Forever Young

Ранним Рождественским утром разлеплять глаза совсем не хотелось. Однако, громкий гогот с соседних кроватей вынудил Сириуса открыть глаза. Перед ним уже лежала кучка подарков. — Le matin, Enfoirés! — Выкрикнул Блэк, отодвигая полог и уворачиваясь от подушки Римуса, обладающего скромными знаниями в области французской брани — Эй, Джеймс. А ты когда вернулся? Я думал всю ночь с Эванс в обнимку проспишь! — Сириус ухмыльнулся, наблюдая эффект оказанный этими словами. — Она все равно отказывается идти со мной на свидание. Так что считайте у нас ничего не было, — печально вздохнул Поттер, протирая заспанные глаза, с чёрными от бессонной ночи кругами. Гарри с интересом разглядывал подаренный ему Джеймсом детектор проклятий и буркнул, чуть ли ни себе под нос. — Я думаю это временно… Глаза Сохатого заговорщически заблестели и Сириус понял, что Гроттер влип по крупному. — Гарри… Она ведь с тобой дружит, да? К Римусу она уже привыкла и его не слушает… А вот тебя послушает… Гарри… Ну пожалуйста! Юноша задумчиво посмотрел на него. — Ну… Я могу попробовать, но я ничего не обе… —ГРОТТЕР, ТЫ ЛУЧШИЙ ЧЕЛОВЕК НА СВЕТЕ! Клянусь, если она со мной сходит в Хогсмид, я в честь тебя сына назову! Гарри как-то странно криво улыбнулся и кивнул. Сириус, решив, что с него хватит этой мелодрамы, переключился на подарки. Распаковав и быстро поблагодарив Питера и Джеймса за подаренные сладости, он переключился на последний, наспех запакованный в обычный пергамент. Сверху свертка красовалась записка, написанная знакомым почерком. «Мотоцикл, чур, покупай сам» Он разорвал бумагу и уставился на уголок черной кожи. — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Все перевели взгляд на него. Все кроме Римуса, преспокойненько лопавшего свой шоколад и с интересом, листавшего новую книгу по ЗОТИ. Сириус с трепетом развернул свою новую черную косуху, в ту же секунду оказавшуюся на нем. Он бросился к Люпину, но тот отшатнулся и Сириус слегка обескураженный просто похлопал его по плечу. Римус смущенно отстранился и пробормотал, что-то про принцесс, фатальную ошибку и завышенную самооценку. В последнее время Люпин вел себя странно. Ну, то есть как в последнее время. В те три месяца, что они иногда целовались по углам. Ему было некомфортно и в чем проблема, Блэк не понимал, от чего тревожился еще больше. Дверь скрипнула, и в комнату вошла Лили с пятью свертками в руках. Она натянуто (слишком натянуто) улыбнулась и, поздравив всех с Рождеством, раздала подарки. Красивые вязанные перчатки. Всё-таки Лили душка. Джеймс решил все же не нюхать перчатки (во всяком случае на людях), просто заблагодарил Эванс, чуть ли не до смерти и сказал, что будет носить перчатки, не снимая (Почему-то Сириус ему охотно верил). Блэк, осмотрев реакцию остальных, перехватил взгляд Гарри. Он крайне обеспокоенно смотрел на Лили, потом встал, аккуратно взял ее за руку и вывел из комнаты под недовольный ропот Джеймс. *** — Лили, скажи мне честно, что случилось. Как только они вышли из комнаты, улыбчивая маска Эванс спала с нее, открывая вид на синяки под глазами и явно заплаканные глаза. — Родители. Макгонагалл сказала, что они… Они… Все. Дальше Лили продолжать не могла и Гарри, впервые поддавшись такому порыву, обнял ее. — Все будет хорошо. Лили вдруг отстранилась и странно взглянула на него. — Гарри, ты не мог бы… Рассказать Джеймсу. Он просто еще не знает… Я не говорила, а он… Возможно хотел бы знать. В Гарри вдруг пришла уверенность. Он