Invicto

— Этот рогатый козел снова нагрел нас на четыре ящика, дело дрянь, если так продолжится с нас сдерут четыре шкуры, по одной за каждый ящик! – Белокурый парень с грохотом поставил мешок на деревянный поддон. Волосы его были взъерошены и липли ко лбу, а рубашка мокрым лоскутом скомкалась на спине – денек стоял жаркий. Они проторчали тут целый день и до сих пор не закончили. Поставки товара не прекращались неделями. С одной стороны это было хорошо, но с другой – было легко просчитаться и не заметить недостачу. На что, в принципе, и был сделан расчет: одна партия – два ящика, другая – четыре, и вот за квартал выходила кругленькая сумма. Которую им бы пришлось покрывать из своего кармана, если бы они лично не перепроверяли каждый груз. Контрабанда лириума начиналась далеко за пределами Тревизо, а не в самом городе, как могли предположить многие заказчики. Десятки ящиков приходили ежедневно и разлетались по всей Антиве и за её пределы. Политика страны предполагала привилегии для торговли любого рода – меньше контроля, больше свобод. А пустоши были той самой серой зоной, в которой не боялись быть замечены высшие чины Антивы или гости из Тевинтера. — Этот малый слишком уж хитрожопый для кунари, – не унимался Энцио, взвалив на спину очередной мешок. — Малый в два метра ростом? – хохотнул Зерро, обвязывая ящики холщовой веревкой. Закатное солнце золотыми лучами проникало сквозь щели деревянных стен склада. Пыльный воздух был настолько густой, что его можно было попробовать на вкус. Они всегда делали это вдвоем, не доверяя никому из банды столь ответственное задание. Завтра на рассвете должен прийти заказчик, а, значит, всё должно быть готово. — Да брось, он ведь полукровка! — Кажется, его отец из Орлея. — Вот как? Значит, вельможа обрюхатил рогатую? Это многое объясняет. – Энцио получал искреннее удовольствие от сплетен, собранных на каждого из поставщиков, ведь именно это помогало ему получать самую приятную для них цену. Он вообще любил информацию и искренне считал, что за неё можно выложить любые деньги. Энцио обладал выдающимся интеллектом, умением планировать и договариваться. Его терпению и усидчивости могли позавидовать даже прислужники святой Андрасте. По крупицам он собирал книги со всех закоулков гетто, менял на провизию у бедняков, заказывал вместе с контрабандой у поставщиков, перебирал награбленную бандой добычу. Зерро был согласен с братом, разделяя его любовь к чтению и интеллектуальному развитию. Вот только в отличии от Энцио, его интересовали конкретные вещи. Чаще всего его можно было застать с каким-то учебником по медицине или исцеляющей магии. Такого рода книги попадались достаточно редко, так что приходилось довольствоваться чем было. Закончив укладывать мешки, они принялись укрывать груз плотной темной тканью. Оба были уставшие, но довольные результатом. Зерро подобрал куртку с табурета и накинул на одно плечо. Темноволосый, загорелый – он выглядел как аристократ из высших кругов. Опрятная одежда, хоть и не дорогая, но слишком чистая для того, кто живёт в трущобах, кожаный нагрудный ремень с двумя неприметными ножами под каждой рукой и высокие сапоги, отполированные и начищенные до блеска. Парня из трущоб в нем выдавали лишь взъерошенные коротко стриженные волосы, которые жители Тревизо обычно прилизывали специальными маслами для блеска и лоска, а еще длинный изогнутый шрам. Едва заметная красноватая линия тянулась от левого уха, уходя на спину за шиворот рубахи – пожизненное напоминание о том, что ни к кому нельзя поворачиваться спиной. — Он скуп и опаслив, но все же не дурак. Я решу вопрос с недостачей завтра. Идем домой. *** Зерро проснулся в своей комнате ровно в полночь от характерного приглушенного покашливания за стеной. Он точно знал, что именно в этот момент брат пытается задушить очередной приступ, прикрыв рот хлопковой тканью, которую завтра утром тайком от него будет отстирывать от крови. Лунный свет тонкими лучами пробивался сквозь оконные ставни, плотно закрытые на металлическую затворку. Комната была маленькая, бедно обставленная, но чисто убранная. Любая пылинка могла спровоцировать затяжной приступ. Из мебели ничего лишнего: камин, стол, кровать и маленький комод. Что еще нужно было молодому парню? Встав с кровати, Зерро