Family

Это утро Джисона огорчило. Он всегда старался быть понимающим, вот и сейчас пытается понять, почему его мужья, после ночи любви и страсти, носятся по квартире и психуют, вместо того, чтобы уделить внимание ему, маленькому и одинокому. Он рассчитывал, что некоторые организуют ему завтрак в постель, а не бросят его в этой самой постели мерзнуть одного, пока сами куда-то суматошно собираются. Чтобы как-то отвлечься от расстраивающих мыслей, он заглядывает в профиль твиттера своего друга — ему очень нравится, когда там появляются записи влюбленного альфы, то как Минхо отзывается о Хенджине… ммм, Джисон будто дораму смотрит про два любящих сердца и каждый раз с нетерпением ждет выхода новых серий. Судя по свежим записям на страничке, которые появились поздним вечером, у альфы все хорошо и, как догадывается омега, ночь была не менее страстной, чем у него. Только Хенджину, все же, явно повезло больше, он уверен, что Минхо с утра своему омеге и нежности обеспечит и вкусный завтрак. В отличии от его безумных мужей, которые ворвались в спальню, полностью одетыми, вытряхнули его из мягкой кроватки, в четыре руки напялив на него первый попавшийся спортивный костюм, намереваясь видимо его куда-то уволочь. Возмущению нет предела, но его попытку достучаться до супругов, бессовестно игнорируют. Он опомниться не успел, как оказался на заднем пассажирском месте автомобиля Феликса. На его просьбу объяснить, какого чёрта тут происходит, Сынмин бросает раздраженное — «любимый, не будь идиотом, сам-то как думаешь?». А Джисон уже устал пытаться думать, он просто обиделся и решил с ними не разговаривать. Но, когда они остановились у дома его лучшего друга, он все же не выдержал и затребовал объяснений. Из торопливых слов Ликса и Минни, в первую очередь стало понятно одно — эти двое испортили романтическое утро ему, а теперь вознамерились проделать то же самое с Хенджином и Минхо. Свое сомнительное поведение они оправдывают тем, что вчера вечером так увлеклись их супружескими играми, что напрочь забыли о Джинни. А теперь они, видите-ли, переживают, то-ли о девственной заднице друга, «ага, как же, опоздали вообще-то» — успевает подумать Сони, то ли о здоровье Минхо, который, как им кажется, сейчас умирает от передозировки пионовых феромонов. Омега честно пытался остановить мужей, объяснить им, что все у их кота и котёнка хорошо и никакое вмешательство там не требуется, но его ожидаемо отшили недовольным фырчанием. «Прости друг, я пытался…» — мысленно извиняется Джисон, уже поднимаясь в лифте.