мысленно хмыкнул, отметив про себя, что в вопросе потери близких он был эксперт. — Нет, Лили. Ты сама ему расскажешь. Тебе нужно выговориться — она было открыла рот, что бы возразить, но Гарри не дал ей такой возможности — И я не тот человек, который должен тебя выслушать. Нужный сейчас за стенкой прыгает от счастья, наверняка обнимаясь с твоими перчатками… — ее губы тронул призрак улыбки — Поэтому, пожалуйста, поговори с Сохатым сама. Он правда тебя любит. Да, и ты его тоже. Иначе бы здесь не стояла — он подмигнул и, не дав ей опомниться, скрылся за дверью. На него воззрились четыре пары глаз. Сзади послышался скрип двери и тихий голос Лили. — Потт… Джеймс, можно тебя на пару слов? Поттер, сияя, выскользнул из кровати, и показал Гарри два больших пальца. На завтрак Лили и Джеймс не спустились. Зато спустились все остальные. Те немногие, кто остался в Хогвартсе на Рождество шумели так, словно это был первый ужин в Большом зале. Все сидели с пророком и обсуждали статью, напечатанную на первой же странице. Статью о нападении на Коукворк. Статью с перечислением двухсот жертв. Статью, в которой были указаны имена схваченных пожирателей, среди которых один пятнадцатилетний и двое шестнадцатилетних волшебников. Сириус в то утро так ничего и не съел. *** Римус услышал, как Сириус встал и направился к двери. Это было странно. Обычно, уходя на перекур, он звал его с собой. Сейчас же Сириус сбежал. Другого слова не подобрать. Сегодня Блэк весь день ходил сам не свой. Римус догадывался почему и если его жалкие умозаключения были верны, следовало ловить Бродягу во что бы то не стало. Он встал и тихо пошел за картой. Вот черт… Сириус был в пяти минутах от гостиной Слизерина. Вот черт… Римус быстро сбежал по лестнице, не задумываясь, что на нем одни пижамные штаны (ну, если кто-то из учителей с ним столкнётся, это будет уже их проблема). Люпин не слишком-то отдавал себе отчет зачем бежит и как он сможет остановить Сириуса от той глупости, которую Блэк собирается совершить. Римус добежал до коридора около лестницы ведущей в подземелья. И верно. Черный пес сидел на страже, поджидая, когда кто-нибудь выйдет из гостиной Слизерина. Люпин, не задумываясь, схватил Бродягу за шкирку и оттащил в ближайший коридор, бросив только тогда, когда был уверен, что их не смогут подслушать. — Что, во имя Мерлина, ты творишь?! Миг и перед ним уже сидит на полу Сириус Блэк с крайне возмущенным видом. Сейчас будем ругаться. Прекрасно. Завтра полнолуние, так что Римуса подмывает кого-нибудь избить. Вот тебе и идеальный повод. — Это что ты творишь? Какой план? Что ты собрался сделать? Втащить Регулусу? Устроить ему допрос с пристрастием? Ты вообще хоть иногда думаешь головой? Один. В слизеринскую гостиную. Ночью. Так еще и тогда, когда доподлинно известно, что там половина — Пожиратели смерти. А если бы я не успел тебя вытащить? Сириус встал, отряхнулся и посмотрел на него с… вызовом? Нет. Он в бешенстве. Дожили, — Римус, а я и не просил меня «вытаскивать». Это мое дело. Оставь мне хоть что-то личное. Если, тебе конечно не совсем на меня плевать. Римус опешил. — Ах, твое дело? Ты совсем рехнулся? Или обкурился? Когда в наших отношениях появился термин «личное»? И когда это мне было на тебя плевать? — А когда у нас появился термин «отношения»? Ты уж меня прости, но называть «отношениями» поцелуи в коморках и курение, у меня язык не поворачивается. — Римус открыл рот, но у Сириуса уже видимо сдали и тормоза, и