Приторная химия

Вишнёва проснулась в неизвестном ранее чувстве спокойствия и безопасности. Тело, на удивление, было абсолютно невесомым, будто парило в облаках, коими служили ей мягкие подушки и лёгкое одеяло. Но как бы утро было ни прекрасно, на землю её вернул перевернувшийся на другой бок Серафим, что мирно и сладко спал рядом до этого момента. Его глаза чуть приоткрылись, озаряя тёмно-синими радужками только что проснувшуюся девушку. Позже раздался сдавленный сонный стон и нечленораздельное бурчание, из чего можно было разобрать только "Бля", "Будильник", "Ёб твою мать", "спать" и "мои уши". Лиза, поняв, что её будильник мешает студенту спокойно жить, тут же выключила его, посмотрев на время. "6:20" светилось на потресканном экране, молча сообщая Вишнёвой, что та никуда не опаздывает. — Лизочек... Лизо-о-очек... — из-под пухового одеяла послышался хриплый бас Сидорина, — Ты куда лыжи навострила, радость моя? — саркастично продолжал Серафим, выныривая из недр постельного белья, будто из шахты. Девушка с сожалением вздохнула: — В школу, роднуля, в школу, — и, пересилив себя, Лиза встала с кровати, что так и тянула в свои мягкие объятия. Ну как свои, скорее, в объятия Серафима, который сейчас материт учебное заведение всеми известными словами и афоризмами. Не успев позавтракать, Вишнёва накрасила глаза и, решив пойди на уроки в сером зип-худи Сидорина, нагло вытащила вещь из шкафа с одеждой под сладкое сопение Серафима, доносящееся из кровати. Белая футболка, заправленная в чёрную юбку, а поверх объёмная кофта, что приятно пахла милыми кудряшками Симы. Лиза невольно улыбнулась, вспоминая его солнечную улыбку и заразительный смех. Смотря в зеркало, девушка не узнавала себя. Она никогда не была такой симпатичной и ласковой на вид, что же с ней случилось? Неужели за какие-то несколько дней всё способно так измениться? Накинув огромный бесформенный пуховик-бомбер, Лиза вышла на улицу с портфелем за плечами. Школа номер сто шестьдесят четыре встретила Вишнёву за пятнадцать минут до урока духотой и резким запахом девчачьих духов, смешавшихся воедино. Переодев тяжёлые ботинки на массивные туфли, девушка направилась в класс, лавируя между учениками с засыпающими гримассами. Сев за любимую четвёртую парту первого ряда, Лиза смотрела на мирно падающий за окном снег. Крохотные пушинки кружились, будто в вальсе, заметая чьи-то свежие следы. Младшеклассники неуклюже семенили по оледеневшей тропинке, изо всех сил стараясь успеть на уроки. Вишнёва отвлеклась от своей скромной рефлексии, когда рядом с ней свалился её сосед по парте. Почти все уроки прошли монотонно и скучно, кроме последнего. Где-то на пятой минуте занятия в кабинет после короткого стука заходит лучшая подруга Лизы — Марина, председатель ученического совета. — Извините за вторжение, мне нужно забрать Вишнёву с этого урока для обсуждения поздравлений на День защитника отечества. Лиза не подала виду, что не была уведомлена о данном мероприятии, но всё же собралась вещи и послушно ушла под завистливые вздохи одноклассников. Как только девушки вышли на лестницу, Марина опередила вопрос подруги, воскликнув: — Ну ты заебёшь, пошли нахуй отсюда! Громко посмеявшись, обе девушки в спешке покинули здание школы, направляясь в сторону метро. На улице уже стояли тёмно-синие сумерки, начиная обволакивать Петербург, словно грозовая туча. Лиза не раз задавалась вопросом "почему все города в России выглядят одинаково", но ответа на него так и не нашла. И действительно, в какой город ни загляни, везде найдётся до боли знакомый двор пятиэтажных панельных домов, по вечерам озаримый светом различных окон. И в каждом таком окне своя жизнь. Кто-то празднует день рождения, кто-то ругается, кто-то хочет уехать и не вернуться никогда. Но знал бы этот кто-то, что куда ни поедь, всегда останешься на одном и том же месте. На одном и том же районе, в одном и том же дворе одной и той же панельки. — Кстати, рассказывай, что у тебя там с этим Серафимом, — заитересованно протянула старшая, из-за чего Вишнёва потеряла ход своей мысли. — Ну... — Лиза замялась, — Я с ним живу, вот, — стесняясь рассказать больше, выдала девочка, поднимая глаза на свет только что включившегося фонаря. — И всё? — недоверчиво воскликнула подруга, заглядывая в лицо девятиклассницы, — Что-то я не... — Лизка! Ну-ка иди сюда, паршивка, — послышался неподалёку знакомый прокуренный мужской голос, что вызывал у Вишнёвой дрожь в коленях и холодный строй мурашек на спине. Отец. — Бежим! — тут же отрезала Лиза, начиная перебирать ногами что есть мочи, всё ближе и ближе подбираясь к метро. Марина бежала рядом, иногда поскальзываясь на льду, но всё же не отставала, а в нескольких метрах от них стремительно рвалась упитанная мужская фигура, которую Лиза предпочла бы никогда в своей жизни не видеть, но, как назло, кошмар являлся вновь и вновь уже в реальности. Очередная кочка на тропинке, а примерно в тридцати шагах виднеется светящийся символ петербургского метро — синяя округлая буква "м". Пробиваясь через толпу в переходе, девушки приближаются к турникету, пропуску на станцию. Быстро оплатив проезд, обе сию секунду оказались на эскалаторе. А вдалеке слышались голоса полицейских, что говорили что-то о неоплаченном проезде, состоянии опьянения и вызове скорой. Дома Лиза оказалась примерно через час. И почему она называет домом место, где живёт меньше недели? Да потому что здесь спокойно и безопасно. Здесь можно согреться и услышать те слова, которые хотелось бы. Серафим, только заслышав звук открывающейся двери, тут же ринулся встречать девушку. Как только её хрупкая худенькая фигурка показалась в квартире, Сидорин тут же отчаянно подхватил её на руки, прижимая к себе. — Солнце, ты где была? Я так волновался... Что случилось? Почему ты вся дрожишь? — сыпал вопросами молодой человек, всё ещё прижимая Лизу к груди. — Сима... Меня... Меня хотел забрать отец, — трепещущим голосом тихо пролепетала Вишнёва, зарываясь носом в толстовку Серафима, запах который действовал на девушку, словно успокоительное. И тут он обомлел. Сердце застучало, ярость и тревога ударила в голову, ладони хотели сжаться в кулаки и надавать этому уроду по заслугам, но он остановился. Лизе страшно. Лизе тяжело. Лизе нужна помощь. Он должен быть мужчиной, её защитой и опорой, заслонить её от любых бед. — Знаешь, милая, — тихо, уже спокойным голосом проговорил он, — Теперь я буду всегда ходить с тобой. Не хочу чтобы кто-то посмел причинить тебе вред, — Серафим мягко опустил Вишнёву на ноги и погладил по голове, — Я же люблю тебя, — естественно и улыбчиво закончил тот, будто в этих словах не было ничего особенного. А в них было. Ещё как было. Лиза, поставив бровки домиком, трепетно взглянула на Сидорина. — И я тебя, Серафим.