Вишневый привкус

      У Ши Цинсюань на груди — россыпь маленьких, едва ли заметных созвездий из родинок; и она не стесняется делать на них акцент: подбирает платья с глубоким декольте, подчеркивает украшениями, словно ловушки расставляя, — и делает это так умело, что Хэ Сюань уже не сопротивляется её очарованию. Ши Цинсюань кажется, что она знает толк в любви, знает, каково это — любить себя непременно. Хэ Сюань не может сказать, что полностью понимает её в этом. По крайней мере, в контексте отношения к собственному я. А уж если говорить про любовь к самой Ши Цинсюань…       Это более сложный вопрос, и вслух Хэ Сюань ни слова не вымолвит, как ни проси, ни уговаривай. Пусть они и встречаются больше года, это всё ещё недостаточный отрезок времени, чтобы вечно молчащая, замкнутая в себе девушка научилась обращаться со словами.       А вот иначе показать свою привязанность — это пожалуйста. Выражать чувства через поступки Хэ Сюань, к удивлению Ши Цинсюань и самой себя, преуспела.              

***

             Хэ Сюань притягивает Ши Цинсюань к себе; её тонкие, бледные руки так хорошо смотрятся на мягких, почти что плюшевых бедрах. Кровать, заваленная мягкими игрушками и подушками-сердечками, прогибается под весом двух девушек, заключая Ши Цинсюань, оказавшуюся снизу, в теплое объятие. Хэ Сюань возвышается над ней, и Ши Цинсюань сразу же притягивает её за шею ближе, крепко прижимая к себе.              От очередного влажного поцелуя на ключице Ши Цинсюань вздрагивает, реагирует излишне бурно. Боится, наверное, что стоит ей замяться хоть на секунду, и Хэ Сюань тотчас отстранится, оставит всё как есть, не обратит внимания на подрагивающие от накатывающего возбуждения коленки Ши Цинсюань, алеющие щеки и повлажневшие глаза. О нижнем белье уж и говорить нечего.              В пастельно-зеленоватом и розовом, нежном убранстве чужой комнаты Хэ Сюань смотрится как... неземная чёрная материя, поглощающая всё, что приблизится к ней, и если признаться честно, если быть откровенной с самой собой, то Ши Цинсюань нисколько не против. Была бы против, то не позволила бы холодным, но ловким пальцам Хэ Сюань проскользнуть под короткий топ и расстегнуть лифчик, освобождая её от как никогда лишней сейчас одежды.              Хэ Сюань голодна, и это ощущается кожей, нутром чувствуется. В янтарных глазах первородное вожделение поблескивает, в холодноватых касаниях теплится страсть, притупленная разве что характерной ей отрешенностью, с которой она только учится расставаться наедине с Ши Цинсюань, и та прощает Хэ Сюань это. Прощает вдвойне, когда тонкие губы её дражайшей Хэ-цзе проходятся вниз по ключицам, язык по коже меж грудей, — и по тем злосчастным веснушкам. Хэ Сюань считывает каждую поцелуем, — наклоняясь к груди, одну подбирая рукой и сминая мягко-робко, но одновременно с этим по-свойски, вбирая губами кожу. Ши Цинсюань прошибает дрожью, которая за секунды охватывает всё её тело. Новая волна возбуждения проходится вдоль позвоночника электрическим разрядом, комкуясь где-то внизу, под животом, застывая послевкусием в пояснице и вынуждая выгнуться, захныкать, слыша в ответ тихо брошенное:              — Нетерпеливая.              Да, это так. Они только начали, Хэ Сюань толком не сделала ничего, а Ши Цинсюань под ней уже готова поскуливать от того, что ей хочется больше. Больше Хэ Сюань, больше её касаний, хоть она и знает, что Хэ Сюань в этом плане останется непреклонной и сделает всё по-своему: медленно, размеренно, словно в воду погружаясь и утягивая её за собой. Ши Цинсюань намного бездумная в этом смысле, более жадная и страстная, готовая окунуться в омут с головой. Хэ Сюань не сомневается в этом, но не тонуть не позволяет: кто-то же должен не дать ей самой утонуть, захлебываясь в чувствах.              — Хэ-цзэ…              Свободной рукой она поглаживает Ши Цинсюань по бедру, задевая ноготками левой руки, — на правой маникюра нет, — краешек её коротких джинсовых шорт, так плотно облегающих бедра. Если бы Хэ Сюань была не такой сдержанной, как она есть, то, вероятно, не удержалась бы и уже оказалась лицом между её, Ши Цинсюань, ног. Ведь хочется до безумия.              И самой Цинсюань хочется невероятно — нарастающее чувство внизу живота не прекращается, не умаляет своего жара. Лишь распаляется с каждым движением языка её любимой Хэ-цзэ вокруг соска, с каждым влажным звуком, с которым она ласкает её грудь. Кажется, Ши Цинсюань сейчас расплачется: настолько это было одновременно хорошо и плохо; плохо в том смысле, что мало.              — Хэ-цзе!.. Пожалуйста..              — Тише.              Отдающий сталью шепот. Тепло дыхания Хэ-цзэ обдает влажную кожу груди, и это отзывается совершенно новыми чувствами где-то внутри. Да и эта строгость.. Ши Цинсюань никогда не признается, но её будоражат моменты, когда Хэ-цзэ к ней строга. То, какая она сейчас, и каким холодом может обжечь при обычном разговоре… Настолько по-разному ощущается, что Ши Цинсюань не знает, как ей реагировать. Тело, однако, решает всё за неё: внизу становится всё более влажно, а на сердце — горячо.              Ши Цинсюань чувствует, что теряет себя в этих ощущениях.              Изящные пальцы стягивают с податливой Ши Цинсюань те самые шорты — а та извивается, ей самой не терпится, и помогает всячески, даже не думая о том, что своим мельтешением может помешать. Хэ Сюань её в этом упрекать не станет. Реакция Ши Цинсюань её самолюбие как партнёрши неслабо тешит, и Хэ Сюань довольствуется, наслаждаясь вдоволь, стараясь насытиться ею. Знает, впрочем, что тактика проигрышная. Не насытится. Не сможет. Потому что её маленькая Ши Цинсюань такая вкусная, невозможно просто, до дрожи в руках, пальцах; до подрагивающих губ и онемения кожи на затылке.              Ши Цинсюань читает в чужих глазах, изредка к ней обращенных, то самое желание. Ей не терпится ощутить его в полной мере — и именно в этот момент Хэ-цзэ прикусывает её за сосок, вызывая полустон-полуписк, с которым тело Ши Цинсюань содрогается под чужими губами, под её руками.              Когда Хэ Сюань отстраняется от груди и переключается на ту, что была обделена вниманием, её терпения становится куда меньше. Говоря откровенно, ей для начала хотелось извести и довести до порочного исступления Ши Цинсюань, такую наивную и невинную. И всё это обычными прикосновениями к талии, внутренней стороны бёдер, вырисовывая пальцами невидимые узоры и нарочно не заходя дальше установленной грани.              Всё это сводит Ши Цинсюань с ума: ей так хорошо в момент, что она невольно задумывается — если бы её старший брат знал, с кем она и чем занимается? Он был бы вне себя от ярости, ведь Ши Уду запрещал ей любой контакт с Хэ Сюань.              Но когда Ши Цинсюань его слушала? Едва ей исполнилось семнадцать, она совсем перестала это делать. «Отбилась от рук», — как сказал бы брат.              Эти мысли проносятся фоном и как-то даже сильнее распаляют, вызывая легкое чувство азарта, приправленное страхом. Кровь кипит, бьёт в голову, ритмично пульсирует в висках. Щи Цинсюань слышит собственное сердце, заглушающее многие звуки, в том числе её саму, но голос Хэ-цзэ всё равно звучит отчётливо, пробиваясь сквозь затуманенный разум:              — Давай-ка аккуратнее. Если твой брат вернется с работы не вовремя, ты же не хочешь, чтобы он подумал, что ты занимаешься чем-то неправильным в своей комнате, верно?              