Последний бал

— Ты сделаешь как мы с матерью сказали тебе и не посмеешь перечить! — Последнее, что разгневанный Джэмин слышит перед тем, как громко хлопнуть дверью отцовского кабинета. Ему было горько и досадно, но ещё больше действительно непонятно, почему он не имел права самостоятельно распоряжаться своей жизнью. В несправедливом устройстве дворянства Джэмин знал, что девушек насильно выдают замуж, чтобы обзавестись выгодными связями с более знатными родами, но он совершенно не был готов и сам стать «девицей на выданье». Из зеркала в коридоре на него смотрел высокий широкоплечий маркиз. Мягкие черты лица искажены в справедливой злости на собственных родителей, готовых продать единственного сына в попытке восстановить былое величие рода. Зол Джэмин был не только на них, но и на своего будущего супруга. Отец считал настоящим подарком судьбы, что крупнейшее герцогство, правая рука самого короля, ответили на его письмо согласием и сразу назначили дату свадьбы, решив не тратить время на традиционную помолвку. «Девчачьи прихоти» — сморщил нос отец, стоило Джэмину заикнуться об этом. Это было несправедливо и обидно, но за те недели, что он жил с пониманием обреченности собственной судьбы, равнодушие взяло верх над остальными чувствами. Наверное, всем было плевать на него, если даже будущий супруг согласился на брак, увидев лишь его портрет. Джэмин успел взглянуть на него перед отправкой. Бледный юноша с темными глазами и острым подбородком, волосы мягкими локонами спадают на лоб, шея затянута кружевным воротничком, а плечи сжимает бархатный камзол. Его вынудили одеться в парадную одежду и держать лицо исключительно строгим и сосредоточенным — как подобает маркизу. Джэмину хотелось сбежать через поле к раскинувшемуся вне герцогства лесу, но он проглотил это желание, заняв себя бессмысленными размышлениями о трещине в стене и скрипящем паркете в коридоре. Когда художник, известный в их краях мастер, протянул ему готовую работу, Джэмин захотел рассмеяться ему в лицо. Он что, действительно выглядит настолько мертвенно-бледно и его скулы выделены так, будто он неделями голодал? Оказалось, это было новое веяние в изобразительном искусстве, но настоящим искусством Джэмин был готов назвать только папку со своими портретами, которые нарисовал один из его друзей. Джэмин приносил Донхёку бумагу и хорошие карандаши, с удовольствием позируя ему. Блестящие глаза и лёгкий румянец его щёк могли передать только умелые руки друга. Он будет скучать по нему и по их забавам, когда уедет куда-то далеко, чтобы стать супругом маркиза Ли. Они никогда не встречались лично, но Джэмина так прожигала обида, что он даже видеть его не хотел. Как можно дольше…

***

«Твой жених приедет через два месяца» — сказал Джэмину отец. Он был зол на сына за непослушание и гневную реакцию на то, что, по его мнению, было на пользу не только ему, но и всему герцогству. Отец назвал Джэмина эгоистом и перестал разговаривать с ним, показательно игнорируя на «семейных» ужинах. Джэмину было плевать. Показав абсолютную смиренность с его решением, Джэмин получил капельку свободы — два месяца перед свадьбой. Они стали настоящим облегчением после долгих споров и криков родственников. Джэмин, взяв с собой Донхёка, талантливого ученика одного из городских художников, и Марка, сына графа Ли, как оказалось, одного из дальних родственников его будущего супруга, отправился в настоящее путешествие. Первое и, кажется, последнее в его жизни. Втроём они вдоль и поперёк объездили его герцогство и близлежащие территории других обедневших дворян, которым еле удавалось поддерживать спокойствие своих людей и не вызывать неизбежный бунт недовольных крестьян. Джэмин, на время забыв о своём происхождении, самозабвенно занимался отнюдь не герцогскими делами, на пару с Донхёком придумывая как лучше бросить Марка в навозную кучу, в конце концов оказываясь в ней вместе с ними. Устав разъезжать от деревни к деревне, друзья посовещались, и, купив хороших лошадей, отправились к самому побережью, где прохладные волны далёкого, уходящего за горизонт моря, превращались в белую пену на песке. До рокового дня