Грань Верности

(1 рабочей день Лололошки) Глухой, полутемный коридор, словно застывший во времени, уходил далеко вперед, извиваясь подобно бесконечной змее, чье тело терялось вдали, растворяясь в густом мраке. Его стены, обитые темным дубом с причудливой резьбой, казалось, хранили в своих углах глубокие, почти осязаемые тени — словно сама тьма этого старинного поместья сгущалась здесь, пряча вековые тайны и шепчущие отголоски прошлого. Лишь изредка мрак отступал под мерцающим светом массивных хрустальных люстр, свисающих с высокого потолка, словно ледяные сосульки, застывшие в величественном падении. Их переливающиеся подвески бросали на стены причудливые блики, высвечивая фрагменты роскошного убранства: старинные портреты в золоченых рамах, чьи глаза словно следили за каждым шагом, изысканные фарфоровые вазы с тончайшей росписью, тяжелые гобелены с вытканными сценами охоты, и множество других драгоценных безделушек, расставленных с особым, почти музейным изяществом. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматом воска, старинного дерева и едва уловимого запаха ладана — будто кто-то незримый пытался скрыть под этой благородной маской что-то более древнее, более мрачное... И лишь мерные, глухие шаги лакированных черных ботинок, отполированных до зеркального блеска, нарушали торжественную тишину этого мрачного великолепия. Их ритмичный стук, приглушенный мягким ворсом дорогого персидского ковра, вносил едва уловимую жизнь в застывшую роскошь коридора, словно биение сердца в этом царстве теней. Каждый шаг казался естественной частью интерьера — настолько гармонично он сливался с окружающей обстановкой, будто сам особняк принимал его, позволяя раствориться в своей величавой атмосфере, как будто так и было задумано с самого начала. Молодой телохранитель двигался неторопливо, с холодной расчетливостью, его движения были точны и выверены, как у хищника, изучающего новую территорию. Взгляд, острый и цепкий, скользил по стенам, фиксируя каждый изгиб коридора, каждую резную розетку на дубовых панелях, каждый блик света, играющий на позолоченных рамах старинных портретов. Он мысленно отмечал расположение дверей — одни массивные, с бронзовыми ручками в виде львиных голов, другие — потайные, почти незаметные среди искусной лепнины стен. Его разум, словно картограф, скрупулезно заносил каждую деталь на воображаемый план поместья: вот поворот в восточное крыло, где свет из высоких окон падает под особым углом, вот узкая служебная лестница, скрытая за тяжелым гобеленом, вот дверь в библиотеку, отмеченную фамильным гербом. Он знал — одна ошибка, один упущенный нюанс может стоить дорого. И потому шел медленно, впитывая каждую мелочь, чтобы потом, в нужный момент, передвигаться по этим залам с безошибочной уверенностью, будто он родился и вырос в этих стенах. Лололошка неторопливо свернул в очередной поворот коридора, его лакированные ботинки бесшумно скользили по полированному паркету, оставляя едва заметные отблески в тусклом свете старинных бра. И, как ни странно, именно этот, ничем не примечательный на первый взгляд проход привел его прямо к кухне особняка – месту, где, казалось, сама роскошь сливалась с практичностью. Убийца, не раздумывая ни секунды, направился к массивной двери из темного дуба, украшенной изящной бронзовой фурнитурой. Она стояла в самом конце коридора, будто скромно предлагая себя, но при этом излучая необъяснимую значимость. Его пальцы, привыкшие к холодной стали оружия, с непривычной осторожностью сомкнулись вокруг ручки, ощущая под перчатками прохладу отполированного металла. Дверь бесшумно поддалась, и перед Лололошкой распахнулось пространство, больше напоминающее кухню мишленовского ресторана, чем обычное помещение для приготовления пищи. Все здесь сверкало стерильным серебристым блеском: матовые поверхности премиальной техники, хромированные ручки шкафов, встроенные панели умного освещения, мягко подсвечивающие