подошел к комоду, чтобы одеться. Вот только вместо привычной белой рубахи он взял серый, много раз штопанный полудоспех. Он застегнул ремни, привычным движением проверяя его посадку. Ткань давно выцвела, кожа потрескалась на сгибах, но доспех был удобным, легким, не сковывал движений, а главное — надежно скрывал оружие. В левой скрытой кобуре под ребрами лежал нож с костяной рукоятью – вороний коготь, такой же лежал и в правой. На спине, скрещенные между лопаток, два одноручных арбалета. Тишина дома давила на уши, укореняя чувство затишья перед бурей. Зерро наклонился, стягивая шнуровку сапог, и едва слышно выдохнул, услышав новый приступ кашля за стеной. Энцио старался быть тише, но это не имело смысла. Даже если бы он молчал, даже если бы притворился спящим, Зерро все равно всё понимал. Болезнь прогрессировала. Он накинул плащ, подтянул перчатки и замер, прижавшись лбом к холодному дереву двери, успокаивая бушующие мысли. И так каждые несколько недель парень уходил во тьму улиц, знакомых до боли, словно хищник выискивая свою добычу в бандитских кварталах. Сегодняшняя цель была простая и понятная, почти личная. Работорговец по имени Рауль Гаспар. Грязный ублюдок, выстроивший целую сеть продажи людей и эльфов, работавший как на воров, так и на магистров Тевинтера. Его смерть не изменит расклад сил, но сделает мир чище. А еще — принесет пару сотен золотых, которые, возможно, позволят Энцио продержаться еще одну неделю. Может, две. Зерро выдохнул, взглянув на танцующее пламя камина. Огонь был единственным, что успокаивало его в любой ситуации, вселяя чувство свободы и силы в его сердце. С детства он наблюдал за огоньком в очаге комнаты своей матери, а теперь это пламя никогда не гасло уже в его доме. Пора браться за работу. *** Жизнь в трущобах Тревизо была жестокой. Она не давала второго шанса. Не ждала, пока ты окрепнешь, наберёшься сил или научишься правилам выживания. Здесь правили те, кто сильнее, кто умнее, кто быстрее приспосабливается. Остальные просто исчезали, растворяясь в грязных переулках и разбавляя кровью мостовые. Зерро понял это ещё в детстве. Он рос на улицах, среди тех, кто знал цену каждому вдоху. Если хочешь есть — укради. Если хочешь выжить — бей первым. Если хочешь дожить до следующего дня — научись удирать, пока тебя не раздавили. Он воровал. Не кошельки — это было рискованно и слишком просто спровоцировать тех, на кого лучше не нарываться. Добычей становились товары: ткани, редкие специи, мелкие драгоценности, которые можно было продать в соседних кварталах. Он проникал в склады, взламывал запертые двери, забирал то, что мог унести. Иногда его ловили. Почти всегда били. Но каждый раз он становился быстрее. Прячась в тенях, он научился выслеживать караваны товаров от самых ворот, до складов, а позже и до рук заказчиков. Изучил искусство контрабандной торговли наизусть. Подслушивал разговоры поставщиков, учился искусству манипуляции и торга, выявлял истинную ценность того или иного товара. Быстро понимал, что можно толкнуть в соседнем квартале, а какую вещь нельзя было даже показывать торговцам, чтобы не нарваться на перо под ребра. Однажды он сорвал куш — нашёл в укромном углу заброшенной лавки несколько флаконов с редкими зельями. Ему удалось их выгодно продать, и это был первый раз, когда он принёс матери не украденную еду, а настоящие деньги. Она погладила его по щеке и прошептала: — Ещё немного, и мы сможем уйти отсюда… Он верил. Но бордель был клеткой, из которой не так просто выбраться. Когда ему исполнилось двенадцать, он вернулся с очередного рейда позже обычного. Мать его не встретила, как делала это обычно. Вместо неё хозяйка борделя перехватила его у порога, схватила за шкирку и потащила в кабинет, где пахло пряными духами, табачным дымом и кожей. Там, за массивным дубовым столом, сидел человек в капюшоне и маске. Он не был похож на клиентов заведения. Одежда, чёрная кожа, подтянутый силуэт, руки с мозолями, которых не бывает у торговцев или аристократов. Он смотрел на Зерро не как на ребёнка, а как на живой товар. — Он крепкий, — сказал мужчина, не отрывая от него холодного взгляда. — И смышлёный, — хозяйка борделя одобрительно кивнула, явно ощущая запах выгодной сделки. — Сколько? Голос Зерро был резким, как щенок мабари он злобно