Лабиринт
28 февраля 2025 г., 20:58
Следующий день прошел довольно спокойно, вот только Юрий утром прислал Валентину сообщение, что прийти в школу не сможет, а учителя же с особым азартом грузили заданиями и бесконечными наставлениями о важности предстоящих в конце учебного года экзаменах. В коридорах все разговоры были только и о том, кто куда планирует поступать и кто к каким репетиторам ходит. От части Валентин понимал их волнение, а с другой стороны их вечное нытье его в какой-то степени даже смешило. Он ещё давно свыкся с мыслью о том, что не сможет никуда поступить, и пытался учиться на неплохие оценки только потому что, почему бы и не учиться? Особыми увлечениями, кроме как рисованием, юноша и не болел. Жизнь была довольно скучной и однообразной, и поэтому во время выполненные домашние задания, и относительное изучение нового материала были своеобразным развлечением, хоть и ничего кроме тоски они и не вызывали. Но вместе с тем, Валентин прекрасно осознавал, что с последним звонком у него начнётся испытание найди четыре работы дабы оплатить хоть какое-нибудь жилье, отдельное от ненавистной квартиры.
Когда учебный день подошел к концу от Юрия снова пришло сообщение:
«Как тебе идея составить мне компанию этим вечером?»
Удивившись столь внезапному предложению, Валентин ответил, что скорее всего у него не получиться и что Юрию стоит попросить об этом кого-нибудь другого. Он хоть и понимал, что новые знакомства это очень даже неплохо, а в его случае хоть какое-нибудь разнообразие. Но всё равно слишком близко сближаться ему ни с кем не хотелось. Ведь разве есть в этом смысл? Рано или поздно всё равно общение прекратится… В целом подпускать кого-то к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки у него никогда не получалось, и сейчас, казалось, уже слишком поздно этому учиться. Переступив порог родного дома, Валентин чуть было не перецепился через разбросанную в прихожей обувь. Из кухни доносились незнакомые голоса вперемешку с высоким смехом матери. Когда гостей собиралось больше, чем двое, то находиться в квартире становиться просто небезопасно. Зная об этом из своего неоднократного собственного опыта, Валентин покинул как можно незаметнее квартиру, по пути впопыхах набирая сообщение:«Надеюсь, твоё предложение всё ещё в силе»
Тут же получив положительный ответ, а вместе с ним и адрес, куда подойти. Валентин вышел на улицу. Погода была туманной. Высокая влажность заставляла пушиться длинные волосы. После недавнего дождя сократить путь через дворы было просто невозможно. Дорога, что не была заасфальтирована, превратилась в огромнейшие комья грязи. Но несмотря на всё это, именно при такой погоде однообразный, скучный город выглядел до странного уютно. Во время мряки огоньки, загоравшиеся в окнах девятиэтажек, как-то по-особенному нежно грели душу. Вечерело довольно быстро, световой день совсем сократился. По сумраку Валентин не спеша дошёл до указанного места. Это была такая же, как и его, многоэтажка, только расположившаяся в соседнем районе. Вряд ли это дом Юрия, ведь парень говорил, что живёт совсем недалеко от школы, а отсюда до неё идти и идти. К удивлению, подъезд был куда более опрятным, чем тот через который ему всё время приходилось подниматься, в этом же даже лифт работал, а на лестничных площадках расставлены ухоженные цветы в старых, но довольно красивых горшках. Выйдя на шестом этаже, парень подошел к двери из-за которой доносилась громкая музыка. Нажав на звонок, Валентину ещё несколько минут пришлось ждать пока дверь всё-таки открыли. На пороге радостно улыбаясь появился Юрий. — Я очень рад, что ты хоть и не сразу, но всё же согласился, — пропуская Валентина внутрь, тараторил он. Если бы не обстоятельства Валентин бы в жизни не согласился на подобное. И почему об этом нельзя было предупредить сразу? Внутри появилась сильная тревога, она холодом пробиралась по телу, до боли сдавливая грудную клетку. Парень уже начал жалеть, о принятом им решении. Лучше уж было сидеть в холодном парке, чем присутствовать на подобного рода мероприятии… — Я думал, мы будем одни, — всматриваясь в толпы незнакомцев заметил Валентин, расшнуровывая свои кеды. — Прям сразу и наедине хочешь остаться? — легонько