терпение. В голосе теперь явственно сковзил яд вперемешку с обидой — Я не понимаю тебя, Римус. Ты же вроде бы сказал мне вчера «Давай оставим все, как есть». Ты же у нас перед выбором вставать не хочешь. Ты же у нас распереживался о психике Сохатого. Знаешь, я ведь все-таки Блэк. Родство сказывается. У меня, пока что, есть достоинство. А у тебя кстати, судя по тому, что ты полуголый, его уже нет. Вчера целуемся, сегодня в одних штанах на едине тусим. Отслеживаем тенденцию. — Сириус горько усмехнулся. Видимо, прикрывать серьезные разговоры глупыми шутками в нем заложено на клеточном уровне — Я совсем забыл, что ты — человек-загадка. О своих чувствах молчок. Наедине сосемся без обязательств, при встрече шарахаемся от объятий, а как вскрыть мне всю душу, так ты первый в очереди. Но мне плевать на то, что ты скажешь. Мне не нужна твоя помощь. Ты сам-то себя понимаешь, Люпин? — Сириус быстро задышал. В таких случаях Римус старался просто уйти. Оставить человека вариться в собственной желчи. Но Бродяга точно знал, что говорить. Знал наверняка, как доставить максимальную боль и куда уколоть. Сириус был одним из немногих, кому Люпин мог по-настоящему открываться. Что ж, ключевое слово, по видимому, был. К тому же, оставь он его сейчас, тот наверняка ломанулся бы бить морды ни в чем не повинным (ну почти) слизеринцам. Голова болела, кости ломило, предвещая тяжелое полнолуние. Сириус усмехнулся. Сволочь. Ну и пошел он. — Бьешь по больному. Браво. Оправдываешь фамилию, Блэк. Делай что хочешь. Больше я не буду обременять тебя своей помощью. Удачи! Он развернулся и ушел, не оборачиваясь на Сириуса, чья до этого прямая спина дрогнула. Он медленно спустился вниз по стене, пряча лицо в ладонях. *** Римус постарался загнать мысли о Сириусе в самый дальний, потаенный уголок своего сознания. Он не хотел об этом думать. Пускай Блэк сам справляется со своим одиночеством. Однако, полностью отогнать тараканов не получалось. В голове прокручивался их вчерашний диалог. Он был уязвим. Главной его слабостью были друзья. Друзья, которые знали о нем все. Он зависел от них. Его наибольшим страхом было потерять их. На это и давил [охеревший] Сириус. Люпин был уверен, что он отдавал себе в своих действиях отчет и от этого становилось еще больнее. Так что Римус ударил в ответ. Ударил по Блэковскому уязвимому месту. И снова тараканы плясали на пепелище чувств, раздувая старые обиды. Не только на Сириуса. «Ты будешь им не нужен. Им уже плевать на тебя. Лучше б ты не родился» — последние слова отца. Мозг отказывался обращать внимание на время их разговора с Бродягой. На то, насколько он изменился в лице. На то, что тот скорее всего поздно понял, что сказал. Что это была его оборона. Попытка защитить остатки своих страданий за железной дверью, не позволяя их разобрать, потому что он состоял из них. Римус весь день не разговаривал с Сириусом, даже не пытаясь держать лицо перед остальными. Плевать, что подумают. С Блэком он не только не говорил, но и не смотрел на него. Не хотел видеть, как он мило болтает с Марлин, все еще строящей ему глазки, или как подкалывает Джеймса. Бродяге удавалось держать лицо. Всегда удавалось. Перед другими. Не перед друзьями. Сохатый пару раз пытался выловить его или Сириуса на разговор, но пока что они держали оборону. Перед кем у Римуса держать оборону не получалось, так это перед девочками. Вот как им удается видеть тебя насквозь? Он чувствовал, что до серьезного разговора по душам, чашки