Контроль времени

      — Готовы? — в голосе Йена звучала сосредоточенность. — Тогда идем, — обронил он, когда Лисс и Иви молча кивнули на его вопрос.              Прыжок, запланированный на вечерние часы, перенесся на раннее утро. Пока Иви в очередной раз проверяла все возможные мелочи, Розен сонно зевал, наслаждаясь последними крупицами беспечности. Хороший плотный завтрак отменялся — проход через Врата сдавливал внутренности почище стиральной машины. Это было мнимое ощущение, но его вполне хватало, чтобы расстаться с содержимым желудка сразу после прохождения Врат. Лисс выпил единственную чашку кофе, с сожалением вздыхая о том, что в следующий раз сможет насладиться кофейными зернами в лучшем случае через полтора месяца.       По расчетам Диккенса червоточина во времени, которая соединяла с Лондоном 1888 года, должна вывести группу в ночной город, если выдвинуться между пятью и шестью часами утра. Врата всегда отправляли на открытую местность, что было на руку незваным гостям в прошлое. Минимизация рисков — первостепенная задача, поэтому время прыжка выбирали так, чтобы количество возможных наблюдателей появления группы прямо из воздуха оказалось сниженным до нуля.       На пятый уровень группа Хоука спускалась в молчании. Лисс не знал почему, но здесь всегда было холоднее, чем на других этажах станции. Стены коридоров, выкрашенные стальной краской, казалось излучали морозный холод. Монотонный гул низкочастотных вибраций практически постоянно ощущался поблизости Врат. Этот звук куда более низкий, чем может расслышать человеческое ухо, воспринимался через вибрацию костей у основания черепа. Сотрудники, регулярно приходящие к Вратам, давно привыкли к этому чувству, но Лисс каждый раз недовольно морщился, спускаясь вниз.              — Расчетное время прибытия — 20 сентября 1888 года, — не глядя на зашедшую в помещение группу, сообщил Диккенс.              Он программировал машину, настраивая ее на нужные частоты. Розен относился к Диккенсу с холодной настороженностью. Человек, названный в честь великого писателя, и в самом деле походил на своего знаменитого тезку.       По сообщением современников Ч. Диккенса, писатель обладал неким флером легкого сумасшествия. Он часто впадал в транс, видел своих героев и общался с ними, как с живыми. Работая над «Лавкой древностей», писатель не мог спокойно есть и спать, ведь, по его словам, маленькая Нелл постоянно вертелась под ногами, требовала к себе внимания, взывала к сочувствию и ревновала, когда автор отвлекался от нее на разговор с кем-то из посторонних. Ч.Диккенс не любил одиночество, предпочитая шумные компании и многолюдные улицы, так он держал призраков своих героев в узде, сбегая от них. Конечно, по всем признаками это была шизофрения, о которой не принято упоминать, говоря о великом писателе.       Чарльз Диккенс из XXI века тоже обладал определенным безумием. Одержимостью. Он был фанатично влюблен в саму концепцию великого Времени. Одержим идеей создавать «новые миры», меняя правила этих самых миров в прошлом. Эффект бабочки не пугал его, а мелкие игры с временной линией были лишь разминкой перед чем-то более значимым, что понимали все. Именно поэтому Розен с опаской относился к Диккенсу. Он презирал любых фанатиков, а фанатиков, имевших в руках большую силу, справедливо боялся. Но все же Лисс был здесь, участвовал в экспериментах Диккенса, стоял у Врат, что отправляли в прошлое, и чувствовал привычное возбуждение перед прыжком в другое столетие.              — Убийство Мэри Джейн Келли произойдет 9 ноября, — произнес Диккенс, разворачиваясь к группе. — У вас будет время осмотреться и разработать план.              Его короткие жесткие усы топорщились в разные стороны и делали мужчину похожим на моржа. Чарльз в целом походил на это животное за счет своей округлости, короткой шеи и выступающий клыков на верхней челюсти.              — Сделаем все, что будет в наших силах, — откликнулся Йен. — Коммуникаторы настроены на Врата?              — Да, при запуске программы Врата активируются и вернут вас домой.              