оставалась несчастная неделя и Джэмин с каждым днём становился чернее туч, сгущающихся за их спинами. — Джэмин, есть идея чем заняться в последнюю неделю твоей холостой жизни, — Марк вдруг, покопавшись в своей сумке, протянул ему письмо с незнакомой печатью. — Кто-то из родственников устраивает бал и меня пригласили. Джэмин аккуратно достал бумажку с витиеватым почерком тёмно-красных чернил, вещающую, что Его Сиятельство, Марк Ли, приглашён на бал, который состоится энного числа в энном поместье. Нигде не было подписано, чья семья устраивает торжество, лишь лаконично дописано рядом с вычурной росписью — Приветствуется присутствие в компании дамы. Вдоволь налюбовавшись на завораживающее переплетение чернильных букв, Джэмин и Донхёк, читающий через его плечо, синхронно повернули головы к улыбающемуся Марку. — И что? — Джэмин озвучил мысли обоих. — Дело в том, — улыбка Марка превратилась в хитрую ухмылку, — что я знаю мастерицу, которая за три дня может сделать из любого маркиза самую очаровательную даму на вечер бала. И я уверен, что нет проделки увлекательнее, чем всю ночь веселиться в компании тех, кто считает, что ты очаровательная маркиза, а не хмурый герцогский сын, который чересчур крепко жмёт им руки на званых вечерах. И тогда Джэмин понял — вот оно. То, о чём мечтает его бунтарская душа. Пробраться на запретный бал в компании лучших друзей, отыгрывая роль очаровательной незнакомки, которая, с наступлением нового дня, навсегда пропадёт, не оставив после себя и хрустальной туфельки. В детстве нянька читала ему такую сказку. У Джэмина есть неделя, чтобы устроить себе сказку на один вечер. Самую последнюю.

***

— Да ну-у, Джэм, как жаль, что у меня нет с собой бумаги, — Донхёк присвистнул, заходя в комнату, где Джэмин переодевался в сшитое для него платье. — Такую прекрасную девушку только рисовать и рисовать! Марк, вошедший вслед за ним и вовсе раскрыл рот от удивления, пялясь на хихикающего Джэмина. Вообще-то, это был даже не весь наряд. Пока он стоял перед большим зеркалом в одном корсете и пышных подъюбниках, под которыми (как хорошо, что друзья не видели), его ноги обрамляли тонкие ажурные чулки. Вдоволь накрутившись перед зеркалом, тренируясь танцевать с мешающимися юбками и мысленно окрестив всех дам настоящими героинями, что выдерживают такие мучения каждый день, он, наконец, надел верхнее платье — настоящее произведение искусства из шёлка. Голубой цвет с проблесками серебряной нити выгодно оттенял медовый цвет его кожи и подчеркивал черноту глаз. Волосы, чуть короче, чем носило большинство дам, и чуть длиннее, чем предпочитали мужчины, Донхёк помог закрепить заколкой с бантом в цвет платья. Последними штрихами были украшения — узкая лента с дорогим камнем на шею и ассиметричная маска с перламутровыми звездами на лицо — в высшем обществе, хоть и начинали забывать его обедневшее герцогство, но уже были наслышаны о скорой свадьбе маркиза. Когда он закончил с переодеванием и натянул на ноги туфли на небольшом каблуке, Марк с Донхёком и вовсе потеряли дар речи — Джэмин был не хуже самых элегантных дам на балах. Многослойный шелк платья обнимал его плечи, вместе с тонкими кружевными перчатками прикрывая развитую мускулатуру и ладони с грубыми мозолями от шпаги. Расшитый звёздами корсет стискивал ребра, формируя и без того тонкую талию, скрывая отсутствие груди совсем небольшим декольте. Он был воплощением очарования и красоты, со смехом обмахиваясь веером под восхищенные возгласы друзей. Последняя шалость обещала быть по-настоящему грандиозной. Джэмин довольно улыбнулся, предвкушая замечательный вечер, когда, надув пухлые губы, выходил из кареты в сопровождении Марка, который с широкой улыбкой представил его дальней родственницей, прибывшей специально, чтобы посетить сегодняшнее торжество. Лесть и очаровательно хлопающая ресницами «дама» дали им безоговорочный пропуск вперёд, в залитую золотистым закатом залу. Ослепленный последним вечером свободы, Джэмин не заметил пристальный взгляд, проводивший его до середины залы, особенно задержавшийся на его руке, покоящейся на предплечье Марка. Внимательный, знающий взгляд.