чая и втыка ему осталось недолго. А за что, спрашивается, втык? «Человек-загадка»… Да, сам Сириус хер-пойми-кто! Его нереально понять. Вот в чем проблема? В том, что Римус не бегает по Хогвартсу и не орет, что сосется с парнями? Люпин не понимал Сириуса. И так или иначе, как и всегда он начинал искать проблему в себе. Самокопание сработало бы в любой другой момент (нет, оно не работало никогда, и Римус это прекрасно знал). Но не в полнолуние. Кости разрывало. Волк не видел перед собой ничего и никого. Он хотел убить. Он царапал кого-то, громко кричащего. Кто это кричит? Это кричит сам волк. Волк убьет себя и все наконец кончится. Волк убьет… *** Римус очнулся, но глаза открыть не мог. Казалось из него выкачали все силы. Бензин кончился. Грудь ужасно пекло. В голове промелькнуло разочарование. Ничего еще не кончилось… Люпин чувствовал, что во круг него есть еще кто-то. Другие люди. Слышал обрывки разговоров и крики. Но стоило хоть немного напрячь слух, как силы покидали тело и он опускался обратно в темноту. — Сириус, нужно сделать смену караула. Ты сидишь здесь уже восемь часов. Этот тихий голос заставил его открыть глаза. Что здесь делает Мэри? Кто держит его за руку? Какого черта происходит. —Ой, я пойду. Я наверное… Ты лучше… Послышался звук быстро удаляющихся шагов. Комната плыла перед глазами. Судя по тому, что за окнами было светло, уже утро. Вопрос в том, которое по счету утро он встречает в этой палате? — Лунатик? О, слава Богу. Ты как? Римус…? Он постарался сосредоточиться и привстать, но удалось только сосредоточиться. — Сириус? Что… Сколько я уже здесь? Бродяга выглядел плохо. Откровенно плохо. Волосы обычно идеально уложенные были спутаны, лицо бледное, синяки, глаза красные. Голос был сиплым, прокуренным. — Чуть больше суток. Ты… В общем все не очень хорошо прошло в полнолуние. Тебе нужно поспать. Выпей зелья. Голова раскалывалась. В кубке с зельем, если честно хотелось просто утопиться, что б не мучаться. Но спросить он был обязан. — Что здесь делала Мэри? Римус сделал глубокий вдох, что было ошибкой. Он схватился за грудь и уловил запах железа. Запах крови. Видимо, когда Бродяга говорил про «не очень хорошее» полнолуние, имелось в виду, что он чуть не выгрыз себе сердце. Сириус посерел (бледнеть было уже некуда). На лице изобразилась мука, которая редко на нем появлялась. — Пей, Римус. Все потом. Люпин, уже засыпая, осознал, что рука, держащая его за запястье, исчезла. Сириус ушел. Снова белая дымка, снова шопотки, снова палата. Он открыл глаза. На сей раз перед ним сидел Джеймс… А нет, Гарри. — Кто умер? — Гарри резко обернулся и у него вытянулось лицо. Римус издал что-то среднее между смешком и кашлем — У тебя лицо, как будто кто-то умер. — О, Лунатик! Ты проснулся. — До этого напряженный Гроттер выдохнул и явно расслабился. — Пить хочешь? Римус постарался привстать и изобразить подобие улыбки. — Честно, Гарри, я безумно хочу жрать. Сколько я здесь? Гарри усмехнулся, достал из сумки припасенный сэндвич и, посмотрев на наручные часы, выдал ошеломляющее. — Ну, уже почти трое суток. Тебя здорово потрепало. Римус скривился. В голове пыталась уложиться информация. Трое суток… Вот тебе и да. — Не поверишь. Я заметил. Все сильно плохо? — Да, нет. Ты красавчик. А твой волк видимо буквально сердцеед, — Гарри ухмыльнулся. С каждым днем он становился все нахальнее и нахальнее. Мы на него плохо влияем. Надо устроить Сохатому взбучку по этому поводу. Ну, когда смогу