***

Это утро действительно лучшее в его жизни и следует оно сразу за лучшей в его жизни ночью. Минхо всё ещё не верится, что он может себе позволить беспрепятственно касаться любимого, целовать, обнимать. Казалось бы, они любили друг друга и до этого, но ночь близости вывела их доверие на новый уровень. Даже их смешанные запахи звучат сейчас по особенному, как будто слились в одну неразрывную ноту. Альфа не может понять, что он сейчас чувствует, не может дать этому определение, все смешалось в комок восторга, любви и нежности и хочется счастливо кричать, выпустить из себя, хоть отчасти, этот неимоверный сгусток, что буквально переполняет. Но позволить он себе может, лишь проскулить тихонько, потому что его самый любимый, самый красивый и родной омега сладко спит рядом, удобно расположив на нем свою длинную ножку. Минхо нежно поглаживает обнаженную кожу своей нежности, улыбается и аккуратно целует блондинистую макушку. Его разрывает на части от желания жадно впиться в пухлые губы, сжать как следует тонкую талию, заполнить нутро сонного возлюбленного до основания и… оберегать его сон, заботиться, не тревожить. Настойчивый стук в дверь разрушает волшебство момента и моментально заставляет Минхо ощетиниться. «Какого черта кто-то ломится ко мне в дверь?!» — думает альфа, аккуратно выбираясь из постели так, чтобы не разбудить своего котёнка. Он накидывает халат и выходит из спальни, тихонько прикрывая за собой дверь. Первое желание — максимально резко открыть дверь в квартиру и руки оторвать тем, кто шумит все с большим усердием, останавливает опыт и жуткое предположение, что в коридоре могут оказаться те, кто снова попытается отобрать у него омегу. Не без усилий он подавляет желание наказывать немедленно и набирает Чана, который в коротком разговоре пообещал прислать на подмогу экстренную группу людей в течении пяти — десяти минут. А шум за дверью квартиры все нарастает, Минхо косится на дверь спальни, понимает, что она не спасет безмятежный сон любимого, и чувствует, как звереет. Ведро холодной воды и бита, выуженная из недр шкафа в прихожей, точно должны помочь ему прекратить это безобразие. А если там действительно те, кто попытаются ворваться к нему и выкрасть его сокровище, им же хуже. Им собственные зубы собирать будет нечем, потому что ярость брюнета уже достигла своего пика. Резкий рывок двери в квартиру, ведро воды, замах битой и… — Блять! Вы охуели?! — тихо орет Минхо на растерянных и совершенно мокрых Сынмина и Феликса. В трех метрах от входа раздается смех Джисона, который, зная своего лучшего друга, предусмотрительно отошел подальше от места его появления. Он и мужей предупредил, что так близко ко входу в жилье альфы лучше не стоять, но кто б его слушал — «конечно, я ж у вас глупенький, а вы у меня умные» — злорадно усмехается омега. — А… э… Хенджин в порядке? — растеряно спрашивает Ликс, ощущая, как кожа под мокрой насквозь одеждой покрывается мурашками от холода. Сынмин, тем временем, не шелохнулся и не издал ни звука, просто отметил про себя, что, во-первых, у Минхо отличная реакция, раз он успел среагировать и не познакомил их с битой, а во-вторых, из квартиры альфы идет смешанный аромат пиона и черного чая, слишком яркий, чтобы предположить, что между парой ночью ничего не было, и слишком гармоничный, чтобы можно было заподозрить, что кто-то был против близости. А ещё Джисон продолжает ржать, предварительно напомнив, что он с ними не разговаривает. Вот же. Глупо вышло. — Да, Феликс, — злобно шипит брюнет, — он спит! И вам двоим очень повезло, если он не проснулся. — Просто вы оба не отвечали на звонки, — пытается оправдываться блондин, — а мы подумали, что… ну… учитывая все обстоятельства… и ваши трудности… — То, что Ликс??? Я не причиню ему вреда. Он мой омега, я его альфа, понимаешь? И это вы вчера о нем забыли, а дальше… Да, мне стоило вам написать, прости, но мои мысли были заняты другим.

