Обречённый путь

Се Лянь сидел на жёстком деревянном полу, сгорбившись и обхватив руками худые колени. В его маленькой комнате не было ничего, кроме узкого ложа с тонким матрасом и старого шкафа, в котором лежала пара серых одежд. Он дрожал, но не от холода — от боли. Сегодня его снова наказали. — Омега должен быть покорным и безмолвным, Се Лянь, — голос наставника звучал в его голове, как раскаты грома. — Ты ослушался, а значит, ты должен понести последствия. Он не ослушался. Просто не успел вовремя встать на колени перед учителем, потому что тело было слишком слабым, а вчерашние удары всё ещё горели под кожей. Но разве кто-то в этом месте интересовался оправданиями? В монастырь его отправили, когда ему исполнилось тринадцать. Родители даже не попрощались, просто заплатили наставникам за содержание и уехали. Отец всегда смотрел на него с холодным презрением, мать делала вид, что его не существует. А братья... Они просто смеялись. — Омега в нашей семье? Позор! Теперь он был здесь.

𓂃꙳⋆

Жизнь в монастыре шла по строгому расписанию. Подъём до рассвета, молитвы, учёба, тренировки. Еда скудная, спать разрешалось не больше пяти часов. Если кто-то осмеливался жаловаться, его избивали. Се Лянь никогда не жаловался. Он знал, что если будет молчать и выполнять приказы, то сможет избежать лишних наказаний. Но избежать всех наказаний было невозможно. Даже если ты идеален, тебя накажут за то, что ты омега. После каждого удара палкой по спине он зажимал губы так сильно, что иногда чувствовал вкус крови. Он не мог позволить себе закричать. Если закричишь, ударов будет больше. — Ещё один? — наставник смотрел холодными глазами. — Ты даже не извинился за свою ошибку. Какую ошибку? Он не знал. Се Лянь медленно опустил голову. — Простите меня, учитель. Удар.

𓂃꙳⋆

Он никогда не пытался подружиться с другими. Зачем? Других мальчиков-омег наказывали так же, как и его. Некоторые злились, другие пытались выжить, сплотившись. Но если ты сближался с кем-то, и наставники это замечали — вас били сильнее. Он всегда был один. Его комната была его единственным укрытием, но даже здесь он не чувствовал себя в безопасности. По ночам он плакал, уткнувшись лицом в тонкое одеяло, чтобы никто не услышал. Иногда он думал о родителях. Наверное, они уже забыли о его существовании. Отец, возможно, даже радовался, что избавился от слабого омеги. Но больше всего он ненавидел, что начал привыкать к этому. Привыкать к боли. Привыкать к одиночеству. Привыкать к жизни, в которой не было места свету.

𓂃꙳⋆

Утро начиналось, как всегда. Тусклый звон колокола, означавший подъём, тонкие серые одежды, колючая холодная вода в умывальнике. Никто не разговаривал. Се Лянь двигался медленно, ощущая боль в спине после вчерашнего наказания. Он привык к боли, но иногда она была слишком сильной, чтобы её игнорировать. Сегодня у них был день работы в монастырском саду. Се Лянь осторожно взял в руки деревянное ведро и пошёл вслед за другими мальчиками. Никто не пытался с ним заговорить, и он был благодарен за это. Они работали молча, пока один из наставников не подошёл к нему. — Ты, — голос был холодным, — иди сюда. Сердце замерло. Се Лянь аккуратно поставил ведро и подошёл, опустив голову. — Ты работаешь слишком медленно. Ты что, считаешь, что тебе можно больше, чем остальным? Он быстро покачал головой. — Простите, учитель. Я буду быстрее. — Поздно, — наставник схватил его за плечо и толкнул на землю. — Протяни руки. Он послушно вытянул тонкие запястья вперёд. Наставник поднял тонкую бамбуковую палку. Первый удар был самым сильным. Се Лянь зажал губы, чувствуя, как кожа мгновенно краснеет. Второй удар — и он почувствовал, как на запястье появляется ссадина. Третий удар — глаза защипало от слёз. Но он не заплакал. После наказания он вернулся в свою комнату. Руки дрожали, но он аккуратно промыл ссадины водой. Это не имело смысла — завтра будут новые. Сколько времени он уже здесь? Полгода? Год? Два? Иногда он забывал, как выглядит мир за стенами монастыря. Иногда ему казалось, что он всегда был здесь. Что не было ни дома, ни родителей, ни детства. Только холодные стены, боль и одиночество. Иногда он мечтал, что однажды эти двери откроются, и кто-то скажет: — Ты свободен. Но он знал, что этого не случится. Ведь никто никогда не забирает ненужных омег.