каждую рабочую зону. Гладкие фасады гарнитура переливались под светом LED-лент, а огромный остров по центру, отделанный черным мрамором, выглядел как алтарь кулинарного искусства. Но главным был запах. Едва переступив порог, Лололошка ощутил, как в его ноздри ударил густой, пьянящий аромат свежеиспеченного хлеба – теплый, с медовыми нотками карамелизованной корочки и едва уловимым оттенком специй. Этот запах витал в воздухе, обволакивая, как щедрое гостеприимство, и манил глубже, будто обещая что-то большее, чем просто утоление голода. Лололошка плавно переступил порог кухни, его голос, тихий и учтивый, мягко растворился в звоне фарфоровой посуды и равномерном гудении холодильного оборудования: — Простите за вторжение...- Его слова повисли в воздухе, смешавшись с ароматом свежей выпечки и пряных трав. Взгляд, привыкший замечать малейшие детали, скользил по блестящим поверхностям: встроенные варочные панели с сенсорным управлением, массивный вытяжной зонт из нержавеющей стали, аккуратные ряды медных кастрюль, развешанных на кованом рейлинге. Он уже успел отметить расположение всех выходов, подсознательно оценивая уровень освещенности и возможные укрытия, когда его внимание привлекло движение в дальнем углу. За массивной мраморной столешницей, удобно развалившись на барном стуле, сидел повар – дородный мужчина в белоснежном кителе, с румяными щеками и довольной ухмылкой. В его пальцах балансировал внушительных размеров сэндвич: слои сочной курицы-гриль, расплавленный сыр, хрустящий бекон и соус, уже начавший стекать по пальцам. Он только собрался откусить этот шедевр кулинарного минимализма, как вдруг заметил вошедшего. Глаза повара, мгновение назад блаженно прищуренные, расширились. Он торопливо поднял свободную руку, демонстрируя универсальный жест «одну секунду», после чего, не теряя ни капли начинки, втиснул в рот добрую половину бутерброда. Его щеки раздулись, как у бурундука, делающего стратегические запасы, челюсти заработали с механической точностью промышленного миксера. Несколько энергичных жевательных движений – и комок пищи с громким «глуком» исчез в недрах пищевода. — М-м-м-мгх,— крякнул он, смачно облизнув пальцы, Седрик энергично отряхнул крошки с своего накрахмаленного фартука, оставив на белоснежной ткани несколько едва заметных масляных пятен. Поправив слегка съехавший набок колпак, он с лёгким скрипом отодвинул барный стул и поднялся во весь свой рост. Его тучная фигура, облачённая в классическую поварскую форму с позолоченными пуговицами, плавно покачивалась при каждом шаге, когда он направлялся к Лололошке. Сверкая дружелюбной улыбкой, раскрывающей ряд слегка неровных, но безупречно чистых зубов, Седрик протянул, чуть влажную от недавнего контакта с бутербродом ладонь. Его рука, украшенная тонкими шрамами от кухонных ножей и легкими ожогами, вибрировала от нетерпения. — Приветствую! — его голос, густой и бархатистый, заполнил всё пространство кухни, перекрывая даже тихое шипение работающей вытяжки. — Я Седрик, шеф-повар этого ппоместья. Если быть точнее — его душа, сердце и желудок одновременно! Ха-ха!- Не дожидаясь ответа, он продолжил, стремительно выбрасывая слова, будто нарезая овощи на скоростном режиме: — А тебя, дружище, я что-то припоминаю… Нет, нет, определённо не видел! Ты же тот самый новенький, про которого весь персонал трещит без умолку?— Он подмигнул, его пухлые щёки задрожали от сдерживаемого смешка. — Говорят, ты особенный. Ну, или просто очень тихий — не поймёшь, пока сам не заговоришь!