Королева

      — Золотишку тщательнее растирай.       — Знаю я, — без задора огрызаюсь в ответ. Скрип толкушки в ступе приносит спокойствие, но руки всё равно предательски трясутся.       Чёрт! Как же бесит! Бесит собственное бессилие, своё зависимое положение, место, в котором я оказалась. Всё бесит.       Вот только ничего сделать не могу. Вообще ничего.       — Кончай трястись, — раздаётся голос старика из-за соседнего стола.       — Не могу, — бесит. Вдох. Выдох. Я работаю. Растираю золотишку для крема, поэтому не надо весь свой негатив сливать на ни в чём не повинное косметическое средство.       — Ничего страшного не произошло.       — Ну да, Девятихвостый — это ничего страшного, — бурчу в ответ.       — Ну призовут меня опять в Коноху, хули тебе-то волноваться.       Я оторвалась от работы и посмотрела на старика. Он серьёзно? Вот он серьёзно считает, что я поверю в то, что он мне сейчас говорит. Ну-ну. Уж кого-кого, а этого старого мудака я знаю, успела за почти пять лет, что нахожусь в ученичестве, выучить.       — Ладно, я откажусь, а тебе отдуваться, не смотри на меня так, — старик тоже оторвался от работы, — ничего с тобой страшного в деревне не случится.       Я красноречиво опустила взгляд на деревяшку, что заменяла старику отсутствующую ногу.       — Это за пределами деревни, — ответил он.       — Но по приказу деревни.       — Ты моя личная ученица, поэтому подпишем тебе контракт, и выйдет так, что я дал тебя деревне на время, но по истечении срока ты вновь вернёшься в моё пользование.       — Меня и от этого трясёт.       — Мы все рабы, смирись. Ну или стань даймё.       — Ха-ха-ха! Как смешно, — стать даймё, ага. Мой максимум — это пройтись по столице и издалека увидеть дворец правителя.       — Момо, я не идиот отказываться от талантливого ученика, — получилось немного устало, — к тому же у меня тут парочка идей появилась, как раз пока ты будешь в академии жопу просиживать, я расчёты проведу и процент угрозы попробую снизить до максимального минимума.       — Всё равно не могу, — возвращаюсь к работе, а то сестрёнки с меня шкуру снимут, если к вечеру у них не будет новой косметики.       — Вот ты вроде мыслишь как взрослая, но в такие моменты я всё же вспоминаю, что тебе всего восемь лет, — устало и даже, кажется, обречённо говорит он.       — У меня просто дисбаланс тела и разума, скоро исчезнет, — бурчу я.       — И вообще, чего ты так завелась, может, пронесёт?       И в такие моменты я сомневаюсь, у кого из нас русская душа и такой любимый авось, потому что старик полагается на него чаще, чем я. А это у меня широкая русская душа, а не у коноховца, чьим прототипом вроде как японец является.       — Пронесёт, как же! — почти плюю я. — Девятихвостый сам по себе махина, а в ярости… Я даже представить не могу, что там в Конохе вообще осталось после его танцев с бубнами.       — Как хорошо, что тебя Мами-сан не слышит.       Меня аж передёрнуло от упоминаемого имени. Вот кого я до усёру боюсь в этом месте, так это старую юдзё, что преподаёт у новокупленных этикет.       — Ну… Да, увы, тут с тобой и спорить не буду.       На этом разговор заглох. Золотишка в моей ступе уже превратилась в кашицу, добавила семена лилового кунжута и вновь принялась растирать всё до однородной массы.       — Нори-сан возвращается завтра, — проговорил старик.       Нори-сан. Единственный светлый лучик в этом чёрном пречёрном царстве. А то, что название нашего царства — Дом Золотых Свечей, никак не отменяет того, что оно чёрное.       — Старуха говорила о том, что за сестрицу Нори начинаются торги, — семена кунжута глухо щёлкают, но поддаются мне.       — Ну так химэ нашего Дома, думаю, старуха, — учитывая его возраст, звучало довольно забавно, сам Тоф, если я не ошибаюсь, старше старухи Юй, — поднимет цены до высот Мьёбокузана.       