Звериный след

По возвращении домой Лесников добросовестно изучил рисунки, отданные Олей Петровой, но ничего примечательного не обнаружил. Девочка явно тянулась к искусству, беря пример с старшего брата, но до его мастерства ей было ещё далеко, и в цветных каракулях с трудом угадывались силуэты совы и лисы. Миша не был детским психологом, но по количеству тёмных цветов, использованных Олей, можно было однозначно заключить, что она чувствует себя неуютно и тревожно в доме на окраине леса, лишённая общения со сверстниками и запуганная историями о пропавших детях. Миша приготовил ужин, помог Полине с мытьём посуды, выслушал её щебетание насчёт школы, чересчур дотошной учительницы математики и предстоящего концерта ко Дню защитника Отечества, к которому она начала разучивать на скрипке военный марш. Харитон слушал вроде бы с интересом, но под конец разговора пожаловался на боль в сердце, принял какие-то таблетки и укатил в свою комнату. Когда Полина отправилась делать уроки, Миша тоже ушёл к себе, сел на постель и стал размышлять, разглядывая свои хаотичные записи, перемежающиеся рисунками, и жуя незажжённую сигарету. Стоит ли рассказывать Тихонову сведения, полученные от Карины Петровой? Немного подумав, он решил, что не стоит. В конце концов, Тихонов сам мог бы допросить её, если бы хотел, ведь он-то знает, что Карина была вторым спасшимся ребёнком тридцать лет назад. Впрочем, ничего нового она в любом случае не сообщила и вряд ли притворялась, что не помнит случившегося с ней: тридцать лет назад она была всего лишь шестилетней девочкой. Можно было бы, конечно, сообщить Тихонову о связи Карины с Заячьей губой, но рано делать поспешные выводы. Может, она правда знает этого человека, а может, просто испугалась за сына... Взгляд Лесникова снова устремился к двум неуклюжим рисункам, сделанным Олей. Если суммировать все факты, что ему известно об исчезновении детей? Поиски в лесу не дали никаких результатов, хотя Тихонов, Доронин и другие милиционеры несколько раз прочёсывали территорию с собаками. Семьи пропавших ничего не знают. Единственная выжившая жертва, Катя Смирнова, тоже ничего важного сообщить не может. Чёрный гараж с промышленной мясорубкой в нём не найден. Спасённые жертвы прошлых похищений ничего не помнят... или делают вид, что не помнят, мысленно добавил Миша, думая о Тихонове. Остаются только детские рисунки да рассказы о людях в звериных костюмах, заманивающих детей в лес. У Миши мелькнула безумная мысль устроить ночную засаду возле дома Антона, чтобы выследить человека-сову, терроризирующего Олю, но он тут же отмёл её. Дом Петровых находится около самого леса, считай, в глуши, других домов рядом нет, незаметно подобраться трудно, а сесть в засаду — практически невозможно. Машины у Лесникова нет, да даже если бы и была, на пустой улице её заметно, а без машины он просто-напросто замёрзнет на таком морозе. Да и неизвестно, появится ли «сова» в эту ночь. Может, она решила затаиться после спасения Кати? Другая мысль — устроить слежку за Заячьей губой — тоже была отметена. У Тихонова не хватает людей, а сам Лесников не справится — слишком приметная внешность, да и в любом случае в маленьком посёлке с небольшим количеством людей опытный бандит заметит слежку, а в том, что Заячья губа был опытным бандитом, Миша не сомневался. Оставалось только искать в библиотеке информацию по сектам да расспрашивать местных старожилов — к примеру, того же Харитона, — о событиях тридцатилетней давности. Собственное бессилие раздражало его. В то же время в посёлке перестали пропадать дети — хоть слабое, но всё-таки утешение. Должно быть, преступники испугались нового человека, который уже однажды разрушил их планы и спас Катю, и залегли на дно. Это внушало надежду, что