Клювд
26 мая 2025 г., 21:24
121 год от сотворения мира. Земля Пэри, гнездо Итра.
***
Места ушибов саднили, напоминая о недавнем падении на мостовую с балкона, а голова шла кругом от пыльцы. Однако физическую боль и неудобства юноша совершенно не замечал, ведь душевные муки были куда сильнее.«Я не хочу тебя видеть!
Убирайся прочь!
Будь благодарен, что прислугу не вызвала!»
Вновь и вновь эти слова повторялись в голове парня. Вновь и вновь видел он лицо прекраснейшей из небесных созданий, искажённое совершенно несвойственной ей злобой. Вновь и вновь его кожу обжигала фантомная боль от призрачной пощёчины. По ушам опять бил звук запахнутых оконных ставен, лишающий каких-либо мыслей. Дальше он опять падает вниз, сидит на земле пару минут, даже не пытаясь собраться с мыслями, встаёт и начинает идти, сам не зная куда. Конечно, это был шок. Но подобной реакции следовало ожидать. Ожидать, потому что она, Серилана ля Киаль, — само совершенство, само воплощение идеалов их народа. А он, Васеро с’Шарло, — урод, ошибка, сплошное недоразумение и отражение своего прекрасного брата в на редкость кривом зеркале.***
Из всех миров Неупорядоченной Вселенной земля Пэри считалась одной из самых красивых и изящных. Её наделенные прекрасными обликами жители поклонялись небесным птицам и потому всегда стремились подражать их лёгкости, красоте и возвышенности. Они шили одежды, делавшие их подобными пернатым богам, и надевали причудливо украшенные маски в виде клювов. И если их немногочисленные женщины, управляющие жизнью в расположенных в горах гнёздах, должны были всего лишь всегда сохранять изящную и горделивую сдержанность в беседах, жестах и позах, подчеркнутую их изысканными, но не яркими одеяниями, то вот мужчины проявляли куда большее разнообразие. Поэзия, песни, танцы, музицирование, рукодельные искусства, умение ублажать супругу всегда были главной частью разодетых в красочные наряды мужчин, хотя бы чуть-чуть более знатных, чем живущая в долинах чернь, обслуживающая жизнь горных гнёзд. Даже их боевые искусства, коим обучались жандармы Враньей гвардии и солдаты Соколиной рати, являли собой настоящее торжество грации и хореографии. Это культивирование неподдельного совершенства порождало настоящие образцы возвышенности и утончённости, однако даже среди них можно было найти особо заметных. Одним из них был юный Круа с’Шарло, первенец в своей семье. Высокий, стройный, с тончайшей и нежнейшей бледной кожей, точёными чертами лица, самыми заметными из которых были длинный изящный нос и большие сияюще-голубые глаза. В свои длинные белые волосы он вплетал переливчатые перья, на балах танцевал лучше всех своих конкурентов, его голос был соловьиным, никогда не фальшивил, а тонкие пальчики умели мастерски играть на трёх инструментах. Отец его, Роко', не мог нарадоваться своему ребёнку, пророча отпрыску безоблачное будущее на вершине успеха, предсказывая ему то брак с какой-нибудь немолодой, но крайне влиятельной графиней, то место прелестника при господине чернокрылом комиссаре, а то и робко подумывал насчёт места наложника самой королевы. Однако, каким бы совершенным во всех отношениях не был Круа, у Роко' был и ещеюё один сын, полная противоположность своему старшему брату. Васеро родился кривым и горбатым, а густые волосы отказывались расти на его голове равномерно. Покрытое землистого цвета кожей лицо у него было широкое и лишённое изящества, самой уродливой частью которого был крошечный кривой носик. Передвигался он то ли прыжками, то ли ковыляниями, раскачиваясь самым комичным образом, а говорил хриплым и каркающим голосом, что резал слух любому родичу, которому не посчастливилось его услышать. Обычно, подобных детей тайно убивали или отправляли вниз, на воспитание простолюдинам. Васеро же ждала другая участь: его старший брат был ослепительно прекрасен ещё в первые мгновения своей жизни, и потому отец пощадил уродца на радостях от небесной красоты первенца.***