Это задевает. Хэ-цзэ говорит от себя, или же просто издевается над словами Ши Уду, считающего Хэ Сюань во всём неправильной? Если второе, то почему тогда Ши Цинсюань ощущает всё так… наоборот? В руках Хэ-цзэ, под её губами, она чувствует себя как никогда на своём месте, как никогда правильно. И неважно, что ей из раза в раз пытается втолковать Ши Уду, убеждая, что с Хэ Сюань лучше даже не знаться, не говоря уже о чем-то большем..              (в любом из случаев — с предупреждениями братец припозднился, и сильно)              Когда дражайшая Хэ-цзэ с рваным выдохом опускается куда-то между разведенных бёдер Ши Цинсюань, та едва ли не вскрикивает, практически не успевает вовремя закрыть рот рукой. Глаза распахиваются широко, и Хэ Сюань хотелось бы видеть, как трепещут её ресницы сейчас, длинные и такие очаровательные в своей мягкости, но у неё есть другая ответственная задача. Она слегка касается шершавыми губами внутренней стороны бедра Ши Цинсюань, сначала высоко, и лишь после короткими поцелуями опускается ниже и ниже, проделав круг, чувствуя с каждым разом, как вздрагивает податливое девичье тело в её ладонях. В этой покорности как никогда ярко чувствуется, насколько Ши Цинсюань ей доверяет — даже больше, чем себе. Хэ Сюань и голову поднимать необязательно, чтобы знать, что Ши Цинсюань забавно жмурится сейчас. И Хэ Сюань этим пользуется, когда кусает её за нежную, такую чувствительную кожицу, вызывая этим соответствующую реакцию: Цинсюань пищит звонко, её ноги инстинктивно сводятся вместе, сжимая лицо Хэ Сюань между, а та, только и рада.              — Хэ-цзэ..              — Все в порядке. Не убирай.              Она берет Ши Цинсюань под коленки, и сменив положение, ведёт смазанными поцелуями прямо от рёбер — щекотным касанием огибая пупок, щекой потеревшись о живот, — спускается к чувствительной точке. Туда, где у Цинсюань, кажется, завязывается узел из чувств ярких и необузданных, впервые ею испытываемых так. Сама Цинсюань думает, что если Хэ-цзэ дотронется до неё в том месте, то она тут же не выдержит и случится что-то взаправду постыдное. Всё это напряжение превращается во влагу, видневшуюся на всё ещё оставшемся на её теле нижнем белье. Спустя пару секунд Хэ Сюань исправляет это, подцепляя пальцами ткань, под неразборчиво-неясные звуки стаскивая лишнее с извивающегося тела. Единственный минус в том, что ей для этого приходится отстраниться, но ненадолго, всего лишь на пару секунд. Только вот… Ши Цинсюань как-то резко сводит ноги, боязно и робко, смущенно. Ещё и лицо своё отворачивает, руками неловко прикрывая тело, — как будто Хэ Сюань не видела его всё это время, — и не даёт ей вернуться в прежнее положение. Это вызывает легкое внутреннее возмущение, что сразу же отходит на второй план. Хэ Сюань выглядит озабоченной такой резкой сменой настроения, но хмурое беспокойство скрывает за поцелуем в коленку и невесомым поглаживанием по талии подушечками пальцев. Она спрашивает:       — Что не так?              — Ничего. Просто..              Ши Цинсюань никогда себя при ней не стеснялась. Об этом не было и речи, отнюдь, и порой Хэ Сюань думала, что той слово «стыд» вовсе незнакомо. Что же сейчас заставило её заробеть?              — Я пугаю тебя?              — Нет-нет! Не в тебе дело! Я… Я не уверена.              — Не уверена в чем?              Хэ Сюань нависает над ней, смотрит выжидающе — ей важно в этом разобраться, да хоть из принципа. Ши Цинсюань, отползая на локтях, отстраняется от неё. Хэ Сюань считает это несправедливым побегом, но пока ничего не предпринимает, лишь щурится сильнее, чем до этого. У Ши Цинсюань ассоциация одна — хищница.              — Что не понравлюсь тебе. В… этом… плане.              С каждым словом она отстраняется всё дальше, пока не упирается в стену, отводя глаза в сторону и обняв случайно попавшую под руки подушку в форме сердца. Поджав под себя ноги, она всё больше прячется от Хэ Сюань, которой это не нравится. Очень. Она берет Ши Цинсюань за щиколотки.              — Скажи мне…              Хэ Сюань притягивает Ши Цинсюань к себе, чувствуя, как та напрягается в моменте, но не противится, тихонько пискнув — готова выслушать, пусть и прячется всё ещё за подушкой.              — Разве я…              Хэ Сюань голову склоняет набок, её распущенные волосы ниспадают с плеча вперед, мешаясь. Она снимает со своего запястья резинку и делает привычный высокий хвост. И именно сейчас, в контексте ситуации, Ши Цинсюань отчего-то смущается жутко, ведь Хэ Сюань выглядит как никогда решительно.              — Давала тебе поводы думать, что ты можешь мне не понравиться? Называла какие-то критерии, которым ты не подходишь?              С каждым словом её длинные пальцы ласково продолжают выводить узоры на оголенном бедре, оцарапывая коготками нежную кожу. Хэ Сюань заканчивает свою мысль:              — Я такого не помню.              — Но..              — Даже не пытайся убеждать меня в обратном.       Чеканит, и неясно, к чему именно относятся стальные нотки в её голосе. Но учитывая, с каким рвением она склоняется к Ши Цинсюань сразу после этих слов — не следует принимать это близко к сердцу. Хэ Сюань целует её куда-то под ребра, во впалый живот, содрогающийся от этого касания.              Ши Цинсюань всхлипывает, слыша следующий за этим поцелуем вопрос:              — Ты поняла меня?              Нервно сминая в руках всё ту же подушку, Ши Цинсюань не спешит отвечать. Лишь прячет лицо в мягком, розовом и щекочущем ворсе, что-то пропищав. Хэ Сюань подобный ответ не устраивает. Ей ничего не остаётся, кроме как отобрать плюшевое сердечко из хрупких рук и отбросить в сторону.              — Цинсюань.              Хэ Сюань держит её за запястье, склоняется к ней, к её манящим, — с вишневым привкусом, — пухлым губам. Хэ Сюань думает, что ей доведется повести этот поцелуй от начала и до конца, но Ши Цинсюань удивляет её в этот раз, преодолевая последние сантиметры между ними и вторгаясь в рот своей Хэ-цзэ, неумело кусая и нагло пародируя её собственную манеру. И тут же углубляет поцелуй, что Ши Цинсюань и не свойственно вовсе. Храбрится. Возможно перебарщивает. Хэ Сюань не делает замечание вслух, лишь за нижнюю губу прикусывает ощутимо в несерьёзном отмщении, а в ответ получает не особо-то довольный возглас. Шлёпает Ши Цинсюань по бедру, предупреждая.              — Не перегибай. Знаю, это не твоё. Тебе не нужно подстраиваться под меня, чтобы…              Ши Цинсюань глаза прячет за челкой, щеки краснеют за секунду, наливаясь смущением. Это придаёт её лицу с мягкими чертами ещё больше очарования — надкусить хочется, как зефир. Сжать. Но Хэ Сюань держится из последних сил. Ну или не сдерживается, учитывая секундами назад произошедшее — ведь поцелуй был невообразимо вкусный, сладостью оседающий на губах. Хэ Сюань и так каждый раз делает над собой усилие, чтобы не съесть свою возлюбленную. А сейчас это сложнее не то чтобы вдвойне, да и не втройне, а куда больше.              Ши Цинсюань смотрит из-за чёлки, почти невинно, будто и не обнажена перед Хэ Сюань своими телом и душой, спрашивая без слов: чтобы что? Хэ Сюань редко бывает прямолинейной, но сейчас всё-таки доводит мысль до конца:              — Нравиться мне.              Секундное помешательство.              В глазах теперь уже задорной Ши Цинсюань, — господи, как её настроение может меняться так быстро? — что-то сверкает на долю секунды, и вот она уже улыбается ярко-ярко, с играющей уверенностью на губах. Хэ Сюань становится непривычно, но очень приятно от осознания того, насколько сильно Ши Цинсюань расслабляется в её присутствии. Настолько, что присутствующее вместе с робостью пару мгновений назад беспокойство если и не сходит на нет (от переживаний не избавиться парой волшебных слов и силой любви, к сожалению, и Хэ Сюань это знает не понаслышке), то отступает на второй, может даже третий план, позволяя Ши Цинсюань беззаботно рассмеяться, так, как ей к лицу, попросив:              — Тогда сама меня поцелуй.              