- Его монолог лился, как бурный поток, не оставляя Лололошке ни малейшего шанса вставить хотя бы слово. Седрик даже не заметил, как его собственная рука, всё ещё ожидающая ответного рукопожатия, начала слегка подрагивать от нетерпения. Лололошка на мгновение задержал взгляд на протянутой ладони, отмечая про себя характерные мозоли на подушечках пальцев - явные следы долгих лет кулинарного ремесла. Его собственная рука, обычно столь уверенная и точная в движениях, на этот раз двинулась навстречу с нарочитой медлительностью, словно проверяя последние сомнения. Пальцы убийцы, обычно скрытые под тонкой кожей перчаток, на этот раз обнажились - бледные, с едва заметными шрамами у основания большого пальца. В момент соприкосновения он ощутил тепло и легкую влажность поварской ладони, контрастирующую с собственной прохладной кожей. Рукопожатие получилось крепким, но не вызывающим - точный баланс между вежливостью и сдержанной силой. -Рад нашему знакомству - произнес Лололошка, слегка наклоняя голову. Его голос, обычно такой ровный и бесцветный, на этот раз приобрел едва уловимые теплые нотки. Уголки губ плавно приподнялись, выстраивая на лице тщательно отработанную в зеркалах улыбку - не слишком широкую, но и не скупую, с легким прищуром глаз, создававшим иллюзию искренней симпатии. -Меня зовут Лололошка - продолжил он, делая едва заметную паузу перед следующим предложением, - С сегодняшнего дня я имею честь исполнять обязанности личного телохранителя молодого господина Харриса.– Последние слова он произнес с особой интонацией, слегка выделив титул, будто проверяя реакцию. В то время как его лицо сохраняло дружелюбное выражение, зрачки оставались неподвижными, фиксируя малейшие изменения в мимике собеседника. Правая рука, тем временем, уже освободилась от рукопожатия и вернулась в привычное положение - на расстоянии нескольких сантиметров от скрытого под пиджаком оружия. Седрик замер на мгновение, его густые брови игриво поползли вверх, а глаза заблестели с неподдельным интересом. — Лололошка… — протянул он, растягивая каждый слог, будто пробуя имя на вкус, как редкое вино. — Да это же просто музыка! Не то что наши унылые Джоны да Майки. Ха!- Он хлопнул себя по бедру, отчего фартук колыхнулся, а с металлической полки позвякивающе сдвинулась поварешка. Внезапно его лицо озарилось новой мыслью, и он, широко размахнув руками, будто обнимая невидимого великана, воскликнул: — Ох, да что это я! Ты ведь наверняка голодный как волк!– Не дожидаясь ответа, Седрик развернулся на каблуках (его массивные туфли скрипнули по кафелю) и рывком распахнул матовую дверцу холодильника, откуда тут же хлынул холодный пар. Внутри, как в сокровищнице, рядами стояли миски с маринадами, свёртки с мясом, пакеты свежей зелени и банки с соусами, на которых красовались аккуратные этикетки с датами. — Садись-садись, дорогой! — бросил он через плечо, уже выуживая оттуда кусок сочной грудки, пакет с рукколой и бутылку какого-то фирменного соуса. — Я тебе такой сендвич забахаю, что твои бедные вкусовые рецепторы взбунтуются от счастья! Пальчики оближешь, да и тарелку за компанию! Ха-ха!- Лололошка, наблюдая за этой кухонной бурей, невольно ощутил, как его обычно каменное выражение лица смягчается. Уголки его губ дрогнули, а затем плавно поползли вверх, формируя редкую для него, почти что искреннюю улыбку. Он молча отодвинул ближайший барный стул (металлическая ножка мягко шипнула по полу) и опустился на сиденье, положив ладони на прохладную серебристую столешницу. А Седрик уже вовсю орудовал ножом, превращая кухню в мастерскую вкуса. Лезвие мелькало в его руках с такой скоростью, будто это была не кухонная утварь, а продолжение его пальцев. — Так-так-так… — бормотал он, выкладывая на доску ингредиенты. — А пока я колдую, слушай сюда!– И, не переставая нарезать, он запустил свой непрекращающийся поток сознания: — Работать у Харрисов — это тебе не в забегаловке у плиты стоять! Тут, брат, каждый день как премьера в опере! То банкет на пятьдесят персон, то срочный ужин для самого молодого господина — а он, между прочим, привереда ещё та! В прошлый раз вернул мне утку только потому, что «слишком хрустящая». Представляешь? СЛИШКОМ ХРУСТЯЩАЯ!