зарычал, силясь вырваться из железной хватки старухи. Но он был просто уличный мальчишка, который слишком часто дрался, чтобы защищать своё место. — Сколько ты за меня выручила? Хозяйка одарила его кривой ухмылкой, не отвечая. Привыкшая управлять чужими жизнями как марионетками в своей финансовой игре, она не испытывала ни чувства сожаления, ни тем более угрызений совести. Потускневшее красное бархатное платье выдавало в ней бывшую куртизанку, которая сама не мало хлебнула в этом бизнесе торговли телом. Глупо было ожидать сочувствия от такого существа, сломленного, алчного и жестокого. — Ты хочешь выкупить свою мать? — Мужчина, сидящий за столом, склонил голову набок, изучая его, будто прицениваясь. Зерро сжал кулаки. — Если да, значит, ты понимаешь, как работают сделки. Теперь твоя очередь быть товаром. Деньги легли на стол звонкой кучкой. Зерро помнил, как они звучали, когда их пересчитывали. Короткие звонкие удары друг о друга. Монета к монете, словно набат в черепе. Когда хозяйка смела золотые в карман, он уже понял — назад дороги нет. — Ты умный, — протянул он, осматривая его оценивающе. — Сильный. Выносливый. Это хорошо. Из тебя выйдет отличный телохранитель. Зерро сжал зубы, но промолчал. — Меня зовут Кассар. С этого дня твоя жизнь принадлежит мне. Простая фраза. Зерро знал её смысл. Слышал её сотни раз от мужчин, которые покупали женщин в борделе, кидали им на простыни мешочки с золотом, а после уводили, будто вещи. Но услышать это о себе — было совершенно другим. Кассар протянул руку, и Зерро увидел зажатый между пальцев маленький кинжал. — Придётся тебе быстро учиться. Клинки, кровь и бесконечные тренировки. Ему не дали времени осознать, что произошло, бросили в клетку заставляя драться с такими же, как он. Первые дни — боль. Удары. Научись ставить блоки, научись уворачиваться. Кулаки, потом ножи, потом кинжалы. Его били, ломали пальцы, отрабатывали удары на его теле. Но он не сдавался. Кассар продавал подготовленных бойцов в боевые арены, отдавал на службу контрабандистам, многие отправлялись и вовсе за пределы Антивы, отданные в рабство Венатори или магистров. Каждый из которых знал, что в любой момент за ними могли прийти Вороны, и тогда любые средства защиты будут хороши. События повторялись изо дня в день. Зерро наблюдал за старшими, перенимал приемы, смотрел, как они дерутся. Примечал каждое движение зорким взглядом. За несколько лет нескончаемых побоев и изнурительных тренировок, он не просто стал одним из лучших в своем деле, но и смог подружится с несколькими ребятами, близкими ему не только по плачевной судьбе раба, но и в своих стремлениях. Теперь он понимал, что сделает всё, чтобы выбраться. А самое главное он больше не один в этом кошмаре. В последний день, когда Зерро видел его живым, Кассар был пьян. Слишком пьян. Зерро понял это сразу, как только вошёл в его кабинет. Тяжёлый запах вина, смешанный с табаком, пропитал воздух, оседая на языке горьким привкусом. Кассар сидел за массивным столом, разливая вино в два кубка — один для себя, второй, видимо, для него. В полутьме его лицо казалось мягче, расслабленнее, но Зерро не обманывался — за этим показным спокойствием крылась опасность. Комната была просторной, но давящей. Ковры, гобелены, оружие на стенах — всё это должно было создавать ощущение власти, но Зерро видел только паутину, в которую Кассар заманивал тех, кого считал своими. — Подойди. Он не пошевелился. — Я сказал, подойди. — Тон изменился, в голосе прорезалась сталь. Зерро подошёл. Медленно. — Выпей. — Кассар придвинул ему кубок. — Я не пью. — Выдавил из себя юноша. — Ну конечно, — усмехнулся мужчина, откидываясь в кресле. — Ты слишком умен для этого. Слишком осторожен, слишком хорош. Глаза скользнули по нему с откровенным интересом. — Ты же понимаешь, зачем ты здесь? Зерро молча смотрел на него стеклянными глазами, в такие моменты он просто пытался уйти в глубины своего сознания что бы не сказать лишнего, тем самым спровоцировав ещё большие последствия для себя. — Я знаю, что ты ненавидишь меня, — Кассар наклонился вперёд, сцепляя пальцы в замок. — Знаю, что ты мечтаешь убить меня и сбежать. Данное утверждение было слишком очевидным, чтобы его отрицать. — Но у меня есть другая идея. — Кассар поднялся. Обошёл стол. Встал