***

Разогнав всех, Минхо возвращается в квартиру, закрывает дверь на все замки, а их целых два, не то что в апартаментах Феликса, и, оставив биту у входа, заглядывает в спальню. Его сокровище мирно спит, даже не подозревая о, развернувшейся только что, драме. Минхо не удерживается и достает телефон, чтобы сфотографировать то, что он видит. А видит он, как ему кажется, что-то большее, чем просто искусство, что-то такое, что делает весь его мир на десять тонов светлее, чище и теплее. За время отсутствия своего альфы, Хенджин сместился к центру кровати, устроившись на боку, один край одеяла сполз, открывая взору его обнаженное плечико, из теплого покрова высвободилась длинная стройная ножка, согнутая в колене, а изящные руки обхватили подушку старшего. Безмятежное личико, аккуратный носик, яркие, все ещё припухшие с ночи губы и, небрежно разметавшиеся, светлые волосы. Минхо уверен, что ни закаты, ни рассветы, ни звездные ночи, не смогут посоревноваться с красотой этого парня, потому что она недосягаема. Потому что она соткана из множества сияющих деталей: улыбка, смех, искрящиеся глаза, нежность, чистота, волевой характер. Он хотел бы остаться в этом мгновении, но альфа понимает, что проснется кое-кто точно голодным, поэтому он отправляется на кухню, чтобы сделать заготовки для приготовления завтрака или обеда — не важно, главное чтобы вкусно, и чтобы пробудившийся котёнок не долго ждал еду. Старший хочет, чтобы это утро стало для них идеальным. Для Минхо оно станет таким, когда его Джинни проснется у него в объятиях. А для Хенджина… А для Хенджина он постарается все сделать правильно, даже не догадываясь, что у его омеги критерий идеального утра такой же, как у него самого — пробуждение в объятиях любимого. Закончив с делами на кухне, Минхо входит в спальню, раздевается и ныряет в тепло и мягкий аромат своего сокровища. Перекидывает его ножку через свое бедро, обнимает, аккуратным поцелуем касается его бархатной щечки и, думая, что глаз не сомкнет, так и будет любоваться своим спящим сокровищем, его красивым носиком, линией губ и подбородка… засыпает. Прикосновение мягких губ к своему лицу заставляет вынырнуть из сонного марева. Не открывая глаз, Минхо улыбается и прижимает к себе вплотную того, кто улегся на него сверху и явно рассчитывал, что его шалость с поцелуями будет замечена. — Кооот, — с тихим смешком говорит Джинни, — прости, что разбудил, — а в голосе ни капли раскаяния, — просто ты спишь, такой красивый, ммм, удержаться невозможно, все время хочется тебя целовать. — Котёнок, — блуждая руками по обнаженной спине и бедрам Хенджина, мурчит в ответ, — буду счастлив, если каждый мой день будет начинаться так, — он дотягивается до губ любимого своими и мягко целует. — Боюсь-ничего не выйдет, — отвечает омега с наигранной грустью и чмокает своего мужчину в нос. — Почему это? — спрашивает, смещая ладонь на упругую омежью ягодицу, ощутимо сминая ее. — Аах! — отзывается младший на действия альфы, и старается ответить, — я не смогу каждый раз просыпаться раньше тебя… ммм… Минхо, я все ещё делаю это? — Делаешь что? — уточняет брюнет, куснув своего мальчика за подбородок и продолжая гулять ладонями по его обнаженному телу. — Твой стояк упирается мне в попу, я снова… ммм… ах… мои феромоны снова работают не так, как надо? — Все у тебя прекрасно работает, ммм, какой же ты лакомый, — лизнув чувствительную шейку любимого, альфа пускает пальцы к его уже влажному от смазки анусу, — хотеть тебя, это нормально, — под звонкий стон он проталкивает средний палец в дырочку Джинни, — видишь, ты тоже меня хочешь, твое тело готовится принять меня. Минхо впутывает свои пальцы в волосы Хенджина на затылке и притягивает его лицо ближе к себе, накрывает его губы своими, влажно целует и проталкивает в его, ещё с ночи готовое колечко мышц, сразу три пальца. От ощущений, омега приоткрывает рот в немом стоне, чем пользуется альфа, запуская свой язык в его уста. Практически не прилагая усилий, старший переворачивается, меняя их местами. Теперь его омега под ним, со сбитым дыханием, порозовевшими щечками и яркими, зацелованными губами, по которым скользит влажный язычок, будто старающийся слизать вкус поцелуя альфы. — Позволишь? — ловя расфокусированный взгляд своего мальчика, и не прекращая блуждать жадными ладонями по его телу, спрашивает старший. В ответ Хенджин обхватывает его своими ногами за талию и быстро кивает, просяще похныкивая. Введя свою плоть в жаркое нутро меньше чем на половину, Минхо старается себя контролировать, притормозить, пытается быть аккуратнее, чтобы не причинить любимому