встать, конечно. — Ты умеешь успокаивать… Что-то стряслось. Здесь абсолютно точно была Мэри и Сириус аки инфернал... Что случилось? — Ухмылка сползла с лица Гарри. Он неуверенно посмотрел на него. — Ну, как бы тебе сказать — желательно как есть — в общем ты чуть не умер. Если бы ты день назад не очнулся, считай можно хоронить. И… Ну ты же знаешь Мэри и Марлс. Они тут чуть все к чертям не разнесли. Мэри почти дошла до Дамблдора, если честно. Короче, мы не смогли их остановить и они теперь все знают. — последнюю фразу он сказал на одном дыхании и, увидев его лицо, быстро прибавил — Но ты не переживай! Лили им все объяснила, ну как она умеет… Они не против. Вилы точить пока не начали. Мэри ужасно грызется, так что чувствую тебе еще предстоит ее успокаивать. А, Марлс, прикинь просто сказала, что думала ты обычный вампир. Гарри выкатил глаза и снова ухмыльнулся, а вот Римус наоборот нахмурился. — Типо я кровосос? — Типо ты бессмертный. Было видно, что Гарри изо всех сил сдерживает смех. Римус расслабился. Ладно, все могло было быть хуже. В эту минуту подлетела мадам Помфри быстро проверяя его повязки, «обрадовала» заявлением, что жить он будет и вечером пойдет в башню. В башню к Лили. К Лили на вечернее дежурство. Долбанный старостат. Он труп. *** — Римус! Попытался, блин, пройти в гостиную незамеченным. Ага, конечно. — Привет, Мэри Прозвучало сухо. Ну и ладно. Он вообще-то чуть не умер. Это наверное достаточное оправдание. — Я… Прости, Римус. Я такая дура. Сириус был прав. Это меня надо отстреливать — голос Мэри дрогнул. Вот ведь черт… Он и забыл об этом из разговоре. Однако она видимо не забыла — Я на самом деле так не считаю… Просто я сильно испугалась и… В общем я правда дура. Конечно ты не захотел со мной встречаться после этого… Странно, что вообще разговариваешь со мной до сих пор. Я ужасный человек. Римус не нашелся, что ответить. Но судя по загнаному выражению лица Мэри ответить было нужно. — Не неси ерунды. Ты отличный человек и мой друг. Поверь мне, я к такому привык и безумно тебе благодарен за то, что ты пока не решила потыкать в меня серебряными предметами. Он попытался улыбнуться, но у него явно плохо получилось. Мэри это заметила. Она молча подошла и обняла его. — Это так ужасно не справедливо. Ты такой хороший. И с тобой происходит столько плохого. Если, что… Я рядом, Римус. Люпина пробрало. Такой проникновенной речи от Мэри он еще не слышал. Она умела прикрывать свои эмоции не хуже Сириуса. Римус оторвался от нее и заглянул прямо в глаза. — Я тоже, Мэри. Проход открылся и из него выглянула встрепанная Марлин. — О, Римус! Слава Богу ты ее успокоил. А то она бы съела своими угрызениями совести еще и меня с Лили. — Марлин полноценно вышла из прохода и тоже подошла обнять его — Слушай, ну это улет. Реально. Я почитала тут кое-что… Это правда, что ты умеешь читать мысли? Просто хочу порекомендовать мои не читать. Там свихнуться можно. — она ему улыбнулась. Классической улыбкой Марлин Маккиннон. Именно после этой улыбки за ней начали бегать половина парней Хогвартса — Серьезно, Римус. Я тебе до этого не говорила из уважения к Мэри, но раз ты у нас теперь… — Люпин отследил предупредительный взгляд от Мэри, после которого Марлин на секунду замолчала. Это плохо. Очень плохо — ее лучший друг и не больше, то думаю можно и сказать. Ты со шрамами просто красавчик. Реально. Прям такой… Ну… Эпичный… — она ему подмигнула и Римус засмеялся по настоящему. Давно он так не смеялся… — Слушай, Римус… Там