***

Может быть, даме на балу не пристало пить алкоголь, но Джэмин, элегантно оттопырив мизинец в тонкой перчатке, берёт с подноса второй бокал игристого, вежливо смеясь с совершенно неоригинальной шутки какого-то графского сыночка. Он видит его впервые и надеется, что больше не встретит — неуклюжий парень оттоптал ему все пальцы на ногах. Наверное, ему пора бы найти Марка, который парой грозных взглядом избавит его от лишнего внимания. Но тот, кажется, увлечён общением со знакомыми ему виконтами, а может и вовсе с кем-то из родственников — Джэмин припоминает что-то о том, что бал организовал кто-то из чересчур большого семейства Ли. Всё внезапно омрачилось мыслями о слишком скорой свадьбе с представителем этого самого семейства. Неужели, Джэмин и сам скоро станет его частью… Чтобы прогнать из головы неприятные думы, он залпом вылил в себя шампанское и, прячась за веером, отправился смешать в бокале сухое вино и фруктовый сок, наслаждаясь мягким светом звёзд из широкого окна. Оставаться в общей зале, всё ещё наполненной приглушенными разговорами, стуком каблуков и шелестом юбок, совсем не хотелось. Хотелось вкусить ещё хоть немного свободы и, двигаясь аккуратно, чтобы не пролить на шёлк платья свой авторский коктейль, Джэмин поднялся на второй этаж, выходя на балкон. Почему-то никто из гостей не догадался зайти сюда, а может, это было вне этики балов, но он был только рад наконец-то остаться в одиночестве в этот вечер. Или, лучше сказать, ночь — Джэмин зябко повёл плечами, привыкшими к теплоте нагретого камином зала. Прохладный вечер освежал ещё сильнее, чем вино, горячей струйкой стекающее по горлу куда-то дальше, к самому сердцу и по венам, даря приятное тепло. Его тоскливые взгляды в дальние поля и леса прервали чьи-то шаги — тихие и аккуратные, но одновременно уверенные. Джэмин отставил бокал в сторону и обернулся, смущённо хлопая ресницами. Ведь так дамы реагируют, когда незнакомцы подходят к ним, прерывая их уединенный отдых? — Добрый вечер, господин…? — Он сделал аккуратный реверанс, опуская голову. — …Ли, — ровные губы растянулись в мягкой улыбке и Джэмин поймал себя на том, что смотрит на них слишком долго, чем позволяет этикет. — Ли Джено. Джэмин хмыкнул про себя — первый раз слышит это имя. Зато фамилия до злобного раздражения знакома. Ли — фамилия его неизбежной судьбы и без спроса отнятого будущего. Он отворачивается от Джено, не удостаивая его ответом — надеется, что тот сам поймёт намёк и исчезнет куда-нибудь подальше. Не понял. А может, специально не захотел понимать. Джэмин чувствует его присутствие за спиной, гораздо ближе, чем того требуют правила хорошего тона при общении с дамой через три минуты после знакомства. Он решает игнорировать назойливое присутствие и тянется к бокалу с алкоголем, но внезапно запястье перехватывает рука, а ухо обжигает шёпот. — Не думаю, что даме стоит пить так много алкоголя без своего кавалера рядом. Голос Джено хрипловатый, пробирающий до мурашек. Или это прохладный ночной ветер? — Не думаю, что это вас касается, Господин Ли, — отвечает от с чересчур холодными для вежливого разговора нотками. — А вот и нет, прелесть, очень касается, — он мягко вытаскивает из ладони Джэмина зажатый между пальцев бокал. — Совсем скоро меня будет касаться всё, что связано с тобой. Джэмин оказался настолько ошарашен такими действиями от почти что незнакомца, что только выдохнул неслышно, пока ресницы мягко вздрогнули под звёздной маской. Какого черта происходит? — Я даже не ожидал, что мы будем одного