они всё-таки люди из плоти и крови, а не лесная нечисть, о которой рассказывали местные страшилки. Поймав себя на этой мысли, Лесников усмехнулся: какая нечисть, что он, в самом деле, наслушался сказок Харитона и считалочек Полины? И всё же от одного взгляда, случайно брошенного за окно, где под звёздным небом смутно белело поле, а вдали чернели очертания леса с его тайнами и зверями, становилось неуютно. Очень неуютно. На следующий день Миша, проводив Полину в школу раньше обычного, остался возле дверей караулить Олесю. Она появилась минут за двадцать до начала уроков, неизменно элегантная в своём простом сером пальто и пёстром платке, укутывавшем голову; длинная тёмная коса стучала по спине в такт её движениям. При виде Миши Олеся улыбнулась, но как-то слабо и вымученно. — А, Михаил, здравствуйте... Что, наши хулиганы не сильно вам докучали? — Они, должно быть, трусливо прячутся в утёсах, — усмехнулся он, но ответной улыбки не последовало. — Кстати, вы не знаете, кто мог разболтать Василию и остальной компании про наше свидание в библиотеке? — Это не было свиданием, — с привычной сухостью возразила Олеся. — Знаю, но они восприняли это именно как свидание. — Кто им мог разболтать, вы спрашиваете? — она чуть прищурилась. — А кто у нас в посёлке самая большая сорока, любящая приносить сплетни на хвосте? — Кристина? Я тоже сразу подумал на неё, но она клянётся и божится, что это не она. Предполагает, что хулиганы могли случайно на нас наткнуться. — Врёт, — уверенно заявила Олеся. — Я не могу представить, чтобы про нас насплетничала Вика или уж тем более Софья Михайловна! — Я тоже, — согласился Лесников. — Ну да ладно, бог с ними, со сплетницами... Я к вам по другому вопросу. Вы Аню Нестерову знаете? — Нестерову... — она нахмурилась, вспоминая. — Арина Нестерова учится в шестом «В»... кажется, у неё есть младшая сестра, ей лет шесть. А что с ней? — Кристина вчера обмолвилась, что Аню пыталась увести с собой какая-то девушка или девочка, но Аня с ней не пошла. Думаю, не может ли это быть связано с пропажами детей. Хочу расспросить её об этом, но незнакомого мужчины маленькая девочка может испугаться, поэтому мне нужна ваша помощь. — Вы доверяете Кристине? — вдруг спросила Олеся. Миша озадаченно уставился на неё. — Не на все сто процентов, но она ведь хороший источник информации, вы сами говорили. В любом случае мы должны пойти к этой Ане и спросить. Если окажется, что Кристина солгала насчёт истории со странной девочкой, придётся задать кое-какие вопросы уже ей. — Разумно, — кивнула Олеся. — Что ж, сегодня суббота, я освобожусь пораньше и могу сходить с вами к Нестеровым, благо они живут недалеко от меня. Так и вышло. Проводив домой Полину, у которой тоже было меньше уроков, чем обычно, Лесников вернулся как раз вовремя — Олеся уже поджидала его на крыльце школы. Вдвоём они не спеша зашагали по улицам посёлка — день был морозный и солнечный, лицо щипало, а яркое солнце немилосердно било в глаза, так что Миша в конце концов не выдержал и нацепил солнечные очки, радуясь, что не зря постоянно таскал их в кармане. — В Москве обычно не бывает такого яркого солнца, да? — спросила Олеся, наблюдавшая за ним. — Нет, оно закрыто дымом от выхлопов. Может, я и выгляжу глупо в солнцезащитных очках в середине января, зато хотя бы сохраню остатки своего зрения. — Вы не выглядите глупо, — она наконец-то улыбнулась. — Вы похожи на суперагента из какого-нибудь зарубежного фильма. — Лесников. Михаил Лесников, — нарочито серьёзным тоном произнёс Миша, и Олеся почти рассмеялась, но у него больно сжалось сердце, когда он вспомнил, кто в последний раз сравнивал его с Джеймсом Бондом. Это была Кира Левченко — в тот самый день она решила оставить его в своей квартире и помочь с