Blasphemy, Blowback, and Beds

***

Понаблюдав за Люцифером, Тони пришел к нескольким выводам: во-первых, он флиртует как босс; во-вторых, у него могут быть проблемы с правоохранительными или разведывательными службами (либо из-за его собственной преступности, либо из-за чего-то еще); и, что самое главное, даже агенты ЩИТа не застрахованы от его чар. Наблюдать за их взаимодействием со стороны очень познавательно. Тони распознает тонкие признаки ложного флирта — он не раз использовал его, чтобы выкрутиться из ситуации, — а также понимает, что жесткость в позвоночнике Люцифера — это некий гнев. Почему Люцифер злится, Тони понятия не имеет, но он понимает, что Люцифер пытается прогнать агентов. В конце концов ему это удается, что очень удивляет Тони. Никто не достает пистолет или другое оружие, никто не корчит гневные рожи и не угрожает физической расправой. Вместо этого оба агента («женщина» и «мужчина») уходят, улыбаясь и бросая долгие взгляды в сторону Люцифера. Тони задаётся вопросом, обладает ли он способностью контролировать разум. Он знает, что в мире существуют мутанты-телепаты, и это могло бы быть для него не такой уж сложной задачей… Возможно, его способность к притяжению — это его собственная? Поразмыслив над своими чувствами, Тони приходит к выводу, что да. Как только он покинул нью-йоркскую базу ЩИТа, ему захотелось посетить новый клуб в Лос-Анджелесе. Он поручил Джарвису изучить модные заведения и найти подходящее для него место. Люкс оказался на вершине списка. Ничто, кроме алгоритма, не привлекло его в этот клуб. Если не считать того, что это не было обманом, Тони чувствует себя самим собой. Он уже решил проблему с радиатором, когда репульсор был у него в руках, и его механический разум, по крайней мере, все еще функционирует. Его уже накачивали наркотиками без его согласия (слава богу, Роуди заметил это; она так и не осуществила свою попытку поймать Тони в ловушку), и, хотя у него нет достаточных данных, он предполагает, что контроль над разумом будет ощущаться примерно так же. Люцифер в его вкусе: сексуальный, с чувством юмора, вспыльчивый и блестящий над чем-то неопределимым (немного грубый, немного напряженный, немного резкий… что-то, что Тони не может определить), ум, который работает (он не видит менеджера или множество персонала, но клуб функционирует гладко, как-то так) — и флирт медленный, без признаков того, что на столе что-то большее или что-то предопределенное. Тони отбрасывает эти мысли и наблюдает, как Люцифер мягко отказывается от предложения, сделанного ему двадцатилетней звездой бара. Когда Люцифер бросает на него взгляд через плечо, Тони лишь ухмыляется и приподнимает брови. Этот момент прерывает Мазикин, который ставит на стол два бокала «Гленкерн». В каждом из них примерно полтора дюйма темно-янтарной жидкости. Она смотрит ему в глаза, склонившись над низким столиком. Он чувствует, что смотрит в глаза хищницы, и это не просто ощущение. Он знает о таких людях гораздо больше, чем хотелось бы, и она превосходит всех, с кем ему приходилось сталкиваться. Она определенно больше, чем обычный человек. Не обращая внимания на это, Тони продолжает: — Итак, ты и твой босс… Её губы слегка изгибаются в улыбке, которую она не может полностью скрыть, и она продолжает наклоняться ближе. Наклонившись ещё ниже, она говорит: — Моя работа — обеспечивать его безопасность. Он здесь лишь временно. Не привязывайся к нему. Ты такой же, как и все остальные. — Дорогая, я не такой, как все, — отвечает он. — Но не беспокойся. Я не представляю себе свадебные колокола или умывальники в нашей будущей спальне. Я не создан для этого. — О, слава богу, я тоже, — раздается голос Люцифера из-за спины Мазикин. Она поворачивается к нему через плечо, и он улыбается. — Мейз? Пожалуйста, не угрожай мужчине, с которым я планирую провести эту ночь. Наклонившись в одну сторону, Люцифер бросает на Тони долгий взгляд. — И, возможно, снова в предрассветные часы. Тони поднимает бровь. — И снова, когда мы проснемся? Улыбка Люцифера превращается в зловещий оскал. — Ты оптимист, мне это нравится. — Это не оптимизм, если у тебя