Серость
28 февраля 2025 г., 18:08
Последний желтый лист сорвался с одинокого дерева растущего во дворе одного провинциального и ничем не примечательного, обедневшего городишки, где люди давно уже не живут своими мечтами, запрещая о них думать даже своим любимым детям. Этот город был довольно мрачным, серым и каким-то слишком однообразным. У него не было особых достопримечательностей, и также в нём не рождалось гениев, способных прославить это забытое место. Девятиэтажки рядами выстраивались одна за другой, копируя и копируя друг друга. День выдался совсем не солнечным, пасмурное небо грозилось осенним дождем.
За последней партой самого ближнего к окну ряда рисовал на полях тетради семнадцатилетний юноша. Чёрные густые волосы были собраны в низкий хвост, и своей длиной практически доставали до середины лопаток. На правой руке был надет браслет с мелкими чёрными бисеринками. Длинные пальцы сжимали совсем коротенький, но при этом очень остро заточенный простой карандаш. Чёрная толстовка, которая была надета на парня, казалась в несколько раз больше него самого. Его светло-голубые глаза украшали густые ресницы, а уголки были немного подкрашены темным карандашом, визуально делая их ещё выразительней. Валентин был полностью погружен в рисование, абсолютно игнорируя идущий урок химии.
За исцарапанной ругательствами партой, он сидел один. В самом классе было довольно тихо, только учительница вновь и вновь объясняла так ни кем не понятый материал ещё предыдущих уроков, в то время, как на полях тетради Валентина появлялось всё больше и больше совсем крошечных зарисовок.
Прозвенел звонок, оповещающий о конце восьмого урока. Пятница в это раз тянулась как-то по-особенному медленно. Сложив всё в немного потрёпанный жизнью и временем рюкзак, и закинув его на плечи, Валентин направился в сторону двери.
— Уже уходишь? — послышался скрипящий голос сзади, а после него и сильный подзатыльник.
— Это что такое?! — крик быстро среагировавшей учительницы, заставил собравшихся парней вокруг Валентина расступиться.
Не оборачиваясь, юноша выбежал из кабинета, вслед ему слышался только пронзительный свист.
В коридорах к концу дня практически не оставалось учеников, и если бы не та кучка вечно достающих его одноклассников, то в такие моменты это место можно было бы назвать вполне даже уютным. Желтоватый цвет, каким светили старые лампы, выступал тёплым контрастом с серостью, что была за большими окнами. Такое сочетание давало своеобразное ощущение теплоты и спокойствия, ну, могло бы дать, если бы не ряд некоторых факторов и обстоятельств…
Быстро дойдя до раздевалки, надев ветровку, и прикрыв голову капюшоном толстовки, Валентин вышел из здания. Холодный ветер заставил открытые участки кожи покрыться неприятными мурашками. Выйдя за школьную калитку, юноша вновь услышал, как несколько голосов пытаются его окликнуть снова сопровождая это режущим слух свистом.
Ускорив шаг, Валентин завернул в ближний двор, и скрылся за старыми гаражами, что вереницей выстраивались около школы. Сделав ещё несколько резких поворотов, убедившись в том, что хвоста за ним больше нет, парень достал с кармана наушники и подключил их к телефону. Включив первую попавшуюся композицию, Валентин вышел на широкую и довольно оживлённую улицу, также со всех сторон закрытую девятиэтажными зданиями. Заглянув в небольшой магазинчик, находившийся около автобусной остановки, он взял самую дешевую газировку. Возвращаться в милый и любимый дом совсем не хотелось, и, несмотря на то, что город медленно начал погружаться в сумрак, парень направился в сторону небольшого парка разбитого около городской мэрии — единственное относительно ухоженное место этого города.
Лица людей, что встречались по дороге, возвращаясь с нелюбимой работы, были все уставшими, огрубевшими, с тёмными кругами вместо глаз. Казалось они совсем не видели куда идут, а просто шли по запланированному заранее маршруту, не обращая внимания больше ни на что, будучи полностью погруженными в тревоги и составлением списка дел предстоящих к выполнению по возвращению в место именуемое домом.
В парке было пусто. Погода слишком холодная для вечерних прогулок. Сев на одну из лавочек, и положив около себя рюкзак, Валентин сделал несколько глотков газировки. Неподалёку под деревом среди опавших позолоченных листьев, копошился одинокий чёрный ворон, упорно ища что-то. Внезапно включившиеся фонари заставили встрепенуться птицу, и она в пару взмахов своих сильных крыльев улетела прочь. Несмотря на низкую температуру, в парке было довольно уютно: тишина, покой, чувство будто время остановилось. Только иногда здесь можно было пересечься со стаей бродячих собак, но сейчас по какой-то причине их видно не было.
Поднявшийся ветер разогнал с неба всё те тучи, что пугали город на протяжении целого дня, в темноте появился совсем молодой месяц, изредка скрываемый за лёгкой быстро движущейся дымкой.
После последнего глотка газировки, живот неприятно сдавило, он протяжно завыл, и только тогда Валентина настигло осознание того, что последний раз он ел дня три назад, если не больше... И если чувство голода до этого не было, то сейчас оно настигло с какой-то особенной силой, словно отыгрываясь за все те три дня молчания.
Потратив по дороге последние деньги на пачку самой дешевой лапши быстрого приготовления, Валентин зашел в знакомый ободранный жильцами и временем подъезд. Лифт, как и всегда, был сломан, поэтому ничего больше не оставалось кроме, как подниматься на 8 этаж самостоятельно. Хоть поломка лифта не была каким-то редким явлением, но, всё равно, возвращаясь со школы, парень каждый раз надеялся на удачу.
Открыв дверь с вечно заедающим замком, Валентин с порога почувствовал знакомый запах перегара смешанный с любимыми удушающе сладкими духами трезвенницы матери. В коридоре была разбросана незнакомая обувь, а из спальни доносились громкие стоны сопровождаемые поскрипыванием старой кровати.
— Значит опять новый, — сам себе прошептал Валентин.