восстановлением доброго имени. Он поспешно перевёл тему и всю оставшуюся дорогу пересказывал свой разговор с Кариной Петровой и её детьми. При упоминании костюмов зверей и секты Олеся задумчиво покачала головой, но ничего не сказала. Тем временем они приблизились к дому Нестеровых, который внешне ничем не отличался от других домов на этой улице, одноэтажных, приземистых, выглядевших грубыми, но надёжными. Олеся поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Открыли на удивление быстро, и на пороге появилась стройная темноволосая девочка с чуть раскосыми тёмными глазами, по виду ровесница Полины. Кутаясь в наброшенное на плечи пальто, она удивлённо и несколько встревоженно посмотрела на учительницу. — Олеся Николаевна, здравствуйте, — тут она перевела взгляд на Лесникова и вся прямо-таки расцвела. — Ой, а я вас знаю! Это ведь вы спасли Катю, да? У нас в классе все только о вас и говорят! Полина же ваша племянница, да? Она держится так таинственно, ничего не рассказывает, — она с явной обидой надула губы. — И Антон Петров тоже молчит, а Пятифанов только важничает! Вы проводите расследование, да? — Да, — сумел-таки вклиниться в бурный поток её речи Миша. Похоже, помощь Олеси ему была не нужна: в посёлке были рады спасителю Катерины от неведомого маньяка. — Ты Арина Нестерова? — Да. А правда, что Катю пытались разрезать металлической сеткой, как в фильме «Куб»? Лесников аж вздрогнул и мысленно задался вопросом, что за ужасы смотрят дети в этой глубинке и куда глядят их родители. Впрочем, ответ на второй вопрос был очевиден: либо на свою нескончаемую работу, либо на дно стакана. — Нет, — ответила Олеся несколько более резко, чем требовалось. — Пожалуйста, не надо распускать глупые слухи. Мы пришли поговорить с твоей младшей сестрой. Говорят, её кто-то пытался заманить в лес? — Она это Кристине рассказала, а та — всему посёлку, — недовольно пробурчала Арина. — Мама ей не верит, говорит, Анька всё выдумала, да и я тоже не особо... Но если вы хотите её расспросить, то пожалуйста! Арина впустила их в дом, захлопнула дверь и крикнула куда-то в глубину коридора, выходящего из узкой сумрачной прихожей: — Анька! Тут к тебе пришли! Послышался лёгкий топот, и к ним вприпрыжку выбежала девочка лет шести, очень похожая на Арину, разве что волосы были чуть светлее, а глаза шире и без характерного прищура. На незнакомцев она уставилась с удивлением, страхом и восторгом одновременно. — К тебе пришли из милиции, — нарочито строгим голосом произнесла Арина. — Хотят, чтобы ты рассказала про ту странную девочку, которая якобы звала тебя в лес. Смотри, если окажется, что ты соврала, то это непременно раскроется, и тебя посадят в тюрьму! — Я не соврала! — испуганно пискнула Аня, глаза её расширились ещё больше. — Я клянусь, что правда её видела! — Зачем ты пугаешь сестрёнку? — укоризненно спросил Лесников у Арины. Очки он снял, чтобы не стеснять девочек своим «суперагентским» видом. — Мы не собираемся забирать её в тюрьму, и вообще мы не из милиции, мы сами по себе, как частные сыщики! — Я ей просто не верю, — буркнула Арина, видимо, смущённая его словами. — Анька вечно всякое выдумывает... И вы же действительно из милиции! — Да, но здесь-то я на отдыхе! — А я — школьная учительница Арины, — вмешалась Олеся, кинув строгий взгляд на старшую из сестёр Нестеровых. — И никто тебя в тюрьму не посадит, так что рассказывай спокойно. — Я не выдумываю, честно-честно! — затараторила Аня, быстро переводя взгляд с Миши на Олесю и обратно. — Это было неделю назад или около того... я не помню... — Это было тринадцатого, в прошлую среду, — подсказала Арина: похоже, ей тоже не терпелось оказать помощь частным сыщикам. — Мама была на работе, а Аринка в школе, и я была дома совсем одна, и я решила