Хоук поджал губы, невольно бросая взгляд на механизм Врат. Называть их машиной времени не хотелось, было в этом что-то, резавшее слух, но, по сути, они ей и являлись. Корпус машины, выполненный из сплава нескольких металлов, пульсировал бледно-голубым светом за счет тонкого покрытия из кристаллического стекла. Внутри Врат находилась округлая капсула, вмещающая трех взрослых человек. При активации темно-синий свет внутри наливался багрянцем, который вскоре переходил в слепящее белоснежное свечение. Машина начинала вращаться, гул нарастать, кости черепа сдавливало, а желудок совершал сальто при каждом обороте. На пике своей скорости внутри Врат образовывался портал, который буквально затягивал в себя путешественников во времени, и через несколько мучительных минут оставлял их на просторах запрограммированного ранее года, страны и города.       Обратное путешествие проходило столь же неприятно. Многофункциональный коммуникатор, выполняющий роль записывающего устройства и архива данных, имел связь с Вратами. При запуске устройства портал, создаваемый машиной времени, появлялся в той же точке, в которой он открывался впервые.              — Каков ваш план? Торговцы? — поинтересовался Диккенс, когда группа встала перед Вратами, готовыми к отправке путешественников в Лондон.              — Не-а, студенты, — фыркнул Лисс.              Диккенс со скептицизмом оглядел мощную фигуру Хоука, который последний год ходил с густой бородой и совсем не походил на мальчишку-студента, но промолчал.              — Не скалься, Розен, — одернул Йен и ответил Диккенсу: — Для начала мы планируем прогуляться по лондонским университетам и колледжам. Там регулярно проводятся семинары и открытые слушания. Будем действовать по ситуации — студенты, преподаватели, просто слушатели лекций, нам есть кем представиться.              Троица была одета по моде викторианской эпохи. После 1875 года в Англии установился классический мужской костюм-тройка. В мужской моде царствовали цвета темных оттенков, клетка и полоска. Яркие акценты в одежде дозволялись в виде шейных платков, галстуков или рисунка на жилете. Учитывая, неудобство ансамбля дам викторианской эпохи, Иви тоже приняла образ мужчины. Впрочем, миссис Хоук практически в каждом их путешествии через Врата одевалась в мужские ансамбли. Так было проще. Мужчинам зачастую позволялось больше, а вопросов к ним имели меньше. Коротко стриженная Иви утягивала и без того небольшую грудь и легко походила на смазливого парня лет двадцати пяти.       Во время подготовки к прыжку Иви, которая всегда брала на себя часть, связанную с внешним видом, подобрала для них скромные, но добротные костюмы, которые позволят не выделяться на улицах Лондона. Темно-серые в полоску для Йена и Лисса, для себя темно-коричневый в крупную клетку. Из прочих вещей Иви уложила в сумки теплые пальто и по комплекту одежды работяг с фабрик. Остальное было решено купить на месте — любую группу исследователей снабжали деньгами той эпохи, в которую они ныряли. Виват историческим архивам и фальшивомонетчикам! На Центр работала мастерская, которая изготавливала деньги различных эпох и государств. Конечно, случались и осечки, но с Англией XIX века проблем быть не должно. Накануне утром Йен забрал свой заказ на фунты, ходившее в то время, поэтому выдвигались в Лондон без лишних переживаний.              — Главное, выполните задание. Остальное уже условности, — кивнул Диккенс и жестом пригласил группу войти внутрь Врат.              Лисс закатил глаза, не понимая зачем Йен отчитывается перед Диккенсом, подхватил саквояж с вещами и направился к адскому механизму, что вскоре заставит его выблевать свои внутренности на грязные улицы Лондона.       С тихим щелчком дверь отъехала в сторону, и группа Хоука вошла внутрь. Замелькали огни, ослепляя даже под закрытыми веками, Врата загудели и через несколько неприятных мгновений троица оказалась на улице ночного Лондона. Иви, на миг потеряв равновесие, схватилась за мужа. Розен сплюнул едкую горькую желчь мощеную дорогу и поморщился. Середина осени выдалась холодной, и сырость пробирала до костей. Достав из багажа пальто и накинув их на плечи, группа не спеша вышла из безлюдного переулка, куда их закинули Врата.       Первое, что им предстояло сделать — найти ночлег.       