О да, самые легендарные горы, где проживают легендарные жабы, также считаются самыми высокими горами в этом мире. Кумо в пролёте, хоть и находится где-то на севере в горах. Вроде бы, с географией этого мира у меня не самые лучшие взаимоотношения.       — Надеюсь, что её купит хороший человек, — надежда — первый шаг к отчаянью, но ничего другого у меня нет. Хотя сестрица Нори заслуживает самого лучшего.       — Только на надежду и уповаем, — как мантру, оттарабанил Тоф, — корень кукушики добавь.       — Старик, не учи учёного, я и без тебя знаю, что и в каких пропорциях добавлять.       — Ой-ой-ой, учёный. Нос не дорос до такого звания.       — Вот смотрю на тебя и думаю, а тебе и вправду уже за пятьдесят, или ты просто отлично маскируешься.       — Ха-ха! Я как вино.       — Ну и самомнение у тебя. Тоже мне, спирт высшего качества нашёлся, — лучше бы молчала. Совсем забыла о том, что этот мудак старый очень вёрткий, а ещё деревяшка его бьёт по заду больно. И как назло, подкладку на задницу надевать не стала.       Я как после первых вот таких занятий вернулась в свою комнату, едва сдерживая слёзы от боли в заднице, пожертвовала своим кимоно и поясом оби и сшила себе «ватные» штаны под одежду, чтобы хоть не так больно пиздюлей получать было.       Правда, пиздюли не прекратились, да ещё и старуха сверху добавила, когда узнала о том, что я свою одежду испортила, а ведь традиционные одежды нужны как раз для уроков этикета, танцев, каллиграфии, да и вообще исполняет здесь роль тренажера, потому что почти все девочки, попадающие сюда, чаще всего носят рванину, а не одежду.       Добавила сушёный корень кукушики, продолжая усердно работать толкушкой.       Вот тоже, час от часу не легче. Ещё и сестричку Нори, моего личного ангела, забирают. Ками-сама, молю, пусть это и вправду будет хороший человек, который будет добр к Нори — она это заслужила, как никто другой.       — Зубами не скрипи.       — Иди ты… Работай, — посылать его по конкретному адресу не стала, ещё чувствуются отголоски боли от первого удара по заднице, и даже направленная туда чакра не спасает. Хотя синяка не будет. — Зачем нужен настой из кленовой коры?       — Для омоложения. — А на мой скептический взгляд продолжил: — Каюки-чан просила, сама знаешь, как она относится к возрасту.       Ага, хоть большую часть своей жизни провела в нашем борделе, а всё ещё установки малой родины покоя не дают, где считалось, что женщина после шестнадцати — старуха, а самой Каюки-сан всего-то восемнадцать.       — М-м-м. И она поверила, что это её омолодит? — предыдущий вопрос я задала не от незнания, а от непонимания, потому что настой из кленовой коры нужен для улучшения пищеварения, но никак не омоложения.       — Конечно, я же лекарь-сама.       Я только скривилась на это. Как же он любит себя хвалить. Аж бесит. А когда я начинаю хвалить себя, то отхватываю люлей от его деревяшки.       — Смотри, экспериментатор, как бы на её истерику не напороться, — потому что Каюки-сан — это, наверное, самый худший кошмар обслуживающего персонала, но её выкрутасы терпят, так как она популярна у клиентов. А клиенты — это и реклама нашего совсем нескромного заведения, и деньги.       — В случае чего скажу, что ты делала.       — Вот сволочь же ты, — но всё равно добавляю три капли настоя — для изменения запаха самое то, к несчастью, нос у Каюки-сан тоже не для красоты на лице находится, запахи она различать умеет.       — Кстати, Момо, — оторвали меня от почти завершённого крема, — я тут уже за эту тему с Девятихвостым со старухой перетёр, и у неё, оказывается, есть призывной свиток.       — Прям призывной, — ага-ага, да такое не то что за пределы деревни не вынесут — из клановых тайников не вынимают или из личных хранилищ, всё же призыв — это сокровище, по меркам этого мира. А с момента уничтожения Узушио такие свитки стали в прямом смысле стоить дороже сотни жизней, раньше хоть Узумаки могли снабдить чем-нибудь подобным, а сейчас… Эх… Такие таланты, и нет уже, всё, что от знаний аловолосых осталось, ничтожные крохи.       — Да, сам проверил. Старухе его за одну из сестричек отдали вместо денег. Вот мы и порешали, что тебе его надо отдать, как единственному шиноби.       — А ты у нас тогда кто, раз я единственный шиноби, — личинка, если конкретнее.       — А я старый калека, не переводи тему.       — С призывом есть какие-нибудь проблемы?       — Не знаю, но он у старухи уже лет десять находится, так что всё может быть. — И скорее всего, не со свитком, а с призывным животным. Мало ли, что там могло случиться, раз контракт оказался в таком месте, как бордель. Отупевшие от нехватки чакры животные-ниндзя не самое страшное.       — Ну спасибо.       — Не ёрничай, всяко лучше, чем вообще без призыва, да и сама знаешь, что через свиток можешь переместиться к месту обитания призыва и узнать, что да как.       — Если там ещё хоть кто-то соображает.       — Ну это реальная опасность, в случае чего с печатями заранее поэкспериментируешь.       Вот козёл старый. Мало мне и без этого переживаний, так он ещё подкинул. Хотя призыв — это здорово и во многих случаях полезно. И, судя по всему, легендарная Кацую мне не светит, как и экскурсия по лесу Шикоцу. Эх…       Хотя нет. Кацую мне нафиг не усралась. Лучше какой-нибудь непопулярный и малоизвестный призыв, чтобы за меня отбивался от всяких утырков, которых в борделе достаточно много.       Те же шиноби Конохи, которые покупают юдзё и считают, что они вправе распоряжаться ею как хотят. Но для таких мразей у нас есть парочка ВИЧ-инфицированных сестричек, которые всегда рады наградить кого-нибудь в назидание.       Кстати, надо не забыть про них. И косметику с лекарствами с запасом сделать. Как бы мы с Тофом ни бились и мозги ни ломали, но этих сестрёнок уже не спасти. А универсальной пилюли от всех болезней никто пока не придумал.       Взяв чистую стеклянную баночку, «слила» в неё готовый крем и пошла к раковине отмывать ступку и толкушку. Гигиена в нашем деле важна как никогда.       — Не психуй.       — Всё равно получишь хуй, — в данном случае это истина.       — Я все же Мами-сан сообщу, чтобы получше с тобой занималась.       — Только попробуй, — вытирая свой инвентарь полотенцем, проговорила я, зная, что бесполезно, Мами-сан с меня шкуру спустит за мой гопнический диалект.       — Момо, вот что ты так бесишься и накручиваешь себя понапрасну, — не выдержал и сам начал психовать. — До менструаций тебе ещё далеко, а так только нервы зря тратишь и мои, и свои.       — Потому что я не хочу быть шиноби, что не понятного?       — Я уже давно тебе объяснил, что это не зависит от хотелок. Больше пяти тенкецу открыто…       — Я всё это прекрасно знаю и без постоянных повторений. Просто меня бесит вся ситуация в целом, и моё собственное бессилие, и твоё в данном случае.       Сейчас в Конохе очень мало народу осталось, который хоть на что-то способен, и потому будут созывать резервы, а Тоф как раз таки в нём. Как боец он полный ноль из-за потерянной на войне ноги, ну и ещё нескольких ранений, не видных невооружённым взглядом, но ведь он ирьёнин в ранге чунин, а значит, хотя бы что-то он ещё может. Ну или им видимость боевого резерва создадут для врагов, мол, на нас нападать не стоит, мы вам такое а-та-та устроим, несмотря на то что по нам биджу прошёлся. Поэтому призовут обратно, а не явишься — предатель, и здравствуйте, АНБУ, ну или любой другой шиноби Конохи, что придёт за его головой. Ещё и деньжат за него срубит, немного, но деньги они и в аду деньги, вроде бы так говорил самый старый член Акацуки.       Но Тоф уже прижился в Доме Золотых Свечей, и никуда он отсюда уходить не собирается. Его здесь уважают и ценят, а также кормят, поят, тёплое место дали, работу нашли, непыльную кстати, а ещё дали время для мыслей. Сам он уже ничего не может толком из-за недостатка тенкецу, что остались в той самой потерянной ноге, но мозги на месте, и в расчетах он всё ещё хорош. Да и ученицу ему нашли, меня то бишь. Хоть с этим и вышло случайно, но всё же есть кому знания передать.       