Но хоть жизнь Васеро и была спасена, и его не отправили вниз, он всё-таки был с самого начала лишён права на жизнь других юных аристократов. Мальчик никогда не покидал территорию дворца: жил он в лишённой окон комнате, что вся была обита панелями тёмного дерева, а выходил гулять только в садик своего отца, да и то, насладиться свежестью воздуха ребенку позволялось только в ночное время или при плохой погоде, когда никто из посторонних не сможет увидеть уродца — не должен он лишний раз мозолить взор правильных членов общества. Однако о внешнем мире он всё-таки знал. Его обучили чтению, к тому же Круа был рад рассказать что-то о высшем обществе. Бывало, что старший сын пригласит брата в свою обшитую серебристо-голубым шёлком комнату, посадит на кровать и начнёт гладить по голове, рассказывать об очередном визите, религиозном празднике или званом ужине, непременно повторяя «мой дражайший пио-пиго», подчёркивая схожесть Вассеро с этими пернатыми нелетающими увальнями, что в туманных низинах раскапывают корнеплоды своими грубыми клювами. Вынужденный всегда быть идеальным во всём, Круа каждый день боялся хоть в чем-то ошибиться, показать хоть какую-то неловкость или оказаться недостаточно красивым. Поэтому нахождение рядом с настолько «неправильным» братом, осознание его завидующего взгляда дарило спокойствие, придавало некой уверенности. «И взор свой в небо подымая, Душу от земли возноси». Говорилось в Свитках Крыльев. И Васеро всегда был этой самой землёй, рядом с которой его старший брат мог почувствовать себя небом.***
Отец никогда и не допускал мыслей о том, чтобы позволить Васеро лично побывать хоть на одном празднестве аристократов. Однако Круа, желающий и на грядущем празднестве унять свой страх при помощи младшего, уговорил своего родителя: «Мой брат хоть и уродлив, он всё ещё имеет право хотя бы на часть наших радостей. Вам, мой любезный papa', следует позволить Васеро побывать инкогнито на каком-нибудь празднестве». В конечном счёте его уговоры сработали. Тот день был для аристократа-калеки особенным, он долго готовился к нему. С самого утра его намытого одели в корсет, что хоть и причинял страшную боль, помогал держаться прямо. Далее на его лицо нацепили маску крота, коей пользовались незаметные слуги властных господ, шныряющие по скрытым коридорам богатых домов, а на плечи набросили серую мантию с капюшоном. Васеро имел право только смотреть: говорить с другими гостями торжества, даже со слугами, участвовать в танцах или хотя бы отходить от отца и его приближённых было строжайше запрещено. Однако это всё было терпимо: первая в жизни поездка на экипаже уже этого стоила. Качка, постоянно меняющиеся виды в окне, свист ветра за окнами: это уже было прекрасно. А потом сам праздник Весеннего Щебета, открывающий сезон встреч. Весь храмовый сад был розовым от цветущей вишни, публика щеголяла в лучших нарядах, а музыканты старались изо всех сил. Начались священные танцы юношей, что не знали раньше близости. На эту роль отбирали лишь лучших, но Круа всё равно выделялся на общем фоне. В резном минарете, под тенью ветвей небесного древа, и листья, и цветы которого имели синий цвет, он изящно кружил, облачённый в легчайшее белое платье и такого же цвета плащ тончайшей работы. Все взгляды были направлены на него. Внимательные взгляды голубых, карих, зелёных и серых, но непременно красивых глаз. И Васеро завидовал этому вниманию, о котором не мог и мечтать, ведь шанса обрести его попросту нет. А потом он увидел её глаза… И понял, что ошибся, что на него могут смотреть. Миндалевидные, светло-зелёные, обрамлённые длинными пушистыми ресницами, по-вороньему чёрными, как и локоны волос этого чудного создания… И что самое главное, что выделяло эти прекрасные глаза среди всех прочих — они смотрели на него. Делали это внимательно, с интересом и даже без отвращения. Впервые кто-то заинтересовался юношей. Васеро влюбился в прекрасную и столь необычную девушку с первого взгляда, но даже не смел помыслить о том, чтобы когда-то встретиться с ней, поговорить, прикоснуться к её изящным пальчикам…***