Это была маленькая двухкомнатная квартирка. Потолок и стены были сплошь покрыты трещинами, что вылазили из-под разорванных давно ещё выцветших обоев. Старый паркет, что судя по всему клался ещё застройщиком, местами совсем по отколупывался, образовывая небольшие углубления за которые Валентин частенько спотыкался.
Пройдя на кухню, Валентин обнаружил, что вся посуда, что только и имелась в доме была закинута в старую, уже начавшую покрываться ржавчиной, раковину. Справившись с грязью, он наконец смог заварить себе какой-никакой ужин, радостно отметив, что стоны и скрип доносящиеся из спальни наконец прекратились. Разобрав рюкзак, парень, принялся выполнять домашние задания. Спустя часа два Валентин услышал, как заскрипела дверь из спальни. Шаги не были знакомыми, поэтому оставалось готовиться к худшему. На пороге кухни появился незнакомый мужчина приблизительно одногодок матери. Лицо его выглядело опухшим, под глазом виднелся свежий синяк, что Валентин расценил, исходя из личного опыта, как очень херовый знак, понимая, что будущих припадков агрессии этой персоны избежать будет трудно. Белая растянутая майка была сплошь покрыта желтыми пятнами и непонятными разводами, казалось подойди он ближе, и парень прочувствует весь тот запах старого пота смешанного дешевой водкой.
Измерив брезгливым взглядом парня, незнакомец прохрипел:
— Ты педик что-ли?
Валентин знал, что тактика молчания абсолютно бессмысленна в подобных случаях, и чаще всего приводила только к очень и очень плохим последствиям. Глубоко вдохнув он уже практически заученно ответил:
— Нет, я просто странно выгляжу.
— Мягко сказано, — тут же завёлся он, опираясь рукой о стену, — Таких как ты надо пороть и пороть пока нормальными не станут. Была бы моя воля, ух как тебя, — замахнулся большим кулаком он, а после сплюнув на пол внимательно осмотрел кухню, — Где мать водяру прячет? — снова зыркнул он.
— В том шкафчике над мойкой, — кивнул в сторону Валентин, давно свыкнувшись с тем, что абсолютно каждый любовник матери считает своим долгом так отреагировать на его внешность.
Тяжело шагая мужчина подошел к указанному месту, и удовлетворённый находкой в виде двух бутылок, медленно направился обратно, в сторону спальни. Резко остановившись на пороге, он ещё раз грозно глянул на затаившегося Валентина.
— Если патлы отрежешь, нормальным пацаном станешь, — будто выплёвывая слова прохрипел он.
Выдохнув, и обрадовавшись, что в этот раз всё обошлось без мордобоя или важнейших двухчасовых жизненных наставлений, Валентин вернулся к выполнению домашних заданий.
А после посмотрев с телефона несколько серий недавно начатого сериала, он застелил в гостиной старенький диван, что наверное с самого рождения был его спальным местом, поскрипывающим при любой смене положения, а в особых случаях заставляющий затекать шею самым неожиданным образом.
***
Валентин проснулся от того, что почувствовал, как кто-то очень настойчиво толкает его плечо. Всё ещё в полудреме, он медленно открыл заспанные глаза, а после заставил принять себя сидячее положение. — Мой сыночек проснулся, — тошнотворный перегар матери в один вдох заставил исчезнуть все те жалкие остатки сна, — Я слышала, ты смог поладить с дядей Мишей вчера, — пискляво и с несвойственной нежностью говорила с вечно растрепанными, засаленными волосами женщина, — Иди, — одним движением сбросив одеяло на пол, продолжала она, — Сходи быстренько в магазин, купи нам по два литра пивка, по пачке семечек и по две сигарет, а сдачу можешь оставить себе. Всё ещё туго соображая, Валентин поднялся на ноги, но заметив, что мать, также не до конца протрезвев, даёт слишком большую купюру, тут же выхватив её, принялся быстро одеваться. В то время как женщина немного пошатываясь направилась в ванну. На улице солнце уже довольно высокого светило, но, несмотря на это, его лучи были обделены хоть какой-то теплотой. Поплотнее укутавшись в куртку, Валентин подошёл к ларьку, что стоял в самом центре двора, прямо напротив детской площадки, ну, если так, конечно, можно было обозначить это место. Проржавевшая горка с дырками на лестнице и с отсутствующим с одной стороны перилом. Две качели, что пронзительно скрипели, как только начинаешь раскачиваться. А от песочницы остались только вкопанные в землю кривые дощечки. Казалось бы, какой ребёнок захочет играть в подобном месте? Но ребят живших в домах по близости вполне всё устраивало. В длинные летние вечера здесь всегда звонко звучали детские голоса и громкий смех. А когда двор полностью покрывался белоснежным зимним покрывалом, один за одним начинали выстраиваться снеговики и снежные бабы. Вот только стояли они, правда, всегда совсем не долго. Обязательно кто-то должен был подойти и разрушить все их кропотливые старания. Продавщицу этого ларька знали все, так же как и она запоминала, наверное, каждого, кто у нее что-либо когда-либо покупал. Женщиной она была с характером сложным. Порой будучи в не самом лучшем расположении духа, могла своим сильным басовитым голосом разогнать назойливых детей, что так часто любили толпиться около магазинчика. А в иной же раз, наоборот, первая начинала с ними вести увлекательные беседы, подзывая их поближе к себе. Купив все, что было приказано, Валентин уже собирался вернуться домой, как увидел, что один из его любимейших и добрейших одноклассников, заворачивает за угол прямо по наполнению к его дому. Зайдя за ларек, Валентин всем сердцем надеялся, что тот его не заметит. И не то чтобы он его боялся, но драться со всеми этими покупками в руках будет весьма и весьма затруднительно. Единственное, что очень напрягло в появлении одноклассника так это то, что он живёт на довольно приличном расстоянии отсюда и раньше в этом районе никогда не появлялся. Он остановился прямо напротив подъезда Валентина и как-то с особой внимательностью начал всматриваться в разные окна, явно не понимая, куда именно стоит смотреть. Юношу