Поэтому когда Коноха свистнет, то под раздачу попаду я. Сам Тоф останется в Танзаку, а меня отправит в деревню, где я стану тем самым боевым резервом, ну или его видимостью, так как в сражениях я тоже полный ноль. И это меня бесит.       Нет, не то, что я не могу сражаться, даже если бы могла, то всё равно бы выбрала такое место, где моя жопа в тепле. Я не идиотка лезть на баррикады. Меня бесит то, что из-за какого-то идиота с его глупой первой любовью и местью за неё я должна переться куда-то и гнуть свою спину за эту сраную Волю Огня. В гробу я её видела. У Мадары, Хаширамы и всех остальных массовиков-затейников.       Тоф же в этом случае и не предатель, просто калека, который передал деревне вместо себя свою ученицу. Сам не ам, но помогу чем смогу.       Вообще, если присмотреться внимательнее, меня бесит только одно: моё положение вещи. О котором мне постоянно будут напоминать, это крестьянам на полях можно дать иллюзию свободы, но не мне. Я собственность борделя. Я собственность Тофа, хотя в его случае ученица, но суть не меняется. Азиатские отношения ученика и учителя, чтоб их, да ещё и времён феодализма.       — Момо, когда ты уже смиришься-то.       — Я не против быть вещью даймё, — хотя на деле против, но ладно, пересечься с правителем мне не светит, — но носить поводки всех и каждого… Вот как с таким смириться?       — Легко и просто.       — Это тебе легко и просто говорить, а вот когда тебя за ошейник дёргают, скалиться начинаешь. — Старик молчит, да и по фактам я всё разложила. Он Коноху не особо любит, хоть и родился в этой деревне, служил ей верой и правдой. А когда ногу потерял, то хрен тебе, а не пенсия по инвалидности, у нас война, а ты живи как хочешь.       — Пока ещё ничего не ясно, возможно, не каждый шиноби резерва будет призван, а если призовут, то разработаем стратегию.       Ну вот тут как раз таки и приходит смирение. Хотя бы понимает, из-за чего у меня жопа горит. Да и сам Тоф — мужик умный, глядишь, что-нибудь реально придумает интересного и, самое главное, безопасного для меня.       Я простая попаданка. Мне приключений не надо. У меня и без них жизнь дерьмовая, а с ними так вообще хуйня будет.       Разговоров больше не было, оба старались выполнить свою рабочую норму за этот день, мне же ещё и на занятия идти придётся. Жаль, технику теневых клонов знаю, да только толку мне от неё никакого. Как оказалось, эта техника не для меня, после того как я чуть не окочурилась после её использования. Поэтому использовать тот финт ушами, что использовал главный герой этого мира, когда обучался стихии ветра, мне не удастся.       На занятия я всё же пошла, правда безбожно опоздала, отчего получила люлей. Мами-сан никакие оправдания не слушала и отстегала мои руки линейкой под злобные смешки других девочек. А так как я могу лечить себя, то досталось мне больше, чем достаётся остальным.       Ученицы заткнулись и сжались в страхе, стоило мне только на них зыркнуть, всё же помнят, как я одной суке здесь ебало сломала. Из-за этого, кстати, мне жизни простой гражданской не видать. Сильно тогда разозлилась, за раз пять тенкецу от закупорки прочистила. А пять чистых тенкецу — это шиноби. От одного до пяти — это самурай. Вот так-то.       Правду говорят, что незнание законов не освобождает от ответственности. В моём случае незнание местной анатомии.       Кто бы знал, как я люблю чаепития у Мами-сан. Вот прям просто обожаю. Особенно чай. Горький, противный, вяжущий ещё хуже хурмы, но пить приходится, он для здоровья растущих организмов полезен. А моему телу ещё только восемь стукнуло. Да и мало ли как жизнь повернётся, вполне может статься так, что в будущем ещё что похреновее в пиалу нальют, а лицо держать надо.       