Молодому человеку удалось узнать имя возлюбленной: Серилана, из дома Киаль. Более того, по счастливому стечению обстоятельств поместье её семьи находилось по соседству, чем Васеро не упустил возможности воспользоваться. Он рисовал открытки, писал письма, вкладывал их в конверты и по ночам перебрасывал за забор, уже к владениям Киалей. Каждый раз этот процесс был сопряжён со страшным нервным напряжением: страх попасться совещался с тревожными мыслями о том, что его слова или рисунки будут такими же нескладными и убогими, как и он сам. Но все эти тревоги, все эти страхи с избытком компенсировало то, что он наконец-то был кому-то нужен, кому-то интересен, для кого-то он вообще был. И хоть обратной реакции было не видно, юношу уже грела мысль, что его творения удостаиваются чужого взгляда, чужого касания. Нередко он пытался увидеть возлюбленную: забирался на дерево или пробирался за забор и обходил ограду её дома.***
В одну ночь Васеро ждало нечто необычное: конверт. Он лежал на траве, прямо у резной ограды — явно перекинут с соседской земли. Трясущимися пальцами горбун взял конверт и как можно быстрее влетел в свою комнату. В письме он прочитал следующее:«Кем бы вы не были, ваши письма весьма занимательны. Продолжайте, И может, мы даже когда-нибудь встретимся…»
Молодой человек был на вершине счастья в ту ночь. Вдохновившись, Васеро с ещё большим энтузиазмом принялся за письма, писал их куда чаще и нередко получал ответы. Серилана и сама начала проявлять интерес к безнадёжно влюблённому. Рассказывала о своей жизни, расспрашивая о нём, сочувствовала его положению. В одном из писем девушка предложила нечто наподобие встречи.***
В ночь она стояла у самой ограды, внимательно наблюдая за приближающимся юношей. В темноте было почти не видно её прекрасного бледного личика, укрытого к тому же капюшоном, однако Васеро и этого было достаточно. Он наконец мог услышать её голос, подойдя почти вплотную. — Снимите свою маску, прошу вас. Я бы хотела проверить правдивость слухов о вас… — молодой человек сразу выполнил просьбу. Окрылённый радостью встречи, он и не заметил осведомлённости девушки о его уродстве. — Слухи не врали, ваша внешность действительно выдающаяся, — с улыбкой на лице сказала она. В глазах девушки горел неподдельный интерес, ведь от множества вьющихся вокруг красавцев Серилана успела устать, и потому этот забавный уродец был самым настоящим глотком свежего воздуха. Беседа затянулась. Хотя на беседу это было не очень похоже: говорил главным образом Васеро, Серилана же ограничивалась короткими ответами, выразительными взглядами и вздохами, что заставляли трепетать сердце её новой игрушки, прекрасно развлекающей свою ненаглядную хозяйку.***
