Предпологая

«Я долго пыталась искать во всем смыслы. Я искала причины. Я искала объяснения. И я нашла. Мы — это не люди. Мы — это колонии дофаминовых договоров, подписанных на ходу, в темноте, дрожащими руками. Ты доверяешь не потому, что кто-то этого достоин, а потому что мозг устал вычислять риски и сдался, как перегруженный сервер. «Ладно, верю. Только не надо больше боли». Привязанность — это не чувство. Это ломка. Ты привыкаешь к человеку, как к определенной дозе серотонина, и когда его нет — тело бунтует. Тошнит? Да. Бессонница? Конечно. А главное — абсурдная ярость, будто кто-то украл твой личный наркотик. Но никто не крал. Просто химия закончилась.   Конфликты — это побочные эффекты. Как у таблеток, которые лечат одну болезнь и калечат печень. Ты говоришь «мы просто разные», но на самом деле вы — два реактива в одной пробирке. Сначала — яркая реакция, шипение, вспышка. Потом — осадок. И чем дольше не встряхивать, тем плотнее он оседает на дно.   Доверие — это анестезия. Ты ложишься на операционный стол чужого сознания и говоришь: «Режьте». А потом просыпаешься с шрамом и вопросом: «Куда делась моя почка?» Но винить некого — ты сам подписал согласие мелким шрифтом собственных иллюзий.   Предательство — это не нож в спину. Это метаболический синдром отношений. Медленное отравление, день за днем, пока однажды организм не откажется работать. Ты не умираешь сразу — ты просто больше не можешь перерабатывать яд в нормальность.   А любовь? Любовь — это плацебо. Пустышка, которую ты глотаешь, зная, что она пустая. Но если верить достаточно сильно — температура снижается, боль притупляется. Пока не закончится срок годности.   Мы ссоримся не потому, что злые. А потому что все мы — биохимические аварии в процессе. Одни кричат от нехватки окситоцина, другие — от избытка кортизола. И никто не виноват. Так устроен эксперимент.   Но тогда я поняла, что мне больше не нравится этот путь размышлений. Я люблю задумываться о нашем существовании. У всех есть причина, а у существования? Но когда я разбираю человека на химические процессы я чувствую как будто в этом нет смысла. Зачем я живу? Чтобы получать эмоции? Чтобы совершать химические процессы? Тогда все бессмысленно. Парадокс. Я искала смысл в бессмысленных вещах. Я не хочу верить в науку. Я хочу верить в магию и волшебство. Разве это так плохо? Что я хочу верить в любовь? Хотя иногда — очень редко — два вещества в колбе все-таки дают не осадок, а нечто новое. И тогда лаборант в белом халате (если он не спит) записывает в журнал: «Удивительно. Они не убили друг друга». И это — вот оно, самое близкое к чуду, что у нас есть. После этой мысли я поняла, чего мне не хватало. Принимать вещи такими, какие они есть.Может быть, Сыльги не хватало не этого, а чего-то другого. А ты как думаешь?» – Ну.. мне кажется, Сыльги не хватает психотерапевта. – Это не смешно. – Я не шучу. Джеи тоже. И тебе. Так а чем все закончилось? – Ну, я думала не говорить тебе, сохранить интригу. Или хотя бы описать это красивым будущим от лица кого-нибудь. – Нет. Хотя раз объясни нормально. – Ладно, хорошо, краткая сводка. Ю Теджун был наркодиллером, и немножечко халтурил как врач испытывая свое препараты на некоторых пациентах. Не только это. Чтобы создать предложение, нужен спрос. Те, кто не выжил - жаль. А если выжил, ты вернешься, чтобы купить. Помнишь отца Сыльги? У Дохек. Учитель. Ты знаешь ту историю, когда.. Я не хочу об этом говорить. Или комментировать это. Отец узнал и хотел договориться, но не получилось. Зато получился удачный сердечный приступ. И неудачная жена, которая пыталась копать до правды и позорить клинику в СМИ. Вот и все. – Это итак было ясно. Меня интересуют Ери и Ген. И тот парень.. Как его звали? – Да! Джеи тоже торговала наркотой, но на аудиторию помоложе и таблеточками послабее. Ери и Ген крутились рядом. Но они занимались другой частью. Рынком сбыта. Джеи была поставщиком и по совместительству полезной связью. У них втроем был.. так сказать.. план. – Вот тут поподробнее. – Я не хочу марать Джеи, когда она начала с чистого листа. Забудь. И парень пришел на помощь как связующее звено для их плана вместо Джеи. – А в чем суть? Как они знакомы вообще оказались? – Он же тоже в наркоте плавает. – И что? Опять ты не можешь адекватно сформулировать. – Я не хочу говорить об этом. Может быть, в эпилоге. – Эпилоге? – Ну да, эпилоге. В смысле, как дополнение к основной истории. Типа, «все, досвидос!» – А. тогда ладно. Вернемся к Сыльги – Бедная. Я бы с ней пообщалась подольше, если бы не обстоятельства. – А ты почему осталась на стороне отца? Ты помогла Сыльги и Джеи, но при этом ты все еще здесь.  – Зачем? У Джеи появилась цель чтоб освободится. У меня такой цели нет. Раньше мне было тяжело. Сейчас мне плевать. Я хорошо живу и я не хочу что-то менять. Мне нравится наблюдать за чужими сутками со стороны. – Но в этой ты участвовала! – Это исключение. И поэтому я говорила о себе в третьем лице. – Ах, Конечно, тогда все прощаем! Продолжай. – Ушло время на восстановление контакта Джеи и Сыльги. Джеи не боялась отца. Она переодически подыгрывала чтобы получать финансирование. Сыльги перевелась на заочку. Позже Джеи тоже. Они уехали.  – Далеко? – Не знаю. – А как мачеха Сыльги отреагировала? – Она была рада конечно за Сыльги, что та уезжает с подружкой, но конечно, они друг к другу привязались и не хотели прощаться. – Подружка? Они не начали встречаться? – Не знаю. Спроси их. – Ты прикололась? Спасибо – Не за что.