Контроль времени

      — Розен, просыпайся и пулей вниз, — бас Картера, раздавшийся из-за двери, мгновенно вырвал Лисса из сна.       Со стоном Розен сел на кровати и поморщился. Вспоротый бок полыхнул огнем, бинты за ночь пропитались кровью и противно липли к ране. Последняя их вылазка во Врата обернулась грандиозным провалом, хоть группа Хоука, в которую входил Алиссандр, и считалась профессионалами в своем деле. Они ныряли в прошлое без малого десять лет, выполняя задания, направленные на вмешательство в ход времени, и ни разу не возвращались с потерями из своих экспедиций.       Являясь исследователем времени, Алиссандр Розен любил свою работу. Пять лет назад его завербовала Иви, отправившись за ним в Чили. Северная Патагония, место, сочетающее в себе тропические леса, ледники, фьорды и горячие источники, всегда манило путешественников и исследователей. Именно Чили стала новым пунктом в списке Лисса, желающего покорить очередную вершину. Долго уговаривать Розена не пришлось. Фантастическая возможность оказаться в прошлом затмила шепот здравого смысла, и Лисс, быстро подписав необходимые бумаги, оказался на станции.       За эти годы он побывал во многих местах, но последняя точка, куда их забросили, стала самой сложной из всего списка. Игры со временем мало интересовали Лисса, чаще его манило изучение неизведанного. Исследователи времени редко собирались большими группами, но руководством станции было решено выдвинуться в Теночтитлан удвоенным составом. К ним присоединились ребята Кита Смитсона, на что Йен Хоук — глава их группы, — лишь скрипнул зубами, но смолчал, устроив для Лисса и Иви усиленный курс физической подготовки. Йен будто чувствовал беду и готовился тщательнее обычного.       Империя ацтеков — не самое гостеприимное место. Первый месяц аккуратной разведки, изучения местности и обычаев аборигенов прошел довольно сложно. Опасности подстерегали на каждом шагу, и несколько раз Розен висел на волоске от гибели. Помимо сложных климатических и географических особенностей территории, с которыми они столкнулись, приходилось еще и брать во внимание привычки местного населения. Ацтеки — любители расставлять ловушки как для дичи, так и для возможных врагов. Дважды Лисс чуть не попался в ацтекские ямы с копьями, а один раз чудом избежал отравленных сетей. Спасибо Йену и Иви, которые всякий раз вытаскивали его задницу из передряг.       Миссия шла своим чередом. Группа Хоука собирала информацию о быте ацтеков и строила подробную карту местности. Группа Кита приступила к выполнению основного задания — во время традиционного жертвоприношения во славу бога Тескатлипока требовалось подбросить в жаровни краситель, чтобы пламя стало ярко-красным и повалили клубы багрового дыма. Как объяснял Йен, это должно напугать ацтеков и убедить в том, что грядущий набег на лагерь испанцев, которые во главе с Эрнаном Кортесом уже высадились на побережье и постепенно завоевывали Мезоамерику, неугодны Тескатлипоке. Культы различных верований были очень сильны, манипулировать мнением ацтеков через веру выглядело привычной практикой. Жрецы многочисленных богов держали в руках солидную долю власти, управляя народом будто скотом. Поднять небольшое восстание против решений правителя за счет «гнева Тескатлипоки»? Почему бы и нет.       Розен лишь отмахивался от пояснений — события от этого не изменятся, испанцы все равно завоюют ацтеков. Так, какая разница, как скоро это произойдет?       Все шло неплохо, один из парней Кита выполнил задание, проконтролировал момент, когда пламя в жаровнях вспыхнуло грозным багрянцем, и ацтеки перепугались. Уже уходя с пирамиды, Хавьер попался на глаза главному жрецу Монтесумы, правителя ацтеков, что стало роковым для всех. Хавьер совершил ошибку в своей маскировке. Если к гриму не было вопросов, то к одежде… Он одновременно надел часть ансамбля беднейших крестьян и часть одежды знати, что для ацтекского племени считалось немыслимым. У ацтеков существовало строгое кастовое разделение, которое прослеживалось абсолютно во всех аспектах их жизни — от внешнего вида и места в пирамиде во время молитв, до пищи, которую они принимали.       