Шли дни, недели. Калека продолжал писать письма своей возлюбленной, получал на них ответы, полные то двузначных намёков на взаимность чувств, дарящих ложную надежду, то завуалированных надуманных упрёков, имевших целью помучить душу, заставить чувствовать терзания и искать прощения. Но через полгода после свидания ответов стало в разы меньше. Васеро пытался найти проблему в себе, понять, чем обидел девушку, хоть и не мог добиться успеха: истинной причиной был очень старый и очень богатый вдовец, возлюбивший Серилану. На игру с его чувствами юная ля Киаль тратила куда больше своего времени. Общение со старшим братом почти прекратилось, да и того интересовали совершенно другие вещи. Круа теперь не пытался возвысится над младшим братом, ведь стал завидовал ему, его свободе от давящего общественного внимания, от которого первенец с’Шарло был уже зависим. Теперь его интересовали изменяющие сознание субстанции и плотские удовольствия, позволяющие отвлечься от окружающей действительности и ненадолго потерять контроль, не напоминая при этом о другой, тихой и незаметной жизни о которой он и не может мечтать. Васеро завидовал своему брату, как никогда раньше этого не делал. Изредка калека наблюдал из тени, как первенец рода проводит время в окружении своих знакомых, что полировали его глазами, вслушивались в речи. Калека в такие моменты любил фантазировать о том, как сам окажется в центре внимания. Но все грезы наяву обрывались, становясь кошмаром: лица у всех зрителей искажались гримасой отвращения, и те отворачивались. Ни одного способа задержать на себе взгляды Васеро не знал.***
Парня начали каждую ночь мучать кошмары. Серилана прекратила всякое общение, а зависть к старшему брату и обида на жестокую судьбу не давала покоя уже месяц. В надежде хоть как-то решить свою проблему, Васеро начал тайно наливать себе из отцовской бутылки, но был пойман, и посвятил себя поискам нового утешения. Он нашёл его, наблюдая за старшим братом. Как показало наблюдение, у Круа есть необычный питомец — дурман-мотылёк из земли Харом. Насекомое, пыльца с крылышек которого, судя по книгам, дарит сердцу радость, а мыслям — свободный полёт. И вид старшего брата в моменты «общения» со своей зверушкой лишь убеждал калеку в истинности написанного.***
В одну ночь, как только молодой красавец вышел на очередную гулянку, дверь его покоев тихонько приоткрылась, и в неё шмыгнула сгорбленная фигура. Прикрыв дверь, Васеро в точности повторил все действия брата: взял со столика изящный хрустальный пузырёк с розовой ароматной жидкостью, смочил его содержимым ватную салфеточку и начал растирать ей своё лицо. После он открыл клетку мотылька, что сразу полетел на запах фруктового экстракта. Перебирая ножками, насекомое роняло пыль со своих крылышек, и та сразу же втягивалась в нос юноши. Эффект был почти мгновенным: молодой человек провалился в свои фантазии. Вот он стоит посреди других парней и девушек, рассказывая какую-то занимательную историю, и те не могут оторваться от неё. Вот он исполняет танец перед публикой, и все присутствующие, даже первые люди гнезда, не могут оторвать от него взгляд. И вот ОНА… Ласкает его своим нежным взглядом. А где она это делает? На месте первой встречи, в священном саду? Или, может, в парадной дома с’Шарло? А может, это её дом… Да, особняк ля Киаль, но… Как он выглядит? Васеро же никогда не видел его изнутри, только снаружи. Но он наверняка оформлен в зелёных и голубых тонах — Серилана предпочитала именно эти цвета. Хотя, может, и нет… Хотелось бы узнать, при чём лично. В голове юноши засел вопрос: какой же изнутри этот дом? Да и какими духами предпочитает пользоваться девушка? А как проводит она своё время? Васеро безумно хотел найти ответы, ведь по сути ничего не знал о своей любви. И тут нетрезвый мозг породил мысль: а почему бы просто не узнать? Прямо сейчас. Просто пойти к ней и всё увидеть. И в самом деле, что плохого в этой идее? Ведь если девушка и не вела с ним активную переписку, как раньше, то это же ничего не значит — напротив, она только подогревала интерес, завуалированно говорила: «Приди. Покажи, что действительно любишь». И более того, она же наверняка сама этого хочет, она сама влюбилась, сама хочет на него посмотреть! Для любого здравомыслящего человека, чьё сознание не было отравлено веществами, эти размышления показались бы бредом. Но сейчас Васеро не был ни здравомыслящим, ни трезвым. Его переполняла решимость, заставившая тайком покинуть дом в тёмный час.***