выйти погулять. Я умею открывать дверь, я уже самостоятельная! — похвасталась Аня, и Лесникову вспомнились слова Карины Петровой о детях, выросших «с ключом на шее». — Я гуляла совсем недалеко, около дома, меня одну мама дальше не отпускает. Лепила снеговика, и вдруг слышу, что кто-то подошёл. Я смотрю, а там лиса! — взглянув на сестру, она поправилась: — Девочка в костюме лисы. — Как она выглядела? — спросил Миша. Аня удивлённо посмотрела на него. — Я же говорю, она была одета лисой, — повторила она даже как будто обиженно. Лесников мысленно обругал себя за глупый вопрос. — Я имею в виду, какого она была роста? Как ты или выше? — Выше, — несколько неуверенно проговорила Аня. — Как твоя сестра? Или как Олеся Николаевна? — Я не знаю, — растерянно ответила девочка, скользнув взглядом сначала по Арине, а затем по учительнице. — Но она была выше меня, это точно! — Во что она была одета? — продолжил Миша. — Если это лиса, то у неё должна быть рыжая шубка, верно? — Рыжая шубка, да, — кивнула Аня. — И маска тоже рыжая. И ещё такой красивый белый мех на рукавах и воротнике! И она была в чёрных перчатках: я заметила, когда она мне конфету протягивала. — Какую конфету? — резко спросила Арина. — Ты нам с мамой про конфеты ничего не рассказывала! — А зачем вам рассказывать, вы мне всё равно не верите! — обиженно ответила девочка. — Это была конфета «Маска», только я всё равно её не взяла, потому что я знаю, что у чужих ничего брать нельзя! — Вот это правильно, — похвалила Олеся, и Аня вся зарделась. — Вот это молодец! А что дальше было? Она тебе что-нибудь говорила, эта девочка-лиса? — Она что-то напевала таким смешным тоненьким голоском... считалочку, кажется. Только я не все слова разобрала, — она виновато взглянула на Лесникова. — Раз, два... прилети, сова... Три, четыре, пять... время поиграть, — тихонько проговорил он, вспомнив историю, рассказанную ему Полиной. — Эта считалочка? — Вроде бы эта, — кивнула Аня. — Это наша местная считалочка, только мелкотня её не вся знает, — вновь вмешалась Арина. — А вы-то её откуда знаете? — Полина рассказывала. А что ещё твоя лиса говорила? — вновь обратился он к Ане. — Звала меня погулять, в снежки поиграть, в догонялки. Только я не пошла, — Аня надула губы. — Странная она какая-то, эта девчонка! Я её просила маску снять, а она только смеётся! И вообще, она всё время смеялась и хихикала, а меня назвала букой, когда я не захотела с ней играть, и сказала, что я скучная, как все взрослые! Я тогда обиделась и убежала в дом. — И правильно сделала, — очень серьёзно произнесла Олеся. — Если в следующий раз увидишь эту девочку-лису или кого-то другого в наряде зверя, сразу же беги домой! Тебя, Арина, это тоже касается. — А ещё лучше позови кого-нибудь из взрослых, чтобы они помогли поймать этого зверя, — добавил Лесников. — И конфеты у них ни в коем случае не бери! — Вы думаете, эта лиса и есть тот маньяк, который похищает детей? — с блестящими глазами спросила Арина. — Но ладно она маленьких заманивает: Сенечку, Вову, Аньку вот попыталась... — её голос дрогнул. — Но неужели она и Бабурина конфетами заманила, такого здорового? Хотя он бы пошёл, он поесть любил, — она сдавленно фыркнула, но в смехе её слышалась нервозность. — А вот Катя бы точно не пошла, она умная, она на такое не повелась бы! — Мы не можем разглашать детали следствия, — мягко произнёс Лесников, хотя вопросы Арина задавала довольно разумные. — В любом случае, спасибо вам обеим за помощь. Они уже собирались уходить, и Арина открыла дверь, впустив поток холодного воздуха с улицы, как вдруг младшая сестра вскинулась. — Я вспомнила! У неё ещё глаза были такие... странные. Жёлтые или золотые, но у человека таких глаз не бывает! Она когда ко мне наклонилась, я в прорезях маски