Не торопясь, они двигались по обочине мало оживленной улицы. По пути встретились всего несколько прохожих, которые не обратили на них никакого внимания, как и проехавшие мимо кэбы. У Хоука при себе была карта города, с которой он сверялся, и спустя некоторое время группа определилась со своим местоположением — пригород Лондона, приток реки Челси. Они прошли пять темных улиц, но приличной гостиницы, в которой не страшно было бы остановиться, так и не нашлось. Туман настолько сгустился, что различить вытянутую вперед руку не всегда удавалось. Клубы желтого вонючего дыма окутали улицы.              —Жуткая вонь тут, — тихо пожаловался Лисс, у которого с непривычки заслезились глаза.              — А чего ты ожидал? Тысячи лошадей ежедневно оставляют тонны навоза на мостовых, которые плохо убирают. Плохо оснащенная канализация, нечистоты, сажа от печей и загрязненный дым из сотен труб заводов. Туманы здесь ядовиты, из-за них в день умирает до нескольких сотен человек. В основном нищие и бродяги, которым приходится ночевать на улицах. Прикрой рот платком и дыши через него, — также тихо ответил Йен, пряча нос и рот за шейным темно-зеленым платком. — Иви, тебя это тоже касается, — добавил он.              Через полчаса ходьбы по сырым от холода и тумана улицам, они наконец-то добрели до железнодорожного вокзала Виктории, где сняли комнату в привокзальной гостинице.              —Ох, вы должно быть устали с дороги, джентльмены, — с сочувствующий улыбкой проговорила тучная леди, провожая их на второй этаж по высокой темной лестнице, — Я распорядилась подать наверх горячей воды, отдыхайте. Встретимся за завтраком. Дерните за шнурок колокольчика, если вам что-то понадобится.              Иви сказала ей, что они школьные учителя из Колчестра, которые прибыли для посещения открытых семинаров в Лондонском университете, но их транспорт сильно задержался, и в городе они оказались уже ночью. Иви прекрасно умела находить общий язык с подобными дамами. Она выглядела приятным юношей, сразу же вызывая симпатию и располагая к себе.       Комнату им выделили довольно большую, но скудно обставленную — три захудалые кровати, комод и несколько стульев. За комодом стоял большой таз и кувшин для умывания. Газовый рожок освещал помещение еле-еле. Уставшие после длительной прогулки по промозглому Лондону, парни рухнули на кровати и тут же заснули, а Иви еще некоторое время сидела за картами и читала свежую газету, взятую у любезной хозяйки гостиницы.       Утром во время завтрака все еще немного сонный Лисс и чета Хоук принялись за обсуждение планов. Пока Йен в полголоса проговаривал основные места, которые стоило посетить, Розен пил горьковатый чай, вдыхая его тонкий, слегка цитрусовый аромат. Попав в новое для себя место и столетие, Лисс предпочитал уделять внимание мелочам и запоминать их. Сейчас он сравнивал вкус чая в недорогой гостинице Лондона XIX века и тот, что в детстве ему заваривал отец. Оба напитка отдавали горечью, но горечь лондонская была все же предпочтительнее, ведь не таила в себе горечи эмоций, лишь горечь вкуса.       Запахи дерева, гари от печи, жареного мяса и чего-то кислого быстро заполонили помещение, но были предпочтительнее загрязненного воздуха Лондона. Завтрак, поданный им, оказался простым и сытным — яичница, тушеная фасоль, колбаски и тосты с жареными помидорами. Съедобно и вполне не дурно пахло. Наблюдая за другими постояльцами гостиницы, занявшими два стола неподалеку от них, Лисс краем уха слушал Йена и неторопливо жевал колбаски.       Утреннее обсуждение планов — привычная рутина, без которой не обходилось и дня. Рассмотрев карту Лондона и пообщавшись с радушной хозяйкой гостиницы, решили остановиться в западной части города, к востоку от Гросвенор-сквер и чуть восточнее фешенебельного Гайд-парка. По плану Йен отправится туда на поиск подходящей для них квартиры и договорится об аренде на два месяца. В этом районе проживала довольно зажиточная прослойка населения и останавливались многие студиозы и ученые, приезжавшие на симпозиумы и открытые лекции. Уровень преступности в этом районе был ниже, чем в других частях столицы. Викторианский Лондон — город жуткой нищеты и кричащего богатства одновременно, преступность в эти годы зашкаливала. Жить в районе с меньшей вероятностью получить нож в подреберье, казалось наиболее разумным вариантом.       