толкая парня плечом, протянул Юрий, — Ты прям очень любишь торопить события, какой нетерпеливый мальчик, — громко засмеялся тот. Последнее заставило Валентина раскраснеться. Юрий казался ему каким-то странным, его действия, слова и эмоции совершенно нельзя было предугадать. Он был слишком непредсказуем, и это по-настоящему пугало. Планировка квартиры в точности повторяла ту которую он недавно покинул. Запах пота, алкоголя и сигарет смешались в один тошнотворный аромат, и казалось, что никого кроме Валентина он ничуть не напрягал. Запах был слишком знакомым, а резкая громкая музыка больно била по барабанным перепонкам. Голова начала кружиться, а перед глазами появилась образ его матери и лица сразу нескольких её ухажеров, всё они пьют, курят, смеются… Их смех сменяется криками, потокам матов, чьими-то нареканиями на жизни и бесконечными повторами о том, какие же всё вокруг козлы и суки, а потом опять громкий, истерический смех, и Валентин изо всех сил пытающийся заснуть, сильно сдавливая уши подушкой. А когда крики стихли, начали слышаться просто оглушающие стоны чередующиеся поскрипыванием кровати прямо за стенкой, сделанной словно из картона. После ещё одного вдоха, Валентин почувствовал, как резкий прокуренный воздух, вновь возвращает его на ту самую кухню, где поддерживающими криками матери, чьи-то грубые кулаки ударами осыпают всё его тело, не разбирая, куда именно они бьют. Казалось, ещё чуть-чуть и картина стоявшая перед глазами перерастёт в реальность. Валентин почувствовал, как Юрий тормошит его за плечи. — Ты слышишь, что я тебе говорю? — в попытке перекричать музыку, несколько раз повторил он, — Ты как-то резко побледнел, но не важно… Вот там, — указывая в сторону кухни продолжал он, — Есть халявная алкашка, бери пока угощают. Но Валентин резко развернувшись, кинулся к двери. — Ты куда? — только и успел крикнуть ему Юрий, видя как быстро Валентин обратно зашнуровывает кеды. Так ничего и не ответив, парень выбежал в подъезд. Чувство тошнотворного удушения постепенно начало отпускать. Проигнорировав лифт, Валентин быстро сбежав по лестнице, оказался на улице. Судорожно глотая свежий, чистый воздух, юноша почувствовал, как холодный ветер неприятно обдул разгорячившееся тело. Валентина вновь окутала дрожь. Почему же она стала такой частой? Ноги совсем отказывались сделать и шагу. Поблизости не было ни единой лавочки, что удивляло, ведь их так любили ставить около входа в подъезд. Только одинокие качели стояли посреди двора. Через силу заставляя ватные ноги идти, Валентин устало плюхнулся на единственное уцелевшее их сиденье. Виски пульсировали, а во рту появилась сильная жажда, но денег для того, чтобы её утолить не оставалось, а снова подниматься наверх совсем не хотелось. Больше вообще ничего не хотелось… В голове эхом звучал только один вопрос: почему он до сих пор жив? Действительно, для чего и зачем он так упорно продолжает жить? Какой в этом толк? Разве в этом бесконечном барахтанье есть хоть какой-то маломальский смысл? Закрыв лицо руками, Валентин почувствовал, как по щекам начали течь обжигающие слёзы. Почему в его жизни с самого рождения всё идет не так? Чем он всё это заслужил? Почему как бы он не пытался абстрагироваться от всего того дерьма, оно всё равно упорно продолжало догонять его, где бы тот не находился и чтобы он не делал? Казалось, в этой игре ему просто нет места среди везунчиков-победителей… — Тебе помощь нужна? — сквозь всхлипы послышался знакомый бархатный голос. Нет, только не он, только не сейчас, только не здесь, пожалуйста, не надо. Только этого ему сейчас не хватало… Не убирая рук от лица, Валентин отрицательно замотал головой, надеясь, что Павел просто пройдет дальше. — Я живу в следующем подъезде. Ну, около того, из которого ты только что выбежал, — присаживаясь на корточки около Валентина, совсем тихо, успокаивающе объяснил тот, — Я не настаиваю, но всё же думаю горячий кофе или чай может пойти тебе на пользу, — не получив ответа, Павел осторожно притронулся к рукам парня, заставляя того оторвать их от лица, — Господи, какие же они у тебя холодные… — ужаснулся он, поглаживая бледные кисти. Всхлипы утихли, Валентин смотрел на парня испуганно раскрасневшимися от слёз