увидела, — поспешно проговорила она. — Спасибо ещё раз, это может быть важно, — сказал Лесников, и они, попрощавшись с девочками, вышли наружу. Солнце по-прежнему было ослепительно ярким, так что пришлось снова надеть очки. Холод немилосердно щипал кожу, снег ярко сверкал, и вся эта картина мирного дневного посёлка, с серебристым сиянием снега и ярко-голубым небом, с деревьями в кружеве белого инея, казалась столь мирной, что невозможно было поверить в существ, скрывающихся среди леса. «Каких существ — людей, маньяков!» — оборвал сам себя Лесников. — И что вы обо всём этом думаете? — спросил он у Олеси, когда они шагали по улице, направляясь к её дому. Миша не хотел с ней расставаться — они сегодня провели вместе меньше времени, чем он рассчитывал, — поэтому он шёл как можно медленнее, спрятав руки в карманы, потому что перчатки были не рассчитаны на такой холод, оглядываясь по сторонам и борясь с желанием закурить. — Уверена, что девочка не врёт, — изо рта Олеси клубами выходил пар. — История подробная, с большим количеством деталей, она явно рассказывала её не раз, и сестра никаких несостыковок не заметила — если не считать случая с конфетой. — Я тоже думаю, что Аня говорит правду, — кивнул Миша. — История Карины Петровой и рисунок её дочери с лисой это подтверждают. Меня беспокоят эти конфеты — кто знает, что в них может быть! Карина предполагает, что её и Тихонова во время нахождения в секте пичкали какой-то наркотической дрянью, поэтому они ничего и не помнят. — По улицам посёлка расхаживает девочка в костюме лисы и раздаёт детям конфеты с наркотиками, — тихо проговорила Олеся. — Какой абсурд! — Не абсурднее девочки, которую чуть не перемололо в мясорубке, — ответил Миша. — Кстати, насчёт глаз: вы знаете, у кого из женщин или девочек в посёлке жёлтые, желтоватые или золотистые глаза? — Кроме Кристины Озерской никого припомнить не могу, — проговорила она после некоторого раздумья, — но у неё скорее светло-карие с жёлтым отливом. Да и Аня наверняка узнала бы её — они с мамой или сестрой частенько ходят в магазин, и именно Кристине Аня выболтала историю про лису! — Цвет глаз может меняться в зависимости от освещения и одежды, — возразил Миша, — голос Кристина тоже могла изменить, а Аня всего лишь маленькая девочка, которую легко запутать. К тому же наверняка это Кристина натравила на меня хулиганов, так что она чертовски подозрительна! — Но существуют ещё и контактные линзы, так что цвет глаз вообще ничего не значит, — добавила Олеся. — Это да. Эта лисичка-сестричка может заманивать детей в лес в наряде лисы, потом снять маску, вывернуть наизнанку шубку, которая изнутри может быть неяркого цвета, и так разгуливать по посёлку!.. Да уж... я вам говорил, что у меня раньше не было животных среди подозреваемых? Да и детей допрашивать тоже не приходилось, во всяком случае, таких маленьких. Ладно, чем чёрт не шутит! Пойду к Тихонову, передам ему полученную информацию, посоветую выяснить, кто из местных жительниц может быть причастен к секте, и буду надеяться, что он не пошлёт меня к чёрту. — Зная Тихонова, он может послать и куда подальше, — заметила Олеся, и они оба рассмеялись, но смех их был прерван высоким тонким звуком, далеко раздававшимся в морозной тишине посёлка. Лесников не сразу понял, что это человеческий крик, и что это ребёнок зовёт на помощь. — Ааааа!.. — Что это? — вздрогнула Олеся. — Тихо! — Миша вскинул руку и застыл, напряжённо вслушиваясь и жалея, что не захватил с собой пистолет, в настоящее время мирно дремавший на дне его чемодана. Крик повторился, и Лесникову показалось, что он приближается. — Туда! — он махнул рукой в сторону, откуда доносился крик, и пустился бежать, слыша за спиной хруст снега под сапожками Олеси. Бежать, к