Увидев странного незнакомца и заподозрив неладное, жрец проследил за парнем и вышел на их лагерь. Следующей же ночью воины ацтеков напали. Группа отбилась и смогла уйти от погони, но домой, в свое время, вернулись не все. Многие из мужчин получили серьезные ранения, один из них попал в ловушку и не смог выбраться, оставшись в том времени, а Хавьер и вовсе встретил свою смерть на пороге Врат.       Рана, полученная в стычке, все еще беспокоила Лисса, никак не желая заживать. Ацтеки часто смазывали свое оружие всякой дрянью, которая не давала ранам затягиваться. Современные лекарства действовали отменно, но, судя по всему, их было недостаточно для скорого заживления подобного ранения.       Сонно осмотревшись по сторонам, Лисс понял, что находится в постели не один. Рядом с ним спала обнаженная девушка, обнимая край его одеяла. Розен поморщился, пытаясь вспомнить вчерашнее. Кажется, вчера, когда они собрались в доме у Картера, чтобы почтить память погибших товарищей, он надрался паршивым виски и… больше ничего не помнил.       — Эй, детка, вставай, — Лисс легонько тронул девушку за плечо, пытаясь вспомнить ее имя.       — Милый, давай еще поспим, — сонно пробормотала в ответ девчонка.       «Милый?», — хмыкнул про себя Розен. Покачав головой, Лисс встал с кровати и медленно побрел в ванную комнату. Приняв душ и заново забинтовав бок, он взглянул на себя в зеркало.       — Как говорит товарищ Васнецов, «краше в гроб кладут», — сказал он своему бледному отражению, с болезненными темными кругами под глазами.       Годы, проведенные в качестве исследователя времени, оставили на его теле множество следов. Впрочем, многочисленные шрамы и ожоги казались небольшой платой за то, что ему позволили коснуться таинства временных линий.       Переодевшись в любимые брюки из мягкой черной кожи и белую рубашку с широким воротом, он нацепил портупею, оплетавшую торс несколько раз. На портупее с боку была прикреплена кобура — Розен всегда носил с собой револьвер Smith & Wesson Model 22. Это трофейное оружие он добыл три года назад из вылазки в Нью-Йорк 1917 года. Нацепив высокие сапоги и взлохматив без того торчащие в разные стороны светлые волосы, он подошел к кровати и вновь попытался разбудить свою ночную гостью.       — Детка, уж не знаю, как тебя зовут, но мне пора идти. У тебя десять минут чтобы собраться.       — Что? — возмущенно протянула девчонка, сев на кровати. Ее длинные рыжие волосы прикрыли небольшую округлую грудь. — Ты забыл мое имя? Это уже слишком, Алиссандр!       Лисс пожал плечами, дождался, когда она оденется и, получив напоследок звонкую пощечину от обиженной девушки, спустился на первый этаж квартиры Картера. На небольшой кухне Бобби громко спорили Йен и Иви, как всегда, пылая эмоциями. Увидев спустившегося Лисса со свежим засосом на шее, Иви ехидно поинтересовалась:       — Алиссандр Розен, ты когда-нибудь перестанешь тащить в постель всех без разбору? — она элегантно поднесла чашку кофе к губам и сделала маленький глоток.       — Может быть когда-нибудь, — улыбнулся Лисс, подходя к Хоукам. — Не всем же везет, как вам, — он взъерошил идеально уложенные волосы Йена, за что получил несильный тычок локтем в живот.       Розен плюхнулся на стул рядом с Иви и потянулся за кофейником. В доме Бобби всегда пахло кофе и едкими специями. Лиссу нравится этот резкий запах, который бодрил своей насыщенностью. Чувствовал Розен себя неважно — саднил разодранный бок и болела голова после чрезмерных возлияний любимым виски Картера. Бобби — выходец из Техаса 1840 года, — гнал виски сам, и этим терпким, отвратительным пойлом, которым можно было свалить с ног быка, очень гордился.       Не глядя, Иви привычно подтолкнула к Алиссандру тарелку с тостами, и продолжила что-то эмоционально выговаривать мужу. Розен любил их. Иви и Йен Хоук взяли его под свое крыло, когда он решился подписать контракт с центром. К прыжкам в прошлое допускали далеко не всех, и среди исследователей Врат не было случайных людей. Сектора времени были разделены между группами: кто-то путешествовал только в европейские страны, кто-то брал на себя Азию или Африку. Хоукам требовался третий человек, отчаянный, смекалистый и подкованный во многих вещах, необходимых для выживания, и выбор Иви пал на Розена.       — О чем так громко спорите? — поинтересовался Лисс, когда кофе медленно возродил его из мертвых.       — Нас вызывал Диккенс, — ответил Йен.       — Новое задание? — оживился Розен.       — Викторианский Лондон, 1888 год, — Иви нахмурилась, отчего стала немного похожа на хищную птицу.       Фамилия мужа очень ей подходила, ведь женщина действительно походила на хищного ястреба. Прямые брови вразлет, крючковатый нос с горбинкой, огромные светло-карие глаза, которые иногда казались совсем желтыми. Иви была первой женщиной, которую допустили к исследованию Врат. Коротко стриженная блондинка, с довольно крепкой, коренастой фигурой, она отличалась выносливостью и чертовски въедливым характером.       — Год, когда орудовал Джек-Потрошитель? Мне нравится. Когда выдвигаемся? — довольно спросил Лисс.       — О сути задания ты узнать не хочешь? — поджав губы, спросил Йен. — Это непрофессионально, Алиссандр.       Если Иви относилась к Лиссу, как к своему младшему брату и всегда была с ним излишне мягка, то ее муж взял на себя роль «плохого полицейского» и частенько муштровал Розена. Многие на станции побаивались Хоука. Мощное телосложение мужчины и его колючий взгляд бледно-голубых глаз вызывали внутри странное чувство тревоги.       — Диккенс дает нам месяц на подготовку, — сказала Иви, бросив на мужа предостерегающий взгляд. — Наше задание: спасти последнюю жертву Джека-Потрошителя и раскрыть его личность, передав в руки лондонским властям.       Розен присвистнул от удивления. Это было интересно. Опасно, но интересно. Лисс не очень понимал, как поимка Потрошителя может повлиять на ход временной линии, но предполагал, что у Диккенса имелись свои мысли на этот счет.       — У тебя уже есть план? — спросил парень, переключив все свое внимание на главу их группы.       Йен кивнул и кратко посвятил его в карту действий во Вратах. План Хоука звучал довольно логично, но рискованно. То, что предлагал Йен для спасения последней убитой Потрошителем проститутки, казалось немного безрассудным, но не лишенным смысла.       — Что ж, — хлопнул в ладони Алиссандр, — значит, пора начинать готовиться. Я соберу для нас архивный материал.       — Иди, — кивнул Йен, — а мы с Иви пока займемся нашей легендой.       В цифровом архиве станции хранились материалы, оцифрованные из всех крупнейших архивов и библиотек мира: Библиотеки США, Франции, Германии, России, Китая, Канады, Ватиканского апостольского архива, Национального архива Франции, Национального архива США и других. Подготовка к любому прыжку в прошлое всегда начиналась с посещения главной библиотеки центра, и именно туда сейчас планировал отправиться Лисс.       В архив можно было попасть одновременно с двух уровней — второго и третьего. Помещение, отведенное под библиотеку, насчитывало под двести квадратных метров. Конечно, большинство материалов давно было оцифровано и доступ к ним осуществлялся со стационарных компьютеров, подключенных к защищенной сети, однако также здесь хранились и бумажные копии многих тысяч книг и учебных пособий.       Лисс скользнул через двери на втором уровне и первым делом наткнулся на старого друга.       — Господин Маэда, — он растянул губы в ухмылке, — расширяете свой кругозор в столь ранний час?       — Мистер Розен, — холодно кивнул Кира, не отрывая взгляда от пухлого тома, посвященного Первой Мировой войне, — разве полдень считается ранним часом?       Лисс пожал плечами и осмотрелся. Архивариуса нигде не было видно, ее стойка пустовала, поэтому Розен оперся бедром о край стола, за которым сидел самурай. Без Катарины ему ловить было нечего, поэтому приходилось ждать. Некоторое время тишину в большом зале, наполненным запахом бумаги и чернил, нарушал лишь шелест страниц.       — Тебе бы к Сергею зайти, — заметил Кира.       — Зачем?       Маэда в ответ красноречиво посмотрел на его бок, где красные пятнышки крови вновь проступили на белой рубашке. Лисс поймал его взгляд и отмахнулся.       — Сам перевяжу потом.       Не меняя равнодушного выражения лица, Кира вдруг резко наклонился вперед и надавил пальцами на рану. Издав сердитое и болезненное шипение, Лисс отскочил в сторону.       — У тебя разошлись швы, — спокойно отметил Маэда. — Зайди в Сергею или ко мне, если не хочешь контактировать с медперсоналом станции.       — Заживет и так. Не в первый раз, — огрызнулся Розен, пытаясь отдышаться. Резкая вспышка боли выбила весь воздух из его легких.       — Иногда меня поражает твое равнодушие к собственному телу. Так не терпится умереть? — Маэда вновь взял книгу в руки и взглянул на Лисса поверх страниц.       — Что есть жизнь, Кира? Бессмысленная череда мгновений, — Розен пожал плечами и, заметив возвращение Катарины, произнес: — Но сейчас у меня нет времени философствовать, поболтаем позже.       Прежде чем отправиться в архив, Лисс обсудил с Хоуками основные направления, по которым следует собирать материалы. Подробные карты Лондона, ночлежки и гостиницы, о которых есть какие-либо свидетельства в архивах, все о Лондонских университетах, о быте города и, конечно же, о деле Потрошителя.       Исследователи Врат не отдыхали никогда. Они постоянно учились, совершенствуя языки и свою физическую подготовку. Самые первые прыжки в прошлое были шагом в неизвестность, и многие исследовательские группы просто не вернулись из Врат. Через годы работа с временным разломом стала более продуманной, Центр научился программировать год, месяц, а также место назначения. Путешествия в прошлое стали регулярными и обзавелись конкретной целью.       Эйнштейн оказался близок в своей теории относительности. Розен мало понимал нюансы открытий, которые совершал Центр, изучая место, где десятки лет назад образовался временной разлом, но точно знал, что червоточины (или туннели) в пространстве-времени существуют. Проходы между двумя точками прошлого и настоящего научились выискивать в пространстве и программировать. Как именно? Лисс не вникал и не хотел знать подробности. Физика не его стихия.       Подойдя к стойке архивариуса, Лисс обворожительно улыбнулся одной из самых строгих женщин в их маленьком подземном мире.       — Милая леди, как ваши дела?       Катарина работала с архивами Центра больше пятнадцати лет, и ее фанатичная любовь к истории сказывалась на работе. Порядок в библиотечных архивах станции царил образцовый. Каждая эпоха, каждое столетие, каждая страна были любовно рассортированы и отмечены цветами.       — Неплохо, Алиссандр, — кивнула Катарина, чуть нахмурившись. — Куда направляетесь на этот раз?       — Лондон, 1888 год. Поможешь?       Женщина кивнула, достала лист бумаги и начала что-то быстро писать. Катарина помнила все коды доступа к различным секциям, а для книжных экземпляров у нее имелась система цветов и букв, которую постоянные посетители архива тоже неплохо изучили. История Британия находилась под литерой «В», цвет синий.       — Здесь история за 1880–1888 год, — произнесла Катарина, протягивая свои записи Лиссу. — Отдельно обрати внимание на язык. Ваш акцент выдаст в вас иностранцев. Если ваша легенда не о торговцах из соседних стран, то произношение стоит потренировать.       — Хорошо, — посерьезнев, Розен кивнул. — Добавь, пожалуйста, материалы по Потрошителю. Что знали тогда, и что мы знаем об этом деле сейчас, — Лисс протянул лист обратно.       Ненадолго задумавшись, Катарина указала код доступа к истории криминалистики Британии, а также к архиву нераскрытых уголовных дел.       — Спасибо, Кейти, — Лисс улыбнулся, отвесил поклон и, насвистывая, отправился к свободному столу с компьютером. Ему предстояло провести здесь парочку увлекательных часов, отбирая полезную информацию.       Еще долгое время Розен ощущал на себе теплый взгляд карих глаз Катарины. Иногда она чем-то напоминала ему маму. Мария умерла, когда Лиссу исполнилось всего пять лет. Он смутно помнил ее, но ласковый взгляд карих глаз отпечатался в памяти парня на всю жизнь. Он бережно хранил хрупкие воспоминания о маме, находя в них утешение, ведь детство Лисса после ее смерти не было безоблачным.