это несомненно порадовало, ведь оказывалось очередным подтверждением того, что его точный адрес классу всё ещё оставался неизвестен. Продлилось это созерцание не больше, чем 20 секунд, а после одноклассник быстрым шагом опять зашёл за угол. Думать о причинах такого странного поведения не было ни времени, ни желания. Все, что Валентину хотелось это отдать все купленное матери, а после вновь провалиться в царствие сладкого сна и больше ни о чем не думать. Выкладывая всё на обеденный стол, Валентин снова поймал на себе тот пристальный, цепкий, совсем неприятный взгляд уже известного Михаила. Боясь встретиться с ним глазами, он попытался, желая как можно скорее покинуть кухню, но мужчина схватив его за предплечье, и грубо сдавливая, кивнул в сторону стоящей около стола табуретки. Сев, Валентин всё ещё пытался смотреть куда угодно, но только не на самого мужчину. — Боишься значит? — расплываясь в довольной улыбке, произнес тот. Валентин никак не реагировал. Смотря тупо перед собой на край поцарапанной столешницы, он всем сердцем надеялся, что Михаил не станет продолжать вчерашний, если можно так сказать, разговор о столь странной внешности парня. Уж слишком все любили раз так по десять одно и тоже проговаривать, словно к ним это имело хоть какое-то отношение. — Если я дам тебе деньги, ты свалишь отсюда и не будешь появляется где-то до глубокой ночи, — это был не вопрос и даже не предложение, тон был требовательным, и вариант, что тот просто закроется и тихо посидит в гостиной явно его бы не удовлетворил. Но стоило отдать должное, ведь Валентин был приятно удивлен. Обычно все материны хахали действовали более грубыми и куда надежными способами. К примеру, схватив за шкирку спавшего парня, выкидывали в подъезд, или тогда, когда мать отвернётся, пригрозив кулаком, с улыбкой из оставшихся почерневших зубов указывали на дверь. Но однажды проявив нахальство, и проигнорировав столь явный и требовательный намёк, Валентин ещё долго собирал по квартире осколки от пустых бутылок из-под водки и помимо привычных синяков, его тело пестрило разнообразием гематом и парочкой новообретённых ссадин. Валентин утвердительно закивал головой, не нуждаясь в очередном повторении. С пыхтением Михаил достал из кармана деньги, которых едва могло бы хватить хоть на какое-нибудь кофе из ближайших автоматов. Но так как жизнь научила быть благодарным всему, потому что если ты таковым не будешь, тебя просто побьют, Валентин сгребая насыпанную на стол мелочь, ещё раз в кивнул в знак искренней благодарности, и быстрым шагом исчез с кухни, направившись в ванную. Деревянная старая дверь совсем распухла от влаги с сыростью, и в последние дни для того чтобы её закрыть надо было приложить немалых усилий. Приведя себя в порядок, Валентин как можно незаметнее прошмыгнул в гостиную, пока на кухне слышался громкий хохот матери. Надев первое, что попалось под руку и проверив наличие браслета на руке, он, подойдя к висящему на стене зеркалу, на скорую руку собрал волосы в толстую гульку, а глаза немного подкрасил карандашом, что вот-вот грозился после следующие поточки совсем развалиться на составляющие. Также тихо и незаметно выйдя из квартиры, Валентин начал прикидывать в голове на что же может потратить свалившиеся с небес деньги, естественно не беря во внимание ту мелочь, что явно как издевку подсунул ему Михаил. Вновь оказавшись на улице, Валентин сжал в кулак все те монетки, и сконцентрировав в них всю свою злость и недосып, со всей имеющейся в нём силой швырнул их в мусорные баки, стоявшие неподалеку. Услышав звон, удовлетворенно кивнул. И все-таки список всего необходимо в голове уже был собран: первыми стояли парочка тетрадей и ручек, ведь их скромные запасы с начала учебного года уже совсем иссякли, вторым же был тот самый карандаш для глаз, дальше по списку шел свитер, что недавно был запримечен парнем на распродаже одного из секондов. Хоть и после всех этих покупок денег оставалось не так уж и много, но вполне достаточно, чтобы не просить их следующие несколько дней. И не то чтобы Валентин все время попрошайничал, нет, просто те деньги, что были заработаны во время каникул ещё неделю назад окончательно закончились, а еду если сам себе не купишь, то и никто не купит. И хоть он знал, когда лучше всего их выпрашивать, в какое время дня и при каких обстоятельствах у матери может быть хорошее настроение, Валентин всё равно не очень любил так делать. Дойдя до небольшого супермаркета юношу не покидало стойкое чувство, словно за ним все время кто-то наблюдает. Но сколько бы раз он не оглядывался никого нигде видно не было. Подходя к кассе, набрав все, что планировал, и из списка оставался только один свитер. Выкладывая на дорожку канцелярию, карандаш и холодный чай с всё ещё горячей булкой из кулинарии, чувство навязчивого чужого глаза пристально следившего за ним только усилилось. Пытаясь не придавать этому столько значения, и даже ругая самого себя в мыслях за чрезмерную дерганность, Валентин расплатился на кассе. Обслуживающий его кассир выглядел кто-то по-особенному измученным, чем и привлёк взгляд Валентина. Тот был старше буквально на год-два, на голове у него была яркая бандана, не дающая челке падать на глаза, но даже из под нее было заметно выкрашенные в холодный пепел волосы. Он явно плохо спал, ведь пробивая товар успел раза три зевнуть. Забирая задачу Валентин и сам не мог дать себе отчёта, почему так заинтересовался этим парнем. Сразу после того как кассир его обслужил, он что-то шепнув охраннику, и быстро удалился куда-то в зал. Сложив все купленное в рюкзак, и закинув его на плечи, Валентин вышел на улицу. До того магазина с одеждой идти надо было минут 15-20. Обходя супермаркет с другой стороны, чтобы перейти дорогу, он внезапно почувствовал, как кто-то дал ему под дых, а после припечатал головой о стену того самого супермаркета, по которой Валентин медленно сполз вниз. Нападают