дискомфорт. Однако, все его старания оказываются напрасными, когда его мальчик, прогнувшись в спине, с громким стоном насаживает себя на член до шлепка собственных ягодиц о пах старшего, чуть отстраняется и повторяет свое действие. — Малыш, — зверея от непрекращающихся движений Хенджина, рычит альфа, — я думал, ты к такому ещё не готов, — продолжает, все ещё позволяя омеге контролировать процесс, — но, очевидно, ошибался, — на этих словах он обхватывает ладонями стройные бедра омеги и отстраняет их от своей талии, высвобождая и собственный член из гостеприимного нутра, недовольно хнычущего парня. — Альфа! Верни! — капризно требует жадный Хенджин и, от безуспешности попытки вернуть себе то, что так нагло у него отобрали, ударяет кулачком о постель. Когда речь заходила о сексе, Минхо всегда предпочитал что-то, возможно не грубое, но очень близкое к этому. Он мог обойтись и ванильными ласками, но, в таком случае, вкус процесса как будто был пресноват. А он любил поострее, и послаще, чтобы из тягучей патоки нежности нырнуть в беспощадную страсть, в бескомпромиссную похоть, чтобы до крика и сорванного голоса. Некоторые, особенно смелые омеги, давали зеленый сигнал, разрешая ему выпустить на волю своих демонов. Почти все из них, просто не ожидали, что милый преподаватель танцев или славный владелец булочной способен на то, к чему они, по итогу, оказывались не готовы, и просили его остановиться. Но ещё ни одного омегу ему не хотелось настолько испить до дна, и ни с одним омегой он не был готов игнорировать свои желания и потребности настолько, как с Хенджином. Поэтому, видя сейчас ненасытность своего мальчика, то, с каким отчаянным желанием он не просит, а требует большего, требует того, что ему причитается, альфа не может ему отказать. Шумно втянув носом воздух, Минхо с нажимом проводит по жаждущему, отзывчивому телу Джинни, его потемневшие глаза неотрывно следуют за собственными руками, что перемещаются по бедрам блондина и выше, сжимает тонкую талию, он ведет ладони по груди, проходится по плечам, чуть сдавливает шею — движется так, будто заново исследует то, что оказалось не тем, что он думал ранее. Остановив свои кисти на щеках омеги, альфа склоняется над его лицом, пресекая дерзкую попытку коснуться себя губами, хищно скалится и рычит: — Котёнок, стоп слово «лимон», повтори! — требует настойчиво. — Лимон? — Запомнил? — получив в ответ «да» и кивок, он предупреждает, — тогда держись. У Хенджина картинка меняется перед глазами от того, что его резко перевернули на живот. Он чувствует как по его бедрам, спине, плечам и шее рассыпаются нежные поцелуи и касания. Разомлевший и отвлеченный сладкими ласками, он не замечает, как его ягодицы разводят, а во влажный анус упираются головкой. Мощный толчок, впечатывающий в постель, жгучее ощущение крупного члена в себе, шлепок паха альфы о ягодицы. Джинни, не сдерживает собственный вскрик от колоссальных ощущений, его тело пытается изогнуться, но грудь Минхо, придавившая сверху, не дает это сделать. Он чувствует нежный поцелуй на чувствительной коже шеи под ушком, и слышит томный голос своего мужчины. — Ты помнишь стоп слово, Джинни? — Да, — в этот момент он ощущает язык своего альфы, что аккуратно проходится по его ушку, и заставляет сладко всхлипнуть, — ахм… я не забыл… Он не забыл, и произносить его не стал, потому что не захотел. Пусть секса до Минхо он никогда и не знал, но он ведь тоже большой любитель ощущений на грани, он ведь тоже ценитель остро-сладкой пищи. И «просто хорошо» для него всегда было мало. Поэтому, когда мощное тело вдалбливает его в кровать, заставляя срывать голос от стонов и криков, когда он чувствует твердую плоть своего альфы, что беспощадно врывается в его зад, каждый раз проезжаясь по простате, он может только просить не останавливаться. Старший оттягивал момент своей кульминации, как мог, он хотел насладиться своим мальчиком подольше, дать ему больше. Но безумный темп, пьянящий запах пиона, истошные стоны под собой и горячая дырочка Хенджина, не оставляют выбора. Не вынимая, потянув за волосы, он заставляет блондина опереться на локти, не выпуская светлые пряди из кулака, второй рукой поднимает его зад повыше и перемещает кисть на член омеги. Минхо замирает на пару мгновений, впечатывая в сознание вид своего тяжело дышащего мальчика с задранной головой, изящный изгиб его спины, уходящий в оттопыренную попку, заполненную собственным членом. Хенджин уже давно на грани. Сокрушительный толчок, движение руки по его члену, и, громко вскрикнув, он бурно кончает, одновременно со своим мужчиной, что заполнил его глубоко внутри.

***

🌹