глазами, щёки его просто пылали. Под жёлтым светом фонаря лицо Павла казалось до невозможности родным и знакомым… И в первые в своей жизни Валентину захотелось кого-то обнять. Он никогда не считал себя тактильным человеком, и всегда пытался избегать любых прикосновений к собственному телу. Вот только сейчас хотелось абсолютно противоположного. Хотелось, как можно ближе прижаться, согреться, утонуть в чужих объятиях, казалось, что это было единственным, что могло его сейчас успокоить. Но парень упрямо сдерживал внутри себя это столь нелепое чувство, ведь оно до смешного выступало ярким контрастом тому, о чём размышлял Валентин перешагнув порог квартиры по приглашению Юрия. Он совсем не понимал самого себя. Ведь буквально несколько минут назад он проклинал всю ту толпу собравшихся в чужой квартире, а сейчас он боролся с желанием раствориться в объятиях совершенно незнакомого человека… Обхватив ладонями дрожащие пальцы Валентина, Павел, не говоря больше ни слова, помог тому подняться на ноги, и не разжимая рук, повел его за собой к дому. Открыв дверь, запуская в первую очередь парня, Павел внимательно всматривался в бледного, заплаканного, с потекшим карандашом в уголках глаз подростка. Павел жил в совсем маленькой однокомнатной квартире. Зайдя внутрь которой, Валентин тут же ощутил непривычное чувство тепла и уюта. Несмотря на то, что жилая комната была соединена с кухней, теснота совершенно не ощущалась. Имелся балкон, на подоконнике около которого был сооружён своеобразный и довольно просторный письменный стол. Двух спальная кровать стояла задвинута в самый угол, около нее расположен был большой шкаф с раздвижными дверцами и маленький диван. Кухня была довольно светлой, хоть и не имела в себе какую-то современную технику, была вполне уютной. К совсем крошечному круглому обеденному столику были приставлены два стула. Усадив на один из них Валентина, Павел принялся доставать чашки. — Чего бы тебе хотелось чай, кофе? — спросил он. Павел выглядел уставшим. Пепельные волосы были немного спутаны. Обветренные губы совсем потрескались. Но несмотря на это, он всё равно выдавливал из себя улыбку, словно показывая Валентину, что здесь он будет в безопасности. — Почему ты так добр ко мне? — выпалил Валентин, напряженно вжав шею в плечи и с особой внимательностью всматриваясь в остолбеневшего около электрочайника Павла. На кухне воцарило молчание. Парни смотрели друг на друга. Валентин настойчиво ждал ответа, а Павел судорожно перебрал все имеющиеся в голове варианты ответов. — Я не знаю, честно… — наконец выдавил из себя тот, присаживаясь на стул напротив подростка, — Просто, наверное, мне бы совесть не позволила пройти мимо человека, которого я знаю, и который нуждается в помощи... — несмело закончил он. — Мне все ещё стыдно перед тобой за такое знакомство, — горько усмехнулся Валентин. Павел удивлённо вскинул бровями и некоторое время ничего не произнося, смотрел на юношу, который в свою очередь устремил смущенный взгляд куда-то за окна застеклённого балкона. — Чего тут стыдиться то? — всё ещё пребывая в недоумении переспросил тот. — Я умудрился доставить хлопот ещё до того, как ты узнал моё имя... — вновь взглянув в глаза парня, устало пожал плечами Валентин. — Вообще-то я до сих пор не знаю твоего имени, — аккуратно поправил его Павел. Закрыв лицо руками, он рассмеялся, а после тихо вымолвил: — Валентин… — Эй, — протянул Павел, заставляя парня посмотреть на себя, — Проблема в тех уродах, а никак не в тебе. Что им вообще от тебя нужно было? — пододвинулся ближе он. — Это мои одноклассники, — нехотя ответил тот, — Они так развлекаются, вот и всё… На лице Павла помимо недоумения появилось ещё несколько эмоций. Сжатая от внезапно накатившей злости челюсть сделала ещё более заметными острые скулы, а в серых глубоких глазах мелькнули резкие искры. Ярость ли это была, гнев или ненависть — не важно, Павел не дал этому прорваться наружу. Судя по всему, был день неожиданных открытий Валентина. В первые за всю свою жизнь он почувствовал себя настолько уязвимым. Возможно, он таким был всегда просто пытался никогда не обращать на это внимание, но впервые увидев, как совершенно незнакомый человек заботиться и даже пытается защитить