В руки Иви отдали задачу по изучению студенческого городка. Она должна добраться до Лондонского университета и выявить какие там проходят открытые семинары, кому открыт доступ в библиотеки и на практики. Научное просвещение и развитая сеть колледжей Лондона с регулярными научными семинарами могла помочь им в поиске Потрошителя.       О тайне личности Джека Потрошителя, убивавшего проституток в 1888 году в Уайтчепелле, существовало множество теорий. От вполне конкретных имен — Фрэнсис Тамблти, Аарон Косминский, — до предположений, что Джек работал врачом. Диккенс, например, был уверен, что Потрошитель не фабричный рабочий из низов Лондона или простой мясник, а представитель среднего или высшего класса. Изучая дело Джека, ребята находили и совсем бредовые предположения о причастности к убийствам, например, Ван Гога, но всерьез их не рассматривали.       В свете всех изученных данных Йен посчитал, что им стоило посетить врачебные семинары и симпозиумы и запомнить лица и имена тех, кто примелькается там. Не было ясности как пройдет их задание, возможно, им не удастся схватить Потрошителя, но удастся увидеть его лицо. Вот тут могла пригодиться предварительная проработка всех возможных вариантов и версий развития событий.              — Какое задание будет поручено мне? — поинтересовался Розен.              — Тамблти. Пройдись по району, где он живет. Поспрашивай, пособирай сплетни, — сказал Йен, постукивая кончиками пальцев по пустой чашке из-под чая. Проследить за основными подозреваемым в деле Потрошителя было первостепенной задачей.              — И зайди на Биллингсгетский рынок, я хочу угрей на ужин, — улыбнувшись, добавила Иви.              — Вы издеваетесь? Тамблти жил где-то, неизвестно где в Уайтчепеле, а рыбный рынок от него в полутора часах ходьбы, — возмутился Лисс.              — Ты же любишь гулять по новым местам, — уголки губ Йена дрогнули в едва заметной усмешке — Только переоденься, для ознакомительной прогулки по трущобам, ты слишком дорого одет.              Лисс скривился, с грохотом отодвинул стул, проехавшись ножками по полу, и ушел наверх. Из здания гостиницы он выскользнул незаметно, стараясь не попасться на глаза владелице и постояльцам. Одетый в брюки из грубой шерсти, хлопковую рубашку и поношенный пиджак на теплом подкладе, Лисс походил на простого рабочего с одной из многочисленных фабрик быстро развивающегося промышленного Лондона.       Двигаясь по улицам города, Розен старался не выделяться из толпы, но искоса и с любопытством поглядывал по сторонам. Узкие улочки и лабиринт аллей, туманные пейзажи и дымящиеся фабричные трубы — вот он колорит викторианской эпохи. На улицах кипела привычная городская суета — горничные спешили по делам своих хозяев, чумазые рабочие шли на фабрики и в доки, дети копошились среди мусора или же предлагали прохожим почистить ботинки за полпенса. То тут, то там стояли лоточники — бесчисленное множество продавцов предлагали еду и напитки. Везде торговали горячим, дымящимся печеным картофелем и имбирным пивом, патокой и ирисом с миндалем, леденцами на палочке и мятными конфетами, горячими мясными пирогами и кружками молока.       Чем дальше от приличных улиц в сторону трущоб, тем грязнее и беднее становились их обитатели. Передвигаясь по этим улочкам, Розен старался быть осторожным, памятуя, что трущобы кишели не только клопами, но и являлись рассадником преступности.       Уайтчепел нередко называли районом дешевых проституток. Дороги района оказались на удивление широкими и сплошь забитыми фургонами и разными повозками, но это только главные улицы. За этим фасадом скрывались самые запущенные трущобы Лондона: узкие переулки, маленькие дворики, закоулки и кривые, опасные улицы, не видевшие солнечного света. Стены домов крошились и были покрыты черной копотью, разбухшие от сырости двери нижних этажей тихо поскрипывали, качаясь на ржавых петлях. На грязной истоптанной земле двориков ничего не росло. Район буквально был переполнен людьми, которые теснились на захламленных лестницах и в разваливающихся хибарах. Грязь и глина чавкали под ногами.       Повсюду сновали оборванные, грязные люди. Они спали на ступеньках лестниц, на кучах мусора и в комнатах, двери которых просели и давно уже не закрывались. Вонь нечистот и дешевого джина продирала носоглотку, ужасно пахло сыростью и мочой — многие справляли нужду прямо на улицах, не стыдясь ничего. Гниющие останки животных, которые не убирались с улиц, довершали картину тлена и безысходности трущоб.       