как всегда со спины, очень благородно. — Давно не виделись, правда? — послышался знакомый голос, а после и противный смех прямо над ухом. Из-за резко начавших слезиться глаз рассмотреть хоть что-то вокруг не удавалось, но в этом и не было особой необходимости. Валентин и по голосу мог отличить каждого из присутствующих. — Валюша, Валюша, — начал цокать Игорь, — Как тебя вообще земля-то носит? Неужели никогда не задумывался об этом? — он резко схватил за его волосы, присаживаясь на корточки около упавшего на асфальт, силой разворачивая лицом к себе, — Я вот всегда не мог понять, на кой хуй таких как ты вообще в живых оставляют? Может поиздеваться? И вновь послышался смех. Им и вправду с этого так смешно, или они просто Игорю подыгрывают, боясь оскорбить его столь хрупкое его? Почувствовав, как его волосы отпустили, Валентин наконец смог протереть от скопившейся влаги глаза, а после игнорируя боль в солнечном сплетении, через силу заставил подняться себя на ноги. Наверное, стоило просто тянуть время, чтобы всё проанализировать. Но у Валентина это всегда получалось не очень успешно, а вместе с тем, ему и так всё это очень надоело. Один единственный день, что обещал быть спокойным и то, умудрились испортить. — Так ты ради этого меня с самого утра выслеживал? — скалился Валентин Алексею, стоящему позади всех, — Что прям так сильно соскучился? — с ноткой истеричности рассмеялся он, игнорируя начинающую сдавливать виски головную боль. Валентину действительно было очень-очень смешно. Эти ребята до ужаса боялись задирать кого-то по-одиночке, если и действовали, то только группой. С начала средней школы они сами себе внушили то, что Валентин — гей, хотя он никогда подобных заявлений не делал, и даже не собирался. Опираясь исключительно на внешний вид, они только тем и занимались, что вечно искали подтверждение собственных слов. И выглядело это, если честно, всегда очень и очень нелепо. Валентин с самого начала знал, что они, на самом деле, просто бояться, всего лишь бояться. Их пугает все то, что хоть чуточку выходит за пределы их понимания. И именно поэтому превращая свой страх в ненависть, а выплеске ненависти получая наслаждение, они всё никак не могли остановиться, с каждым разом только повышая градус, в первую очередь только чтобы самим почувствовать тот желаемый выброс адреналина. — И чего же мы молчим? — будто говоря с маленькими детьми продолжал Валентин, понимая, что с каждым словом ещё глубже закапывает себя, вот только самому молчать уже совсем не получалось, слишком много накопилось и слишком сильно хотелось это выплеснуть даже в убыток самому себе, — Раз уж так долго меня выслеживали, и под домам даже стояли, и ждали, несмотря на холодную погоду и тот факт, что я вообще могу не появиться, чего же вы дожидае… Валентин не успел закончить фразу, как щека запылала от боли, а во рту появился металлический привкус. Ударив несколько раз кулаком в слепую, он почувствовал, как по руке начинает течь горячая, просто до боли обжигающая кровь. Валентин не сразу понял, что вновь оказался на холодном асфальте, он видел только яркими вспышками, всё остальное казалось каким-то размазанным. Он также и не сразу понял, что бить перестали, и что кто-то даже помог ему принять сидячее положение, легонько теребя плечо. Подняться на ноги также легко, как и в первый раз, уже не получалось. Голова ужасно раскалывалась, рука словно совсем онемела, а ребра только чудом остались целы, ведь судя по отпечаткам грязи от подошв на куртке — его все же успели попинать. Наконец сумев овладеть собой, Валентин взглянул на склонившегося возле человека, что так внимательно рассматривал все его ссадины. Это был тот самый кассир. — Скорую вызывать? — послышался негромкий бархатный голос. — Нет, не стоит, — тихо ответил Валентин. Он почувствовал, как чужие руки аккуратно обхватили его за талию, не давая потерять равновесие. Пересадив Валентина на ступеньку лестницы около черного входа, кассир с особой внимательностью вновь принялся осматривать травмированную кисть. — Как тебя зовут? — смущаясь от обильного внимания, несмело произнес Валентин. — Павел, — наконец оторвавшись от руки, тихо ответил тот, — У тебя может быть растяжение мышц, и, думаю, стоит обработать раны, в них легко можно что-то занести. Валентин устало помотал головой, но и вместе с тем аккуратно покрутил запястьем. Оно, конечно, пульсировало, но такой резкой боли, какую обычно дают мышцы не последовало. Чувство сильного стыда резко поглотило Валентина. Ему было очень неловко даже смотреть в сторону Павла. Всё, что Валентину хотелось — это как можно скорее скрыться из-под пристального взгляда, раз уж провалиться под землю не было возможности. Рассматривая чужие черно-белые кроссовки, снова пытаясь подняться на ноги, пробормотал он: — В этом нет необходимости. Рука Павла упёрлась в грудь Валентина, настаивая на том, чтобы тот сел обратно. — Эй, я серьезно, — не унимался тот. Но неожиданно встретившись со строгим взглядом, Валентин нервно сглотнул. Тёмные карие глаза сверху вниз смотрели прямо на юношу. Они не были резкими или наполненными враждебностью, наоборот они словно были с какой-то странной, знакомой и столь уютной теплотой. От этого Валентин засмущался ещё сильнее. — Какой же ты упёртый однако, — сдался Павел, и аккуратно придерживая упрямца за предплечье, помог подняться, — Часто на них нарываешься? — доставая пачку сигарет из кармана, поинтересовался он. — Неважно, — лениво отмахнулся Валентин. Ему совсем не хотелось с кем-либо обсуждать свою слабость и беспомощность, тем более с тем, кого он видит впервые в жизни. Сбежать надо было как можно скорее. Хоть голова всё ещё предательски кружилась, но в целом Валентин понимал, что чувствует себя на удивление не так уж плохо, как могло бы быть… Видимо, впервые за долгое время удача и на него обратила свое внимание. — В любом случае спасибо, — морщась при виде