счастью, пришлось недолго. Они были почти у самой школы, когда навстречу выбежал Антон Петров, отчаянно хватая ртом воздух и давясь кашлем. Шапка с надписями «Спорт» сбилась, открывая растрёпанные белые волосы, обычно бледное лицо раскраснелось, очки чудом держались на одном ухе, а на полурасстёгнутой голубой куртке виднелись капли крови. Олеся за спиной Лесникова тихо вскрикнула, увидев это. Антон упал на колени в снег, поспешно нацепил очки и, узнав Мишу с Олесей, выдохнул: — П-помогите! Т-там ч-человека уб-били! — Кого убили? Где? — они опустились на снег с двух сторон от мальчика и начали поспешно осматривать его. — Ты ранен? — Н-нет, я... Он... он х-хотел меня убить! — Кто? — спросил Лесников, но в этот миг в его мозгу будто что-то сверкнуло, и он понял, о ком идёт речь. — Заячья г-губа, — подтвердил его озарение Антон. — Н-напал на меня... с пистолетом... Хотел похитить, а я когтем... Ааах, — у него вырвался мучительный стон. — Тише, тише, — Олеся осторожно похлопала его по щекам, потёрла уши, растёрла голые, покрасневшие от холода пальцы. — Дыши глубоко, вдох-выдох... вот так. Сначала медленный долгий вдох, а потом ещё более медленный и долгий выдох, как будто носом водичку пьёшь. Всё хорошо, мы с Мишей здесь, мы тебя защитим, тебя никто не обидит. — Пожалуйста, объясни подробно, что случилось, — попросил Лесников, мельком отметив, что она только что назвала его «Мишей». — Где этот человек напал на тебя? — В лесу, — Антон немного отдышался и заговорил ровнее. — Я должен был идти домой, но задержался... а потом пошёл через лес. Он там меня и подкараулил. Я вам всё расскажу, только защитите меня, ладно? — он вскинул на них глаза, полные слёз. — И Олю тоже защитите! — Обещаю, — твёрдо заявил Лесников, Олеся согласно кивнула и чуть сжала плечо мальчика. — Так что там произошло? — Мой отец связался с бандитами, — выдохнул Антон, зажмурившись, словно перед прыжком с высоты. — Поэтому мы и переехали из города. А Заячья губа, один из этих бандитов, нашёл нас и... — он судорожно втянул носом воздух, — и решил похитить меня, чтобы запугать папу. Он поэтому меня у школы и выслеживал. — Понятно, — негромко произнёс Миша. Теперь было ясно, почему Карина так испугалась при упоминании Заячьей губы: она поняла, что это один из преследователей её мужа. — Он просто вышел из-за дерева, я ничего понять не успел, — Антон шмыгнул носом. — Схватил меня, приставил к виску пистолет, сказал: «Будешь кричать — тебя всё равно никто не услышит, кроме белок с лисами», — его всего передёрнуло. — И потащил меня куда-то — к машине, наверное. Сказал, мой отец «вышел из игры», а у них так дела не делаются. Всё время угрожал мне то палец отрезать, то ухо, то нос, то глаз выколоть, — его губы искривились в мрачной ухмылке. — Мол, зачем мне глаза, если я и так почти слепой, с окулярами хожу? А потом за нами хрустнуло что-то, какая-то ветка, и он резко обернулся. И пистолет вскинул, убрал от виска — думал, наверное, что я не дёрнусь. А я дёрнулся, — губы Антона снова исказила жуткая улыбка. — Полоснул его когтем по руке — он меня за плечо сжимал — и рванул прочь. — Каким когтем? — не понял Миша. — Вот этим, — он показал странную вещицу, висевшую на шнурке у него на шее. Это был огромный изогнутый коготь с буро-коричневой шерстью у основания, похожий на медвежий, хотя Лесников в таком не разбирался. Конец когтя, окрашенный во что-то красное, влажно поблёскивал, и Миша понял, что это кровь: уж в этом-то он разбирался очень хорошо. — Это мне Полина подарила, — извиняющимся тоном проговорил Антон. — Этот амулет у неё от деда, говорят, он защищает от всяких бед. Я поцарапал Заячьей губе руку когтем и бросился бежать. Он за мной, я сослепу скатился в какой-то овраг, пополз наверх, а он там наверху что-то