есть доказательства, а у меня они есть. К твоему сведению, я не полагаюсь на свои яркие моменты. Он усмехается и поднимает брови, в то время как Мазикин закатывает глаза и выпрямляется. Еще раз слегка взмахнув бровями, Люцифер обходит ее и обращает внимание на стол. — О, какие красивые бокалы! Это значит, что ты налил Лонгморн шестьдесят шестой или Глен Грант пятьдесят второго? Тони берет один из бокалов и подносит его к носу. При первом вдохе он ощущает аромат рождественского пудинга, а при втором — липкость коричневого сахара, гвоздику и тушеные ягоды. Когда он отводит бокал от носа, то замечает слабый намек на дуб. — Я не эксперт, но могу с уверенностью сказать, что это Лонгморн, — говорит он. Мазикин улыбается. — Отличный нюх. Он подносит край бокала к губам и слегка наклоняет его, чтобы почувствовать первый вкус. Сухая пряность перца смешивается с фруктовым ароматом. Когда он скользит по кончику языка, то обнаруживает еще больше дубовых ноток, а также табак и что-то очень близкое к анису (но все же приятное на вкус). Поскольку у Глен Гранта обычно есть намек на мед и воск, он выбирает Longmorn и делится своим выбором с аудиторией. — Молодец, — заявляет Люцифер. — Я бы не отказался от более, скажем так, личной демонстрации твоего мастерства. Тони тянется за бумажником, стараясь казаться обыденным. — Просто позволь мне закрыть счет… — О нет, это все за мой счет. Я настаиваю, — говорит Люцифер. — Близкие друзья и будущие любовники получают выпивку из моего личного тайника. Наверху? Тони наклоняет голову, окидывая Люцифера долгим взглядом. — Это я? — Нет причин, по которым ты не можешь быть и тем, и другим. Богатые, талантливые, потрясающе красивые личности вроде нас должны держаться вместе. — В целях безопасности? — шутит Мазикин. — С Принцем Ада и Железным Человеком, я думаю, нам не стоит беспокоиться о безопасности, — говорит ей Люцифер. — Ты можешь закрыться сегодня? — Я каждый вечер все закрываю, бездельник. Когда она поворачивается, чтобы уйти, Люцифер благодарит ее тошнотворно-сладким тоном. Она показывает ему средний палец через плечо, уходя из кабинки. Когда она уходит, Люцифер вздыхает, пожимает плечами и присоединяется к Тони на мягкой скамейке. Он наклоняется вперед и берет со стола второй бокал. Он подносит его к носу. — Скотч с годами становится только лучше, — тихо говорит он, благоговейно закрыв глаза. Тони следит за тем, как удовольствие распространяется по его лицу. Тебе очень повезло, что ты жив в это время. Скотч, сильный напор воды, сексуальные связи… Люцифер из христианского мифа никак не может быть реальным. Однако Тони заинтригован. Как далеко этот Люцифер зайдет в своей уловке? Есть ли способ запутать его и заставить открыть свою правду? Помимо влечения, зарождающегося в его теле, в нем разгорается искра любопытства, и Тони хочет разобраться в Люцифере. — На что похож Ад? — спрашивает Тони. — Унылый. Скучный. Крики измученных душ, — Люцифер делает глоток скотча и вдыхает его аромат, а затем вздрагивает. — Пепел. Боже мой, как же я ненавижу пепел! Он не перестает падать с неба. — Так вы… приехали сюда на отдых? — О, нет. Я и раньше приезжал в отпуск, но это своего рода отречение. С меня хватит великого, невыразимого, но совершенно провального плана. — У нас нет времени вникать во все мои проблемы с покойным великим Говардом Старком, но у него были свои планы, и я это понял, — говорит Тони, вспоминая записи фильма своего отца и ложь Фьюри, которые все еще свежи в его памяти. — Для человека, ориентированного на будущее, он был удивительно несговорчивым. Кроме того, он ставил перед собой неоправданно высокие цели, которые никто не мог оправдать. — Как он относился к плотским желаниям? Губы Тони дернулись. — Ну, ему определенно нравились дамы… Однако он не оценивал весь спектр возможностей, если ты уловил мой пансексуальный намёк. — У меня тоже пансексуальные наклонности, — говорит Люцифер, отпивая виски. — Я думал, ты встречаешься… со своим генеральным директором? — А. Больше нет. Люцифер хмурится. — Ты трагически грустишь по этому поводу? — Нет, вообще-то. Может быть, разочарован, но