роста, признаться, это приятный сюрприз. — Джено продолжал, прижавшись почти вплотную к туго завязанному корсету Джэмина. Его рука скользнула на талию, очерчивая нижний край корсета, а горячее дыхание продолжило опалять краснеющие уши. — Вам будет удобно держать меня под руку на совместных приёмах, маркиз На. Джэмин вздрогнул, будто пораженный разрядом молнии и резко обернулся, наконец-то заглядывая в темные и бездонные глаза Джено. Они таили в себе неизвестное, а хитрые озорные огоньки блестели на поверхности, приглашая с разбега нырнуть в самую глубину. Джэмин умел плавать, но сейчас вёл себя как котёнок, испугавшийся воды. — Ты… — Прошипел он, поднимая руку куда-то на уровень его груди в жесте, будто собирался оттолкнуть, но вместо этого всего лишь невесомо устраивая руку на мягкой ткани камзола. — Откуда? — Мне ли не узнать ваши глаза, сияющие ярче сапфиров, — Джено подмигнул и снова улыбнулся. Отчего-то Джэмин подумал, что это крайне очаровательное зрелище. — Мне ли не узнать ваши губы, о мягкости которых я размышляю каждую ночь перед сном. Даже с закрытыми глазами я бы узнал вас из тысячи, лишь по звуку шагов. Джэмин искренне не мог понять, как можно с такой поэтичностью говорить что-то настолько… странное. Но сколько бы он не произнёс в мыслях, что ему совершенно плевать на слова Джено, щёки, скрытые под маской, всё равно налились румянцем. Что-то невероятно романтичное было в этом незапланированном балконном свидании. Настолько, что хотелось сделать последнюю, самую-самую последнюю безумную и бунтарскую вещь — снять маску и поцеловать Джено, который непонятно откуда знает, кто он, но этот факт сейчас волновал Джэмина в последнюю очередь. Как и тот, что он ни разу ни с кем не целовался. Даже с друзьями. Даже ради эксперимента. — И к чему вы пришли в ваших размышлениях о моих губах? — Джэмин вдруг ухмыльнулся, подаваясь вперёд, руками опершись о грудь Джено. «Широкую и сильную грудь», отметил он мысленно. Джено, до этого выжидающе рассматривающий его глаза, мечтательно улыбнулся, отзеркаливая движение Джэмина навстречу. — Думаю, они должны быть слаще любого десерта, — прошептал он, внезапно оказываясь слишком близко. Джэмин, затрепетав ресницами, отнял руки от камзола Джено, потянувшись к атласным лентам, держащим маску, чтобы развязать аккуратный бант и медленно стянуть её со своего лица. Глаза напротив мгновенно уставились на него, жадно разглядывая каждый сантиметр открытого им лица. Джэмин чувствовал себя обнаженным перед Джено, перед внимательным взглядом, и обжигающим напряжением между ними. Не выдержав, он отбросил маску в сторону и рывком двинулся вперёд, впечатываясь губами в губы Джено. Мгновение, два, три… Или ожидание длилось не больше доли секунды? Джено опустил вторую руку на крепкую талию, прижимая Джэмина ближе и уверенно ответил на поцелуй, сминая нежные губы. Джэмин почувствовал себя висящим где-то над пропастью. С каждой секундой всё больше хотелось самозабвенно провалиться в неё, отпустив канат — единственное, что держало его на поверхности. Губы Джено оказались чуть обветренными, но оттого не менее мягкими. Он целовал аккуратно, исследуя новую, неизведанную территорию, мягко прикусывая джэминову нижнюю губу и ещё аккуратнее зализывая её после. Коленки подкашивались, от наплыва эмоций или внезапной волны возбуждения, — Джэмин не знал. Он, кажется, вообще потерял способность разумно мыслить, как только язык Джено скользнул меж его приоткрытых в жадном вздохе губ. Тот, внезапно, оказался ещё ближе, чем раньше, вжимая Джэмина