предложенной Павлом сигареты, продолжал он, — Ты совсем не обязан мне помогать… — Да, я и не собирался, — клацая зажигалкой, пожал плечами тот, — Я вообще на перекур вышел, но видимо без приключений обойтись было никак. В любом случае, они просто сборище ссыкунов, я не успел и подойти, как они разбежались, — Павел сделал затяжку. — Так и есть, — подтвердил Валентин, а после спрятав руки в карманы, внимательно осмотрел все закоулки улицы, что отчётливо были видны из-за магазина. — Думаешь, они где-то поджидают? — выдыхая дым, спросил Павел, держа сигарету бледными пальцами. — Нет, — принявшись проверять не порван ли рюкзак, отвечал Валентин, — Я, наверное, всё-таки лучше пойду… — несмело произнес он, — И ещё раз большое тебе спасибо, что помог, — попытался выдавить из себя что-то наподобие улыбки, хоть и сам понимал, что получилось не очень, поэтому резко развернувшись зашагал прочь, пытаясь хоть как-то отделиться от чувства неприятного смущения и стыда. Валентин чувствовал, что Павел смотрел ему в след, и, возможно, ему всё же стоило вести себя немного иначе. Может быть стоило показаться более приветливым или хотя бы попытаться выкрутить свою общительность до максимума, но делать этого просто не было сил. Наверное, он вряд ли ещё когда-нибудь встретится с Павлом, ведь теперь ему придётся обходить этот магазин десятой дорогой, и плевать, что он один из самых ближних к дому. Также, наверное, и сам Павел был не сильно заинтересован в общении, а разговор поддерживал исключительно из вежливости. В любом случае, всё, что Валентину сейчас хотелось, это как можно быстрее перейти дорогу и завернув в ближайшую подворотню, скрыться с глаз так называемого нового знакомого. Сев на одну из лавочек двора, что в точности копировал его родной, Валентин через камеру телефона принялся оценивать ущерб нанесённый его лицу. Внимательно рассматривая себя, он был приятно удивлён, что отделался буквально парочкой царапин около левого виска и разбитой нижней губой. Достав из рюкзака пачку влажных салфеток, Валентин вытер всю засохшую или только начавшую засыхать кровь. На разбитые костяшки особого внимания он не обращал, ведь какой смысл, если он всё время их прячет в кармане ветровки?.. По ощущениям все кости были целы, но может только в районе поясницы появилось парочка новых синяков, но в основном всё было очень даже неплохо. Единственным серьезным минусом был растекшийся из-за слез карандаш — выглядело это мягко скажем не очень. Но тем новым, что лежал в рюкзаке Валентин быстро смог исправить ситуацию. Переделав растрепанную гульку, как ни в чём не бывало, включив музыку в наушниках, пошел за желанным свитером. Надеясь просто в очередной раз вычеркнуть из памяти это происшествие, словно ничего и не было. Несмотря на солнечную погоду, город всё равно казался серым и неприветливо холодным. Солнце вовсе не согревало, оно только неприятно слепило глаза. Потоки машин, что безостановочно ехали по широкой дороге, сигналили выходящим не в положенном месте пешеходам, а те в свою очередь кричали им пару ласковых, искренне веря, что будут услышаны. Иными словами город, как всегда, жил своей привычной и вполне стабильной жизнью. Его нельзя было назвать спешащим и всё время торопящимся, но и расслабиться он никому никогда не давал.***
Сидя на лестничной клетке, что вела к вечно запертому выходу на крышу, Валентин доедая сладкую булку и запивая только что купленным, самым дешевым энергетиком, досматривал уже последнюю серию сериала, тратя на него оставшиеся мегабайты мобильного интернета. На улице уже давно свечерело и бесцельно бродить дворами становилось не очень уютно, холод пробирался даже под куртку. Досмотрев серию до конца, Валентин спустился на несколько этажей ниже. Достав ключ и прислушиваясь к каждому шороху доносящемуся из-за двери, юноша вошел в квартиру. Было тихо. Не включая свет и пытаясь не издать ни звука, он направился в сторону гостиной. Почувствовав под ногами битое стекло, Валентин как можно тише отодвинул его в сторону. Ни на кухне, ни в ванной, ни в гостиной никого не было, что добавляло немного смелости и значительно приободряло. Если они всё время будут находиться в спальне, то количество проблем в его жизни значительно снизится. Наконец оказавшись в гостиной, бесшумно прикрыв за собой дверь, Валентин обнаружил, что осколки были и здесь. Аккуратно расчистив путь к дивану и шифоньеру, Валентин, уютно устроившись в постели, принялся в единственном и любимейшим толстом блокноте прорисовывать простым карандашом пейзаж, который начал ещё днём на скамейке в парке. На странице изображены были высокие скалы, а под ними буйное море, большие сильные волны которого разбивались о крупные камни, превращаясь в пышную пену. Казалось, ещё чуть-чуть и почувствуется этот морской запах соли с лёгким оттенком йода. "Темнота вокруг начала сгущаться и казалось ещё чуть-чуть и вовсе начнет душить. Чувство страха полностью сковало тело, Валентину казалось, что он парализован. Он ничего не видел, кроме всепоглощающей темноты, но отчетливо слышал приближающиеся со всех сторон шаги. Они все были разными. Самыми громкими были те, что принадлежали матери, вслед за ними слышался топот её прошлого любовника, что больше всех предыдущих любил избивать Валентина ради забавы, и на это, к сожалению, совсем не влиял факт, был ли выпавшим этот мужчина или нет… Дальше шаги слишком разные и их было слишком много, совсем ничего не разобрать. Скорее всего, это были его одноклассники, ещё чуть-чуть и казалось, что он сможет расслышать их столь противный, едкий смех. Чувство было будто вот-вот и его ударят, и будучи не в состоянии хоть как-то этому противостоять, Валентину оставалось, только лишь крепко зажмурив глаза, терпеливо ждать когда всё закончится…" Проснулся… И он всего лишь лежит на диване, а это был всего лишь очередной плохой сон. Снова кошмар… Казалось, словно хорошие ему никогда и не