у меня наверху есть неоткрытая бутылка огневиски. Ну на особый случай… Как ты смотришь на… — Римус, знал к чему Мэри клонит. Этот взгляд ясно говорил «Нам нужно кое-что обсудить. И да, мы знаем о тебе все.» — Нет! Девочки, извините, но у меня дежурство. Лили меня убьет. Обязанности и все такое. Из-за спины раздался голос. — О, Римус! Как здорово, что ты снова взялся за ум. Хорошо себя чувствуешь? Люпин ясно почувствовал, что в ловушке. Бежать некуда. Три девчонки с трёх сторон. Вот бы прицепить Лили колокольчик на шею. — Я — супер! Пошли скорее. Хочу пораньше лечь спать. Одна беда лучше трёх. *** Они шли в тишине. Разговор словно наростал у них в горле. Наконец Лили прервала гнетущее молчание. — Что у тебя с Сириусом? Римус закашлялся. Почему в Лили выключается Лили, когда речь заходит о по настоящему важных разговорах? Где хоть какая-то моральная подготовка? — Ну… Мы дружим уже почти шесть лет, я думаю крепко, так как уже видел его рыдающим над ромкомами... Лили закатила глаза. Ну и ладно. Строить из себя идиота — лучшая тактика. — Ты меня понял, Римус. Я еще раз спрашиваю. Что у вас случилось? Люпин вздохнул. Видимо увильнуть не получится. Как будто бы когда нибудь получалось?.. — Он вел себя как идиот — то есть как обычно — я его послал. Лили тоже вздохнула. — А что было до этого? На Рождество и… Ну… После похорон. И когда ты расстался с Мэри… И на дне рождении у Джеймса… Римусу сильно захотелось ее заткнуть. Неужели все так заметно? — А еще, когда он мне пьяный рассказывал, какие у тебя… Подожди, дай вспомню… Блядскопрекрасные глаза. Римус почувствовал, как краснеет. Это надо заканчивать. — Лили… Слушай… Я честно сам не знаю и даже не хочу пытаться выяснить. Ну Сириус вроде как признался мне в любви — Лили округлила глаза. Потом сосредоточенно кивнула — Я долго думал… Решил, что я тоже… Ну… В общем я его поцеловал, но он был первым! А потом Сириус начал мне предъявлять… Вообще за все. Я ничего не понимаю! Тон не произвольно сорвался на мольбу. Вот промолчал, так промолчал… Лили закусила губу. — Римус, я была уверенна, что ты знаешь, — чего, простите? — он смотрел на тебя курса с четвертого. — Римус подавился и Лили, не прекращая говорить стучала его по спине еще минут пять с убийственным спокойствием, — И… Мне кажется ты слишком строг. Сам подумай… Это же Сириус. Его никто не учил по другому справляться со страхом. И не делай такие глаза, ты понимаешь, о чем я. Это его защитная реакция. Не один ты боишься остаться один. Пока ты был в отключке... Ну, там не догадался бы только слепой. Он чуть с ума не сошёл. И полностью винит себя в случившемся. Никогда бы не подумала, что я это скажу… Но Блэка нужно спасать. Не сказать, что он — то, чего я для тебя действительно хочу, — она закатила глаза, — Но, думаю, стоит поговорить с ним. В конце концов, тебе тоже станет легче. Чертова. Лили. Эванс. — Как там Джеймс? — Пошел к черту, Римус. — Так и думал. Если я сейчас спляшу победный танец в память о шести годах страданий, ты меня ударишь прям сильно?.. *** Римус просматривал карту мародёров. Сириуса на ней не было. Абсолютно точно не было. Верить не хотелось, но приходилось. Супер… Три часа назад выписали и сказали — «Римус, постельный режим!». Тем временем вышеупомянутый Римус уже прётся по проходу в Хогсмид вытаскивать одну самобичевательную пьянь. Сириус нашелся быстро. Кабанья голова. Даже для него перебор. То еще местечко. Блэк лежал (другого слова не подобрать) на стойке