Швы

Смотря на завтрашний день, да, я пытаюсь быть оптимистичным. Но сегодня был очень пессимистичный день. Может пойду и утоплюсь в ледяной ванне. Найдете меня там завтра, на поверхности.

Весь мир автоспорта дрогнул на этом интервью. Всегда жизнерадостный, всегда позитивный и улыбающийся Дэн выглядит просто уничтоженым этим всем. Говорит такие вещи. Никто не собирался в это верить, однако многие напряглись. По всей видимости — не зря. Даниэль заходит в свой номер в отеле, трёт переносицу пальцами и закрывает глаза. Он ужасно устал. Ужасно устал притворяться, ужасно устал от мира формулы 1, но покидать его уж точно не хотел. Он провёл там кучу времени. Это было частичкой жизни, без которой он не представлял себя..нет, это было ВСЕЙ его жизнью. Он лениво сбрасывает обувь и идёт в ванную. Раздевается, не торопясь, пока внутри набирается вода. Погружается в холодную воду, к которой организм давно привык после такого количества гонок. Его даже не дёргает, только кончики пальцев странно немеют. Тянется к шкафчику, где были припрятаны заранее купленные лезвия. Он знал ещё с самого начала этого гоночного викенда, что он для него последний. И не исключал вариант ухода насовсем. Он знал, как это делать. Он уже делал это: в далёкие подростковые годы и, удивительно, во времена рэд булл. В голову от знакомого ощущения сразу врезались воспоминания. В голову пришёл Макс... Даниэль никогда, с тех пор как попал в ф1, не делал порезов на руках. Слишком большой риск, что это будет кем-то замечено. Он изрезал себе всё, где это не увидели бы другие. Но увидел Макс. Совершенно случайно. И почему-то он не отверг его. Не обвинил. Не пристыдил. Он зачем-то начал расцеловывать старые раны, с ужасно не свойственной ему, даже детской, нежностью и аккуратностью. Это было странно, но мило. И Ден запомнил этот жест. И долго больше не касался лезвия, вспоминая грустные голубые глаза, пытаящиеся увидеть в его причину этого всего, ответы на свои незаданные вопросы. Но это было давно. Сейчас это уже не важно. Сейчас это не ранит и не тронет его. Разве что чуть чуть. Но с кем не бывает, терять знакомых, когдатоневероятнолюбимых знакомых ведь абсолютно нормально. В смерти нет ничего такого. Он и не заметил, как вода окрасилась в красный. Боль была.. Ощутимой, но явно терпимой. Возможно, потому что думал он совсем не о процессе, а о этом грёбанном пилоте рэд булл. Дэну казалось, что эту часть своей жизни он давно отпустил. Увы. Он прекрасно помнит все дни, вечера, ночи, которые провёл рядом с ним. Помнит его взъерошеные с утра волосы. Помнит хриплый голос и такую до ужаса заразительную улыбку. Прекрасно помнит, что Макс любит есть, слушать, во что играть и как в целом проводить время. Он прекрасно помнил Макса. И Дэну на момент подумалось, что нет ничего лучше, чем закончить жизнь так — думая о своей, наверное, самой большой любви в жизни. Лезвие падает из его рук, звонко отскакивая от плитки. Кровь ужасно плохо свёртывается от холода, рука свисает из ванной, оставляя красную лужицу рядом. Дэну сильно хочется спать. Видеть сны с ним. В дверь раздаются частые, громкие стуки. Риккардо не брал трубки, не отвечал на смс. Макс волновался, действительно волновался и сорвался с места, как только услышал эту брошеную в интервью фразу. Он знал Дэна очень хорошо. Дэн не бросал слова просто так. Дверь согласились вскрыть только утром. Было уже поздно. Макс не успел вновь спасти его. Дэн уже ни о чём на думал. Гонку отменили. Никто, особенно Макс, не мог гоняться сегодня. Никто не представлял себе грид без Дэна.