Звезда экранов

От стен подворотни в просторы ночных улиц отлетали громкие звуки тяжёлого дыхания и быстрого биения сердца. Даша пыталась сделать всё возможное, чтобы не дышать и придавливала грудь в районе расположения сердца, надеясь, что оно перестанет биться. Здесь, на улице, которая поздней ночью ощущается сурдокамерой, любой её звук ставился в сто раз громче, а каждый посторонний, начиная от движения по дороге машины, заканчивая свистом птиц, был триггером, пробивающим на дрожь, заставляющую вибрировать стены домов, а испарина, выходящая на лицо, скапливалась в обильные реки и текла на скрежет ползущего по стене в её направлении Даша понимала, что ни в коем случае нельзя останавливаться. Стоило бы только дать ногам отдохнуть, как они повалили бы её на землю, где она сразу потеряет сознание и утонет в крови текущей из её носа. Лежащую на детской площадке или на тротуаре у подъезда девушку поймать не стоит ничего. Хоть она и думала, как бы быстрее добежать домой, что был буквально в паре дворов от неё, но логическую цепочку «отдых – падение – смерть» составить смогла.

***

Она возвращалась домой после ненавидимой ей ночи. С каждым днём ощущение становилось всё хуже и хуже, будто она с каждой такой ночью теряет хоть что-то человечное. Тем не менее, она была единственной, кто жалел о содеянном. Вот и сейчас, рассматривая, так сказать, гонорар в виде завёрнутого в бумагу ганджубаса, уже представляя, как по возвращении Даши домой он унесётся сточными водами, со скрипом в сердце вспоминала едва успевшее пройти. Любимые ей готы теряли всё, что было ей дорого: обряды жертвоприношений, разговоры с духами, кутежи в склепах, прогулки по кладбищу. Они всё больше и больше превращались в банду петроградских попрыгунчиков. Не только приписыванием себя к живым покойникам, но и поведением. Разве что одежда была чёрной, а не белой. На сегодняшний случай нападения толпой на такую, кажется, невинную женщину, её ограблением и последующим убийством, произошедшим в погасившем её мольбы о пощаде глухом тупике, Даша смотрела с дрожью, желая убежать домой, поднять всех и, слёзно жаждая прощения, умолять уехать из города. Он затыкала уши, чтобы не слышать крик, который взорвёт её барабанные перепонки и по щелчку пальцев заставит рыдать. Она стояла в стороне, наблюдая за этим, хотя могла бы побежать, распространяя информацию о том, что стало с её друзьями. Пусть это не возродило бы покойную женщину, но прекратило бы другие подобные случаи. Да, она понимала, что может лишиться жизни, но сейчас Даша и без того была в некой агонии, осознавая, что такое всегда рано или поздно заканчивается либо натиранием нар, либо полированием двухметровой глубины. Но стоило некогда людям, которым она когда-то доверяла (хотя, скорее, уже просто «некогда людям») отойти, как Даша впервые увидела то, о чём сдуру мечтала – смерть. Замершее в глазах девушки страдание она видела даже сквозь ночь. От этого вида, который навсегда засядет в Дашиной голове, её сильно пошатнуло, голова закружилась, а в глазах потемнело до абсолютного неведения. Теперь она поняла, зачем нужна ангельская пыль и самокрутки. На подобное смотреть просто так было невыносимо больно, но Даша, понимая, что тяга к – она была готова молиться, кому угодно – запрещённым веществам приведёт её ангела смерти быстрее, чем от собственных или некогда дружеских рук. Теперь она поняла, почему сёстры, одноклассники и, чуть в меньшей степени и завуалированно, родители называли её больной на голову. Увидев своими глазами то, о чём она мечтала, наконец поняла, как любит свою жизнь. Все стали удаляться с нажитым от тела. Все, кроме Даши. Она стояла и, не отрываясь смотрела на убиенную, представляя, как ещё совсем недавно молодая девушка шла с ночной прогулки домой. У неё, как и у всех, была любимая песня, любимый фильм, любимый актёр, любимый музыкант. Даша будто знала её всю жизнь. Она представляет, как ныне покойная созванивалась со своими любимыми и любящими родителями, обещая скоро навестить их вместе с детьми. А какие чудные у неё дети… Даша представила, как они вчера дожидались с работы любимую маму и подбегали к ней, даря ей свои объятия. А теперь нет ни мамы, ни дочки, ни жены, ни подруги. Она лежит бездыханная и обезображенная в тупике, в который её, старающуюся убежать, вогнали преследователи, среди которых против воли оказалась и Даша. Осознав, что те, кто за всё поплатится, не заметили того, что так называемого Тарантула с ними нет, Даша поменяла направление и пошла домой. Та девушка словно стала для неё тяжёлым веществом, которое вызывает страшнейшую зависимость от одного лишь вида. Она шла и видела её перед глазами. Даша была совершенно пуста. Слёз не было. Лишь абсолютный вакуум в чертогах головы. Порой в этом огромном пространстве эхом слышался кричащий навзрыд голос, полный слёз, просящий пощади. «Прошу… У меня дети». Следом был лишь звук вхождения в хрупкое тело острого ножа, крик и падение на асфальт. Эту скрученную курительную бумагу, которую Даша получила ещё до случившегося, она хотела выкинуть прямо сейчас, поскольку была частью того, что напоминает об ужасной неделе, но, понимая, что по отпечаткам пальцев её найдут моментально и узнают о других художествах, терпела до дома. Даша была отрешена от мира. Даже звуков никаких не было. До тех пор, пока со спины она не услышала знакомый голос и поняла, какой же медлительной её сделал лишивший ума мёртвый взгляд. - Тарантул, стой! Даша могла поклясться, что чувствовала, как тело заковывают тяжёлые ледяные мурашки, а внутренние органы рвутся на части. Снова головокружение, снова затемнение в глазах. В этот раз даже давление сильно поднялось от осознания того, что к ней самой приходит конец. Пусть она жила по кредо, что сбежать от жизни можно, но смерть её всегда найдёт, Даша решила убежать, слыша новые голоса со спины, которые заставляли её остановиться. Даша не была чемпионом по бегу, но жажда вернуться домой к любимой семье подарила ей целый набор новых дыханий. Она ускорялась, но всё создавало ей преграду. Вот и сейчас от сильного повышения давления стала течь кровь из носа, въедаясь в чёрную футболку. Даша вбежала в дворы и, кажется, те, с кем она точно больше никогда не пойдёт на прогулку, отстали. Чуть расслабившись она пошла спокойно, давая себе отдышаться. Ровно до того момента, пока перед глазами снова не возникло изуродованное тело девушки, а за спиной словно кричал движущийся по асфальту свет от фар. Боясь быть пойманной и справедливо осуждённой, Даша рванула к дому. И, чтобы немного продлить себе время на свободе, продолжала бежать дворами.