его, он понял, что раньше никогда ничего подобного не испытывал... И именно поэтому пришло осознание и того, насколько же он бессилен и одинок. Осознавать такое и вправду было очень больно… — Давай после того, как ты хоть немного придешь в себя, я проведу тебя до дома? — озабоченно произнёс Павел. Валентин почувствовал, что глаза вновь наполняются слезами. Ком в горле не давал вымолвить ни слова. Казалось, начни говорить и он уж точно не сможет сдержать их, а реветь во второй раз при Павле ему абсолютно не хотелось. Поняв все без слов, Павел поднялся на ноги и раскрыв морозильную камеру, достал из нее пачку вареников. — Думаю, нам стоит поужинать, — наливая в кастрюлю воды, подытожил он, и ставя её на плиту, продолжал разговор так, словно ничего не произошло, а они всего лишь старые друзья, встретившиеся спустя долгое время разлуки, — Я только вот с работы вернулся — голодный как собака, аж голова кружится начала. У меня, конечно, еды не очень много, но думаю нам на вечер будет достаточно. Валентин, наконец сумев побороть эмоции, активно закивал головой, поймав на себе одобрительный взгляд. — Я не настаиваю, — начал тот, засыпая в кипящую воду вареники, — но эту ночь ты можешь остаться у меня, если чувствуешь в этом необходимость… — Ты всегда к себе незнакомцев ночевать приглашаешь? — краем губ усмехнулся Валентин. — Почему незнакомцев? — с наигранной наивностью переспросил тот, — Мы с тобой очень даже знакомы, — сказав это Павел улыбнулся в ответ, а Валентин лишь в очередной раз для себя отметил, что ямочки появившейся на лице этого человека, наверное, были самым прекрасным, что только он встречал в своей жизни. Но все-таки столь чрезмерная открытость, непринужденность и забота немного настораживали. Уж слишком хорошо он знал, какими могут быть люди, уж слишком многое ему довелось увидеть и прочувствовать на собственной шкуре. Возможно, ужинать в тишине было довольно странно, но Валентин не мог выдавить из себя и слова, а Павел совсем не настаивал на продолжении разговора. Несмотря на молчание, не было той самой неловкости, казалось, что всё идёт так как должно быть, только изредка ловил на себе взгляды Павла. Закончив, Павел вышел на балкон, Валентин проследовал за ним, не желая оставаться в одиночестве в чужом доме. Там был расположен совсем маленький диванчик напоминающий тот, что был в комнате. Около окна на старенькой узкой тумбочке стояла пепельница. Через открытую форточку ночной свежий воздух медленно просачивался в квартиру. Перед тем, как прикрыть за собой дверь, Павел заботливо укутал Валентина в плед, усадив на диванчик, а сам став около форточки закурил сигарету. — Если не секрет, ты давно куришь? — неожиданно даже для самого себя выпалил Валентин, нарушая вечернее безмолвие. — Честно, — выдыхая дым, задумался тот, — Я точно-то и не помню… — смотря куда-то вдаль улицы, произнёс Павел, — Наверное, где-то со старших классов… А что? — взглянул на Валентина. — Так, — пожал тот плечами, — Просто интересно стало. — Я не настаиваю, — стряхивая пепел, произнёс Павел, — но тебе может полегчать если выговоришься… — совсем тихо закончил он, пристально всматриваясь в голубые глаза. Валентин же отрицательно закачал головой, также смотря прямо на него. Павел понимающе кивнул, и сделал затяжку. Сидеть на балконе было уютно, противный сигаретный запах практически не ощущался. Он полностью выдувался потоками сильного ветра, балкон пах свежестью. Единственным минусом, наверное, было отсутствие звезд на небе. Возможно, вместе с ними это место выглядело бы совсем нереальным… — Засыпаешь? — усмехнувшись, спустя некоторое время молчания спросил Павел, наконец докурив сигарету. Валентин заботливо укутанный в плед, за всё время ни разу не сменил положение, он сидел именно так как его посадили, чем и создал иллюзию засыпающего. — Нет, мне просто спокойно, — тихо ответил Валентин, обнимая колени под пледом. — Это хорошо, — аккуратно подсел к нему Павел, — Как часто ты испытываешь это чувство? — устремил взгляд на дом напротив. — Не знаю, — после небольшой паузы ответил юноша, — Наверное, только тогда, когда рисую во время урока... Я знаю, что в этот период меня никто дергать не станет, а учителя давно перестали обращать на