никто из нас не хотел идти на компромисс. Мы все равно будем близки. Она не раз спасала мне жизнь. Но ей нужен кто-то, кто не был бы олицетворением хаоса, а я… не знаю, что мне нужно. Я хочу, о да, я это знаю. Но потребности бывают разные. Изогнув бровь, Люцифер пересаживается на скамью, чтобы оказаться лицом к лицу с Тони. Положив голову на руку и опираясь локтем на спинку скамьи, он мило улыбается Тони. Проходит мгновение, и Тони тоже пересаживается, чтобы оказаться лицом к лицу с Люцифером. — У всех нас есть потребности, Тони, — говорит Люцифер. — Думаю, ты просто хочешь сохранить свои секреты. — Я готов лечь с тобой голышом, Люци. У меня не так много секретов, которые я буду хранить от тебя. — Да ладно, мы с тобой оба знаем, что лучший способ хранить секреты — это дать зрителям понять, что ты раскрываешь все свои карты, — мурлычет Люцифер. Он протягивает руку, в которой держит бокал со скотчем, и одним пальцем проводит по коже под челюстью Тони. От этого прикосновения по его нервам в восхитительных дозах проносятся лед и огонь. — Чего ты желаешь больше всего? Тони наклоняет голову. — Больше всего? Не знаю. Прямо сейчас? Затащить тебя в постель — это довольно высокий рейтинг. Люцифер моргает. Улыбка все еще на его лице, но в глазах появилась пустота, которую он пытается скрыть в течение нескольких секунд. — Не думал, что я говорю серьезно? — спрашивает Тони. — Я всегда серьезно отношусь к хорошему сексу. Восторг возвращается на лицо Люцифера. — Я тоже, — говорит он. — Может быть, поднимемся наверх? — А там есть еще скотч? — Наверху есть все — обещает Люцифер. Тони улыбается и поднимает брови. Он не думает, что Люцифер сумасшедший; но и не думает, что Люцифер — дьявол. В конце концов, он надеется, что разгадает загадку Люцифера. А горячий секс на один-два раза, пока он будет собирать кусочки воедино, — отличная сделка для его многозадачного ума.

***

Квартира Люцифера одновременно похожа и не похожа на дом Тони в Малибу. Хотя здесь есть такие же большие открытые пространства и много стекла, материалы и отделка совсем другие. Тем не менее, Тони чувствует себя здесь уютно, и как только они остаются одни, он сразу же снимает куртку. — ДЖАРВИС? Тихий режим. — Как пожелаете, сэр. Люцифер указывает на телефон Тони. — Ты шпионил за мной? Проводил исследования о Дьяволе? Тони усмехается. — Нет. Джарвис — это мой ИИ. Он управляет моей жизнью, моей компанией и пилотирует мой костюм. Я просто не хочу, чтобы меня прерывали. Он знает, что делать. — Я и не знал, что компьютеры стали настолько продвинутыми за год, прошедший с моего приезда. (За год, прошедший с момента его приезда?) Тони мысленно встряхивает себя и возвращается к разговору. — Джарвис не продается. Это мой ИИ. Он начинался как личный проект — пользовательский интерфейс на естественном языке, я полагаю? Я продолжал учиться, кодировать, и мы разработали его нейронную сеть и протоколы. Он учится и развивается. Но его главная цель — помогать и защищать меня. — А. Удобно. — Ты даже не представляешь. Но он не единственный, кто удобен или умеет. Отхлебнув последний стакан виски, Люцифер усмехается. Он ставит стакан на стойку бара и предлагает: — Замечательно. Выпьешь еще? — Конечно. Я буду то же, что и ты. Вместо того чтобы последовать за Люцифером в бар, Тони садится на скамейку у пианино и дотрагивается большим пальцем правой руки до среднего «С», а мизинцем — до следующего «С» над ним. Он не нажимает на клавиши, он знает их звучание. Вместо этого он вспоминает уроки игры на фортепиано и математику своих любимых произведений. Иоганн Себастьян Бах — это не AC/DC, но Тони любит наплывы в ре-минорной Чаконе так же сильно, как и жесткие удары во вступлении к Back in Black. Он осушает свой стакан с виски и ставит его на подставку, стоящую на пианино. По привычке его левая рука настраивается на начальные аккорды песни. — Ты играешь? — Немного. Музыка — это математика. Люцифер застонал. — О, нет, нет… музыка — это сердце и душа. Улыбаясь, Тони говорит: — Она может быть и тем, и другим. — Может? Переключившись на клавиши, Тони мысленно проигрывает первые несколько