снились. Иногда Валентин думая об этом, приходил к заключению, что может это и к лучшему?.. Ведь куда страшнее и болезненней было бы проснувшись от чего-то сладкого и уютного узнать, что все, что происходило было не больше, чем просто хорошим и столь приятным сновидением, в то время как реальность ни разу не была на него похожа… Входная дверь громко захлопнулась, а после её на замок закрыли снаружи. «Они ушли» — обрадовался Валентин. Матери тяжело было долго продержаться на хоть какой-нибудь работе. Частые, продолжительные запои всегда стояли у неё на первом месте. Но деньги в доме иногда всё-таки появлялись, то новые любовники их ей давали, то все же она их каким-то образом зарабатывала. Валентин не знал, и даже не хотел узнать, как именно она их зарабатывала, даже если бы он был уверен в их полной легальности. Так что мать часто и надолго могла уходить из дома. Будучи совсем маленьким Валентин до безумия пугался, если её не было дольше, чем 3 дня, но вскоре повзрослев, он к этому привык, и даже начал воспринимать это как своеобразный праздник, единственным минусом которого — были частые попытки выбить и без того довольно хлипкую входную дверь то старыми, то новыми её ухажерами, а порой даже теми, кого Валентин видел в своей жизни впервые. Приняв утренний душ, и приведя себя в более-менее сносный вид. После заварив единственный оставшийся пакетик крепкого черного чая, Валентин принялся подметать и убирать разбросанные по всей квартире осколки. Крови нигде не обнаружил, что свидетельствовало об отсутствии драки, но вопрос, зачем разбили столько бутылок, и что удивительно, исключительно пустых, оставался всё ещё открытым. Закончив с этим и как-то по-особенному воодушевившись, он полностью очистил кухню, ванную комнату, а также немного прибрал коридор. Уборкой в гостиной Валентин занимался постоянно, и несмотря ни на что, все время пытался поддерживать в ней хотя бы относительную чистоту, поэтому слишком долго времени на неё тратить не пришлось. Единственное место к которому он никогда не притрагивался была спальня. Валентин даже никогда не заглядывал внутрь неё, казалось зайди он туда, и его тут же начнет тошнить. Поддержание чистоты было своеобразным отдыхом-терапией. Валентин понимал, что никому, кроме него, это не нужно и никто этого даже не заметит, но для собственного существования в этом месте, делать подобное было жизненной необходимостью. Оставшуюся часть дня он умиротворенно делал зарисовки в блокноте, выполнив пару домашних заданий, а под вечер полностью погрузиться в чтение комиксов с первого попавшегося сайта. Валентин всем сердцем надеялся, что останется один хотя бы до вечера понедельника, но услышав в полдевятого знакомое дерганье ручки входной двери, осознал, что надежды его были напрасны. Быстро закрыв дверь в гостиную, и с головой накрывшись одеялом, Валентин попытался сыграть спящего. Вот только кого-нибудь это когда-нибудь волновало? Он услышал, как с сильным грохотом распахнулась дверь, а после на пьяных ногах подошла к дивану явно не трезвая мать и принялась теребить сына за плечи. — А ты меня тоже не любишь? — плакалась она, вызывая тошноту своим перегаром, — Меня вообще хоть кто-то в этом ёбанном, поганом мире любит?! Я тут хоть кому-то нахуй нужна?! — всё громче и громче кричала она. Как можно дальше отодвигаясь, и только плотнее натягивая на себя одеяло, устало и обречённо отвечал Валентин: — Иди к себе, поспи наконец-то… Выбранная тактика была совершенно провальной, вместо того, чтобы отступить, мать принялась с ещё большими криками толкать и пинать спину собственного сына: — Ответь мне наконец ты сукин сын! Ответь выблядок! — с каждым ударом прикладывая всё больше и больше силы, — Чё, сука, совсем обнаглел?! Я к тебе вообще-то обращаюсь тварь ты паршивая! Отвечать ей что-либо было бессмысленно. Валентин за всю свою жизнь испробовал, наверное, всё возможные варианты. И говорить правду, о том как он её ненавидит, и врать о том, что любит и благодарен за всё, что она ему дала. Что в первом варианте ответ увеличивал поток неконтролируемой агрессии и матов выливающиеся на Валентина, что во втором, будучи обвиненным во лжи, он оказывался избит ещё сильнее. Однажды не выдержав парень оттолкнул ее от себя. После этого сразу несколько ухажеров на следующий же день отправили его на больничную койку с открытым переломом левой руки и трещиной в каком-то из рёбер, в каком конкретно он уже и не помнил, но зато твёрдо знал одно — это, наверное, было одним из самых худших его решений в жизни. Если и бить, то делать это сильно, а Валентин не мог. Не мог, несмотря, на всю ту ненависть, на постоянное чувство отвращения, на всю ту обиду, он всё равно понимал, что не сможет никогда ударить. Все что оставалось — это молча ждать. Просто ждать когда она успокоиться, и громко хлопнув дверью уйдет в свою спальню. Удивительно, но Валентин больше ничего не чувствовал, внутри было абсолютно пусто. Плакать он перестал ещё совсем давно, а вот чувство ненависти исчезло только недавно. Свернувшись клубком на диване, Валентин пытался найти этому хоть какое-нибудь логичное объяснение, и каждый раз приходил разными путями к одному и тому же заключению — на чувства уже просто не было сил… Утром проспав будильник и впопыхах собираясь, в заметках телефона Валентин записывал о необходимости после школы купить хоть какого-нибудь чая, ведь тот пакетик, что оставался, отказывался завариваться в четвертый раз. Недавно купленный свитер был крупной вязки, и как большая часть его толстовок, в несколько раз больше него самого. Валентин не любил и не признавал обтягивающую одежду, исключением были только одни его старые чёрные джинсы. Он не считал это чем-то красивым, просто так было удобно. Придя в школу только ко второму уроку, Валентин обнаружил, что место его оказалось занято парнем, которого он видел впервые. Однако не придав этому большого значения сел рядом и принялся