И так как я опоздала на её занятия, Мами-сан решила проверить мои знания, раз я считаю, «что этикет мне не пригодится», и по итогу я помимо чайной церемонии, провела ей ещё ритуал приема пищи перед сэппуку (без ритуального самоубийства, за это старуха Юй ей самой голову открутит) — это она, сука старая, специально сделала, чтобы надавить мне на психику и совесть. Так как моя предшественница такой обряд видела своими глазами, как и самоубийство матери. Помимо этого у меня проверили дворцовый этикет, в роли одного из верных сёгунов даймё была сама Мами-сан, а я же ей прислуживала.       Так как моих товарок по обучению тонкому ремеслу юдзё и ойран никуда не отпускали, они сидели тихо и наблюдали за нами. Попробовали бы пошуметь, я бы палочки для приёма еды им в жопу засунула. А то, что глазеют, так пусть, с меня не убудет, и, может, всё же зубоскалить обо мне меньше будут. Всё же я по сравнению с ними на особом положении. Хоть ремеслу наравне со всеми обучаюсь, но вот только их в будущем ждут клиенты либо прислуживание более удачливым сёстрам, а меня — работа местного врачевателя.       Ну или коноховского. Чтоб этому имбецилу Обито икалось да летально. Сволочь. Мститель недоделанный.       Из комнаты этикета я выходила, слава Ками, что не ползла, только на силе своего упрямства и нежелания выслушивать в свой адрес слова старой юдзё о легкомыслии и наплевательском отношении к обучению, и, конечно же, с подтекстом про излишний фаворитизм. А он есть. Причём я толком не знаю из-за чего. Может, из-за моей очаровательности, хотя с трудом в это верится, а может, это связано с моей матерью, всё же она была химэ Дома Золотых Свечей и наставницей сестрицы Нори.       Интуиции, той самой чуйки ниндзя, у меня нет, но кажется, что вариант с мамой, Нежной Ай, наиболее верный. Ну и есть ещё третий вариант, ручной ниндзя — уникальный зверь, и это тоже может быть.       Уже не в первый раз меня так мурыжат старшие, но приходится держать лицо, чтобы утирать остальные. И как назло, моя комната находится далеко от учебных комнат, но я иду. Я ишак, блядь! Я упрямая. Не важно, отчего у старухи фаворитизм в мою сторону, терять его я не собираюсь, слишком много плюх мне с него перепадает. Самая главная — это жизнь без клиентов и вообще без залов и комнат, где эти звери обитают.       Против работы сестрёнок ничего не имею. Каждый здесь сам себе упорная белка, но развлекать кого-то не хочу. Да и учитывая, как всегда относились к проституткам… Хотя в прошлой жизни одна моя одноклассница рассматривала этот вариант работы после школы, но потом призналась, что у неё колени больные, и потому пришлось готовиться к поступлению в институт.       Ниндзя я тоже быть не хотела, но, как мне уже не раз сообщил Тоф, мироздание на детородном органе вертело мои хотелки. И вообще ниндзя я случайно стала. У меня тогда температура была, а на урок тащиться пришлось, а тут та сука, что толкнула мою предшественницу с лестницы и дала возможность моей несчастной душе вселиться в это тело, начала лезть ко мне. Ну я и не сдержалась, хотя драться с детьми не планировала, я тогда думала о том, что вполне могу найти способ уйти из борделя и не вперёд ногами. В общем, умные мысли и температура, а ещё галдёжь, сопли и слюни новичков, и вот вам взрослая тётя в теле ребёнка даёт леща девчонке на пару лет старше своего нового тела. Лицо ребёнка опухло так, что лечить его чакрой пришлось, а я свалилась в обморок и потом ещё сутки провалялась. Думала — помру, но нет, это, оказывается, всё из-за раскрытых тенкецу.       Ногой расстелив футон, почти лужей стекла на него, с размаху больше не падаю, а то так не только нос отобью, но и сломаю его. Вылечить не сложно, сложно пережить подъебы старика.       Накрывшись с головой одеялом, уснула с улыбкой. Завтра возвращается сестрица Нори. Наконец-то хоть что-то хорошее в моей жизни происходит, потому что, когда рядом это чудесное создание, мне на остальных плевать с высокой колокольни.