тактов песни. Он перекладывает правую руку через левую, когда это необходимо, и возвращает ее на свою сторону, чтобы сыграть более высокие ноты. Песня начинается относительно медленно, но восьмые ноты быстро становятся синкопированными; когда восьмые ноты превращаются в шестнадцатые, Люцифер присоединяется к нему на скамейке. — Значит, ты можешь быть и ученым, и художником, — бормочет Люцифер. — Я механик, — поправляет его Тони. — Хотя, если послушать моих критиков, я — торговец смертью. — Торговец смертью не стал бы бросаться в опасность, чтобы защитить людей. — Хм… — Я рад, что ты не играл ничего явно… христианского. Тони ухмыляется, бросая на него взгляд перед сменой темпа и настроения, и говорит: — В классике много гимнов и молитв. — Это утомляет. При всей их мнимой преданности Богу, большинство из них попали в ад. — Что ты любишь играть? — В основном, блюз. Тони усмехнулся. Он должен был догадаться. Замедлив игру и остановив её, он вновь обратил своё внимание на Люцифера. — Итак, если мы собираемся это сделать, — начал он, забирая один из стаканов с виски из рук Люцифера. — Мне нужно установить некоторые основные правила. — Ооо. Безопасные слова? «Конечно, стоп-сигналы, но нет. Никаких записей — ни аудио, ни видео. Джарвис имеет право разрушить твою жизнь, если ты попытаешься — независимо от того, насколько ты горяч. Я, вероятно, не буду снимать майку. Ты не сможешь вытащить дуговой реактор, я устранил эту проблему, но у меня просто проблемы с людьми, которые к нему прикасаются». Он сделал глоток бурбона — не менее двадцати лет, судя по густым ноткам ванили и карамели, сопровождающим дуб, — затем хмыкнул и взял его в руки. — Я также не буду заниматься с тобой сексом в душе. — Неудачный опыт? — Пытка водой, несколько лет назад, — ответил он, кивая. Глаза Люцифера расширились. — Зачем ты мне это говоришь? — Если ты приехал сюда всего год назад, то, возможно, пропустил новости, — ответил Тони, подыгрывая игре Люцифера. — Я думаю, что хороший секс портится из-за плохого общения. А я не хочу, чтобы наш хороший секс был испорчен. Опустив взгляд на свой напиток, Люцифер сделал медленный вдох. — Тогда можно мне тоже обратиться с просьбой? Не трогай мою верхнюю часть спины. Моя задница в порядке — лучше, чем в порядке, уверяю тебя, — сказал он, вызывая улыбку и хихиканье Тони. — У меня есть разрешение потрогать твою грудь через майку? Только если я буду держаться подальше от светящегося центра? — Да. Майка скорее психологическая, чем защитная. — И что тебе нравится? Тони облизнул губы. — У нас не будет проблем. — Откуда ты знаешь? — Шестое чувство. Зрачки Люцифера расширились ещё больше, темнота желания заполнила его глаза. Не говоря ни слова, он поднялся и наклонил голову, приглашая Тони следовать за ним. Тони последовал за ним; его любопытство было сильнее возбуждения (но оно скоро выровняется, он был уверен), и он хотел знать, что на уме у Люцифера. Этот человек представлял собой странную смесь сексуальной привлекательности и «что за хрень», и Тони, судя по всему, это нравилось. — Люди так забавно чувствуют, — произнес Люцифер, поворачиваясь лицом к Тони и отходя назад. Его длинные пальцы расстегивали две пуговицы рубашки. — Приписывая их потусторонней силе. Это твой разум. У тебя достаточно доказательств, чтобы понять, что кто-то вроде тебя и кто-то вроде меня выебут друг другу мозги. Просто скажи это. — О, нет. Моё шестое чувство находится в моём члене, и это вполне реальная вещь, — ответил Тони, когда Люцифер прошел через двери на балкон, тихонько смеясь и продолжая обнажать грудь, расстегивая рубашку. — Куда ты идешь? — Я хочу покурить, прежде чем мы начнем. Тони застонал. Он больше не может курить — Пеппер заставила его бросить, используя чувство вины как своё самое острое оружие; кроме того, его лёгкие уже не те, что раньше, и он отказывается делать дыхание ещё более тяжёлым, — но он ни капельки не против посмотреть, как Люцифер будет отсасывать и выдувать. Это всего лишь дразнилка перед первым актом, и Тони готов к тому, чтобы его дразнили; он последовал за Люцифером с большей целеустремлённостью.

