Грань Верности

Запертый за дверью, убийца прислонился спиной к холодному металлу, его мощная грудь бурно вздымалась. Кулаки сжимались до побеления костяшек, а в паху по-прежнему стояла тупая, ноющая боль неудовлетворенности. Но язык автоматически провел по губам, снова и снова вспоминая тот вкус — смесь дорогого чая, металла и чего-то неуловимо джоновского, сладкого, запретного. Этот вкус въелся в него глубже, чем любой яд, и Ло знал — он не остановится. Не теперь, когда наконец распробовал то, что так долго желал. — Хах… это было слишком близко…— выдохнул Лололошка, прикрыл глаза ладонью. В темноте за веками снова всплыло лицо Джона — его обычно бледная кожа пылала румянцем, губы слегка приоткрыты, дыхание прерывистое и горячее. Воспоминание о том, как его господин тяжело дышал,заставило кровь прилить ниже пояса. Лололошка сжал зубы, ощущая, как в паху становится тесно — слишком тесно. Одежда внезапно казалась невыносимо плотной, каждый шов, каждая складка ткани раздражали кожу, напоминая о том, что скрыто под ней. — Чёрт…— выругался он сквозь зубы, осознавая, что нуждается в разрядке. С манящей, хищной улыбкой он направился в ванную. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, но внутри бушевала буря. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Лололошка стоял перед зеркалом ванной, его отражение дрожало в запотевшем стекле. Пальцы, обычно такие точные и ловкие, теперь дрожали от нетерпения, расстегивая пуговицы рубашки. Ткань соскользнула с плеч, обнажив бледную кожу, покрытую тонкой сетью шрамов — немых свидетельств прошлых схваток. Он не спеша провел ладонью вниз по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под прикосновением. Его пальцы скользнули ниже, к поясу, где уже явственно вырисовывался контур возбуждения. Кожа здесь была горячей даже через ткань брюк. Он закусил край рубашки, зажав ее между зубами. Материя впитывала прерывистое дыхание, заглушая возможные звуки. Нельзя было рисковать. Перед глазами снова всплыл образ Джона — его господина. Как бы он сейчас выглядел? Лололошка представил, как медленно расстегивает его рубашку, как обнажает ту самую бледную, почти прозрачную кожу на шее, которую так хотелось оставить помеченной. Его пальцы сомкнулись вокруг своего члена, и он подавил стон. Движения были методичными: Вверх — нежное скольжение по чувствительной головке, заставляющее все тело содрогнуться. Вниз — крепкий захват у основания, будто пытаясь сдержать нарастающее напряжение. В воображении он уже раздевал Джона — снимал с него пиджак, освобождал от галстука... Каждый образ заставлял его двигаться быстрее. Он хотел больше. Лололошка прижал Джона к стене, его губы скользнули по чувствительной коже шеи, оставляя за собой влажный след поцелуев. Каждый прикосновение был тщательно выверен — сначала нежное касание, затем лёгкое засасывание, за которым следовал осторожный укус клыками, достаточно сильный, чтобы оставить след, но не причинить настоящей боли. Джон вздрогнул, его дыхание участилось, а пальцы вцепились в плечи убийцы, пытаясь найти опору. — Вы так чутко реагируете, господин… — прошептал Лололошка, его голос был низким, почти вкрадчивым, пока он растягивал белую рубашку, обнажая грудную клетку. Его пальцы скользнули к соскам, уже затвердевшим от возбуждения. Он провел подушечкой большого пальца по одному из них, наслаждаясь тем, как Джон резко втянул воздух, а его тело слегка выгнулось навстречу прикосновению. — Ло… — имя сорвалось с губ Джона, больше похожее на стон, чем на осознанное слово. Лололошка ухмыльнулся, его горячее дыхание обожгло кожу перед тем, как он захватил сосок губами, слегка покусывая его, а затем присасываясь с лёгким давлением. Джон вскрикнул, его пальцы впились в волосы убийцы, натягивая их, но не пытаясь оттолкнуть — скорее, наоборот, прижимая его ближе. — Ах… Ло… — его голос дрожал, смешиваясь с прерывистыми вздохами. Лололошка лишь усмехнулся, намеренно замедляя свои движения, растягивая удовольствие. Он ловил каждый стон, каждое дрожание тела господина, словно верный пёс, наслаждающийся тем, что его хозяин теряет контроль из-за него. Лололошка медленно опустился на колени, его горячее дыхание обжигало кожу внутренней поверхности бедра Джона через тонкую ткань шорт. Пальцы убийцы, обычно такие точные и смертоносные, теперь дрожали от нетерпения, когда он впился в резинку ненавистной преграды. Одним резким движением он стянул шорты вниз, освобождая тугой, возбужденный член, который тут же упруго выпрямился, ударившись о живот Харриса. Капля прозрачной влаги уже собралась на алой головке, медленно стекая по напряженному стволу. Лололошка пристально наблюдал, как при свете тусклого ночника эта влага блестит, словно роса на лепестке. Его большой палец, грубоватый от постоянного контакта с оружием, неожиданно нежно провел по чувствительной плоти, собирая выделения и размазывая их по горячей коже. -А-ах... - вырвалось у Джона, его бедра