Тайно выйдя из покоев, юноша тихонько проскользнул в маленькое углубление под оградой и направился в сторону дома ля Киаль. Однако он не пошёл к главным воротам, вместо этого направившись к склону, прямо над которым высилась белая стена дома, что будто вырастала из земли. Сейчас балкон прекрасной Сериланы находится прямо над головой. Предвкушая встречу с любимой, молодой человек пополз наверх. В отличие от алкоголя, дурманящая пыльца лишь обостряла чувства, и потому натренированному юноше не составляло особого труда подняться наверх. И вот это сладостное ощущение: холодная гладкость металлических перил балкона. Цель всей этой вылазки была перед глазами, настолько близко, что парень почти мог достать её рукой — одетая в лазурного цвета халат Серилана, сидя на свежем воздухе в резном кресле-качалке, читала какой-то роман с выражением скучающего умиротворения на лице. Но сейчас-то Васеро точно изменит его выражение, в этом он не сомневался. «Здравствуй, Серилана!» — с радостным выражением произнёс юноша, сразу привлекая внимание девушки. Та оторвалась от книги, сменив выражение скуки сначала на удивление, а потом и на испуг: подобного от своей игрушки она не ожидала, но и примириться с этим не могла. Она уже давно научилась играть в чувства людей как в куклы, а потому должна была всегда уметь контролировать и себя, и окружающих. Сменив страх на злость, Серилана встала и решительно направилась к незваному гостю, решив, что сейчас лучшим методом воздействия будут агрессия и устрашение. Васеро совершенно не мог понять этих изменений на лице девушки: она ведь никогда раньше не злилась на него, всегда демонстрировала симпатию и сочувствие, ведь… Хлёсткий удар пощёчины разрезал тишину и прервал ход мыслей Васеро. — Куда пролезть соизволил, шельмец! Я не хочу тебя видеть! — с этими словами девушка оттолкнула юношу, заставив того потерять равновесие и упасть. Его возможная смерть не волновала Серилану: господин Роко' сам попытается замять гибель бесполезного отпрыска, посмевшего ночью полезть в дом к уважаемой девушке, заплатив и её семье, и чернокрылым констеблям, лишь бы не распространились губительные для репутации слухи. Сильно ударившись при падении, дрожащий всем телом юноша даже не обратил внимания на физическую боль: реакция девушки ранила его куда сильнее. Как же так? Что случилось? Неужели он просто с самого начала не нравился ей? Если Серилана тоже отвернулась от него? Что он мог сделать не так? — Убирайся прочь! Будь благодарен, что прислугу не вызвала! — эти слова ударили Васеро как кнут. Подняв глаза к гневному лицу возлюбленной, он испытал такой страх, какой не испытывал почти никогда, и в ужасе побежал прочь.***
И вот он, Васеро с’Шарло, идёт по ночному саду, освещенному лишь нечастыми масляными фонарями. В какой части города он находится, юноша сказать не мог, даже если бы почаще выбирался из дома, направление движения его так же не интересовало. Важно было лишь одно — на него не смотрят. Никто. Вновь. Погоужённый в тягучие сожаления, усугублённые наркотиком с закончившимся периодом удовольствия, он ни на что не обращал внимания, пока вдруг не услышал знакомый голос: «Мой дорогой пио-пигу, ты ли это?» Прямо перед ним стоял Круа. В лёгких белых одеждах, резной маске с длинным клювом, треуголкой с перьями и голубым плащом, имитирующим крылья — он стоял перед ним во всём своём великолепии. Даже в столь тусклом свете он был неотразим. — Васеро, что же ты в самом деле тут делаешь? — уже с некоторым интересом сказал Круа, убедившись