Обречённый путь

После той встречи Се Лянь уже не мог быть прежним. Он жил в монастыре столько лет, что стал похож на тень, которая лишь выполняет приказы и старается не дышать слишком громко. Но теперь что-то внутри него треснуло. Он начал замечать вещи, которые раньше казались привычными. Жёсткость матраса. Сырость в воздухе. Взгляды наставников, полные равнодушия или презрения. Синяки на запястьях других омег. Раньше он считал, что так и должно быть. Но теперь, стоило ему закрыть глаза, перед ним вставали алые глаза. "Ты должен быть счастливым." Что значило это слово? — Эй, ты чего завис? Резкий голос заставил его вздрогнуть. Один из старших учеников толкнул его в плечо. — Работай быстрее, а не в облаках витай! Се Лянь поспешно опустил голову и продолжил подметать двор. Он не мог позволить себе задумываться. Но мысль уже пустила корни. К вечеру пришла беда. Наставник вызвал его к себе, и Се Лянь знал, что это не к добру. — Ты стал рассеянным, Се Лянь, — голос был ровным, но в нём слышалась скрытая угроза. — Простите, учитель, я не хотел… — Тебе слишком много не положено хотеть. Он не успел сказать больше. Палка опустилась на его спину раз, другой. Боль прошила тело, заставляя дрожать. Но он не издал ни звука. Он уже давно научился сдерживать крики. В тот вечер он лежал в своей узкой кровати, скрученный в комок, и смотрел в потолок. Его тело горело. "Если передумаешь… просто позови меня." Губы сами беззвучно сложили имя. Но, конечно, никто не пришёл.

𓂃꙳⋆

Следующий день прошёл в тумане боли. Се Лянь едва держался на ногах, когда ему снова велели чистить каменные ступени. Но когда он опустил голову, то заметил нечто странное. На ступени, где три дня назад стоял Хуа Чэн, лежал маленький свёрток. Ткань чёрная, а на ней — алый узел. Сердце пропустило удар. Осторожно, незаметно оглянувшись, Се Лянь подобрал свёрток. Тонкая красная лента. На ней вышиты слова: "Ты не один." Руки дрожали. Он прижал ленту к груди. И, не зная почему, заплакал. Се Лянь почти каждую ночь держал в руках красную ленту, шепча слова, что были на ней вышиты. Он понимал, что не должен позволить себе мечтать, что не должен ждать, но каждый раз, когда он смотрел на ткань, что-то в его душе растапливало лёд. В мире, где он был один, где каждый его шаг следил глаз, не было места для надежды. Но эта лента… она казалась крохотным лучиком света, даже если и не обещала ничего. Он аккуратно прятал её в тайнике под матрасом. В этом месте её не могли найти ни наставники, ни другие ученики. Но каждый вечер, перед тем как погрузиться в мучительный сон, он вытаскивал её и несколько минут держал в руках, как самое ценное. Каждое прикосновение Хуа Чэна теперь было как огонь, который невозможно забыть. Он не мог отделаться от этого ощущения, будто что-то невидимое тянет его к тому альфе, которого он видел всего пару раз. — Се Лянь, ты опять не слушаешь! — резкий голос наставника вывел его из раздумий. Он резко поднял глаза, пытаясь скрыть все следы тревоги, но было поздно. Ему казалось, что каждый взгляд, каждый его шаг, каждый вздох кто-то контролировал. Но больше всего его пугает мысль, что он, возможно, тоже стал зависеть от этих немногих встреч и жестов Хуа Чэна. — Извини, учитель, я больше не буду. Он сглотнул, ощущая, как слабость в его теле становится почти осязаемой. Но, несмотря на боль, его взгляд оставался твердым, скрытым от других. В конце концов, всё, что он мог — это терпеть. Сколько бы ему не было тяжело.