𓂃꙳⋆

День был пасмурным, тяжёлые тучи нависали над монастырём, словно давили на его стены. Се Лянь, как обычно, выполнял работу во дворе — сегодня ему поручили мыть каменные ступени храма. Его руки болели, холодная вода разъедала ссадины, но он не останавливался. Остановишься — накажут. Он уже собирался вылить грязную воду из ведра, когда услышал: — Ты весь в синяках. Се Лянь замер. Голос был незнакомым — низким, спокойным, но с едва уловимой хрипотцой. Он медленно поднял голову. На ступенях, сложив руки на груди, стоял молодой мужчина. Чёрные, чуть растрёпанные волосы, глубокие красные глаза, на губах — лёгкая ухмылка. Он выглядел чужим в этих стенах, словно не принадлежал этому месту. Се Лянь сразу понял: это не один из наставников и не из учеников. Кто он? — Ты не ответил, — незнакомец сделал шаг вниз, ближе. — Кто тебя так избил? Се Лянь резко опустил голову, сжав ведро в руках. — Простите, господин, — тихо проговорил он. — Мне нельзя разговаривать с посторонними. — Посторонними? — мужчина усмехнулся. — А если я не посторонний? Се Лянь не понял, что он имел в виду, но сердце почему-то забилось быстрее. Он хотел уйти, но незнакомец не дал ему этого сделать — взял его за запястье. Се Лянь дёрнулся, но не от страха. От удивления. Тёплая ладонь. Сильные пальцы. Как долго его не касались не с целью наказать? Он чувствовал запах мужчины — что-то тёплое, с лёгкими нотами дыма и пряных трав. Это был запах альфы. — Ты дрожишь, — голос стал мягче, но в глубине звучала едва сдерживаемая ярость. — Что с тобой делают в этом месте? Се Лянь быстро выдернул руку и опустил голову ещё ниже. — Прошу вас… не спрашивайте. Мужчина долго смотрел на него, прежде чем выдохнул. — Я Хуа Чэн. Запомни это имя, маленький принц. Маленький принц? Се Лянь не понял, почему он так его назвал. Но не успел он спросить, как Хуа Чэн уже развернулся и, не оглядываясь, ушёл в тень коридоров. Се Лянь остался стоять на ступенях, прижимая к груди онемевшие руки. Запомни это имя. Он повторил его про себя. И почему-то понял, что запомнит его навсегда. Се Лянь весь день не мог выкинуть из головы встречу с тем странным альфой. Хуа Чэн. Имя звучало необычно, совсем не похоже на имена строгих наставников или богатых аристократов, которым принадлежал монастырь. Оно было… живым. Но Се Лянь знал: думать об этом глупо. Если наставники узнают, что он заговорил с посторонним, его ждет суровое наказание. Он уже и так был достаточно слабым и болезненным — новые удары могли его сломать окончательно. Но больше всего его тревожило не это. Его тревожила та короткая секунда, когда Хуа Чэн взял его за руку. Ты весь в синяках. Се Лянь не помнил, чтобы кто-то когда-либо обращал внимание на его синяки. Или интересовался, почему он дрожит. Или смотрел на него с такой странной смесью злости и... заботы? "Нет. Он просто посторонний человек," — убеждал себя Се Лянь, стискивая пальцы. Но даже ночью, когда он лежал в своей узкой кровати, сжавшись в комок под тонким одеялом, он чувствовал фантомное тепло чужой ладони.

𓂃꙳⋆

Прошло три дня, но Се Лянь больше не видел Хуа Чэна. Он уже начал думать, что та встреча была случайностью. Может, альфа просто проходил мимо. Может, его здесь больше нет. Но судьба распорядилась иначе. Это был вечер, и Се Лянь спешил в свою комнату после долгого дня. Его руки и ноги гудели от усталости, а в голове стучала тупая боль. Но стоило ему завернуть за угол, как кто-то схватил его за запястье и резко потянул в тень. Он не успел закричать. — Тише, маленький принц. Это всего лишь я. Грудь Се Ляня резко вздыбилась от судорожного вдоха. Красные глаза смотрели на него из темноты. — Хуа Чэн? — голос дрожал. — Ты что, уже забыл меня? — альфа усмехнулся, но в его взгляде читалось что-то другое. — Или тебя так сильно запугали, что ты даже боишься разговаривать? Се Лянь почувствовал, как по телу пробежал холодный озноб. — Зачем вы здесь? Вам нельзя быть в монастыре… — А тебе можно? — Хуа Чэн склонил голову, изучая его. — Скажи мне, Се Лянь, кто дал им право так с тобой обращаться? Сердце омеги сжалось. — Я… я омега. Я должен… — Ты должен быть счастливым. А не жить, как пленник. Се Лянь смотрел на него широко раскрытыми глазами. Никто. Никогда. Не говорил ему подобных слов. Хуа Чэн медленно провёл пальцем по его запястью, касаясь старых и новых синяков. — Скажи только одно слово, и я заберу тебя отсюда. Се Лянь задрожал. Свобода. Это было то, о чём он мечтал. Но если он сбежит — что его ждёт? Мир? Или новые страдания? Он хотел сказать "да". Но страх зашёл слишком глубоко. — Я не могу… — прошептал он. Хуа Чэн долго смотрел на него, затем вздохнул и убрал руку. — Хорошо. Но если передумаешь… просто позови меня. — Как? Альфа усмехнулся, и его красные глаза вспыхнули в темноте. — Я всегда услышу. А потом он исчез. А Се Лянь остался стоять в тени, сжимая руки в дрожащие кулаки. И почему-то, впервые за долгое время, он почувствовал... надежду.