в балконные перила. Его руки ещё удобнее устроились на корсете, ощутимо сжимая крепкую талию. Это ощущалось… восхитительно, Джэмин не будет себе врать. Как хорошо, что он не хрупкая девушка — его талию можно сжать ещё сильнее, чем это делает утягивающий корсет, его можно утянуть в ещё более влажный и неаккуратный поцелуй, а ещё… В ночной тишине раздался тихий вздох, плавно перетёкший в стон. Джено, хитро приподняв уголок губ, надавил коленом на его пах, скрытый под слоем юбок. Джэмин закусил губу, ресницы мягко затрепетали, а вся кровь отлила в низ живота, растекаясь жаром по всему телу. Сердце гулко стучало в висках и весь он, под шуршащими юбками и струящимся шёлком, становился таким же мягким и податливым, как воск на горящей свечке. Джено, видимо, прекрасно знал, что он делает — в отличие от совершенно растерянного и отчаянно краснеющего даже на прохладном воздухе Джэмина — он, аккуратно и неторопливо собрав пышные юбки в один большой комок, сунул их прямо в руки Джэмину. И пока тот, непонятливо схватил гору струящейся между пальцев ткани, вопросительно глядя в тёмные глаза напротив, Джено подмигнул и… опустился на колени, совершенно не заботясь о чистоте своих белых брюк. Через пару мгновений, когда его сильные ладони скользнули по джэминовым бёдрам, того тоже перестали интересовать эти брюки. Очередной вздох застрял где-то в груди, когда он увидел, как Джено медленно расстегивает льняные шорты, которые он надел под платье вместо нижнего белья. «Никто же не увидит» — смеялся он с друзьями и даже представить себе не мог, что после бала кто-то будет стоять перед ним на коленях, открывая себе взгляд на всё, спрятанное платьем. Джэмин прикусил нижнюю губу, его ноги чуть раздвинулись в стороны, открывая Джено больший доступ к бёдрам и, о боже, тонким белым чулкам. Внутренний голос, вопреки всем словам разума, кричал «Да!», когда губы Джено мягко прижались к внутренней стороне бедра, а ладони ещё шире раздвинули ноги, заставляя Джэмина свободной рукой крепче цепляться за балконные перила. Прохладный ночной воздух резко контрастировал с жаром, исходившим от Джено. Веки Джэмина дрогнули, он прикрыл глаза и двинулся навстречу прикосновениям, навстречу горячему дыханию Джено. Не слыша собственный голос, он шептал его имя, как молитву, вцепившись пальцами в ткань своих юбок. Все тело было таким чувствительным, что казалось, будто каждое нервное окончание горело, превращаясь в настоящий костёр, охвативший тело с ног до головы. Кровь пульсировала где-то между бёдер, делая его слишком чувствительным. Настолько, что… — Ах-х… х-аа, — пронзительный стон неожиданно пробрался наружу, когда губы Джено прижались к его члену в странном подобии влажного поцелуя. Джэмин, напряжённый, будто тетива, выгнул спину навстречу, опираясь на перила. Первое прикосновение стало спусковым крючком и он поспешил спрятать лицо в юбках, чтобы хоть как-то заглушить свой, чрезвычайно громкий для тихой ночи голос. Джено усмехнулся, усиливая ошеломляющие ощущения вибрацией. Он проложил дорожку мокрых прикосновений губ вверх по всей длине его члена, юрким языком обводя каждую вену. Пальцы Джэмина ещё крепче вцепились в ткань, сердце стучало где-то в висках, выстукивая имя Джено, которое рвалось наружу в сдавленных стонах. Именно в тот момент, когда Джэмин, изо всех сил удерживая себя на подкашивающихся от напряженного удовольствия коленках, думал, что больше он не выдержит, Джено внезапно обхватил мягкими губами головку его члена. Мир Джэмина закружился, и он изо всех сил вцепился