рядом, слишком близко. — Ты можешь уйти отсюда, — его голос стал ниже, мягче. — Я даже дам тебе деньги, дам свободу… Он протянул руку, медленно, почти ласково, заправляя выбившуюся прядь Зерро за ухо. Тот не пошевелился. — Но для этого… — Кассар улыбнулся, — ты должен кое-что для меня сделать. Пальцы скользнули вниз, к вороту рубашки. — Я не твоя вещь. — Зерро резко перехватил его запястье. Кассар усмехнулся: — Нет, ты не вещь... Сегодня ты моя личная шлюха… Прямо как твоя драгоценная мамочка. Тишина прострелила висок. На какое-то мгновение Зерро показалось что он перестал дышать. Что-то, что было всегда внутри него вспыхнуло внезапно. Оберегало его с самого детства, с первых дней на улице, с первых синяков, первых ударов, первых попыток смирится с жестокостью мира. Он чувствовал это внутри, в груди, в висках, в венах, каждый раз, когда оно пульсировало, тяжело, будто сердце больше не качало кровь, а перегоняло чистый, неуправляемый огонь. Жар разлился по телу, начиная с кончиков пальцев ног, пробегая вверх, пронзая позвоночник, добираясь до плеч, рук и ладоней. Он не мог это остановить, да и не хотел. Пожар взорвался в его глазах, вспыхнул алым светом, отразился в расширенных зрачках Кассара. Тот отшатнулся. Слишком поздно. Пламя вырвалось изнутри, срывая с протянутых пальцев, неистовый, всепоглощающий вихрь. Огонь разорвал кожу, вспыхнул на одежде, перекинулся на бороду, впился в кости. Крик слился с запахом паленого мяса. Кассар завалился назад, сбивая кубки, опрокидывая кресло, в агонии скребя руками по лицу, шее, груди, пытаясь сбить этот огонь, охвативший его целиком, впиваясь в тело и прожигая всё до основания. Его голос срывался, сливался с хрипами, пока тело не перестало двигаться. Мертвое, оно рухнуло на пол осыпаясь и разлагаясь, пока от него не осталось ничего кроме пепла. Зерро стоял, тяжело дыша, чувствуя, как остатки пламени всё ещё пульсируют в пальцах, как по ногтям пробегает искры, и кожа горит изнутри. Уходил не оглядываясь. Шёл прочь от пылающего особняка, стирая прошлое шагами по грязным улицам. Кассар сгорел заживо, превратившись в обугленную тень. Всё, что он оставил после себя, — немного золота, оружие, документы, которые могли пригодиться, и ворох грязных воспоминаний, от которых хотелось отмыть кожу до крови. Но сейчас было не время для этого. Часть денег Зерро забрал с собой, часть разделил с теми, кто последовал за ним. Не все пленники Кассара ушли, некоторые предпочли остаться, променяв свободу на мнимую безопасность. Остальные, такие же, как он, выбрали улицу, зная, что впереди их ждёт только борьба. Бордель встретил его тусклым свечным огнём и приторным запахом дешёвых духов, смешанных с потом. Он помнил этот запах с детства, как напоминание о том, что у него никогда не было настоящего дома. Но сейчас его не интересовали воспоминания — только сделка. Мать умерла, так и не дождавшись его возвращения, остался только больной Энцио, который не стоил и гроша в таком состоянии. Но хозяйка все равно не хотела отдавать его даром. — Продай его мне. Старуха скривила губы в насмешке, тяжело привалившись к резному столу. — Он уже обещан другому покупателю. — Тогда цена удваивается. Золото осыпалось на стол тяжёлым звонким потоком. Глаза старухи загорелись жадным огнём. Она неохотно отступила, жестом указывая на дверь, за которой спал его брат. — Забирай. Зерро не сказал ни слова. Он вошёл в комнату, осторожно потряс Энцио за плечо. Тот открыл глаза, ещё не понимая, что произошло, а Зерро уже перехватывал его запястье, поднимая на ноги. — Пошли. Они вышли в ночь. Прошли по грязным улицам трущоб, оставляя позади жизнь, которую ненавидели. Трущобы кишели теми, кто вырвался из рабства, но не знал, что делать дальше. Кто-то возвращался, кто-то умирал под забором, кто-то просто исчезал в тенях Тревизо. Зерро предложил путь. Те, кто был готов рисковать, остались с ним. Их не связывали цепи, только общее прошлое и желание выжить. Так появилась команда. Контрабанда. Торговля лириумом. Налеты на мелкие банды и работорговцев. Каждое дело, каждая монета, каждый шаг — всё ради Энцио. Врачи не работали бесплатно, а лекарства стоили дороже, чем жизни людей. Но Зерро был готов платить. Только этого всё равно было недостаточно, с каждым днём болезнь медленно пожирает