хрипит, и звук такой булькающий... Выбрался, надел очки — а он там лежит уже мёртвый. Я ничего не делал, клянусь! — всполошился Антон, как совсем незадолго до этого Аня Нестерова, испуганная, что её обвинят во лжи. — Я ему только руку поцарапал, а потом ему кто-то горло перерезал... или перегрыз. Я тогда помчался, вообще ничего не видя, выбрался из леса, и вот... вы, — неуклюже закончил он и исподлобья уставился на Лесникова. — Кто мог следить за вами в лесу и убить Заячью губу? — спросил тот. Он ожидал, что Антон пожмёт плечами и пробубнит «не знаю», но тот помолчал, опустив глаза, и сдавленно, словно против воли, выдохнул: — Алиса. — Кто? — удивлённо спросила Олеся. Антон поднял голову — его зелёные глаза горели отчаянием и надеждой одновременно. — Вы можете мне не поверить, я понимаю, — горячо и сбивчиво заговорил он, — но я недавно подружился с одной очень странной девочкой. Её зовут Алиса... точнее, это я её так назвал, потому что она не хочет говорить своё настоящее имя. И она одевается в костюм лисы, с маской, так что я даже лица её ни разу не видел! Миша и Олеся быстро переглянулись. — Это её твоя сестра и мать видели у дома? — спросил Лесников. — Да, наверное... Она очень странная, я знаю, но мы с ней шутили, гуляли, она меня конфетами угощала, — последовало ещё одно быстрое переглядывание. — Я сам хотел найти Вову Матюхина, с этого всё и началось! — Антон заговорил ещё сбивчивее. — Я надеялся, если я его найду, меня милиция наградит, и мы всей семьёй сможем поехать в Диснейленд, а мама и папа передумают разводиться! И я нашёл варежку Вовы Матюхина в лесу возле дома — она была вся в крови, но потом оказалось, что это просто растаявший снег. И я забрал печатку Семёна Бабурина из дела, но я случайно, правда! — Антон взглянул на Мишу ещё более виновато, чем раньше. — Я просто заглянул в дело, из любопытства, взял перстень... и мне показалось, что в нём отрубленный человеческий палец! — Слишком много тебе кажется, — заметила Олеся, слушавшая его с всё большей и большей тревогой. — Я знаю, это плохо, но я верну перстень, обязательно! — Антон будто и не услышал её слов. — Алиса обещала помочь мне найти Вову, а сама привела меня к Чёрному гаражу, и я там тоже видел... что-то. И Сова прилетала к нам на окно, мы с Олей оба её видели. А ещё Алиса как-то раз выманила меня из дома, познакомила со своими друзьями — той самой Совой, Волчиком и Медвежуткой, — и мы с ними танцевали, прыгали и веселились. — Они тоже были в костюмах зверей? — Мише казалось, что Антон сходит с ума прямо у них на глазах. Оно и неудивительно — пережить нападение бандита с оружием! — Да, но я не уверен, было ли это взаправду или это только сон! — с отчаянием сказал Антон. — Они называют меня Зайчиком, говорят, что я один из них, и маску эту постоянно мне подсовывают... — Ту самую, в которой ты должен был изображать маньяка перед Полиной для Ромки? — Да, её, маску зайца! Звери говорят, что они мои друзья, но я их боюсь! Ещё и Хозяин леса, который ими командует... — Приехали, — тихонько сказала Олеся. Антон поднял на неё укоризненный взгляд. — Я правда его видел! Может, конечно, я схожу с ума... но Сову ведь видела и Оля! А Алису — мама с Олей! И все эти поселковые легенды, и Катя в гараже... и ведь кто-то похищал детей тридцать лет назад! Кто-то похищает их сейчас! Антон уставился перед собой и очень тихо закончил: — Я думаю, это Алиса следила за мной в лесу и убила Заячью губу. Это ведь она позвала меня сегодня после школы поиграть в лесу... и я пошёл за ней. Он уронил голову, закрыл лицо руками и разрыдался. Олеся обняла его за плечи, а Лесников, колени которого ныли от неудобной позы и сидения на холодном снегу, с трудом поднялся и выдохнул: — Кажется, пора срочно вызывать Тихонова.