О случайностях, что меняют судьбы

      Молчание не было чем-то необычными для военного лагеря. Слишком мало поводов для радости. В такое время даже боль люди желают переносить тихо. Они крепко сжимают зубы, жмурятся, утирая злые слезы, судорожно выдыхают и идут дальше делать, что должно. Тишина — это обыденность.        Вэй Усянь ненавидел тишину. Все самое дурное в его жизни сопровождала тишина. Будь то ожидание уже мертвых родителей, бегство из разрушенной Пристани лотоса или время пока темная энергия проходила через каждый кусочек его естества там на Луаньцзан. Тишина — это боль. Тишина — это скорбь. Тишина всегда несет конец чего-то светлого и важного.        А-Чэн сидел на кушетке, прикрывая рукой лицо. Он так долго и сильно давил на глазницы, что, наверное, давно видел разноцветные круги. Вторая его рука подрагивала. То ли он пытался сдержать гнев, то ли старался не заплакать, Вэй Усянь не мог сказать точно, ведь приглядеться было страшно.        Чертовы Вэни. Чертово ранение. Чертов Лань Чжань с его чертовой заботой, из-за которой его секрет был раскрыт. А-Чэн орал добрые два часа, отказывался выпускать и в итоге схватил поперек живота, почувствовав пустоту там, где раньше находилось золотое ядро. И начался сущий кошмар, в котором Вэй Ин будто со стороны наблюдал за тем, как он сам рассказывает про пересадку ядра, а шиди становится все бледнее и бледнее, пока ноги не подвели его, и он не осел на кушетку, с которой больше был не в силах подняться.        Несмотря на всю ненависть к тишине Вэй Ин не смел ее нарушить. Стоял ни жив, ни мертв с несчастным выражением лица. Того гляди и сам разревется, вторя шиди в его молчаливой истерике.        — Вэй Усянь, — выдавил из себя а-Чэн, — Как ты мог?! — по всей видимости полагалось, что это должно звучать резко и обвиняюще, но вышло скорее ломко и болезненно.        — Ты умирал…       — Бред, — шиди наконец поднял свой взгляд, и боги лучше бы он кричал. Он выглядел хуже, чем тогда, когда лишился ядра и не мог подняться с кровати. Его глаза были красными и сухими, как у людей в лихорадку. Рука сжимала ханьфу в районе, где находилось чужое золотое ядро, словно стремясь выдавить столь ценный и проклятый одновременно дар, — Это бред! Я не умирал! Я не находил сил жить. Но нашел бы. Какой был выход? Ты должен был быть рядом, это то, что требовалось.        — Этого было недостаточно! — повысил голос Вэй Усянь, не зная куда девать себя от правды. Этот разговор не должен был случиться. Смерть была предпочтительней.        — Ты, конечно, лучше всех знаешь, чего кому достаточно! — вторил ему Цзян Чэн.       — Ты не видел себя!!! — уже крикнул Вэй Ин в нелепой попытке защитится.       — Я знал на что шел!!! — проорали ему в ответ.       Оба, тяжело дыша, уставились друг на друга с одинаковым паническим страхом. Вэй Усянь понимал, что некая страшная правда прозвучала в данный момент. Он не до конца осознавал, что она под собой несет, но а-Чэн знал точно, оттого и смотрел в ужасе, непроизвольно зажав ладонью рот.       — На что ты шел?       — Забудь.       — Шиди, я открыл свой секрет, так будь добр, ответить любезностью. На что ты шел? — ледяным тоном отчеканил Вэй Ин.        Честность была необходима. Их отношения, что оба скрупулезно выстраивали столько лет, висели на тоненькой ниточке в данный момент. Этот путь к взаимопониманию не был легким и едва ли станет таковым в будущем, но теперь было поздно и глупо отступать назад. Они развалят плод своего многолетнего труда однажды, не могут не развалить.       Окружающие, судьба, мир — вечно сталкивают их лбами, будто вынуждая встать по разные стороны, выступить друг против друга. Возможно, когда-нибудь они подчинятся этой страшной разрушающей силе. Но по всей видимости не сегодня.       — Никаких секретов ты не открывал, я сам все увидел, — Вэй Ин не был намерен отступать, смотря с той же решимостью, с которой Ваньин ранее не выпускал его наружу, — В тот раз, когда Вэни схватили меня, я уводил…        — Цзян Чэн, — простонал Вэй Усянь болезненно, прекрасно понимая, что прозвучит дальше и не имея никаких сил дослушивать. Теперь пришла его очередь рассматривать разноцветные круги перед глазами. Шиди вскочил. Привычная ярость возвращалась к нему, что было хорошим знаком, с одной стороны.       — Не смей тут скулить. Есть ли у тебя на это право. Ты отдал мне золотое ядро!       — Это моя обязанность.       — Ах, обязанность. Ну тогда и у меня есть перед тобой обязанности, как перед шисюном!        — Ты глава ордена, Цзян Чэн! И перед ним ты несешь обязанности, а не перед своим слугой!       — Не смей, Вэй Усянь… — но его уже было не остановить.       — Я должен был так поступить, ради ордена, что приютил оборвыша, без пяти минут бастарда!!!       — Остановись…       — Я обязан дяде Фэнмяню и мадам Юй…       — Я прошу тебя, Вэй Ин…       — Исполнить ее последнюю волю, единственное, чем я мог отплатить… — раздался оглушительный звук пощёчины и Вэй Усянь как сквозь толщу воды почувствовал удар. Не больно, скорее обидно и отрезвляюще.        Цзян Чэн прожигал его яростным взглядом, но Вэй Ин прожил с ним жизнь и мог явно распознать обиду. Что ж он мог понять. Это были несправедливые слова.  Они с шиди оба такими были. Знали где больно и били туда. Отчего то только друг друга.        — Знаешь, — сдерживая злость, начал а-Чэн, — Я отвлекал на себя Вэней не потому что хотел стребовать долгов. Я сделал это из любви к тебе. К моему глубокому сожалению, я не представляю, как жить без тебя. Есть в этом всем доля эгоизма, не спорю. Мне отчего-то легче смириться с мыслью о смерти, чем с жизнью, в которой мертв ты. Я не идеален, — что ж шиди тоже умел быть жестоким. Особенно хорошо у него это выходило в честности. Его разум (у них обоих, чего уж тут) не видел разницы между смертельным ранением и откровенным разговором, но, если причинение боли было целью такого разговора, его шиди готов обнажить чувства. Вэй Усянь, действительно, не понимал отчего весь мир так к ним жесток, — Ты мой шисюн. И я желаю тебе добра. И это двигало мной, когда я уводил Вэней от тебя.        — Шиди… — но пришла очередь а-Чэна говорить.        — Если твоей целью была отдача долгов. Могу поздравить, ты в полной мере отплатил клану Цзян за его благосклонность. Даже с избытком. Я благодарю, шисюна, — он вытянул руки перед собой, отвешивая идеальный поклон, каков же подлец! — И не смею более задерживать. Твоя цель достигнута. Ханьгуан-цзюнь желал защитить тебя, как я слышал, приглашал с собой в Гусу. Не отклоняй столь щедрое предложение вновь. Мой клан более не нуждается в твоих жертвах, — со всем возможным ядом отчеканил Ваньин.        «Каков наглец». Ярость поднималась внутри Вэй Усяня с каждым сказанным словом. «Он более не нуждается в его жертвах, экая капризная госпожа, вы поглядите! В Гусу он его отсылает!».        Самым паршивым во всем этом оставалось то, что едкие слова, были справедливы. Вэй Усянь сам наговорил глупостей в попытке защититься. Кто бы еще на него нападал. Нелепость. Все это какая-то нелепость. Один несется сломя голову, лишаясь самой сути заклинателя, второй выбрасывает ее же, как старую ветошь. И все молча, чтоб надрыва и боли побольше. Чтобы хотя бы себе признаться — в этот раз победил я. В этом их нелепом соревновании не будет победителей, они ведь оба это знали.        