***

За всеми разговорами они не сразу доходят до спальни. Они обмениваются поцелуями и скучными, но необходимыми подробностями (два чистых анализа за последние пять дней) на балконе; они трутся друг о друга, получая очередной напиток в личном баре Люцифера. Они снимают верхнюю одежду (куртки, рубашки и ремни) в перерывах между поцелуями и трением где-то по пути куда-то. Тони теряет нить разговора под соблазнительным натиском Люцифера, но по дороге в спальню он перестраивается и понимает, что у Люцифера подкосились колени, когда он сосал и щипал его за горло (и на самом деле это не было препятствием в виде шальной туфли, как утверждал Люцифер). К тому времени, как они ступают на платформу кровати (а эти несколько ступенек — драматическая смертельная ловушка, разве что они помогают Тони на мгновение стать немного выше Люцифера), Тони уже готов сбросить джинсы и приступить к делу. У Люцифера другие идеи. Он толкает Тони на кровать и забирается следом за ним. Когда Тони пытается сесть, Люцифер наклоняется и целует его. Он втягивает в рот нижнюю губу Тони; краешек зубов на мягкой плоти вызывает у Тони стон. Пока они целуются, одна из рук Люцифера гладит бок Тони вверх и вниз. — Штаны. Сними. Сейчас же. — А мы спешим к главному событию? Тони отстраняется, чтобы посмотреть Люциферу в глаза. — Ты не производишь на меня впечатление человека, склонного к отсроченному удовлетворению. — Я люблю хорошие ласки. — Если ты меня обманешь, то третьего раунда от меня не дождешься, — предупреждает он. Люцифер вздергивает бровь. — Хочешь заключить пари? Не говоря ни слова, Тони ухмыляется и поднимает обе брови. — Спорим, я смогу выбить из тебя три раунда за все время нашего общения, — говорит Люцифер. — Три раунда, второй из которых будет заключаться в том, что я буду ласкать тебя до тех пор, пока ты не взмолишься. Мы можем начать с того, что ты трахнешь меня… а потом твоя задница будет моей. У меня тысячелетний опыт, и я точно знаю, как играть с твоим, прямо скажем, восхитительным телом. Ты согласна? (Тысячелетия? Кого он разыгрывает?!) — Хорошо. Я хочу спросить. Как ты делаешь эти фантазии хотя бы отдаленно сексуальными? Потому что я только что встретил парня, который действительно пережил смерть во льдах Арктики в течение нескольких десятилетий, и мне захотелось выбросить его из окна после двух минут пребывания в его присутствии. В этом бредовом засранце нет ничего даже отдаленно сексуального. Но ты… Люцифер улыбается и упирается бедрами в бедра Тони. — Я… что? Веки Тони смыкаются, а нервы напрягаются. — Ты заставляешь это работать на тебя. Для протокола, хотя… Он прерывается, чтобы отдышаться, когда Люцифер снова медленно покачивает бедрами. — Хм? «Я буду очень разочарован, если узнаю, что твое настоящее имя что-то вроде Люк Моррисон и ты на самом деле из Хилтон-Хед, — говорит Тони, а в его груди нарастает почти бездыханный стон. — Ты не будешь разочарован, Тони. Люцифер снова опускается после очередного движения бедрами. Он удовлетворенно напевает, облизывая и покусывая шею и челюсть Тони. Тони сглатывает и включает мозги; чтобы уравнять шансы, он опускает руки на талию Люцифера, а затем скользит ими по его бедрам и вниз к заднице. Он сжимает мускулистые ягодицы и прижимается к ним бедрами. Когда Люцифер резко вдыхает, Тони использует свое преимущество. Он наклоняет голову и ловит губы Люцифера своими. Не дожидаясь, пока Люцифер возьмет инициативу в свои руки, Тони лижет и посасывает губы в более глубоком поцелуе. Люцифер поднимает руку, чтобы удержать голову Тони на месте, пока поцелуи продолжаются. Когда Люцифер отвлекается, Тони раздвигает ноги настолько, что может