- Он фыркнул, бросая на сковороду кусок сливочного масла, которое тут же зашипело, распространяя по кухне аромат теплого молока. — Но я его понимаю, о да! В его положении нельзя есть что попало. А ты, я смотрю, парень крепкий — тебе бы мой стейк с кровью попробовать, да под хорошее вино… Ой, да что это я разболтался!– Сендвич между тем уже обретал форму — слои хрустящего бекона, нежной курицы, хрустящих овощей и того самого таинственного соуса, который Седрик накладывал щедрой рукой. — В общем, если что — ты теперь свой человек. На кухне всегда рады голодным героям!— закончил он, с торжеством водружая верхний ломоть хлеба. Лололошка, слушая этот монолог, лишь тихо качал головой, но в его обычно холодных глазах теплилось что-то похожее на благодарность. — Это… — Седрик ловко выложил горку свежего салата на подрумяненный ломоть хлеба, листья рукколы нежно хрустели под его пальцами, — Ты, кстати, как раз вовремя подоспел. Скоро обеденная смена — все работники поместья соберутся. Отлично познакомишься! У нас тут коллектив — хоть куда! Все как одна семья, друг за друга горой стоим!– Его голос звучал тепло и искренне, словно он говорил не о сослуживцах, а о родных людях. Лололошка почувствовал легкое напряжение в своих плечах. *Семья. Коллектив. Дружба.* Эти слова казались ему такими же далекими и чужими, как и сама идея доверия. Всю свою жизнь он полагался только на себя — одинокий волк, выживающий в тени. Он уже открыл рот, чтобы ответить что-то уклончивое, но… БА-БАХ! Дверь кухни с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что дрогнули медные кастрюли на полках. В проеме, заполняя собой все пространство, стоял мужчина. — Альфред! — его голос прогремел, как пушечный выстрел, не оставляя сомнений — здесь он был хозяином положения. Лололошка мгновенно оценил его: мужчина средних лет, коренастый, с мощными плечами, которые выдавали в нем человека, привыкшего к тяжелой работе. Его смуглая кожа была покрыта мелкими шрамами — следы былых битв или нелегкой жизни. Голова — идеально выбрита, лишь тень щетины по контуру челюсти придавала ему вид старого солдата. Но больше всего привлекал внимание его правый глаз — точнее, то, что от него осталось. Через всю орбиту зиял грубый, неровный шрам, будто оставленный тупым лезвием. Веко навсегда сомкнулось, а кожа вокруг была стянута, как пергамент. Зато левый глаз — живой, пронзительно-карий, с хищным блеском — смотрел на них с холодной оценивающей ясностью. Он вошел без церемоний, его тяжелые ботинки гулко стучали по полу. В воздухе сразу запахло кожей, металлом и чем-то еще — порохом? Или просто властной уверенностью, которая исходила от него волнами. — Его здесь нет! — воскликнул Седрик, с силой поставив перед Лололошкой широкую фарфоровую тарелку, на которой аккуратным треугольником возвышался только что собранный сэндвич. Хрустящий хлеб с золотистой корочкой, из-под которого выбивались сочные ломтики запеченной курицы, полоски хрустящего бекона и свежие листья салата, слегка блестящие от оливкового масла. Повар явно был не в духе — его обычно добродушное лицо покраснело, а пальцы сжались в кулаки, когда он бросил раздражённый взгляд на хлопнувшую дверь. — Расшумелся, блин, под вечер… — проворчал он сквозь зубы, нервно поправляя сбившийся колпак. Тем временем незваный гость, тяжело ступая коваными ботинками по кафельному полу, раздражённо озирался по сторонам. — И где же этого паршивца носит? Хара ему в лицо!— его голос, грубый и хрипловатый, будто натертый песком, заполнил кухню. И вдруг его единственный зрячий глаз — тот самый, карий, пронзительный, будто высверленный раскаленным шилом, — остановился на Лололошке. — О-о, а это кто тут у нас?— тон его внезапно сменился с раздражённого на почти дружелюбный, хотя в глубине взгляда всё ещё тлела настороженность. Не дожидаясь приглашения, он развалился на соседнем стуле, отчего тот жалобно заскрипел под его мощной фигурой. — Неужели новый телохранитель? — мужчина усмехнулся, обнажив ряд крепких, слегка пожелтевших зубов. Прежде чем Лололошка успел ответить, незнакомец резко выпрямился, грудь его гордо выпятилась под потрёпанным кожаным жилетом, на котором поблёскивали металлические заклёпки. — Позволь представиться! — он ударил себя ладонью по груди так, что эхо разнеслось по кухне. — Я Бурис, глава охраны поместья!