***

      На следующий день Розен вместе с Иви отправились на тренировку по боевым искусствам. Официально исследователи Врат относились к сотрудникам станции, им предоставлялись лучшие условия для подготовки к прыжкам в прошлое, но группа Хоука редко пользовалась этими возможностями. Центр насчитывал пять подземных уровней. На самом глубоком находились Врата, на четвертом жили все те, кто провалился в наше время из прошлого, остальные уровни были обустроены под жилые помещения для сотрудников Центра, исследовательские лаборатории и залы подготовки.       Алиссандру не нравились стерильные стены верхних ярусов. Слишком белые, слишком безликие, слишком циничные. Игры с временем, которыми управляли из кабинетов главного корпуса, иногда вызывали мурашки по его позвоночнику. Будь Розен более благоразумен, он не согласился бы на эту работу, но Центр притягивал к себе тех, для кого жажда познания неизведанного стояла выше жизни. Это точно подходило Йену и Иви. На счет самого себя Лисс иногда сомневался. Его причины лежали чуть глубже, но не отменяли искренней любви к путешествиям.       И Лисс, и чета Хоук жили среди выходцев из прошлого. Самые первые эксперименты с червоточинами иногда заканчивались разного рода неожиданностями. Врата буквально «выплевывали» из себя предметы обихода, животных и даже людей. За тридцать лет, что длилось изучение временных проломов, на станцию попали более десятка человек из разных эпох и народов — Царская Россия, жаркий Техас XIX века, Япония XVI века, Скандинавия времен набегов викингов, Париж разгара Великой Французской революции и др.       Лисс чувствовал необъяснимое единение с этими людьми. Каждый из них прошел сложнейший путь адаптации. В своем времени эти люди познали суровую жестокость, которую воспринимали нормой, что таковой и являлось для их эпохи. В будущем им тоже пришлось не просто, хоть и совершенно по-другому. У выходцев из прошлого Розен очень многое почерпнул. Не только знания о прошлом от очевидцев, но множество полезных навыков, которые не раз пригождались ему во Вратах. Например, суровая валькирия Рана учила его драться так, как не учил ни один из тренеров Центра или его наставников в юности.       Рана попала на станцию десять лет назад и была родом из Норвегии XI века. Израненная дева щита, ходившая в набеги под предводительством норвежского конунга Харальда Сурового, провалилась во Врата прямиком из битвы за трон Англии сентября 1066 года. В прошлой жизни ее звали Рагнбьёрг, но для современного звучания это имя казалось довольно сложным, и девушка сократила его, назвавшись Раной.       — Привет, валькирия, — с порога улыбнулся Алиссандр, когда они с Иви вошли в спортивный зал, где их ждала Рана.       Здесь пахло железом, кожей, потом и солью. Деревянные полы тихонько скрипели под их ногами. Дева щита усмехнулась, подбросила в руке нож, а потом метнула его, попав в захлопнувшуюся за Лиссом и Иви дверь. Напарники переглянулись, и Хоук взялась за рукоять ножа. Она вытащила клинок и направилась к Ране, первой ступая на маты и начиная тренировку. Дрались всегда на настоящем оружии. Валькирия не признавала учебные ножи, мечи и топоры по время тренировок с исследователями Врат.       Наблюдать за двумя воительницами было сплошным удовольствием. Рана и Иви казались разлученными в детстве сестрами, настолько внешне они походили друг на друга. Пропасть в десять столетий между ними не помешала рожденным в разные времена и на разных континентах девушкам стать близкими подругами.       Пока Иви увлеченно нападала на валькирию, Лисс проверил повязку на боку. Ранение начинало его беспокоить. До прыжка в Лондон оставалось всего три недели, если Иви узнает, что он еще не оправился после стычки с ацтеками, то одной только головомойкой Лисс не отделается. Возможно, ему все-таки следует заглянуть в вотчину Сергея.       — Розен! Тащи свою задницу сюда, — грубо позвала его Рана.       