зацепиться одной из них за бедро Люцифера. Его нога помогает усилить давление, притягивая Люцифера к себе; небольшие задыхающиеся звуки между поцелуями — знак того, что Тони на верном пути. По мере того как огонь возбуждения разгорается все сильнее и сильнее, Тони перемещает одну руку на матрас одновременно со своей свободной ногой; он использует свою силу, чтобы перевернуть их на другую сторону матраса. — Вот так, — пробормотал он, когда Люцифер захихикал. Он наклоняет подбородок Люцифера вверх и вверх, обнажая шею, чтобы Тони мог ее рассмотреть. Засасывающий поцелуй сменяется поглаживанием, а долгое облизывание — прохладным дыханием. Аромат кедра и пряностей струится от разогретой кожи Люцифера. Тони оценивает реакцию Люцифера и решает спуститься ниже. Изгибаясь в поисках лучшего трения, он продвигается дальше по телу Люцифера. Простор его мускулистого торса — это шведский стол; Тони сглатывает и облизывает губы, планируя свою атаку. Секс с новым партнером — это поле битвы, конечно, приятной, и Тони помнит множество побед во время своих случайных связей. Люцифер тоже явно привык побеждать. Кто выйдет на первое место, пока неизвестно, но Тони не собирается отказываться от борьбы. Облизывая, посасывая и покусывая грудь Люцифера, Тони фиксирует реакцию на каждое его действие. Он откладывает эти реакции в памяти, чтобы использовать их в течение всей ночи, когда ему понадобится сильная комбинация, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Не успевает он пройти мимо пупка Люцифера, как две руки тянутся вниз и обхватывают его голову с обеих сторон. Тони воспринимает это как предложение и поднимает взгляд; Люцифер смотрит на него с ухмылкой. В ответ на эту ухмылку Тони выпускает язык из приоткрытого рта и, не сводя глаз с Люцифера, вылизывает дорожку по его груди. — Я… Тони переходит к ближайшему соску и всасывает его в рот. Со стоном Люцифер выгибается дугой в месте контакта. Он переходит на другую сторону груди и повторяет процедуру с другим соском. Скрежет его зубов вызывает шипящий смех. — Обожаю оральную фиксацию, — простонал Люцифер. Ухмыляясь в грудь Люцифера, Тони разрабатывает план. После особенно энергичного покусывания левого соска Люцифера он поднимается; опустившись на колени так, чтобы сидеть на бедрах под ним, он проводит большими пальцами по обоим кусочкам шероховатой плоти. Достаточно нескольких движений, чтобы внимание Люцифера переместилось вверх. Тони отстраняется от Люцифера и сосредоточивается на расстегивании его брюк. Расстегивание ширинки заставляет Люцифера снова застонать; Тони продолжает двигаться, извиваясь по кровати и ногам, пока Люцифер не подхватывает программу и не помогает ему снять последнюю одежду. Люцифер протягивает руку и зацепляет пальцы одной руки за его пояс. — Все по-честному. — Во что бы то ни стало. С его разрешения Тони перекладывают в лежачее положение. Люцифер тянется к его талии и дразнит его, расстегивая пуговицу и молнию на джинсах. Люцифер вслепую раздвигает две панели и опускает пояс вниз по бедрам, забирая с собой трусы-боксеры (и, в конце концов, носки) Тони. Обнажая все больше плоти Тони, Люцифер тихо напевает; как только одежда оказывается на полу, Люцифер наклоняется и посасывает обнаженную плоть. — Голоден? — О, ты даже не представляешь, — мурлычет Люцифер, поглаживая заросшим щетиной подбородком по изгибу задницы Тони. Тони не приходится долго ждать, чтобы узнать, чего жаждет Люцифер, но и это не такая уж тайна. Люцифер раздвигает его ягодицы и дразнит несколькими легкими вдохами и дразнящими облизываниями. Как только Тони устраивается в более удобной позе, подложив под себя руки, чтобы снять давление