его тело. И именно тогда к нему начали приходить те, кому по тем или иным причинам отказывали Вороны. Ну или те кому их цена просто не подошла. *** Стирая с лезвия кровь Рауля Гаспара, Зерро сидел на крыше, наблюдая, как над далеким Тревизо поднимается солнце. Город просыпался медленно: лениво зажигались масляные фонари, торговцы наверняка ставили лотки, рабочие выходили на улицы. Вдалеке, на горизонте, угадывался силуэт золотых куполов, но здесь, в трущобах, этот свет казался чужим, будто принадлежащим совсем другому миру. Из распахнутого окна донесся аромат — что-то пряное, поджаренное, обжигающее утренний воздух запахом топлёного масла. Энцио готовил завтрак. Зерро спрыгнул вниз, не привлекая к себе внимания, и, привычно провернув ключ в двери, вошёл в дом. Внутри было тепло, пахло специями, хлебом и чем-то ещё… Возможно, он успел разжиться куском вяленого сыра. Они не шиковали. Хорошая еда была роскошью, но у Энцио был явный талант в кулинарии. Даже из абсолютно непригодных продуктов он умудрялся сотворить настоящий шедевр, используя простые травы, растущие на окраинах в качестве специй. Зерро восхищался тем, как его брат делал пустой и захудалый домишко по настоящему уютным и комфортным, словно это был настоящий особняк, а не руина в трущобах. Энцио сидел за столом, с легким прищуром наблюдая за братом, когда тот с невозмутимым лицом опустился на табурет. — Ты гулял? — голос был ровным, без обвинений, но в нем сквозило очевидное: «Ты опять пропал на всю ночь». Зерро встретил его взгляд и безразлично пожал плечами, беря кусок хлеба. Втянул носом аромат свежей выпечки, по-настоящему ощущая себя дома. — Подышал воздухом. Энцио ухмыльнулся. Медленно, как будто смакуя момент. В его глазах читалось всё, что он хотел сказать, но не сказал. — Ну да, конечно. Просто подышал воздухом, — он не стал дальше спорить, вместо этого пододвинул брату кружку с чем-то горячим. — Пей, травы остынут. Зерро промолчал. Они оба знали правду. Знали, что каждое слово из сказанного им — не более чем прикрытие, но Энцио не задавал вопросов. Это было их молчаливое соглашение: «Ты делаешь то, что нужно, а я не спрашиваю, что именно». После завтрака они пошли в доки, где уже собралась команда. Люди шумели, перегружая ящики с лириумом на лодки, обсуждая ночные новости, препираясь, кому достанется большая доля. Их появление внесло порядок в хаос — деньги пересчитали, груз передали, сумму разделили между своими. — За удачную сделку, — один из парней хлопнул Энцио по плечу, вытягивая из-за пазухи кожаный бурдюк с вином. — Нельзя же всё время работать. — За то, что бы этот козлорогий больше не нагревал нас на деньги, — Энцио с улыбкой принял кружку. Зерро кивнул, но сам не притронулся к выпивке, впрочем, как и всегда. — Присоединюсь позже, — бросил он небрежно. — Нужно кое-что уладить. Энцио посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, но промолчал. Оба знали, что вопросов не будет, как и честных ответов. Зерро ушёл, растворяясь в шумных улицах. Место было привычным: старый склад у западного канала, пустой и заброшенный, но надёжный. Именно здесь он встречался с компаньоном, получал заказы и отчитывался за выполненную работу. Но сегодня что-то было не так. Вместо одного человека, внутри его ждали двое. Зерро сразу напрягся, инстинктивно сжав пальцы на рукояти кинжала. Он ненавидел сюрпризы. Компаньон, низкий и щуплый, с простым, ничем не примечательным лицом, привычно улыбнулся, но в его взгляде было что-то тревожное. — Это… особенный случай, — сказал он, отступая в сторону, будто желая показать, что здесь он только посредник. Рядом с ним стоял человек. Высокий, в дорогом чёрном плаще, с золотыми перстнями на пальцах и тонкой, хищной ухмылкой. Незнакомец был одет слишком богато для трущоб, но держался так, будто ему здесь самое место. Зерро прищурился. — Кто ты? Незнакомец усмехнулся и сделал шаг вперёд. — Тот, кто знает, на что ты готов ради своего брата. Зерро не ответил. Внутри зажглось предчувствие — не просто плохое, а ужасное. Незнакомец склонил голову набок, будто изучая его. — Давай не будем играть в глупые игры. У меня есть для тебя предложение. И отказа я не приму. Зерро молчал. Незнакомец медленно улыбнулся. — Меня зовут Гаргонолло Де Ровен и ты убьёшь для меня Ворона.