Когда широко улыбающийся Лисс приблизился к валькирии, та бросила ему в руки нож и тут же кинулась в атаку. Розен чудом увернулся, удобнее перехватил оружие, и их смертоносный танец начался. Некоторое время они кружили, делая пробные выпады в надежде пробить защиту и прощупывали слабые места друг друга. Использовав обратный захват ножа, Рана присела и нанесла удар снизу, целя в бедренную артерию. Лисс парировал удар и резко отскочил в сторону. Валькирия изогнула губы в жестокой ухмылке и разразилась серией быстрых ударов, которые парень с трудом парировал.       Он до сих пор не нападал.       Розен принял выжидающую тактику, рассчитанную на одну единственную смертоносную атаку, но Рана быстро его раскусила и стала провоцировать комбинацией разных техник. Удар в горло, пах, бок, бедро, опять горло, комбинации режущих и колющих ударов. Лисс несколько раз чудом увернулся, оставляя несколько капель своей крови на ноже валькирии, но держал оборону.       Наконец, Рана ослабила свой натиск, и Розен бросился в атаку. Режущий круговой удар снаружи в область горла обратным хватом, но Рана ушла с траектории удара. Она присела и ткнула его ребром ладони в бок, который стягивала все никак не желающая заживать рана. Лисс задохнулся от боли и упал наземь, выронив нож. На этом тренировочный бой был окончен. Валькирия нагнулась над парнем и протянула ему руку, помогая встать.       — Неплохо, Розен, — тяжело дыша, прошептала Рана, — Но ты мертв. Я не скажу Иви, что ты не готов для прыжка во Врата, если ты пообещаешь мне сегодня же посетить врача.       Запыхавшийся и полуживой от напряжения, усталости и боли Лисс вяло кивнул головой в ответ и побрел к матам. К счастью, Иви не видела концовку их боя — она тихонько переговаривалась с присоединившимся к их тренировке Йеном, не глядя по сторонам.

***

      Единственное место, которое неизменно радовало Маэду, представляло собой маленькую каморку, пропитанную духом его родины. Прикрыв глаза, Кира сидел на циновке возле небольшого низкого пьедестала, на котором был устроен камидана его клана. Расставленные на алтаре фигурки божеств и таблички с именами предков Киры казались нечеткими из-за легкой дымки благовоний, тлевших в курильнице рядом. Маэда привычно обращался к духу своей матери, хоть и знал, что она его не услышит. Время на закате солнца всегда было посвящено традициям его дома, который прекратил свое существование вот уже четыре сотни лет. Закончив с медитацией, Кира обратился к мальчишке, что молча сидел подле него.       — Шинджи, расскажи, как прошел твой день.       — Да, господин, — юноша кивнул и принялся торопливо рассказывать о том, как проходила его адаптация.       «Господин», — мысленно усмехнулся Кира. Его отец, строгий даймё клана Маэда, чье влияние распространялось почти на весь восток Японии, никогда не относился к сыну так, как должен был относиться хороший отец. Союз с кланами Такэда и Уэсуги делал семью Киры очень сильной. Эпоха Муромати, жестокая и полная войн, диктовала свои правила. Кланы воинов-самураев, державшие под контролем множество провинций, верно служили сёгуну и получали от него множество преференций. Молодого Киру воспитывали, как и всех мальчишек из подобных семей — готовили к пути самурая, что должен служить отцу, роду и Императору. Глава дома относился к сыну с пренебрежением, Кира никогда не должен был зваться «господином», но катаклизм, который обрушился на него в шестнадцатилетнем возрасте и отправил сюда, все изменил.       — Ты уже знаешь, с чего началась наша история здесь? — поинтересовался Маэда, когда Шинджи закончил свой рассказ.       Мальчик покачал головой. Шинджи попал на станцию несколько недель назад. Мальчишка из низов ремесленничества провинции Кюсю был почти современником Киры. Он родился в 1601 году, а сквозь Врата прошел в день своего тринадцатилетия. Недосмотр группы исследователей Танаки привел мальчика сюда, и обратного пути для него уже не было. Кира взял над парнем своеобразную опеку, желая облегчить его адаптацию к новой жизни.       — Тогда слушай, — Шинджи еще предстояло выучить английский, на котором говорили все в Центре, но сейчас Маэда общался с ним на понятном для него японском. — Ты уже понимаешь, что такое временная линия? — мальчик торопливо кивнул, — Хорошо. Первое преломление временной линии произошло в двухтысячном году.       Шинджи внимательно слушал самурая, не перебивая и впитывая каждое его слово, ведь история была занимательной, пусть и не до конца понятной для мальчишки. Четыреста лет истории и прогресса еще долгое время будут казаться Шинджи чем-то нереальным.       Кира терпеливо рассказывал о месте, где произошел временной разрыв, в который провалился житель Маньчжурии 1674 года. Тот мужчина спустился с гор в ближайшую деревню и попал на глаза местным. Его крайне странная одежда и говор вызвали недоумение у местных жителей. Дезориентированный, он размахивал руками и кричал, считая, что оказался в преисподней. Мужчину скрутили, посадили под замок и вызвали полицию из города. На этом официальная история закончилась, ведь происхождение человека удалось скрыть. Через несколько месяцев червоточина во времени вновь дала о себе знать, все в тех же горах. Участок Закарпатья, где выявилась устойчивая аномалия, находился на стыке Румынии и Словакии. За спорную территорию, которая теперь имела международное значение, началась «война». Через тысячи часов споров и переговоров, консенсус был найден. И вот уже почти тридцать лет в стенах подземной научной станции, уходящей на глубину сотен километров, исследовали Время.       Закончив рассказ, Кира ответил на десяток вопросов Шинджи, рассказывая об упомянутых странах, о том, как была построена машина, что отправляла в прошлое, и о том, почему им всем нельзя вернуться обратно домой. Шинджи оказался смышленым мальчишкой, все новое он воспринимал скорее с любопытством, чем с ужасом, как это бывало среди взрослых, попавших во Врата.       Их тихую беседу прервал громкий стук в дверь, и в комнату зашел Алиссандр. Маэда вздернул в удивлении бровь, а потом махнул рукой, веля Шинджи уйти. Лисс молча дождался, когда за юнцом закроется дверь, а потом обратился к Кире в своей привычной насмешливой манере.       — Господин Маэда, я пришел по вашей настойчивой просьбе, — Лисс улыбался, но улыбка его вышла бледной и немного болезненной.       Кира сразу понял зачем Розен пожаловал. Самурай поднялся на ноги и неспешно проследовал в ванную комнату, за аптечкой.       — Не помню, чтобы я был настойчив, но радует, что разум еще не до конца покинул тебя, Розен, — произнес Кира, вернувшись. — Раздевайся.       Лисс размотал портупею с кобурой и шипя от боли, стянул с себя свитер. Его торс был туго перебинтован, на бинтах с левого бока проступали легкие розоватые пятна. Маэда цокнул языком, достал ножницы и аккуратно срезал бинты. Края раны были немного припухшими и воспаленными, швы действительно разошлись. Осторожно ощупывая края раны с торчащими нитками, Кира что-то прикидывал в уме.       — Твоя беспечность действительно поражает, — проговорил Маэда, достав из аптечки два шприца, ампулы, металлическую баночку с мазью, нитки, иголки, антисептик, бинты и одноразовые перчатки. Привычный набор, которым частенько пользовался Лисс, возвращаясь из Врат. Иногда его врачевал Сергей, иногда сам Кира.       — Кто сказал, что это беспечность? — пожал плечами Лисс, но благоразумно замолчал, поймав острый взгляд Киры.       Тщательно очистив рану, Маэда обработал ранение антисептиком, вколол обезболивающие и вновь зашил. После он аккуратно смазал шов заживляющей мазью и наложил повязку.       — Брюки, — сухо бросил Кира, и когда Лисс приспустил штаны, всадил в его зад два укола.       — Что за дрянь? Больно, — пожаловался Розен, натягивая брюки обратно и потирая место укола.       — Новый и более сильный антибиотик. Курс минимум пять дней. Приходи ко мне, к Сергею или же коли сам — без разницы, — ответил Кира. Он убрал использованные ватные диски, грязные бинты и шприцы, а потом протянул коробочку с лекарством Розену.       — Спасибо, — тихо поблагодарил Лисс, поморщившись.       