***

Она потеряла счёт времени и не знала, как давно бежит, но глаза уже сами закрывались, а тело само падало на тротуар, но ноги продолжали лететь домой и не давать Даше упасть. В конце концов весь запас дыхания закончился. Тяжёлые вздохи, выдохи и биение рвущегося наружу сердца отскакивал от стен и уносился на длинную дорогу. Она старалась задержать дыхание. Пыталась остановить сердце. Но против природы с боем не пойти. Даша была готова упасть сейчас, но понимала: либо она не очнётся никогда, либо в другом месте, где соучастникам подобных дел и место. Но Даша, устав от такой жизни, от которой страдает она, невинные люди и в потенциальной опасности находится горячо любимая ей семья, которой она почти никогда не говорила, как любит её, уже сама хотела сдаться и заслуженно провести двадцать пять лет вне дома. Словно всё её тело жаждало этого. Вот и слёзы стали манить внимание к девушке, которой и семнадцати ещё не успело исполниться. До дома оставалось пару дворов и можно было наконец лечь спать. Но Даша, наверное, и не смогла бы, всё ещё видя перед собой мёртвое тело чьей-то дочери, как и она, сестры, как и четыре её сестры и мамы, как и её мамы. Она была готова отказаться от всего криминального. Даже в тройном размере вернуть деньги за украденную в детстве шоколадку из магазина, лишь бы закончить угрызения. И как в подтверждение её мыслей она увидела двух высоких парней, пристающих к молодой девушке, которая явно не желает их видеть. Пройти, не обращая внимания, или вмешаться? С одной стороны, она решила стать пацифистом, значит, отгонять этих парней не должна. С другой, она возьмёт грех на душу, если пройдёт мимо. Но тогда получится, что она навредила парням. Хотя, в другом случае она навредила бы девушке. Все сомнения развеялись, стоило Даше только приглядеться и услышать голос девушки, всё время присутствия опальных для неё парней сохранявшей молчание. Глаза Даши наполнились огнём, а в воздух пошла новая порция тяжёлого дыхания.