готовиться к уроку, что вот-вот должен был начаться. Светло-русые волосы незнакомца были довольно коротко подстрижены, черты лица были резкими и какими-то немного грубоватыми, в них не было дружелюбия, а даже наоборот словно присутствовало нечто отталкивающее, хотя, может быть так только Валентину казалось… Незнакомец пристально наблюдал за подсевшим. — Извини, я думал здесь свободно, — внезапно произнес. Резкий голос парня ещё больше насторожил Валентина, но вместе с тем, озвученное извинение заставило окончательно впасть в ступор. — Меня, кстати, Юрий зовут, — также неожиданно представился тот, — Я новенький. — Понятно, — не проявляя особого энтузиазма, ответил тот, игнорируя протянутую руку, — Меня Валентин, — но все же выдавил из себя он, даже не пытаясь проявить хотя бы чуточку взаимного дружелюбия, — Мест больше свободных нет, так что придётся сидеть вместе, — совсем безразлично добавил. За весь последующий урок парни не обмолвились ни словом, только иногда Валентин ловил на себе странные взгляды соседа. Осеннее солнце ярко освещало просторный класс сквозь большие окна. Стены кабинета языка и литературы были сплошь увешаны портретами классиков. Валентину они всегда казались какими-то до безумия скучными. Их лица художники всегда делали до неправдоподобия идеальными, такими же какими были и их биографии, что напечатаны на страницах занудных учебников, превращающих любое литературное произведение в скучнейшую кашу приправленную мнениями никому не известных, но очень важных критиков. — А ты красиво рисуешь, — после звонка на перемену неожиданно заметил Юрий, вновь заставляя Валентина чувствовать странную смесь смущения с настороженностью, вызванной из-за слишком настойчивого внимания со стороны, — Прости, — осознав всю неловкость, поспешно добавил он, — Я не хотел заглядывать в тетрадь без спроса, но у тебя и вправду очень неплохо получается… Не зная, что и ответить Валентин выдавил из себя неловкую улыбку, и кивнув головой, быстро собрав канцелярию, и также быстро направился к выходу из класса. Проходя около опустевшего учительского стола, внезапно чья та рука крепко схватила его за лямку рюкзака. — А мы уже так надеялись, что ты не придёшь, — подымаясь из-за своей парты, произнес Игорь. — Тебе здесь не рады, неужели ты до сих пор этого не понял? — подхватил Артём, подтягивая за лямку Валентина ближе к себе, — Новенький, — обратился он к Юрию, что сидя за партой недоумевая смотрел на всё происходящее, — Я бы тебе не советовал, общаться с подобным отребьем, а то хуёво закончиться всё может. Оттолкнув от себя одноклассника, Валентин сделал пару шагов назад. Класс залился пронзительным и режущим слух смехом. И в это же мгновение в ушах зазвенело. Происходящее вокруг будто погрузилось в замедленную съемку. Он слышал голоса хохочущих одноклассниц, что сидели на первых партах. И с легкой размытостью видел, как к нему начинают приближаться сразу с нескольких сторон. Он точно слышал похрипывающий голос Игоря, но разобрать, что именно он ему говорил не получалось. Слова, будто произносясь на иностранном языке, окончательно превращались в бессвязную кашу. Перед глазами сильнее и сильнее начинало плыть всё, что было вокруг. Внезапно появилось чувство удушья, словно кто-то сомкнул на его шеи руки, ощущения чем-то дублировали те, что он испытывал в недавно приснившемся кошмаре. Однако всё закончилось также резко и неожиданно, как и началось. Валентин вновь обрёл возможность понимать слова и анализировать происходящее, и осознал, что оказался зажатым в угол, в то время, как окружившие его одноклассник истошно продолжали смеяться. Он не понимал, что именно произошло, но чувствовал, как дрожало всё его тело. Учебный день тянулся как-то по-особенному медленно, Юрий больше не решался заговорить. В очередной раз Валентин погрузился в собственные мысли. В них он находил некое спасение. Многие обычно говорят, что они мешают, но для него всё было совершенно иначе. Валентину наоборот никак не хотелось от них возвращаться в реальность. Да, они не отличались каким-то оптимизмом или чем-то воодушевляющим. Но именно благодаря этому мысленному анализу ему удавалось с большим смирением относиться к сложившимся обстоятельствам. Ведь когда знаешь причину, объяснить действия и их последствия всегда проще, особенно тогда, когда ты никак на это повлиять не в состоянии. Даже сейчас Валентин, снова игнорируя урок, и тихое перешептывание одноклассников, сидящих перед ним, погрузился в глубоко в себя. — Почему они тебя так ненавидят? — догнав быстро спускающегося по лестнице после последнего урока парня, спросил Юрий. Валентин же просто, безразлично пожав плечами, направился в гардеробную за курткой, заранее предполагая все возможные концовки их общения. Выходя из школы, на крыльце новенький снова его окликнул: — Дождь собирается, — кивая на серые тучи, которыми голубое небо так резко успело затянуться, догонял его тот, — У меня зонтик в рюкзаке лежит, давай я на всякий случай тебя проведу? В школьном дворе группками собирались ученики, ругаясь между собой или жалуясь на учителей, обговаривая планы на вечер, расписание репетиторов или в очередной раз повторяя, что за целый день не поняли ни единого слова, произнесенного во время занятий. Валентин всегда старался в школе не задерживаться. У него не было ни друзей, с которыми можно было пообщаться, ни малейшего желания ими обзавестись. Назвать заклятыми врагами ту кучку недоумков у него также не получалось, Валентин относился к ним как к сопутствующему факту, он давно уже свыкся с подобным отношением, и просто принял то, что оно никогда не изменится. — Лучше не стоит, — устало ответил тот. Миновав калитку, ловя при этом на себе привычные брезгливые взгляды одноклассников, Валентин почувствовал, как с неба начали срываться первые довольно крупные капли. Потянувшись за капюшоном, и вспомнив, что сегодня вместо привычных ему толстовок, он