𓂃꙳⋆

Прошло несколько недель. День за днём, ночь за ночью — всё казалось одинаковым. Но каждый раз, проходя мимо каменных ворот, он невольно оглядывался, надеясь, что вдруг увидит алые глаза, те самые, которые оставались в его памяти, как огонь. Се Лянь сидел на каменной скамье в монастырском саду, склонив голову. Ночь была тёмной, и только лунный свет скользил по тонким ветвям деревьев. В этом месте никто не разговаривал, не смеялся, не жил по-настоящему. Здесь всё было подчинено правилам. Он смотрел на свои ладони, где всё ещё ощущалась боль от недавнего наказания. Его кожа была покрыта тонкими, едва затянувшимися порезами от трости наставника. Внезапно лёгкий сквозняк коснулся его щеки. Он поднял голову и увидел его. Высокий силуэт, стоящий у входа в сад. Тёмные одежды, алые глаза, смотрящие прямо на него. Хуа Чэн. Се Лянь замер, сердце бешено застучало. Хуа Чэн сделал шаг вперёд, не сводя с него взгляда. — Ты не думал, что я оставлю тебя здесь, не так ли? — его голос был низким, но тёплым, как никогда. Се Лянь чувствовал, как дрожь проходит по телу. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. — Я пришёл забрать тебя, Се Лянь. Ты больше не один. Омега судорожно сглотнул. Он так долго жил, убеждая себя, что выхода нет, что никто не придёт. А теперь… — Ты… ты правда заберёшь меня? Хуа Чэн сделал ещё один шаг вперёд и протянул руку. — Да, Се Лянь. Мы уйдём отсюда. Омега почти поднялся с места, но тут… — СЕ ЛЯНЬ! Громкий голос наставника пронзил ночь, словно удар хлыста. Сердце омеги сжалось в ужасе. Из тени сада вышел строгий мужчина в монастырских одеждах. Его взгляд был холодным, осуждающим, полным гнева. — Что здесь происходит?! В его руке уже была тонкая деревянная трость, и Се Лянь знал, что его ждёт. Он знал, что если останется, то наказание будет ужасным. Наставник двинулся к нему, но не успел. Тёплые руки крепко обхватили его талию, и в следующее мгновение он почувствовал, как его поднимают в воздух. Хуа Чэн прижал его к себе и резко развернулся. — Не трогай его. Голос альфы был ледяным. — Отпусти его немедленно! — крикнул наставник, бросаясь вперёд. Но Хуа Чэн лишь усмехнулся. — Поздно. Он больше не ваш. В следующее мгновение он сделал мощный рывок вверх. Се Лянь едва успел вдохнуть, когда они взмыли в воздух. Ветер хлестнул по лицу, тонкие руки инстинктивно вцепились в тёплую ткань одежды Хуа Чэна. Внизу наставник кричал, но его голос быстро затерялся в ночи. Се Лянь крепко зажмурился. Они улетают. Он больше никогда не вернётся в монастырь. Он свободен. Они приземлились на другой стороне, в высокую траву. Хуа Чэн осторожно поставил его на ноги, но Се Лянь всё ещё дрожал. Он не мог поверить, что они действительно ушли. — Теперь ты свободен. Свободен. Слово обжигало разум. Се Лянь медленно кивнул, глядя на мужчину перед собой. — Куда… куда мы теперь? Хуа Чэн усмехнулся. — Домой. Се Лянь вздрогнул. — Домой? Но… у меня нет дома. На мгновение между ними повисла тишина. Хуа Чэн смотрел на него с какой-то неуловимой нежностью, а затем, не сводя взгляда, уверенно сказал: — Теперь есть. Омега затаил дыхание. Но когда Хуа Чэн протянул руку, Се Лянь взял её без колебаний.

Се Лянь шагал рядом с Хуа Чэном по тёмному лесу. Ноги слегка дрожали от усталости, но он не жаловался. Ему казалось, что если он замедлится, то реальность догонит его и разобьёт на осколки. — Где… где находится твой дом? — наконец, решился спросить он. Хуа Чэн бросил на него короткий взгляд. — Не так далеко. Мы почти пришли. Се Лянь посмотрел вперёд, но видел только деревья и ночной туман. «Дом». Это слово звучало странно. Ему никогда не принадлежало место, куда хотелось бы вернуться. Он не помнил тёплых вечеров или уюта. Только холод монастыря и мрак одиночества.

𓂃꙳⋆

Через некоторое время лес начал редеть. Се Лянь заметил, что впереди, за деревьями, мерцает слабый свет. Они вышли на тропу, ведущую к небольшому, но крепкому зданию. Из окна лился тёплый, золотистый свет, а в воздухе витал слабый аромат благовоний. — Вот мы и дома, — негромко сказал Хуа Чэн. Се Лянь замер у порога. Ему было страшно заходить. — Ты уверен, что… я могу здесь остаться? Хуа Чэн повернулся к нему и вдруг легко тронул его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Я спас тебя, потому что хотел этого. Теперь тебе не нужно бояться. Здесь ты в безопасности. Се Лянь сглотнул, ощущая, как тепло разливается внутри. Он осторожно шагнул вперёд, пересекая порог. Впервые в жизни он входил в место, которое можно было назвать своим домом.