Брезгливо обходя лужи испражнений, Лисс бродил по району, прислушиваясь к разговорам окружающих. Ничего толкового в них не было — пьяные стенания, жалобы на жизнь, ругань и переговоры проституток c редкими клиентами в столь ранний час. Розена интересовал исключительно Тамблти, но стучать в каждые двери Уайтчепела было бы несусветной глупостью.       Подняв со дна памяти все, что он знал о своей цели, Лисс направился к группе женщин, которые расположились у одной из ветхих лестниц, источавших вонь гнили, джина и плесени.              — Мисс, — обратился он к девушке, что неотрывно следила за ним с момента появления Розена на улице.              — Миссис! — поправила его та, на что Лисс криво ухмыльнулся уголком рта.              Повальная нищета вынуждала работать всех, от мала до велика. Но, так как викторианцы считали женщин неполноценными людьми, то мест, где они могли заработать деньги, было не так уж и много. Оказаться в работном доме, где тяжелые условия труда едва ли отличались от рабских, мало кому казалось отличной перспективой. Поэтому многие женщины выбирали альтернативный путь — проституцию. Улица принимала всех — незамужних и мужних, юных и в летах.              — Миссис, — все еще усмехаясь, согласно кивнул Розен, — я ищу дом Фрэнсиса Тамблти. Слыхали про такого?              Одна из женщин громко фыркнула и, уперев руки в бока, спросила:              — Зачем тебе старый шарлатан? — аромат дешевого алкоголя, что источала «гетера любви» сбивал с ног.              Гуляя по Уайтчепелу, Лисс понял, что соблюдения этикета тут ждать не стоит. Викторианская мораль была строга, но в то же время противоречива и лицемерна. Этикету уделялось огромное внимание среди всех слоев населения. Даже лакеи старались перенимать повадки и речи своих господ, что получалось у них из рук вон плохо. Но к трущобам все это явно не относилось.       Лисс поправил воротник своеей рабочей куртки и грубо ответил женщине:              — Помолчи, я не с тобой говорю! — не обращая внимание на недовольное шипение, раздавшееся в ответ, он продолжил: — Миссис, так где живет Тамблти?              Но молчавшая доселе третья проститутка не дала ей ответить. Совсем еще юная девчонка вышла вперед, подхватила Розена под локоть и, жеманно хихикая, повела к покосившейся хибаре, что выглядела как после пожара.              — Мистер, зачем вам дом этого хрыча? К его жене хотите, да? Так я буду лучше! И дешевле. Всего пол шиллинга, — улыбаясь щербатым ртом, она крепко сжимала руку Розена.              Сквозь толстую ткань куртки Лисс чувствовал, как ее руки дрожали от холода. Одетая в потрепанное платье из грубого темного полотна с серой засаленой шалью на плечах, девушка тряслась как лист на ветру. На ее бледных щеках горел лихорадочный румянец то ли от пронизывающего осеннего холода, то ли от болезни. Розен накрыл ладонью ее тонкие пальцы и отцепил их от своей руки.              — Жена его мне без надобности. Я дам тебе два пенса, если покажешь дом Тамблти.              Глаза девчонки сузились, а губы подернулись в алчной улыбке.              — Тогда… Сестра брюхатая что ль?              Тамблти оказывал услуги подпольных абортов, в трущобах его знали многие. Он часто менял жилье, спасаясь от тех, чьи жены, сестры и дочери пострадали от рук неумелого лекаря.              — Не твое дело, — отрезал Лисс. — Веди давай.              Девчонка пожала плечами и, поманив за собой, повела Розена прочь от своих товарок. Тамблти жил на самой окраине Уайтчепела. Нежилой первый этаж явно не так давно был подтоплен из-за обильных дождей, а вот в окнах второго этажа мелькал огонек свечи. Лисс внимательно осмотрел улицу и все близлежащие дома, прикидывая в уме дальнейшие планы и запоминая дорогу.              — Не стоит к нему обращаться, — тихо произнесла девушка, когда они остановились возле дома Френсиса. — Тамблти помогает скинуть дитё, это верно. Вот только не у всех есть шансы потом подняться с кровати. Тетушка Маргарет так и не оправилась, схоронили две недели назад как.              