- Его рука — широкая, покрытая шрамами и мозолями, с обрубленным когда-то мизинцем — уверенно протянулась через стол, остановившись в сантиметре от Лололошки. Ладонь была твёрдой, как дубовая доска, а хватка, судя по выпирающим сухожилиям, могла переломить кость без особых усилий. — Лололошка. Телохранитель господина JDH — его голос прозвучал ровно, без тени сомнения, как отточенный клинок, рассекающий воздух. Ладонь, сжимающая грубую руку Буриса, была прохладной и сухой, давление пальцев — точно выверенным: не слабым, чтобы не показаться неуверенным, но и не слишком сильным, чтобы не превратить рукопожатие в испытание. Бурис хрипло рассмеялся, его единственный глаз сузился, будто вспоминая что-то. — Будем знакомы, — он хлопнул свободной рукой по столу, отчего дрогнули столовые приборы. — Ну и попал ты, конечно, парень…- Голос его внезапно потускнел, в нём зазвучала усталая горечь. — Хара, блин.- Лололошка слегка наклонил голову вбок, как ворон, рассматривающий незнакомый предмет. Его брови едва заметно приподнялись — непонимающая, но заинтересованная реакция. Однако ум убийцы работал быстрее, чем можно было предположить. "Хара…" Это слово, брошенное с такой интонацией, не требовало пояснений. Оно висело в воздухе, как запах гари после пожара. Лололошка уже успел изучить досье на Джона Дэвида Харриса — его капризы, вспышки гнева, непредсказуемость. Но услышать это от человека, который знал хозяина поместья не по бумагам, было куда ценнее. Уголки его губ плавно приподнялись, смягчая обычно бесстрастное выражение лица. — Думаю, я справлюсь,— произнёс он, и в этих словах не было ни бравады, ни наивности. Только холодная уверенность, как у хирурга, берущего скальпель. Его взгляд, прямой и не моргающий, встретился с единственным глазом Буриса. В нём не читалось ни страха, ни высокомерия — лишь тихое, безмолвное обещание: "Я видел худшее." Седрик, наблюдавший за этой сценой, невольно задержал дыхание. Даже масло на сковороде перестало шипеть, будто затаившись. Бурис замер на мгновение, его единственный карий глаз пристально изучал лицо молодого телохранителя, выискивая малейшие признаки неуверенности. Но вместо ожидаемой робости он увидел там нечто совсем иное - холодную сталь решимости, сверкающую в глубине зрачков, словно лезвие, только что извлеченное из ножен. Губы старого охранника медленно растянулись в широкой, одобрительной усмешке, обнажая желтоватые зубы с заметным отсутствием одного клыка. -Ха! Вот это по-нашему!- его хриплый смех гулко разнесся по кухне, заставляя дрожать стеклянные фужеры на полках. Мощная ладонь, покрытая шрамами и мозолями, с силой опустилась на плечо Лололошки, и даже такой крепкий парень невольно слегка подался вперед под этим дружеским, но ощутимым ударом. -Одобряю!- Бурис еще раз громко хлопнул его по спине, и в его голосе звучала редкая для сурового охранника нота искреннего уважения. Его единственный глаз сверкнул, словно говорил: "Наконец-то появился кто-то стоящий в этом проклятом поместье". Рука, все еще лежащая на плече Лололошки, слегка сжала мышцы, проверяя их упругость - профессиональная привычка бывшего вояки. Казалось, в этот момент между двумя мужчинами пробежала невидимая искра понимания - они говорили на одном языке, языке тех, кто знает цену настоящей опасности. — Бурис, а Данна не будет злиться, что ты тут прохлаждаешься? — вклинился в беседу Седрик, ловко подсунув перед носом охранника массивную керамическую тарелку, на которой аккуратными горками лежали три аппетитных бутерброда. Хрустящие ломти багета, обильно смазанные сливочным маслом, украшали розовые кружочки копченой колбасы, свежие листья салата и сочные дольки помидоров, с которых еще стекали капельки ароматного сока. Бурис громко рассмеялся, его мощная грудная клетка сотрясалась от хохота, а единственный глаз искрился весельем. — Ха-ха-ха! Да ладно тебе! — он смачно шлепнул себя по колену, отчего кожаный ремень на его животе затрещал. — Я ж с новеньким знакомлюсь! Не думаю, что она будет ворчать.