к Ворону. Она, молодая, с дрожащими коленями, пыталась строить из себя крутую. Оборачиваясь назад, она не понимает, почему Ворон её взял. Она никогда не задавала ему вопросов. Для вопросов был Стас. Следить за человеком было сложно. Однако, легче, чем она думала. Нашла его, конечно, не сразу. И очень часто хотелось опустить руки. Месяц был длинный, но удачный. Платили половину от желаемой суммы. Отнесла «долги» в магазин. Школу пришлось забросить. Она всё равно не планировала заканчивать с золотой медалью. А новая дорога не давала даже шанса на нормальную жизнь, учебу и далее по списку. Взрослая Аврора ни о чем не жалеет. Одиннадцать лет назад она с семьёй переехала из Архангельска в Питер. Перевелась в новую школу. Познакомилась с Машей. Двенадцать лет назад её отец впервые притронулся у ней. Она тогда ничего не понимала. Было больно. Но «папа» сказал, что это секрет. Она секреты хранить умела. Рассказала всё матери только семь лет назад. Она, давно прятавшая побои и синяки на лице, сразу понесла заявление в полицию. Не взяли. Плакали вместе. Долго. Домой не хотелось. Но пришлось. Всё продолжилось. Они пытались уйти. Он их находил. Продолжалось, пока она не сбежала. Не выдержала. Собрала документы, придумала легенду, что родители уехали на родину, а её отправили к друзьям. Повезло, что родители Маши были доверчивыми. Год назад мать развелась с отцом и уехала домой. Аврора, в свою очередь, очень доходчиво объяснила отцу, что к ней лезть нельзя вообще никак. Если хочет жить, конечно.

***

Он не жил. Она убила его месяц назад. Отрезала его член и смотрела как он мучается. Труп скинула в канаву. На место травмы прикрепила распечатаный текст «Мир не крутится вокруг мужского члена». Убила его жестоко. И не чувствовала ничего по этому поводу. Заслужил, гад.

***

Девушка двадцати двух лет лежала на диване в маленькой однокомнатной квартире. Смотрела в потолок. И вместе с этим в своё прошлое. Её глаза давно перестали быть оленьими. Теперь они были пустыми. Когда надо — серьезными, когда надо — весёлыми. Но всегда пустыми. Звонок. Вениамин Сергеевич. О как. — Алло. — Привет, Аврора. Тебе до офиса долго идти? Зачем он это спрашивает? — Пешком минут пятнадцать, если выйти сразу. — Через пол часа жду в офисе. Она ещё долго смотрела в потухший экран телефона. Ей сказали, что сегодня у неё выходной. И снова вызвали? Тяжело вздохнула. Встала, умылась, поела. Она в момент увидела себя со стороны, но черно-бело, серо так, что аж тошно стало. Она не любила серую жизнь. Боялась её. Снова вздохнула. Перед выходом долго сомневалась, но накрасила губы красной помадой. Улыбнулась себе. Поцеловала зеркало. Хихикнула. Первый шаг сделан. В офисе её встретила Ольга. Та застыла. Аврора приподняла брови в вопросе. — Тебе идёт. — Спасибо, — сама удивилась, как низко прозвучал её голос. Прокашлялась. Прошла в кабинет. — Вызывали? — Проходи. Встала посреди кабинета, как обычно, ждала указаний. — Расслабься. Не смогла. — Короче. Английский хорошо знаешь? — Yes, sir. — Отлично. Есть друг у меня, Аркаша, в Штатах живёт. Просил помощника временного ему, я и подумал про тебя. Она удивлённо подняла брови. Не надеялась, на продвижение по службе, но отказываться было бы глупо. Как говорил Стас, на одной слежке за богатеньким сынком далеко не уедешь. — Вы предлагаете мне поехать в Штаты на помощь вашему другу? — Не предлагаю, а говорю. Его люди тебя встретят, подробности получишь от них. — Кто будет следить за Кириллом? — Привязалась к нему? — он усмехнулся. Не удержалась, закатила глаза. «Не дай бог» — подумала она. — Не хочу, чтобы годы моей работы пошли на смарку. Ему нужен надзиратель, желательно невидимый, — её тон был скорее шутливый, но про надзирателя она была серьёзна. — Разберусь, не переживай. Стас тебя проводит до аэропорта. — Спасибо, — она кивнула Ворону, повернулась к Стасу и слабо кивнула ему. — Рейс в восемь вечера. — Поняла. Могу идти? — Иди. Она вышла с кабинета. Стас, вышедший за ней, окликнул: — Подожди. Вот, — он достал бумажку из внутреннего кармана пиджака. — Вещи, которые обязательно взять с собой. Остальное только в случае острой необходимости. Она взяла бумажку из его рук. Приятно. — Спасибо. Правда, — она попыталась звучать очень искренне. Вечером Стас проводил её в аэропорт. По приезду в Америку её и правда встретили люди. Через 2 месяца она была свободна. Ворон отправил в Латвию на следующее задание. По всему миру начались открываться клубы «Все для Правителей». Через пол года умер Кирилл от передоза.