меня внимание. Иногда... — задумавшись произнес он, — Иногда мне кажется, что только ради этого я и хожу в школу... — положив голову на колени, посмотрел на Павла Валентин. Тот лишь удивленно вскинул бровями, и не произнося ни слова, в ответ вглядывался в него, словно пытаясь понять его мысли. Внезапно его внимание привлёк маленький тоненький браслет из чёрного бисера, что был надет на руку Валентина. — Красивый, — указал Павел на него. — Это, — удивляясь собственной разговорчивости, начал тот, — Когда я был совсем маленьким, где-то в классе первом, может во втором, я увидел, как моя одноклассница делает самые разные поделки из бисера, — вспоминал он, поглаживая подушечкой большого пальца браслет, — И мне тогда захотелось так же... Но денег на это не было, и именно поэтому боясь попросить у нее их, я просто наблюдал за тем, как она все это делает. Она этим часто в школе на переменах занималась, — вновь переведя взгляд на Павла, что так внимательно слушал, продолжил, — У матери порвалась её старая блузка, цветы на которой были расшиты этим бисером, — кивнул он на браслет, — Я вовремя заприметил ее в мусорнике, и поотрывал все, что могли оторваться. В течении нескольких дней выпрашивал у одноклассницы леску. И когда она всё-таки со мной поделилась, я осознал, что не умею делать ровным счётом ничего, Всё, что мне оставалось это нанизать все имеющиеся у меня бусины коряво закрепив их. Для моей тогдашней руки он был слишком большим, да, и не собирался я его носить, если честно... — горько усмехнулся он, — Я отнес его тогда матери. Вот только ей было все равно, она даже не посмотрела, что я ей так отчаянно пытался подарить, от обиды я его закинул в самый дальний ящик стола. И вот найдя браслет года два назад, я надел его и не снимал больше. Смысла он в себе никакого не несёт, просто ношу его как воспоминания и не более, — закончил Валентин. Парень и сам не понимал, что на него нашло. Может все дело в том, что ближе к ночи всегда тянет на подобные разговоры? А может это просто балкон настолько уютный, что язык отдельно от мозга начинает болтать лишнего? В любом случае Валентин не хотел, чтобы этот странный вечер так быстро заканчивался… — Теперь ты должен рассказать что-то о себе, — с несвойственной настойчивостью, потребовал Валентин. — А что ты хочешь услышать? — удивился тот. — Да, что угодно, — пожал плечами Валентин, а после положил голову на плечо Павла. Сделано это было совершенно спонтанно и абсолютно непринужденно, словно так оно и должно быть. Валентин в который раз за вечер ловил себя на ощущении того, что Павел не казался ему каким-то чужим, как обычно это бывало при общении с другими. Его лицо, голос и манера речи всё это действительно ощущалось каким-то до боли знакомым. Валентин точно знал, что они не были до этого знакомы, но странное и необъяснимое чувство в груди упорно настаивало на обратном. В его присутствии было даже слишком комфортно. — Как давно ты здесь живёшь? — Валентин наконец сформулировал более-менее конкретный вопрос. Павел придвинулся чуть ближе, чтобы Валентину было удобно лежать, а после задумавшись на некоторое время, ответил: — Я жил здесь всю свою жизнь. Это квартира моей бабушки. Она же меня нянчила, она же меня воспитывала, она же и была всей моей семьёй. И она умерла 4 месяца назад... У нее всегда было слабое сердце, — с сожалением добавил он, — Она всегда мне дарила только любовь, за что я ей безмерно благодарен. Знаешь, — обратился он к Валентину, — я только после её смерти осознал, что по факту не имел семьи. Она настолько меня любила, принимала и понимала, что я никогда не чувствовал себя потерянным или не нужным, даже несмотря на то, что нам во многом приходилось отказываться из-за неимения денег, я все равно не считал себя каким-то не таким... — закончил Павел, заметив с какой внимательностью слушают его. И ещё немного посидев в тишине, парни вернулись в квартиру. — Ты ложись на кровать, а я на диване, — указав на точно такой же как на балконе диванчик, произнес Павел, — Если его разложить, то, поверь, он становится нормального размера, так что не переживай, — считав всё недоумение с лица Валентина, улыбнулся он. — Я всю жизнь сплю на диване, так что, думаю, это тебе