- Ловким движением он схватил самый большой бутерброд, и Лололошка заметил, как жирный сок колбасы тут же начал стекать ему на пальцы. — Данна?— спросил убийца, слегка наклонив голову. В его голосе читалось искреннее непонимание, но взгляд оставался внимательным, будто сканер, фиксирующий новую информацию. — Точно, ты же еще с ней не знаком!*— Седрик с шумом хлопнул себя по лбу ладонью, оставив небольшое мучное пятно на лысине. — Совсем из головы вылетело!- Бурис, с набитым ртом, важно поднял указательный палец, давая понять, что сейчас прояснит ситуацию. Прожевав и с громким глотком запив все холодным морсом из кружки, которую Седрик тут же услужливо подсунул, он облизнул губы и торжественно провозгласил: — Данна у нас — глава разведки и убийц дома Харрис.- Он сделал паузу для драматического эффекта, его единственный глаз сверкнул, словно предупреждая о чем-то важном. — Горячая штучка. Хара мне в лицо.- Седрик фыркнул, вытирая руки о фартук, и добавил, подмигивая: — Ага, и по совместительству — жена Буриса. Бурис тут же закашлялся, будто подавился, и покраснел до корней волос (точнее, до того места, где они когда-то росли). — Эй, не пугай парня раньше времени!— проворчал он, но в его голосе слышалась явная гордость. Лололошка лишь медленно поднял бровь, мысленно добавляя новую строку в свое досье: "Данна. Опасна. Жена Буриса. Держать ухо востро." Лололошка сидел, слегка наклонившись вперед, его острый взгляд переходил с Буриса на Седрика, впитывая каждое слово, каждую интонацию, каждый непроизвольный жест. Пальцы его правой руки медленно постукивали по матовой поверхности стола, будто записывая невидимые заметки в воображаемый блокнот. В этих, казалось бы, простых разговорах скрывалась бесценная информация - ключи к выживанию в этом странном мире поместья Харрисов. -Ну а вообще здесь все ребята дружные и дисциплинированные, - Бурис обвел кухню широким жестом, его голос звучал почти отечески, пока он не добавил, резко понизив тон: -Главное - Смотрящего не злить.- Мощная ладонь охранника с хрустом сжала стакан с ягодным морсом - густой, темно-рубиновый напиток забурлил, когда Бурис опрокинул его залпом. Лололошка заметил, как Седрик нервно покосился на холодильник, где, судя по всему, хранились алкогольные напитки, и вспомнил мимолетное упоминание о запрете Данны. -Разве его можно разозлить?- Лололошка слегка нахмурил брови, делая вид простодушного новичка. -Мне он показался хладнокровным и собранным человеком. Его глаза, холодные и анализирующие, внимательно следили за реакцией собеседников. Он заметил, как пальцы Седрика вдруг замерли на ручке сковороды, а плечи Буриса напряглись, будто от внезапного порыва ветра. -Хах, тут ты прав,- Бурис медленно провел языком по зубам, его единственный глаз приобрел странное, почти меланхолическое выражение. -Разозлить его практически невозможно. Но вот если какому-то умнику это удастся...- Он сделал паузу, наливая себе еще морса. Капли напитка упали на стол, образовав маленькие кроваво-красные лужицы. -...то я ему не завидую. Хана придет абсолютно всем, кто попадётся под руку.