О, она не только поцелует. Но для начала прикасается к ждущим её губам, обманчиво-наивно в первые несколько секунд, смакуя. После позволяет себе небольшую награду за выдержку, вгрызаясь в мягкие губы с особым желанием, с мыслью, мол, вот, довольна? А Ши Цинсюань и вправду довольна, не только происходящим, но и собой, принимая поцелуй таким, какой он есть. Мычит что-то в нескрываемом, почти мазохистском удовольствии, — нарочно дразняще, не сдерживаясь, — в ответ на то, что её чуть не съели. У Ши Цинсюань всегда так, талант своеобразный: давать знать и понимать о некоторых немаловажных вещах без слов. Не всегда, но зачастую. Вот и сейчас — звук, как свежее воспоминание, отдающее лёгкой вибрацией и вишневым послевкусием, покоится на губах Хэ Сюань. И вкупе с её, Ши Цинсюань, разведенными ногами, говорит для Хэ Сюань о многом. Например о том, что её так почтительно приглашают, и, положа руку на сердце… Оторвать взгляд от такой нежнейшей картины, — как Ши Цинсюань робко раскрывается перед ней, словно, пусть это и ужасно слащавое сравнение, и Хэ Сюань подобное не любит, взаправду цветок, — просто невозможно.              Она с радостью принимает это приглашение. Не медлит. Улавливает, как на пару секунд напрягаются бедра, будто инстинктивно намереваясь сойтись вместе снова, но Хэ Сюань спешит этому помешать, опускаясь между ними, занимая долгожданную позицию. Целует внутреннюю сторону бедра легонько; уходит чуть ниже, повторяя это действие, подготавливая её к тому, что будет дальше. Хэ Сюань по-свойски устраивает руки на чужих бедрах, фиксируя их в одном положении и губами примыкая к низу живота простейшим касанием, в ответ получая реакцию милейшую — Ши Цинсюань воздух втягивает шумно, слегка сжимаясь, втягивая мышцы живота. В отместку на это Хэ Сюань несильно прикусывает кожу, вовремя останавливаясь и понимая, что с укусами уже перебор. Надо бы занять себя, — и Цинсюань непременно, — кое-чем иным.              Поэтому Хэ Сюань, из-под полуопущенных век бросает взгляд на донельзя смущенную возлюбленную — её лицо с неравномерным румянцем на веснушчатых щеках очаровательно, а прилипшая к скуле кудрявая прядка волос лишь дополняет эту картину, создавая образ едва ли не античный. Хэ Сюань в очередной раз приходится делать над собой усилие, чтоб не подняться и не дотронуться до её щек, не заправить прядь за ухо; ведь тогда она не сдержится, снова утянет в бесконечно-долгий поцелуй, будет целовать и целовать, тискать, а им ведь нужно успеть до прихода Ши Уду с работы.              Времени остаётся не так уж и много, поэтому, выкрав ещё секунду для того, чтобы полюбоваться девичьей вздымающейся грудью, Хэ Сюань языком проводит по её чувствительному месту, ощущая во всей красе, какой податливо-влажной может быть Ши Цинсюань. Это осознание пьянит голову, путает мысли, но, к счастью, не мешает продолжать ласкать её мягкое лоно, проходясь между складок языком. Она помогает себе пальцами чтобы проникнуть в неё глубже, раздвигает половые губы, изредка поднимая глаза на лицо своей ненаглядной. Видит, как ей хорошо, как та в робком удовольствии мнётся, сдерживая хриплые вдохи. Хэ Сюань хочет сказать «прошу, не сдерживайся», но оторваться от Ши Цинсюань даже звучит как невыполнимо. Ши Цинсюань запрокидывает голову назад, и, не совладав с собой, цепляется за волосы Хэ Сюань, с протяжным стоном надавливает рукой сверху, напирая, побуждая к действиям.              Что ж, Хэ Сюань не против — она только за.