в скользящую ткань, чтобы не выкрикнуть имя Джено на всё поместье. Почему-то до этого в его голове не проскальзывало и мысли о том, что они здесь не одни, что всего этажом ниже всё ещё идёт бал. Где-то там Джэмина ждёт Марк. Джэмин же, спрятавшись от лишних глаз на балконе, протяжно стонет, закрывая рот шёлковыми юбками, пока почти что незнакомец, пачкает свои белоснежные брюки, чтобы довести его до пика наслаждения. Джено медленно двинулся вверх-вниз, его горячий и влажный рот с каждым движением позволял Джэмину погрузиться все глубже в обжигающее наслаждение. Тающий в этом костре ощущений Джэмин напрягся, ноги задрожали ещё сильнее, а пальцы опирающейся на перила руки сжались вокруг опоры, когда он почувствовал, что приближается к краю. Знакомое напряжение в животе, тепло, разливающееся внутри. Джэмин даже не успел предупредить увлечённого Джено, когда оргазм захлестнул его как цунами. Молния резкого удовольствия прошла через всё тело и он излился в ожидающе приоткрытый рот Джено. Тяжело дыша, Джэмин привалился спиной к перилам, сбитый с толку ураганом ощущений и невозможностью устоять на ногах. Игнорируя всё ещё стучащее в висках сердце, он опустил глаза, с легким румянцем смущения осматривая свой потрёпанный вид: стянутую в порыве страсти перчатку, задранные юбки, отброшенное в сторону нижнее бельё и самое главное — ухмыляющегося Джено, удобно устроившегося между его бёдер. Остекленевшими глазами Джэмин оглядел его припухшие губы и блестящую на подбородке слюну. Прерывистый вздох вырвался откуда-то из глубины горла: — Ты серьёзно просто… просто опустился на колени прямо здесь и… Джено медленно встал, самодовольной улыбкой освещая всё вокруг ещё ярче, чем луна, и вытер рот тыльной стороной ладони. Сделав шаг ближе к Джэмину, он прижал его спиной к перилам, опустив руки, чтобы поправить его юбки, позволив им упасть на каменный пол, скрывая за собой «место преступления». — И что, Джэмин? — Мурлыкнул он чуть хрипловатым голосом. — И… и просто… — Черт возьми, почему он в момент забыл все слова, превратившиеся в непроглядный туман в его голове Джено, будто услышав его мысленные страдания, наклонился ближе, касаясь губами уха Джэмина. — Но тебе ведь понравилось? Понравилось, как я стоял на коленях прямо здесь, на балконе, и отсасывал у тебя, как какой-нибудь слуга. Джэмин шумно выдохнул, кусая губы. Такие грязные, такие развратные слова, не подходящие ни к одному светскому приёму, созданные, чтобы шептать их любовникам, собирая с их губ все до одного стоны удовольствия. Разум туманился, перегруженный близостью, напряжением, ощущениями, всё ещё проходившимися мурашками по спине. Он поднял потяжелевшие веки, заглядывая в глаза Джено, в непроглядную бездну бесстыдства и уверенности. В один момент, он почувствовал себя таким смелым, что Джэмину показалось, будто всё, что тяготило его последние месяцы стало совершенно бессмысленным. Всё сконцентрировалось на фигуре перед ним, на белых брюках, смятых на коленях, золотой броши на шёлковой рубашке, тёмных волосах, упавших на лоб, бездонных глазах и мягких-мягких губах. В один момент Джено показался ему всем миром, который Джэмину захотелось прижать ещё ближе — лбом ко лбу, не оставив между ними и сантиметра. — Значит, это маркиз Ли Джено согласен выйти за того, кого ни разу не встречал вживую и видел лишь портрет, — он прошептал в самые губы, не сводя глаз. — Я выкину к черту тот портрет, — Джено улыбнулся, запуская пальцы в волосы на его затылке. — Он не передаёт и капли твоей настоящей красоты…