- Седрик вдруг побледнел так, что его обычно румяные щеки сравнялись по цвету с белоснежным фартуком. Его пальцы судорожно сжали полотенце, оставляя на ткани влажные отпечатки. На кухне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием в плите и мерным тиканьем старинных часов над дверью. Даже привычный шум поместья снаружи будто затих, словно само здание затаило дыхание, вспоминая какие-то давние, неприятные события. Лололошка медленно кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз вспыхнул холодный огонь понимания. Он мысленно добавил еще одну строку в свой внутренний список правил: "Смотрящий. Не злить. Никогда." Однако гнетущая тишина длилась недолго. Плавный скрип хорошо смазанных дверных петель нарушил напряженную атмосферу - массивная дубовая дверь кухни открылась мягко, без привычного для этого поместья грохота. -Привет, Седрик! - раздался звонкий, чуть насмешливый голос. В проеме появился стройный юноша лет двадцати с небрежно растрепанными белоснежными волосами, которые резко контрастировали с его кожей. Его глаза весело блестели, а на губах играла беззаботная улыбка. -Сделаешь мне что-нибудь перекусить? Я...- Фраза оборвалась на полуслове, когда его взгляд скользнул дальше и наткнулся на массивную фигуру Буриса, сидящего за столом. Лицо юноши моментально преобразилось - улыбка сменилась выражением неподдельного ужаса. Его брови взлетели к самой линии волос, а глаза расширились до невозможного, будто увидели привидение. -Твою мать!- вырвалось у него на высокой ноте, голос сорвался в почти подростковый визг. Он резко отпрянул назад, неловко зацепившись каблуком за порог и едва не упав. Похоже, встреча с главой охраны стала для него самым неприятным сюрпризом за последнее время - его пальцы судорожно сжали дверную ручку, будто рассчитывая в любой момент рвануть прочь. Бурис медленно повернул голову в его сторону, и в этот момент Лололошка заметил, как по лицу старого охранника пробежала едва уловимая тень удовольствия. Его единственный глаз прищурился, а уголки губ дрогнули в подобии улыбки, когда он наслаждался произведенным эффектом. Седрик лишь тяжело вздохнул и покачал головой, будто наблюдая за разыгравшейся в сотый раз сценой. Его пальцы уже потянулись к сковороде - видимо, подобные визиты "белобрысого негодника" (как он мысленно его назвал) были здесь обычным делом. -О, а вот и ты, Альфред. Нашелся-таки, — голос Буриса прозвучал низко и бархатисто, словно довольный кот, нашедший мышонка. Его губы растянулись в хищной улыбке, обнажая чуть желтоватые клыки, а единственный глаз сузился до едва заметной щелки, сверкая едким удовольствием. Он медленно облокотился на стол, и дерево под его мощными предплечьями слегка заскрипело. -Ну нет…— Альфред отпрянул, его тонкие пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Глаза расширились, отражая немой ужас, а губы дрогнули, будто у ребенка, которого только что лишили сладкого. -Дайте хотя бы нормально поесть… — его голос сорвался в жалобный шепот, и он даже слегка прикрыл лицо ладонью, словно пытаясь спрятаться от неминуемой расправы. Бурис громко рассмеялся — его хриплый хохот раскатился по кухне, заставив дрожать стеклянные стаканы на полках. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на массивной груди, но, к удивлению Альфреда, не стал чинить препятствий. Видимо, сегодня он был в хорошем настроении. Седрик, не теряя ни секунды, тут же засуетился у плиты. Его пальцы ловко орудовали ножом, нарезая овощи такими быстрыми и точными движениями, что они сливались в одно мелькающее пятно. Через пару минут на раскаленной сковороде уже шипели сочные куски мяса, а аромат свежего чеснока и трав заполнил все помещение. Не успел Альфред моргнуть, как перед ним с мягким тук появилась широкая керамическая тарелка, на которой дымилось настоящее кулинарное произведение: нежнейшая свиная отбивная под золотистой корочкой, окруженная хрустящими овощами и политая густым, ароматным соусом. Седрик, вытирая руки о фартук, довольно кивнул: -На, ешь, пока горячее. А то опять убежишь, недоевши — буркнул он, но в его голосе слышалась привычная заботливая нотка. Устроившись за столом и наконец-то переведя дух, Альфред внезапно заметил сидящего напротив Лололошку. Видимо, от испуга при виде Буриса он совершенно не разглядел третьего собеседника. Его голубые глаза округлились от удивления, когда он увидел нового человека, но почти сразу же в них засветилась искренняя дружелюбность. -Ой, приветик!