непроизвольно дернулись вперед, а пальцы впились в плечи убийцы. На губах Лололошки расцвела хищная ухмылка, обнажая острые клыки. Он наклонился ближе, чувствуя как пульсирует вена на члене господина. Его губы, обжигающе горячие, коснулись основания, оставляя крошечный, влажный поцелуй. Затем еще один - чуть выше. И еще. Каждый микроскопический поцелуй сопровождался: Легким подрагиванием бедер Джона Прерывистым дыханием, срывающимся на высоких нотах Неконтролируемыми сокращениями мышц живота Тихими, стонущими выдохами его имени Особенно сладко звучало, когда он специально задерживался у уздечки, чувствуя как член дергается у него прямо перед лицом. Его язык выскользнул, чтобы поймать новую каплю соли, и Джон буквально завыл, вцепившись ему в волосы. -Ло... черт... п-перестань... - но в этом протесте не было ни капли искренности, только животная потребность и потерянный от наслаждения взгляд. Лололошка лишь приподнял взгляд, не прекращая своих медленных, методичных мучений. Он наслаждался каждой секундой, каждым содроганием тела господина, как гурман растягивает глоток редкого вина. Ведь настоящая власть заключалась не в быстром удовлетворении, а в этом - в абсолютном контроле над каждым стоном, каждой дрожью, каждым вздохом. Лололошка медленно провел широким плоским языком от самого основания напряженного члена до чувствительной головки, ощущая под собой пульсацию вен и дрожь мышц. Его горячее дыхание смешивалось с терпким мужским ароматом, наполняя сознание опьяняющей смесью власти и желания. Внезапно, без предупреждения, он взял весь член в рот, ощущая, как эластичная плоть заполняет его горячую влажную полость. — Нн-нн... Ло...! — Джон выгнулся дугой, его пальцы впились в волосы слуги с такой силой, что должно было быть больно, но Лололошка лишь застонал от удовольствия, ощущая, как его господин теряет контроль. Он начал двигаться быстрее, опускаясь все глубже, пока кончик члена не коснулся задней стенки его горла. Его губы плотно обхватили основание, а язык продолжал играть с чувствительными местами, заставляя Джона содрогаться. Между тем его свободная рука ласкала тяжелые яички, то слегка сжимая, то нежно поглаживая подушечками пальцев, выискивая тот самый ритм, который сводил Харриса с ума. — Стой... ах... Ло... я... я... — голос Джона прерывался, его живот напрягся, бедра задрожали. Лололошка почувствовал это раньше, чем услышал — горячая волна ударила ему в горло, густые, вязкие струи семени заполнили его рот. Он не отстранился, напротив — его губы сжались еще сильнее, а язык продолжал массировать пульсирующий член, выжимая из него каждую последнюю каплю. Глоток. Еще один. Он глотал жадно, словно это был не просто сперма, а нектар самой жизни, дарованный ему господином. Вкус был одновременно солоноватым и сладковатым, с легкой горчинкой — уникальный, как отпечаток пальцев, принадлежащий только Джону. Когда последние спазмы стихли, Лололошка медленно отпустил смягчающийся член, с наслаждением наблюдая, как он подрагивает, все еще чувствительный после оргазма. Большим пальцем он собрал остатки семени с собственных губ, не сводя глаз с Джона — его господин лежал, тяжело дыша, с полуприкрытыми глазами, все тело расслабленное и довольное. — Вкусно... — прошептал Лололошка, облизывая палец с тем же наслаждением, с каким дегустатор оценивает редкое вино. Его глаза блестели в полумраке — он знал, что это только ведение. С глухим, животным рычанием, вырвавшимся из самой глубины груди, Лололошка резко сжал свой член в последнем, отчаянном движении. Его пальцы, обхватывающие вздувшуюся плоть, сжались так сильно, что суставы побелели от напряжения. Горячая волна накатила внезапно - густые, липкие струи семени вырвались наружу, забрызгав его живот и грудь. Каждая пульсация казалась почти болезненной, такой интенсивной была разрядка. — Чёрт... — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как последние подрагивания пробегают по его телу. Глаза медленно открылись, адаптируясь к тусклому свету ванной. В зеркале перед ним отражалась разгорячённая, покрытая испариной кожа, растрёпанные волосы и следы его же собственного семени, блестящие на бледной коже. — Ты безнадежен, Ло... — прошипел он сам себе, голос хриплый от недавнего напряжения. Пальцы, всё ещё липкие, сжались в кулаки. Он ненавидел эту слабость, эту постыдную потребность, которая заставляла его терять контроль. Но больше всего он ненавидел то, что даже сейчас, когда всё уже закончилось, перед глазами всё ещё стоял образ Джона - его расширенные зрачки, полуоткрытый рот, дрожащие бёдра... С резким движением он развернулся к душевой кабине, срывая с себя испачканную рубашку. Холодные капли воды, ударившие по спине, заставили его вздрогнуть. Он стоял под ледяными струями, позволяя воде смыть все следы его слабости. Но одно он знал точно - это не последний раз. И в следующий раз... В следующий раз он предпочтёт настоящую кожу господина своим фантазиям.