в том, что видит перед собой родного брата. — Она не смотрит… Она… Сказала… Я урод… Я… Не смотрит… Она тоже… — как не пытался Васеро связать хоть несколько слов вместе, у него ничего не выходило. Однако его брату стало очевидно: тут имеет дело несчастная любовь. — Знаешь, а ведь тебе повезло, мой дрожайший пио-пиго. Повезло больше, чем любому из нашего общества. Ни у кого из моих знакомых нет твоей исключительной удачи. Юноша с непониманием посмотрел на старшего брата. О чём он говорит? В какой глупости пытается убедить? — Да, не удивляйся. Быть в центре внимания — самое худшее, что только может с тобой случиться. - С этими словами Круа присел на колени перед братом, и грустно усмехнувшишь продолжил. - Сотни жалных глаз пожирают тебя каждый проклятый день. Кто-то видит изящное украшение, кто-то постельную игрушку, конкурента, да кого угодно но не такого же человека ! - с этими словами аристократ в гневе отбросил трость, что до этого держал в руках, после чего продолжил слабым и тихими голосом. - И никто и не подумает о том, чего хочешь ты. Что хочешь видеть сам... Ты же должен не печалиться, а радоваться: тебя это никогда не ждёт. Твоё уродство спасло тебя от наших страданий. Моих страданий. Ты можешь жить без постоянного стремления к идеалу, быть самим собой, а не такой прекрасной куклой, как я. Васеро слушал и не понимал: как вообще можно рассуждать подобным образом? Как он смеет быть недовольным!? Как ему, этому прекрасному мерзавцу, купающемуся во внимании можно жаловаться ?! Как он смеет ! И в этот момент что-то в душе у Васеро переломилось. Всё его естество переполнилось какой-то неведомой ранее яростью, которая требовала срочного выхода наружу, немедленной расплаты за годы жизни в тени своих прекрасных родичей-небожителей. Одним резким прыжком он кинулся на старшего брата, мигом сорвав с него маску. — Васеро, что ты… — попытался спросить шокированный Круа, но был остановлен ударом кулака, пустившим тому кровь из носа. — Стой, прошу… Нет… Молю, — упрашивал аристократ, но его младший брат был абсолютно глух. Васеро уничтожал лицо брата со звериным остервенением. Не только потому, что тот просто не смел так издеваться над ним, но и потому, что с такими мыслями тот был просто недостоин своей красоты. Не был достоин своего прелестного носа, и потому Васеро его сломал. Не был достоин белых и ровных зубов, и потому Васеро выбил их. Не был достоин и роскошных длинных локонов, и потому они были вырваны. — Вот тебе! Не хотел, чтобы смотрели, так не посмотрят! — заверещал Васеро своим высоким каркающим голосом. С этими словами он взял один из украшающих край дорожки больших гладких камней, намереваясь использовать тот, чтобы испортить и лоб старшего брата. Разрушить его гладкие очертания, разорвать нежную бледную кожу. Один удар — и кожа со слоем мяса лопнули, заставив тело юноши дёрнуться. Второй — и раздался треск кости, показался серо-голубой мозг. Трепыхания тела прекратились, но вот удары продолжили наносится один за другим. Наконец придя в себя, Васеро отбросил камень и попытался отдышаться. Потирая окровавленными, с прилипшими прядями пальцами свои бешенно стучащие виски он рассматривал остатки лица своего брата, которого было почти невозможно опознать сейчас. Но в кровавом месиве ещё был отголосок былой красоты юноши: его небесно-голубой глаз, торчащий среди обломков черепа шмотков плоти. Он наконец-то смотрел на младшего брата, не отрываясь и даже не моргая. — Круа… Братик… Ты наконец-то посмотрел на меня? С этими словами Васеро аккуратно вынул осклизлый шарик из остатков головы и на своих ладонях поднёс к лицу. Он смотрел на глаз своего брата несколько минут, наслаждаясь долгожданным вниманием. Но вскоре обычных «гляделок» стало мало, и Васеро захотел большего. Он положил глаз брата на его грудь и начал позировать, пытаться танцевать, изображать воинские приёмы. Купаясь во взгляде Круа он понял две вещи: что ведь и Серилана может так же посмотреть на него, и что это внимание вполне может стать вечным.***