𓂃꙳⋆

Се Лянь осторожно вошёл в ванную, закрыв за собой дверь. Здесь было тихо, слишком тихо. Только слабое потрескивание свечей и тихое капание воды из крана. Он посмотрел на себя в зеркало. Бледная кожа, тонкие запястья, угловатые плечи. Тёмные волосы, местами сбившиеся в спутанные пряди. Глаза… слишком уставшие, слишком печальные. Он не помнил, когда в последний раз смотрел на себя так долго. Руки дрожали, когда он потянулся к крану и пустил воду. Тёплая. Такое простое, но невероятное чувство — ощущать тёплую воду на коже. В монастыре он привык к ледяным омовениям, которые скорее напоминали наказание, чем уход за собой. Он медленно стянул с себя одежду. Ткань упала к ногам, и он остался перед зеркалом в одном нижнем белье. На теле — синяки, старые шрамы, царапины. Свидетельства прошлой жизни. Се Лянь провёл пальцами по одному из них — длинному, неровному, на боку. Он получил его ещё в детстве, когда отец… Нет. Не сейчас. Он глубоко вдохнул и отбросил эти мысли. Осторожно, словно это было что-то запретное, он шагнул в наполненную водой ванну. Тёплая волна окутала его тело, расслабляя мышцы. Се Лянь вздрогнул от неожиданного удовольствия. Он не знал, каково это — просто лежать в горячей воде, чувствуя, как уходит напряжение, как исчезает холод. Омега закрыл глаза и медленно выдохнул. Впервые за долгие годы он мог просто быть. Просто сидеть в тишине, просто касаться своего тела без страха, просто ощущать себя живым. Вода скрывала шрамы. Здесь, в этой ванной, он мог притвориться, что их никогда не было. Что его никогда не били, не унижали, не оставляли одного. Притвориться, что он — кто-то другой. Но затем он вспомнил алые глаза, голос, что сказал: «Ты заслуживаешь большего». Се Лянь медленно спустился вниз, чувствуя, как после горячей ванны тело стало лёгким и расслабленным. Волосы были ещё влажными, и прохладный воздух приятно касался кожи. Когда он вошёл в основную комнату, его встретил восхитительный аромат. На низком столе, покрытом аккуратной скатертью, стояли тарелки с едой. Тушёное мясо с приправами, горячий рис, ароматные овощи, суп с нежным бульоном. Всё это казалось нереальным. Хуа Чэн сидел напротив, лениво облокотившись на спинку стула. — Садись. Се Лянь нерешительно шагнул ближе. Он не привык к таким ужинам. В монастыре еда была скудной, холодной, безвкусной. И даже дома, в детстве, он редко мог спокойно поесть. Он сел, чувствуя лёгкое волнение. — Я… могу? Хуа Чэн усмехнулся и придвинул к нему тарелку. — Ешь. Се Лянь осторожно взял ложку, зачерпнул немного супа и поднёс ко рту. Горячий, насыщенный вкус разлился по языку, пробуждая в нём забытые ощущения. — Вкусно… — прошептал он, почти не веря. Хуа Чэн наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. Се Лянь попробовал рис, затем мясо. Впервые за долгое время он ел не потому, что надо, а потому, что ему нравилось. Тепло, которое он почувствовал в ванной, теперь разливалось изнутри. Он ел медленно, смакуя каждый кусочек, пока не ощутил приятную сытость. Хуа Чэн кивнул, будто доволен. — Так-то лучше. Се Лянь взглянул на него, немного растерянно. — Ты… всегда так заботишься о тех, кого спасаешь? Альфа усмехнулся, но не ответил сразу. — Ты — не "тот, кого я спас". Ты — Се Лянь. Омега замер. Простые слова. Но в них было что-то важное. Он не был «тем омегой из монастыря». Не был «нежеланным сыном». Он просто был собой. И впервые это было достаточно. После ужина Хуа Чэн отвёл его обратно в комнату. — Отдыхай. Се Лянь молча кивнул. Когда дверь закрылась, он сел на кровать. Мягкий матрас, чистые простыни… всё было таким новым. Он лёг, завернувшись в тёплое одеяло. Тишина. Но не гнетущая, не холодная. Просто спокойная. Он медленно закрыл глаза. И впервые за много лет провалился в глубокий, крепкий, безопасный сон.

𓂃꙳⋆

Хуа Чэн сидел в кресле у кровати, наблюдая за спящим Се Лянем. Омега свернулся клубком, тонкими пальцами сжимая край одеяла. Его дыхание было ровным, а губы слегка приоткрыты. Во сне он выглядел таким беззащитным… но в то же время каким-то правильным. Хуа Чэн знал, что Се Лянь привык спать настороже, привык к тому, что его могли разбудить окриком или ударом. Но сейчас его лицо было расслабленным, без напряжения. Альфа чуть склонил голову, отмечая, насколько омега был худым. Ладонь так легко легла бы на его талию… Хуа Чэн тихо вздохнул и медленно протянул руку, аккуратно убирая прядь тёмных волос с его лица. Мягкие. Он провёл пальцами по ним ещё раз, медленно, бережно. Се Лянь вздохнул во сне, несильно шевельнулся, но не проснулся. Хуа Чэн невольно улыбнулся. Как же этот омега вообще жил до этого? Как смог выдержать всё, что с ним сделали? Он провёл пальцами по его щеке — совсем легко, едва касаясь. — Теперь ты не один, — прошептал он так тихо, что даже сам едва услышал. Се Лянь снова вздохнул, ещё глубже уткнувшись в подушку. А Хуа Чэн продолжал смотреть, продолжал гладить его волосы, пока сам не почувствовал, как на него наваливается сон.