надел свитер, парень ускорил шаг. Но не успев пройти и пару метров, как заметил, что над ним раскрыли ярко-зелёный зонт. — Не боишься, что и к тебе начнут также относиться? — с настороженностью, спросил Валентин, всё ещё держа дистанцию, и чувствуя, как начинает намокать плечо неприкрытое зонтом. Новенький лишь пожал плечами, а после расплываясь в довольную улыбку, произнес: — А что такое беспокоишься обо мне? Я тебе так сильно понравился? Резко остановившись, Валентин опешив, с недоумением посмотрел на одноклассника. Тот в ответ лишь начал громко смеяться, из последних сил пытаясь удержать равновесие. — Ты какой-то слишком серьёзный… — в попытке отдышаться произнёс он с какой-то странной веселостью. Раскрасневшиеся щеки Юрия словно смягчали его столь грубые и резкие черты лица. В какой-то момент у Валентина даже проскользнула мысль, что Юрий ему может быть очень даже симпатичным как человек, друг или просто знакомый. Усилившийся дождь приятно каплями барабанил по зонтику, в местах, где отсутствовал асфальт, быстро образовались лужи. Жёлтые листья, что попадав с деревьев, промокли и теперь казались по-особенному яркими, серые улицы впервые за долгое время заиграли по-настоящему осенними красками. — Вообще-то я не шучу, — спустя длительное молчание, пробормотал Валентин, — Тебе не стоит проводить много времени со мной… — увидев, как Юрий картинно закатил глаза, он быстро добавил, — Да, и тем более, сейчас мне нужно зайти в магазин, так что не думаю, что тебе будет удобно ходить за мной кругами. — Ой, ну, что ты сразу начинаешь, — отмахнулся тот, — К магазину мы практически уже дошли, — указывая на тот супермаркет, около которого недавно произошла драка, — Я живу недалеко отсюда, так что вполне буду не против прогуляться, тем более дождь моя самая любимая погода. В ответ на это Валентин лишь не смело усмехнулся самыми уголками губ. Конечно, идти супермаркет, прекрасно осознавая с кем может там пересечься — совсем не хотелось, но и также ещё больше не хотелось заставлять Юрия идти к тому, что находился значительно дальше. И выбрав не доставлять лишних хлопот, Валентин зашёл внутрь, всем сердцем надеясь не пересечься с тем самым кассиром, перед которым он до сих пор испытывал сильнейший стыд. Может быть всё-таки повезёт, и это будет не его смена? Быстро выбрав ромашковый чай по акции, набрав лапши и пару пакетиков супа быстрого приготовления, а также раскошелившись на парочку сосисок и взяв несколько стиков кофе. Парни начали подходить к кассам. Увидев за самой дальней Павла, Валентин тут же попытался пристроиться в очередь к другой, самой ближней к выходу. — Смотри, — заметив куда стал Валентин, указал на дальнюю кассу Юрий, — Там же свободно, — и настойчиво помогая перенести продукты, зашёл за спину юноши, когда тот уже начал доставать из рюкзака деньги. Удача никогда не была на его стороне — в очередной раз отметил про себя Валентин. — Как ты себя чувствуешь? — пробивая товар, улыбнулся Павел. Улыбка его была какой-то хоть и заметно уставшей, но как-то по-особенному теплой. Тогда, около чёрного входа, куря сигарету, он показался Валентину куда более холодным. И, наверное, осознавая это, чувство стыда нахлынуло с новой силой. Он не понимал, зачем Павел спрашивает, зачем он интересуется?.. Какое ему вообще до этого дело? Может быть это своеобразная, тонкая насмешка?.. — Да… Нормально всё, не стоит вспомнить об этом, — как-то невнятно ответил он. — О вы знакомы? — мгновенно оживился Юрий, помогая Валентину складывать покупки в сумку. — Да… Э ну… — замямлил Валентин, — Он очень помог, хотя совсем не обязан был. В общем можно сказать, что да… — ещё неразборчивей закончил он. Валентин чувствовал себя как-то по-особенному жалким. Ситуация казалась просто до безумия неловкой. — Судя по всему, он всегда такой тормоз? — обращаясь к Павлу, заметил одноклассник. — Ну, из того, что мне довелось наблюдать да, — подтвердил тот, перед тем, как назвать сумму к оплате. Как же Валентину хотелось сквозь землю провалиться. Хотя и сам не до конца мог себе объяснить, почему испытывает такой зверский стыд, вот только ничего с этим поделать не мог. Он почувствовал, как руки предательски начали дрожать. Вообще, такое бывало частенько, иногда даже казалось, что это их нормальное состояние. Естественно, фотографировать что-либо с доски или даже просто попасть ниткой в иголку, если требовалось что-либо зашить или пришить оторвавшуюся пуговицу, а моментами даже провести ровную линию карандашом — всё это становилось довольно сложной задачей, вот только свыкнувшись с этим, Валентин был очень удивлен тому, что руки оказывается могут трястись ещё сильнее. Сейчас казалось он впервые за всю жизнь испытывал такой их сильный тремор, скрыть который практически не получалось. Из-за всех сил пытаясь сделать вид, что все нормально, Валентин, потратив всё до последней копейки, пулей вылетел из магазина, Юрий с трудом поспевал за ним. На улице дождь и не думал прекращаться, а казалось, что только усиливался. Валентин был искренне благодарен однокласснику за то, что тот, настояв, провёл его до дома. Ведь под таким сильным ливнем в лучшем случае парень просто мог простудиться, а отлеживаться с температурой в квартире он ненавидел, наверное, больше всего на свете. — У тебя социофобия? — проводив до подъезда, внезапно спросил Юрий. — Да вроде бы нет, — смутившись вопроса, пожал плечами Валентин, доставая с кармана ключи от домофона. — Понимаешь, ты просто какой-то уж очень социально неловкий, — продолжал Юрий, заставив Валентина, несмотря на всю ту благодарность, бороться с желанием тут же его послать куда подальше со своими рассуждениями, — Тебе стоит стать чуть уверенней, мордаха тебе это вполне позволяет, — добавил он перед прощанием, оставляя Валентина под козырьком дома с двояким чувством лёгкой оскорбленности и смущением вызванным внезапным хоть и крайне своеобразным комплиментом.