Лисс уловил легкие нотки грусти в ее голосе. Смерть в трущобах являлась обыденным явлением. В домах без вентиляции и света, в условиях полной антисанитарии сложно сохранить здоровье. Бичом викторианской Англии давно уже стал рахит. Огромное количество младенцев рождалось с этой болезнью. Когда кости затвердевали в раннем возрасте и прекращали расти, то дети страдали от дикой боли. Им давали в качестве обезболивающего опиум и спиртное, от чего они рано умирали. Эпидемии туберкулеза и тифа выкашивали людей. Само слово «болезнь» вызывало в обществе непонимание и страх. Даже легкая форма простуды ассоциировалась с заразным смертельным заболеванием.       Смертность от подпольных абортов тоже была высокой. Женщина должна бесконечно рожать, не отказывать мужу ни в чем, и неважно, что кормить голодные рты было нечем. Многие шли под нож к лекарям, подобным Френсису Тамблти, и многие погибали от кровопотери или занесенной инфекции.       Жителей трущоб хоронили в общих могилах. Узнав о смерти, вызывали гробовщика, который сбрасывал тело в одну из ям на городском кладбище. Вонь возле таких захоронений стояла жуткая. Конечно, так хоронили лишь выходцев из низших сословий, у которых не было защиты. Розен не любил викторианский период истории Англии как раз за лицемерие и жесткое разделение на «людей» и «чернь», прикрываясь при этом мнимой моралью.       Лисс молча дал девушке обещанные два пенса и жестом руки отослал ее прочь. Стоя посреди улицы, Алиссандр размышлял об увиденном в трущобах. За годы прыжков в прошлое, он многое повидал и думал, что давно уже очерствел душой, но несчастные грязные девушки, отдающие себя за копейки ради выживания, вызвали в нем укол жалости. Мрачные отголоски воспоминаний закрутились в его голове, но Лисс привычно затолкал их поглубже в сознание. Он редко позволял себе рефлексировать о прошлом.       Решив, что миссию по поиску Тамблти он выполнил, Лисс поспешил покинуть Уайтчепел. Становилось холоднее, поднявшийся ветер все сильнее разносил трупную вонь, царившую в трущобах. Прикрывая нос шарфом, Лисс мысленно вспоминал выученную наизусть карту районов. До доков Розен добрался за полтора часа, тут же окунувшись с головой в совсем другую, но не менее тошнотворную атмосферу.       Доки представляли собой вырытый в районе Уоппинга бассейн, заполненный речной водой. По этому рукотворному пруду ходили мелкие рыбацкие суденышки, добывая рыбу, которой торговали на рынке неподалеку. Лондон окружал эти доки со всех сторон. Узкие грязные улочки подходили прямо к причалам, где стояли пароходы и парусники. Возле берега витала жуткая вонь, вызывающая тошноту — отлив, обнажил участки речного дна, которые источали запах гнили и тухлой рыбы. Юные бродяжки рылись в замерзающем иле, большинство из них были босы и скудно одеты. Они выискивали куски железа, угля и любые вещи, которые могли продать за несколько пенсов. По середине реки на лодке плавали мусорщики — они выискивали упавшие в воду ценности, а также вылавливали трупы и обдирали их до нитки.       Насмотревшись на доки с их колоритом в виде пьяных матросов и работяг, Лисс прошел еще полквартала и вышел на Биллингсгетский рынок. В Лондоне только этот рынок имел монополию на оптовую торговлю рыбой, а значит весь город скупал тут морепродукты. Вонь и гвалт на рынке стояли просто невероятные. У Розена на миг заложило уши. Сотни уличных торговцев, ливрейные слуги из хороших домов, обычные домохозяйки из нижнего класса, поставщики рыбы в магазины и кафе, а также перекупщики — все сражались друг с другом за сегодняшний дневной улов.       Грубый кокни с невероятными матерными оборотами доносился со всех сторон. Лисс даже заслушался — настолько эти рифмованные речи забавно звучали. Розен искренне любил языки и никогда не упускал возможности узнать что-то новое, даже если это цветистые ругательства конца XIX века. Поэтому, чтобы пополнить багаж речевых оборотов и при этом не выделяться из толпы, Лисс встрял в торг с тучной и беззубой рыбачкой, которая торговала свежими угрями. От окружающих он почерпнул столько новых забористых выражений, что довольно похихикивал.       Решив, что уже посмотрел все, что хотел, Лисс купил угрей, которых просила Иви, и двинулся в обратный путь, предвкушая забавный вечер. Йен хоть и был бывшим военным, но слыл жутким снобом с точки зрения языков, а значит Розен знатно повеселится, доставая его новыми словечками.       