Не глядя на дальнейшие сборы Розена, Кира направился к сёгибану, ведь каждый приход Алиссандра обычно заканчивался шахматной партией. Нельзя сказать, что Розен хороший игрок, но играть с ним всегда было интересно за счет непредсказуемости его действий. Иногда стратегия Лисса отличалась гениальностью, иногда граничила с величайшей глупостью.       Убранство своей маленькой обители Кира постарался обустроить в духе родного дома. Здесь не было высоких кроватей и тумб. Лишь циновки с подушками, футон для ночлега и низкие столики. Комнату освещали бумажные фонарики и свечи, а привычный запах благовоний каждый раз успокаивал его тоскующее по своему времени сердце.       — Иногда не понимаю, как ты уговорил Диккенса позволить подобное, — Лисс развел руками, показывая на обстановку комнаты Киры.       — Я умею договариваться с людьми, — пожал плечами Маэда.       Дождавшись, когда Розен устроится у сёгибана, самурай взял в руки пять пешек для игры, встряхнул их и бросил на поле. Две из трех легли лицевой стороной вверх, и это означало, что право первого хода будет отдано Алиссандру. Традиционный жребий соблюдался в каждой их шахматной партии. Расставив свои фигуры и осмотрев поле, Лисс выдвинул свою первую пешку вперед.       — Ты сменил оружие? — спросил Кира, заметив, что к портупее Розена прикреплена совсем другая кобура. Он также сделал свой ход, выбрав коня.       — Временно, — ответил Лисс, двигая очередную фигуру. — Это револьвер Webley British Bull Dog, крупнокалиберный, но компактный. Такие малышки были в ходу там, куда мы вскоре отправимся.       — Хочешь рассказать о новом задании? — поинтересовался Кира, в свою очередь выводя второго коня на поле.       Розен лишь покачал головой и перевел тему разговора. Он знал, что Маэда был ярым противником вмешательства в ход времени. Впрочем, как и многие из тех, кого насильно заключили в эту подземную тюрьму будущего. Лисс знал, что на родине Кира оставил мать, которой очень дорожил. Бобби оставил маленького сына, так и не узнав каким человеком тот вырос и какую судьбу прожил. Рану выхватили из боя, в котором она защищала сестру. Валькирия не знает выжила ли Хильда или пала в той битве. У каждого выходца из прошлого есть своя болезненная история, и Лисс хорошо понимал их чувства.       — Скажу лишь, что по плану мне придется сыграть роль женщины, — сказал Алиссандр, ухмыльнувшись.       Кира окинул его внимательным взглядом и тихонько рассмеялся:       — Из тебя вряд ли получится красотка.       — Ну спасибо, господин Маэда, — закатил глаза Лисс.       Одна из вещей, которая ему нравилась в его работе — это искусство перевоплощения. На станции работала истинная мастерица грима и маскировки. Благодаря чутким рукам и безграничному терпению Софи, Лисс научился превосходно перевоплощаться из мужчины в женщину, а также принимать облик стариков. Розен отличался худощавым телосложением и невысоким ростом, поэтому при должной подготовке мог сыграть человека абсолютно любой внешности.       Курьезный случай произошел при исследовании Врат, ведущих в Италию 1509 года. Алиссандру тогда пришлось сыграть роль юной дочери обедневшего дворянина. Именно в тот день по чистой случайности он познакомился с великим художником Рафаэлем Санти. Рыжеволосая Лукреция так захватила разум художника, что мужчина слезно умолял ее позировать для него. Однако, Лисс ускользнул, вежливо попрощавшись. Расстроенный отказом Санти пронес образ Лукреции через года и воплотил свое восприятие таинственной девушки в одной из своих мадонн. После того случая над Лиссом иногда подшучивали, но Софи гордилась своим учеником.       Дальнейшая партия в сёги продолжилась в молчании. Они играли чуть больше часа, прежде чем Розен сдался, поняв обреченность своей стратегии и потеряв большую часть фишек.       — Возьму реванш, когда вернусь из Врат, — заявил Лисс, когда на сёгибане вновь были расставлены фишки и первый ход новой партии определен.       — Иди, Розен, — кивнул Маэда. — Желаю вам вернуться живыми.