стоит лечь на кровать, — упрямо отнекивался тот. Парни ещё долго спорили, о том где кто должен спать. Павел забрасывал аргументами о том, что он вообще-то хозяин квартиры и поэтому он должен решать, Валентин же отвечал тем же, что так как Павел хозяин значит кровать принадлежит по праву только ему. — Если ты не ляжешь на кровати, то я буду спать на полу, — понимая то, как же он по-детски выглядит манипулируя подобным, Валентин, всё равно, продолжал настаивать на своем. Сдавшись, Павел всё-таки пошел на уступки. Хоть и сам едва сдерживал смех от абсурдности происходящего. Валентин заснул быстро даже сам от себя этого не ожидая. Павел же обладая чутким сном, всё никак не мог с головой провалиться хотя бы в лёгкую дрёму. Внезапно послышался совсем тихий всхлип — парень приподнялся на локти. Спустя несколько секунд снова. Подойдя на цыпочках к спящему, Павел внимательно вглядываясь в темноту, прислушался. Неужели он даже во сне плачет? Потянувшись за сползшим на пол одеялом, Павел совсем близко наклонился над Валентином. Он слышал его неровное, прерывистое, тяжёлое дыхание. И не успев укрыть парня, Павел почувствовал, как холодные, совсем ледяные руки обвили его талию, а тело начало судорожно прижиматься все ближе и ближе. Ему точно что-то снилось. Плачь стал сильнее. Он дрожал. Павел несмело провел рукой несколько раз по макушке Валентина, надеясь, что он хоть чуточку успокоиться. Вот только Валентин придвинулся ещё ближе и ещё крепче прижался к нему руками. Павел не понимал, как можно не проснуться, чувствуя чужие прикосновения, но все же взвесив все за и против, обхватив руками плечи и колени Валентина, перенёс его на кровать. Валентин так и не разжал руки, а Павел накрыв обоих одеялом, аккуратно поглаживал его затылок, запуская руку сквозь тёмные и немного спутавшиеся волосы, нежно перебирая их пальцами. Через некоторое время всхлипы затихли, дрожь прекратилась. Слышно было только тихое-тихое сопение. Утром открыв глаза, Валентин почувствовал запах блинчиков и кофе. Он не сразу осознал, что лежит не на диване, и удивлённо посмотрев на Павла, что сосредоточено накрывал на стол. Зевнув Валентин поднялся на ноги. Одолженная у парня футболка была немного велика, но в целом рост и телосложения парней не сильно разнились. — Что тебе снилось? — заметив проснувшегося, спросил Павел, ставя тарелки на стол. — Честно, — снова сонно зевая, отвечал тот, — Я особо не помню... Только на душе какое-то чувство гадкое, но почему конкретно — я не знаю. — Ты часто во сне плачешь? — приглашая рукой на завтрак, спросил Павел. На столе стояло две тарелки с блинами и две чашки с растворимым кофе, а также сахарница на случай если Валентину она понадобится. — Да, вроде бы ни разу такого не было, — присаживаясь на стул, смутился он, — Я как-то никогда подобного за собой не замечал. Странно, когда человек, которого ты едва знаешь, делает столько всего для тебя… Павел был чересчур заботливым, чересчур добрым и внимательным, Валентин до безумия боялся, что привыкнет к этому. Он боялся, что привяжется к едва знакомому человеку, который скорее всего просто так хорошо воспитан, который не придает столько значений своим действиям. Валентин чувствовал, что теперь всю свою жизнь будет благодарен Павлу, за всё это понимание, и за всю ту доброту… — Я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить... Ты же совсем не обязан был всё это делать для меня... — смотря на свою порцию только что приготовленных блинов, восхитился он. — Перестань, — с внезапной строгостью произнес Павел, зачесывая назад, непослушно лезущую в глаза, пепельную челку, — Я все это делал только потому, что сам этого захотел.***