Уже мертвы те, кто затеял спор, а они все бегают, как глупые курицы, не в силах посмотреть друг другу в глаза.  Усилием воли Вэй Ин заставил себя успокоиться, а-Чэн не заслужил его злого сарказма. Не прав здесь он.        — Шиди. Если я по прежнему могу тебя так называть, — не удержался от привычного шутовства Вэй Ин.        — Мне осточертела твоя чепуха! — взорвался Цзян Чэн.        — Прости, прости, меня, шиди, — улыбка сошла с лица темного заклинателя при следующих словах, — Я не имел в виду ничего из сказанного. То есть имел, я тоже не идеален, а-Чэн. Я всегда буду отдавать эти долги. Дядя Фэнмянь, мадам Юй — мертвы. Я уже не смогу отплатить им за добро, — Ваньин фыркнул, прекрасно зная, как они росли, — И за науку. Но я отдал тебе ядро не только в память о них. Я люблю тебя, а-Чэн. Я не смог бы сражаться дальше без тебя. Ты угасал. Кто-то другой на моем месте более сдержанный и терпеливый нашел бы иной выход, подобрал бы слова. Я смог только так. И извинятся за это не стану. Но я прошу прощения за молчание и обман. Стоило признаться раньше или объяснить все с самого начала, я не знаю. Но уже вышло, как вышло. Мне жаль, что ты чувствуешь себя преданным.        — Вэй Усянь, — Цзян Чэн отвернулся, закрывая руками лицо и отходя на пару шагов. Сами не заметили, как приблизились так сильно. Не в первый раз, кто ему ближе а-Чена в конце концов.       Вэй Усянь поспешил сократить расстояние, чтобы обнять своего а-Чэна. Он давно не мог этого сделать. Все боялся, что опытный заклинатель почувствует отсутствие ядра. Шиди удивлялся, но списывал на ужасы плена. Что сам Цзян Чэн пережил в заточении у этих тварей, он никогда не говорил. Тоже стал дичится лишних прикосновений и временами выпадал из разговора, замолкая на полуслове. Что-то там в себе он носил. Огромную боль, что боялся разделить хоть с кем-то. Не был способен с ним.        Эти их сравнения всю жизнь. Всю жизнь они от них бежали, отрицали, ругались, обсмеевали, чтобы признать сейчас. Чтобы не быть способными помочь, когда нужнее всего друг другу.  Вэй Усянь выдохнул в макушку шиди, прижимаясь к его спине и сплетая руки на том месте, где под кожей горело собственное золотое ядро. Нет, он определенно не жалеет. Было бы еще одно и его бы отдал.        — Сестре ни слова, — приглушенно сказал а-Чэн после долгой паузы.        — Разумеется, шиди, — Вэй Усянь продолжал дышать ему в затылок, благодаря всех богов, что обогнал Ваньина в росте. Он собирался простоять так примерно вечность. Со своим а-Чэном в руках, с закрытыми глазами, в коем то веке наслаждаясь тишиной.        — И ты прости меня, а-Ин. Я не хочу чтобы ты уходил в Гусу.        — Я бы не стал. Что за чудовищное наказание! Ты должен признать, глава, даже я не заслужил такой строгости.        — Нахал. Что делать теперь будем? Ты не можешь продолжать так жить.        — Ооо, мой маленький шиди волнуется обо мне? Не переживай, твой мудрый шисюн замечательно справляется.        — Не называй меня так, идиот! Есть ли пределы твоей глупости?!       — Как и моя любовь к тебе, она безгранична.        Что ж они оба приходили в себя. Следовало и вправду придумать план, пока кто-то из них вновь не натворил дел, ставя под удар, то новое, что они приобрели этим непримечательными вечером.        — Вот как мы поступим, — а-Чен развернулся, впрочем, по прежнему не вырываясь из рук, хоть и отойдя на полшага, дабы положение не стало совсем бесстыдным, — Во-первых, необходимо все рассказать твоему Ланю, — Вэй Ин тут же недовольно сморщился, уже предвидя тысячи и тысячи недовольных взглядов и сотни и сотни неодобрительных «Мгм», — Ну поморщись мне тут еще. Один я не смогу быть постоянно рядом, контролируя ситуацию. Темная энергия влияет на тебя, отрицай, не отрицай, но я не слепой, и не дурак, — Вэй Ин уже открыл было рот, — Хоть слово скажи, и клянусь памятью предков, ты полетишь на улицу, самостоятельно разбираться в этом бардаке, — Вэй Усянь поспешил захлопнуть рот, не убирая впрочем этой своей шалой улыбки, — Ты похож на пьянчугу с этим тупым выражением лица. Во-вторых, эта твоя вэньская целительница. Она нам нужна. Пересадим ли мы тебе новое ядро, разовьешь ли ты еще одно, эта девица должна контролировать процесс.        — Мммм, не думаю, что Вэнь Цин согласится так просто.        — Эту Вэнь Цин никто не спросит, — властно отозвался Цзян Чэн, — Меня она не шибко спрашивала, хочу ли я чужое ядро в себе, — в такие моменты становилось понятно, что новый глава Цзян поистине на своем месте.        — Не ругай ее. Это я уговорил. На коленях стоял. Унижался.        — В этом не секунды не сомневаюсь. И все же девица должна быть здесь, подле тебя. Поэтому ты напишешь мне все, что знаешь об этой семейке, как выглядят, где прячутся, что умеют. Мне придется убедить союзников в ее полезности, не выдавая твоего секрета. Справится — получит поддержку и спокойную жизнь брату. Нет — жизнь пары Вэней слабо меня волнует, — а-Чен жестко проговорил последние слова, глядя прямо в глаза Вэй Ину.        — В-третьих? — спокойно спросил Усянь, не прерывая зрительного контакта.        — В-третьих, нам нужен пленник с ядром посильнее. Есть ли какие-то особые признаки, определяющие совместимость?        — Хм, я не так глубоко разбираюсь в вопросе.       — Так разберись! Кто из нас чертов гений, Вэй Усянь?!        И это прозвучало как удар в поддых. Ужасный Старейшина Илин забыл как дышать! Шиди мог называть его гением в шутку или чтоб уязвить при неудаче, но вот так в открытую, возлагая надежды. Он придвинулся чуть ближе, обнимая крепче. Похоже эта история способна изменить их сильнее, чем казалось на первый взгляд. Ха, ради такого уж точно ядра не жалко.        — Я обещаю главе разобраться в самые короткие сроки, — «эти твои обещания», послышалось бурчание а-Чэна, за что того подло ущипнули, — Будет ли в-четвертых.        — Хм, пожалуй, будет. Не план, но просьба, иначе это все не имеет смысла. Ты выбираешь меня, Вэй Усянь.        — Что за глупости, конечно, я выбираю тебя.       — Нет, ты не понял. Ты. Выбираешь. Меня. Не свою обычную браваду, не защищать бедняжек-Вэней, не Ханьгуан-цзюня, а меня. Ты останешься здесь. Мы ругаемся, кричим и деремся, но ты будешь рядом, Вэй Усянь. Я прошу тебя лишь об этом, — Вэй Ин непонимающе смотрел на а-Чэна в своих объятиях, молчаливо требуя объяснений, раз уж сегодня вечер откровений. Не все ему одному надрываться — Черт, Вэй Ин, — на что тот лишь склонил голову, в просьбе продолжать, — Я лишь одно и прошу тебя всю жизнь — выбери ты меня. Остановись, помолчи, перестань всех спасать. Я… Почему ты можешь быть с чертовым Ханьгуан-цзюнем, защищать чертовых Вэней, но не выбрать меня и остаться, — «потому что пытаюсь тебя защитить, милый шиди», подумал Вэй Усянь, но раз уж сегодня вечер откровений, возможно, есть смысл узнать давно мучившую правду.        — Хм, и что же ты, глава Цзян, позволишь остаться подле тебя? Даже если ядро не восстановить? Повесить на шею камень и ходить так остаток бессмертной жизни? Делится энергией, оживлять мередианы, терпеть косые взгляды? Согласишься?        — Конечно, при условии, что ты всегда будешь выбирать меня, так что?        Вэй Усянь не стал утруждать себя ответом. Он сильнее вжал в себя а-Чэна, вновь утыкаясь носом в его волосы. Он, действительно, планировал провести так ближайшую вечность. Ну, а что? Делать выбор еще никогда не было так просто и приятно.