у бара и беседовал с подозрительным немолодым человеком. В Римусе медленно начинало вскипать раздражение. Он подошёл к Сириусу и ухватил его за шкирку, встряхивая и поднимая со стула. Глаза юноши округлились. — О… Риммусс. Ты ведь должен быть в больничном крыле… Хочешь выпить? Чарли угощает. Римус еще раз его встряхнул (для профилактики) и поволок за руку к выходу. Он не перестал злиться на Сириуса. Просто он заставил себя с ним поговорить. Блэк упирался. — Ты все равно не сможешь вытащить меня силой. Римус усмехнулся. Ну-ну. И, просто схватив его поперек туловища, взвалил себе на плечо, победно вынося из онемевшего паба. Люпин был сильнее, чем казался. Ликантропия, как верно подметила Марлин, добавляла несколько фишек. Он дотащил переставшего сопротивляться Сириуса до тоннеля и там наконец скинул его с плеч. Взгляд Блэка стал неожиданностью. — Ты говорил, что не будешь меня больше вытаскивать. Выходит тебе и правда не плевать. И Сириус усмехнулся. У Римуса слетела крыша. Он честно держался до последнего. Но у всего был предел. Не плевать ему, блядь… Кулак полетел Сириусу прямо в челюсть. Тот, казалось, ничуть не удивился. Римус занес руку еще раз, но вдруг во взгляде появилось, что-то новое. Смирение. Он не смог ударить. Просто схватил Блэка за грудки косухи. — Да что с тобой не так? Сириус смотрел на него. Молча. — Я еще раз ударю. Отвечай. В тоннеле было холодно, руки тряслись. Блэк вздохнул и опустил взгляд. Радовало, что морально Сириус хотя бы не закрылся, как делал часто. Забрало просто хлопало и ори, не ори — бесполезно. — И правильно сделаешь. — Блэк рвано вздохнул, покачнулся и положил голову Римусу на плечо, обращаясь к земляному полу. — Я мудак, Римус. Я… Облажался. Просто по черному... Я ужасно боюсь. Боюсь за Регулуса. Боюсь… Что спугну тебя. Я так долго жил с мыслью, что нам ничего не светит и сейчас… Я жду подвоха. Каждый раз, когда ты меня шугаешься… Жду, когда скажешь, что с тебя хватит, развернешься и уйдешь. Но, больше всего я боюсь, что сам тебя оттолкну, — Лишь бы не быть оттолкнутым первым… — Понимаешь я… Я потерялся. И не знаю, как выйти. В общем был дураком, Римус. — Не льсти себе — Римус сглотнул, стараясь, что бы голос не дрогнул — ты им и остался. Сириус не ответил. Они помолчали. — Я ведь снова предал тебя. Додумался, что тебя о твоих чувствах можно было просто спросить, только тогда, когда просидел у постели девять часов. У постели, в которой ты оказался из-за меня. Я солгал. Ты нужен мне Римус. Настолько сильно, что даже признать стыдно. И я хочу, что бы ты вскрывал мне душу. Римус слегка улыбнулся. Когда, Блэк пытался быть серьезным он зачастую становился очень смешным — Ты такой, придурок, Блэк. Посмотри в мои… Сейчас подожди секунду… Блядскопрекрасные глаза. Сириус издал что-то среднее между смешком и всхлипом и поднял на него взгляд. — Спроси меня. — Что? — Ну, ты же решил, что меня о чувствах можно просто спросить. Спроси меня. — Так… Что ты ко мне чувствуешь? — Ты тоже мне нужен, Сириус. Он замер. Римус улыбался. Ассиметричной сбивающей с ног улыбкой. Сириус прокашлялся. — Не забудь послать меня к черту, если я еще раз, что-то вякну о личном. — О, не сомневайся. Теперь и Сириус улыбался. Он притянул к себе Римуса и поцеловал. Люпин прервал поцелуй и сказал ему на ухо шёпотом, от которого по спине побежали мурашки. — Давай договоримся, что если ты еще когда-нибудь… Потеряешься… Ты пойдешь сразу ко мне. Мне не плевать. Я всегда с тобой, Сириус.