К гостинице он успел вовремя — Йен назначил время встречи 19:00, и Лисс пришел без задержек. Невероятно уставший, замерзший, но довольный тем, что выбрался из трущобной вони и выполнил поручение. Чета Хоук уже ждала его. Окинув быстрым взглядом Лисса на предмет травм и самочувствия, Йен приказал быстро переодеться в подобающий костюм и скомандовал отход. Иви в это время арендовала для них кэб, в котором группа с комфортом добралась до снятого Йеном жилья.       Архитектура района, где Хоук арендовал квартиру поражала воображение. Довольно богатая, хоть и представленная в основном не особняками, а секциями многоквартирных зданий. Чудовищно длинные каменные и кирпичные фасады занимали целые городские кварталы и разделялись на отдельные «дома», принадлежащие состоятельным семействам.       Как только они поднялись в квартиру, и за спиной Лисса защелкнулся дверной замок, он удалился в ванную комнату, где кое-как смысл с себя вонь и грязь Уайтчепела. Иви отправилась готовить угрей, а Йен разложил их скромные пожитки. Вскоре в доме уютно запахло вкусной едой и бергамотом. Уставшие после долгого дня, исследователи времени расселись за обеденным столом на маленькой кухоньке.              — Как ваши успехи? — жуя кусок жареной рыбы, спросил Лисс.              К ужину Иви приготовила угрей с картофелем, а также поставила на стол мясные пироги, купленные у хозяйки их гостиницы, и горячий чай.              — Университетский городок прекрасен, — мечтательно протянула Иви, отпивая из дымящейся чашки ароматный напиток. — У Лондонского университета несколько десятков разных филиалов и практически все находятся в районе Блумсбэри. Там очень красиво и довольно чисто. Здания королевского колледжа и колледжа искусств очень выделяются на фоне других. И медицинская школа тоже. Кстати, — Иви обернулась к мужу, — через четыре дня на базе университета будут проходить открытые дебаты между Дарвинистами и их противниками. Судя по программе, ожидается большой ажиотаж. Сходим?              Йен задумчиво пожевал губу, а потом ответил раскрасневшейся Иви:              — Думаешь, Потрошитель, если он имеет статус врача и выходит из высшего класса, как считает Диккенс, заглянет туда?              — Я не знаю, но в ближайшее время в программе открытых семинаров нет ничего интересного и подходящего, — пожала плечами Иви.              Хоук усмехнулся, окинув теплым взглядом свою жену, и обратился к Розену.              — У тебя что, Лисс?              — Нищета, грязь и смрад. Чем дальше от благополучных районов, тем мрачнее. Викторианский Лондон слишком романтизирован в литературе. Доки и Биллингсгетский рынок — это нечто. Бродяги, мусорщики, пьяные матросы, портовые шлюхи. На рынке бойня за каждую рыбешку. Я столько новых выражений подцепил. Заценишь? — сверкая глазами, спросил Лисс.              — Даже не думай, Розен! — нахмурился Йен, но Иви прыснула от смеха и перебила мужа: — Жги, Алиссандр!              Йен застонал, а Лисс ухмыльнулся и стал рассказывать о своем торге с рыбачкой за угри.              — А потом она в порыве энтузиазма сказала что-то вроде того, что эти угри больше и свежее вялого члена ее мужа. И все это на рифмованном кокни, — фыркнул Лисс, — На этом я прекратил торг, согласившись с ее аргументами и купив этих угрей.              Йен страдальчески поморщился, а Иви рассмеялась, подцепив вилкой жаренную спинку рыбки.              — Ну а что с Тамблти? — спросил чуть погодя Хоук.              — Уайтчепел ужасен, — посерьезнев, ответил Лисс. — Позже сами все увидите. Я узнал, где находится его дом и запомнил маршрут. В трущобах Тамблти не пользуется уважением.              И Йен, и Иви хорошо знали биографию Тамблти, поэтому дальнейших расспросов не последовало, и ужин завершился в молчании.       За окном моросил холодный дождь, но открывать окна, чтобы насладиться свежестью озона, не имело смысла — гарь и вонь желтых туманов растворяли в себе любые другие запахи. Подкинув в очаг дров, Йен устроился на диванчике рядом со своей женой, Лисс разлегся на полу, сбросив на него одеяла с подушками, и под уютный треск огня троица принялась обсуждать планы на грядущий день.