— воскликнул он, поспешно вытирая ладонь о штаны, прежде чем протянуть её для рукопожатия. Его пальцы были тонкими и длинными, с аккуратно подстриженными ногтями — явно руки человека, привыкшего работать с хрупкой техникой. -Я Альфред, — представился он, и его голос звучал по-юношески звонко, но при этом тепло и открыто. -Отвечаю за всю систему видеонаблюдения в поместье. Ну и вообще за всю электронику — от сигнализации до кофемашины в гостиной.- Уголки его губ задрожали, сдерживая смешок, когда он бросил быстрый взгляд на Буриса, будто делясь шуткой. Лололошка медленно поднял глаза от тарелки. Его взгляд, обычно холодный и оценивающий, на мгновение смягчился. -Здравствуй — ответил он, и его низкий, ровный голос контрастировал с Альфредовым. -Меня зовут Лололошка. Я телохранитель господина Джона.- Его рука, сильная и покрытая едва заметными шрамами, сомкнулась вокруг Альфредовой в коротком, но уверенном рукопожатии. Альфред на секунду задумался, его брови поползли вверх. -Лололошка...— он растянул имя, будто пробуя его на вкус. -Тогда можно к тебе обращаться просто Ло? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая неуверенность, смешанная с надеждой. Лололошка на мгновение замер, затем едва заметно кивнул. В уголках его глаз появились крошечные морщинки — самое близкое к улыбке, на что он, казалось, был способен. Можно,— коротко ответил он, и в его голосе прозвучало нечто, почти похожее на одобрение. Альфред радостно улыбнулся, его лицо сразу же осветилось, будто кто-то включил внутри него лампочку. Он тут же потянулся к своему блюду чувствуя себя гораздо комфортнее в этой новой компании. Бурис, наблюдавший за этой сценой, лишь фыркнул и покачал головой, но в его единственном глазу мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Не прошло и пары минут как кухня наполнилась разными разговорами и приятной атмосферой а мягкий запах еды только подогревал приятную атмосферу помещения и общения новых друзей Не успело пройти и нескольких минут, как некогда напряжённая атмосфера кухни преобразилась до неузнаваемости. Пространство наполнилось живым гомоном голосов, перекрывающих друг друга шутками и историями. Громкий, раскатистый смех Буриса периодически заглушал звонкий, почти мальчишеский хохот Альфреда, а ровный, спокойный голос Лололошки вплетался в эту какофонию, добавляя ей глубины. Ароматы, витающие в воздухе, смешивались в густой, аппетитный коктейль: дымчатый запах жареного мяса, сладковатый дух свежеиспечённого хлеба, пряные нотки трав и что-то ещё — может быть, ваниль от только что приготовленного десерта. Они обволакивали присутствующих, словно тёплое одеяло, усиливая ощущение уюта и непринуждённости. Седрик, стоя у плиты, время от времени вставлял свои замечания, размахивая поварёшкой, как дирижёрской палочкой. Его фартук уже покрылся пятнами от соуса, но он, казалось, даже не замечал этого, слишком увлечённый общим весельем. Даже Лололошка, обычно сдержанный и молчаливый, постепенно начал оттаивать. Его губы изредка растягивались в лёгкой, едва заметной улыбке, а глаза, обычно холодные и анализирующие, теперь отражали искренний интерес к словам новых… друзей? Пока рано называть их так, но что-то в этой кухне, в этой компании, заставляло его чувствовать себя чуть менее одиноким. Альфред, уже освоившись, жестикулировал, рассказывая какую-то историю, и его белоснежные волосы то и дело падали на лоб, заставляя его нетерпеливо откидывать их назад. Бурис, сидя напротив, поддакивал, изредка вставляя свои колкие, но добродушные комментарии, от которых Альфред заливался смехом. Казалось, сама комната наполнилась теплом — не только от плиты, но и от этого неожиданного, но такого приятного общения. Даже тени в углах, обычно такие мрачные и зловещие в этом поместье, теперь казались менее угрожающими, отступая перед светом дружеской беседы. (Все экстры будут выложены на Фикбук после окончания основного сюжета фф)