Так же тихо вернувшись в свой дом, юноша сразу проник в покои отца, что тот никогда не запирал. Господин Роко' увлекался коллекционированием всевозможных заспиртованных существ из иных миров. Именно эта коллекция и была нужна Васеро, а точнее, ёмкости для содержания экспонатов — разноразмерные банки, наполненные вязким раствором. Две из них были как раз в пору — и не слишком большие, и не слишком маленькие. Место нескольких крохотных рыбок с искрящейся радугой чешуёй в одной банке заменил один небесно-голубой глаз, а во второй скоро займут своё законное место два зеленых глаза. Да и пара ушей — пусть Серилана будет не только смотреть, но и слушать. Следующей остановкой стала кухня — именно там хранятся лучшие ножи. Достать их тихо тоже не было проблемой — множество ночных побегов научили Васеро быть тихим. Всё нужное было взято, и теперь пришла пора возвращаться к любимой. Теперь их ждёт вечное счастье, полное любованием красотой друг друга.***
«Тихо, не кричи, пожалуйста. Всё хорошо. Только посмотри на меня», — прошептал хриплый голос прямо на ухо девушки. Хоть пришелец и пытался говорить максимально успокаивающе, у него это явно не получалось, да и не могло получиться. Нельзя ожидать чего-то хорошего, когда прогнанный за порог горе-любовник ночью пробирается к тебе в дом и будит, зажав рот рукой. — Серилана, любимая, прошу, посмотри на меня. Ты ведь хочешь смотреть на меня, ты ведь считаешь меня красивым? — продолжал Васеро. И, не смотря на всю свою гордость, девушка подчинилась. Во что бы то ни стало надо выжить, сохранить здоровье, и потому любая жертва будет оправдана. — Конечно, ты красивый, Васеро. Ты более красив, чем любой, кого я видела раньше. Прости меня, я была не готова и испугалась. Но я очень раскаиваюсь за свой гнев, — девушка шептала эти слова ласково, успешно сохраняя нежность и ровность голоса, хоть страх и заставлял произносить излишние, явно вымученные комплименты. — И я тоже думаю, что ты самая красивая. У тебя самые красивые глаза и самые красивые уши, и я люблю их. — Спасибо тебе, что можешь простить меня, что ещё любишь, хоть я Но девушка не успела закончить: её прервал поцелуй в губы. После того как тот был разорван, юноша продолжил своим странным, опьянённым голосом: — Да, я люблю тебя. Я очень люблю, когда… Мы смотрим друг на друга, слушаем друг друга… В этот момент Васеро немного отстранился, и Серилана решила, что этот безумец вот-вот окончательно потеряет бдительность, и можно будет наконец-то спастись, позвать на помощь, хоть что-то предпринять. Но надежды были разбиты в один миг, когда рот девушки сдавила мужская рука, а в шею со страшной болью вонзилось что-то острое и холодное. — Серилана, любимая, потерпи ещё чуть-чуть. Скоро я заберу тебя отсюда, и мы будем смотреть друг на друга всегда… Всегда… Серилана недолго трепыхалась, пытаясь вырваться из хватки. Когда красное пятно на простыне разрослось, она успокоилась и попыталась закрыть глаза, но Васеро не дал ей этого сделать. Юноша, переживший отказ девушки, не желал вновь терять этот прекрасный взгляд. Немного отстранившись от своей возлюбленной, парень отложил длинный нож для мяса и достал более изящные инструменты: иголки и тонкое лезвие для разделки рыбы. Именно они помогут ему сейчас стать неотразимым для Сериланы и пригодятся в будущем. Всё-таки приятно, когда тебя видят, слушают, когда ты в центре внимания. Хорошо иметь зрителей и слушателей, приобретением которых теперь и займётся Вассеро с'Шарло.
