Швы

Сенна был уверен в каждом своём действии. С самого начала он принял это решение. Усаживаясь в кокпит, он уже знал, что если проиграет позицию на пути к первому повороту, то не будет нажимать на педаль тормоза. Он знал, на какой риск идёт. Знал, но игнорировал, надеясь, что как всегда прокатит. Жёсткий удар, трассу украсили обломки. Когда его крутит несколько раз он зрением ловит, с какой силой болид феррари влетает в стену. Влетает и сам, поднимается ужасная пыль. Ничего не было видно некоторое время, он начал спешно вылезать из машины, уже собираясь радоваться своему второму титулу. А затем он смотрит в ту сторону, ища своими практически чёрными глазами очень негодующего Алена но.. Почему-то ничего не видит. Почему-то Ален не пытается вылезти. Болид окружают маршаллы и Сенну одолевает страх. Не страх.. Ужас. Он пытается входнуть больше воздуха, но всё бестолку. Он смотрит, как Алена достают из превратившегося в груду металлолома болида. Как укладывают на носилки, ведь тот, по всей видимости, не может идти сам. Он стоит, хлопает глазами и не понимает. Ничего не понимает. Или не хочет понимать. Уши улавливают разговоры о том, что же всё таки с Аленом. Состояние ужасное. Врачам предстоит побороться за его жизнь. Он не слышит, что именно с Аленом. Старается не слышать изо всех сил. Ноги, руки, множественные переломы. Сенна не слышит всё до конца, ведь в голове продолжает гудеть, шуметь, пищать. Звук въехавшего в стену болида крутится у него в голове в десятый, сотый, тысячный раз. Он практически не помнит дорогу до отеля. Он молчал, ничего и ни у кого не спрашивая. С Аленом всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Господи. Айртон подходит к окну и смотрит в небо. Воображение рисует ужасные кадры, игнорируя красоту сегодняшних звёзд. Внушает ощущение того, насколько, возможно, страшно было Алену. Нет. Только не это. Глаза быстро мокнут. Чем больше времени проходит без хороших новостей, тем больше Айртон думает о худшем. Он начинается молиться. Судорожно, неправильно, до ужаса наивно. Бог уже помогал ему однажды. Айртон видел его. Ему нужна его помощь сейчас. — Господи боже, прошу, если слышишь, пусть он останется жив. Я не этого хотел, клянусь, я не.. Я что угодно сделаю.. Умоляю, дай только один шанс мне исправить всё, не забирай его у меня так рано. Я всё понял, всё осознал, боже, пожалуйста. Я.. Хочешь, забери меня вместо него. Только пусть живёт, пусть живёт, умоляю. Мне больше ничего не нужно, я никогда больше не буду просить тебя о чём либо.. Я не заслужил, я знаю, но не дай ему исчезнуть. Я обещаю.. Я очень прошу, Господи, сохрани его, ему ещё так рано покидать этот мир. Его руки неистово дрожат, он хватается за волосы и пытается не начать рвать их в бешенстве. Где звонок, что всё хорошо? Почему он вообще так поступил? Это же явно того не стоило.. Совсем, совсем не стоило.. Он захлёбывается слезами и царапает ногтями руки, пытается достучаться до небес, пытается получить от них ответ, прощение. Хоть что-то. Но ничего не слышит, кроме собственного сердцебиения, раздававшегося словно в горле, всхлипов и слетающих с сухих губ всевозможных молитв. Он не чувствует себя, но кажется чувствует всё, что испытал на себе Ален. Рот немеет от постоянных молитв, голос хрипнет, звуча слишком надломанно. Но Айртон продолжает упорно молиться изо всех сил. Он никогда и ни за кого не молился так, как сегодня за Алена. Он молился у окна пока не уснул головой на подоконнике. На волосах играли блики от встававшего солнца. Через пару часов он проснулся, подорвавшись с места. Глаза опухли и покраснели от слёз. Так больше продолжаться не может. Ему срочно, кровь из носа нужно в больницу. Нужно увидеть его, узнать, что всё в порядке. Что всё хотя бы будет в порядке. Он набирает нужный номер, чтобы узнать куда вообще Алена затащили. Долгие гудки напрягают. Конечно, в восемь утра многие люди ещё спят. Наконец он слышит сонный голос на той стороне провода. — Ален умер. — будто бы заранее зная, зачем Айртон звонит. Иначе и быть не могло. — Как это..? — он не может поверить. Он едва может говорить сейчас. Ален не мог умереть. Бог не мог дать Алену уйти из жизни. — Его не стало пару часов назад. Не понимаю, какого чёрта ты вообще звонишь мне. Если бы не— Айртон с грохотом бросает трубку, закрывая лицо руками, чуть не вдавливая глаза в другую сторону от нажима. Как это могло произойти? Это же бред. Это какая-то чушь. Айртон дрожит всем телом. Ален не мог так просто его оставить. Просто не мог. Айртон молился за его жизнь всю ночь. Бог не услышал его. Не дал ответа. Проигнорировал. Айртон верил в него. Верил в его силу. Верил в то, что бог любит его. Что поможет. А всё закончилось вот так. Он отвернулся от него в самый важный момент. Он лишил его самого дорогого. Либо того, во что Айртон всю жизнь верил нет вовсе, либо это покинуло его и оставило один на один со всеми тяготами жизни. Айртон больше не верит. Ему нет смысла верить во что либо, если Алена больше нет рядом. Ни в себя. Ни в справедливость. Ни, в конце концов, Господа Бога. Сенна не бросил гонки. Но нельзя сказать, что смерть Алена не отразилась на нём. Его стиль вождения стал ещё хуже. Ни один викенд не обходился без аварии с его участием. Он водил так, будто не хотел победы. Он водил так, будто собирался умереть. Чемпионство за чемпионством. Ему не было страшно. Ни за себя, ни за других. Почему им положено жить счастливую, долгую жизнь, пока Ален лежит в своём тесному гробу и мёрзнет. Айртона каждый день посещали кошмары. Каждый раз одни и теже. Авария, Алена увозят на скорой. Бледные тонкие губы повторяют из раза в раз одни и теже слова. Айртон, Айртон, Айртон!