с груди, Люцифер расслабляется на кровати и предается делу. Каждое движение рта и рук Люцифера создает фейерверк, который зажигает нервную систему Тони и взрывается под глазами. Он зарывается лицом в пуховое одеяло, и в нос ударяет аромат одеколона Люцифера. Когда Люцифер просит его открыть прикроватный ящик и дать ему один из флаконов с лубрикантом, Тони подается вперед, но не избегает хватки Люцифера, потому что тот следует за ним по кровати, и пытается нащупать цель. — Я думал, что сначала буду иметь твою задницу, — комментирует Тони. — Это просто разминка… кое-что на будущее. Ничего не говоря в ответ, Тони закатывает глаза. Он нацелился на очень хороший (и очень долгий) секс на одну ночь, прежде чем вернется к банальному уклонению от Щ.И.Т. и прочим неприятностям, так что Люциферу не о чем беспокоиться, если он сосредоточится на Тони. Обхватив рукой бутылку одновременно с тем, как палец, покрытый слюной, угрожающе прижимается к его напряженным мышцам, он с трудом выдыхает и закрывает глаза. (Прошло больше времени, чем ему хотелось бы признать). Когда Люцифер снова заговорил, то каждое слово он сопровождал поцелуем в ямочки по обе стороны от позвоночника Тони. «Не мог бы ты порыться в ящике и выбрать что-нибудь подходящее?» — Плаг? — Так проницательно. Ты, должно быть, гений. Тони фыркает. Затем он бросает смазку на кровать и во второй раз тянется к ящику. Пробки на правой стороне ящика были бы немного амбициозными даже для Тони; это еще одна вещь, которую он не признает. А вот пробки с левой стороны едва ли шире одного из пальцев Тони, и выбор одной из них тоже не пойдет на пользу его репутации. Поэтому он выбирает ту, что посередине: не слишком толстую и не слишком тонкую. При обильном нанесении смазки это будет… Люцифер вылизывает линию от задней части его яиц. Тони вздрагивает. Все хорошо. Отлично. Лучше, чем хорошо. Потрясающе. — Я жду… Он закрывает рукой одну из пробок — справа от середины, хотя это его волнует меньше, чем пальцы Люцифера, прослеживающие путь, который совсем недавно проделал его язык, — и неуклюже протягивает ее назад. Люцифер мурлычет, беря его из руки Тони; он напевает, проводя кончиком языка по изгибам и плоскостям бедер и ляжек Тони. — Приступай к делу, — ворчит Тони. Люцифер смеется. Однако он продолжает и начинает готовить Тони, так что тот перестает придумывать в голове креативные проклятия и переключает свое внимание на то, чтобы расслабиться настолько, чтобы язык и палец Люцифера проникли в него. Когда Люцифер переходит к высасыванию синяков на заднице Тони, одновременно расслабляя его мышцы, Тони раздвигает бедра пошире и извивается на матрасе. Растяжения достаточно, чтобы его мысли сосредоточились на процессе (или отвлеклись на него) — на его ощущениях, изменениях в нем, беспорядке. Его член твердеет еще больше и начинает течь; он тоже настроился на процесс и его намеки на грядущие события. Как только Тони начинает качаться в трех пальцах, Люцифер останавливается; Тони опускает голову и опускается на колени, когда Люцифер оставляет его пустым. Через несколько мгновений на смену теплым пальцам приходит прикосновение прохладной неорганической поверхности, и Тони хмыкает, когда она растягивает его еще чуть-чуть. Ожог слабый, обещание восхитительное. — Вот так. Ну, а теперь. Моя очередь? Тони переворачивается на бок. Позиция смещает пробку к простате, и он резко вдыхает, борясь с внезапным шоком удовольствия. Люцифер ухмыляется. — Приятно? — Очень, — отвечает Тони. Он позволяет своему взгляду скользить по телу Люцифера. Он тоже твердый, и все, чего хочет Тони, — это впиться ртом в Люцифера. Ухмылка Люцифера становится острее.