Осень постепенно отступала, зимние холода все сильнее и сильнее начали окутывать город. Идти в школу смысла не было, ведь первые четыре урока уже были пропущены. Проведя Павла до работы, Валентин принял решение немного прогуляться по пути к дому. Ночью видимо были первые заморозки, лужи оставшиеся после дождя покрылись тонким слоем льда. Во дворах было тихо, люди, покинув дома, разбрелись по своим мелким, но таким важным делам. Высоко в небе пролетел последний, поздний птичий клин. В квартире Валентина встретил только затхлый воздух. Поставив окна на проветривание, парень всё никак не мог себя заставить сделать хоть что-то из заданного на дом. Все эти упражнения казались бессмысленными, а мозг всё никак не мог сконцентрироваться на чём-то одном. Мысли всё время перебивали одна другую, превращаясь в настоящую кашу, которую Валентин уже никак не мог контролировать. Неужели и это разучился за ночь делать? Наконец смирившись с поражением, он, включив музыку в наушниках, принялся делать зарисовки в блокноте. Только под вечер, услышав скрип двери обозначающий, что мать вернулась в квартиру, Валентин осознал, что всё это время рисовал на страницах блокнота никого иного как Павла. И ведь заметил он это только сейчас, до этого все его мысли были очень далеко, а рука словно отдельно от всего тела отпечатывала на бумаге то, что казалось врезалось в память на веки, та самая улыбка, те самые ямочки… Вместе с этим появилось и внезапное осознание того, что проснулся Валентин не там, где планировал. И понял он также это только сейчас… С таким зверским опозданием волна непонятного смущения и страха с головой его всё-таки накрыли. А ведь и вправду дошло же с запоздало, причем Валентин абсолютно недоумевал, как так получилось. Щёки начали пылать, а мозг в панике пытался вспомнить хоть что-то о прошедшей ночи. Но в памяти этот фрагмент напрочь отсутствовал. И возникал только лишь один вопрос: если Павел каким-то образом и перенёс его, то почему же Валентин от этого не проснулся? Неужели благодаря своей так называемой любимой семейке, он настолько приучился так крепко засыпать? В то время, как Валентин всю свою жизнь нарекал на себя за неспособность игнорировать шум… Данное открытие дополнило недавно созданную коллекцию. Дверь в гостиную с грохотом распахнулись, от неожиданности Валентин подскочил со стула. Это была мать настроение у неё судя по тяжелому дыханию и взгляду метавшемуся по периметру всей комнаты было не очень хорошим. — На столе пшенка лежит, иди свари, — произнесла женщина не терпящим возражений голосом. Нехотя поднявшись, Валентин побрёл на кухню. Мать громко матерясь и с грохотом кидаясь какими-то своими вещами в спальне, опять проклинала всё. Раньше Валентин всегда вслушивался в то, что она кричала, даже тогда, когда в этом не было надобности, он всё равно пытался понять возможные причины ее смены настроения. Понять её мысли и то, что движет ею во время желания напиться до беспамятства. Валентин раньше действительно надеялся, что это хоть как-то поможет улучшить их отношения, ну, или его отношение… Вот только всё это оказалось абсолютно бессмысленным. Не больше, чем просто нелепостью, о которой теперь же пытался забыть навсегда. Всё, что было связано или хоть мало-мальски ассоциировалось с матерью вызывало лишь только приступы чувства мерзости и отвращения. Иногда Валентина по-настоящему начинало подташнивать даже от самых обыденных её действий. Ночью сон все никак не шёл. В квартире было как-то до непривычного тихо, но тихо не значит, что спокойно. Странное чувство тревоги всё сильнее и сильнее сдавливало грудную клетку. Валентин не понимал, что послужило этому причиной, но каждый вдох казался всё более и более невыносим. Кое-как сумев заснуть, он вновь резко проснулся, а на часах было около пяти утра и удары по входной двери становились всё настойчивей и настойчивей. Валентин услышал шарканье тапочек по паркету. Через мгновение квартиру наполнили пьяные вопли Михаила. Парень по плотнее прижал подушку к ушам, и с головой накрылся одеялом. Это была не просто тревога — это было предчувствие. Почему сейчас заснуть также крепко, как и в квартире Павла не получалось? Валентин почувствовал прилив непонятной злобы. Его раздражало абсолютно всё в этом доме. Казалось каждый уголок этого места теперь навеки будет пропитан его ненавистью и отчаянием. Отчаяньем?.. Сам себя переспросил парень. Однако помимо этого было ещё какое-то едкое чувство. Оно словно стало одним целым с Валентином, настолько, что тот совсем перестал отделять себя от него. Но что же это было? Может обречённость? Да, определённо, именно чувство обречённости... Разве было в его жизни что-то кроме него? Разве хоть на минуту он забывал о нем?.. Вряд ли, очень вряд-ли… Всю свою жизнь Валентин бессмысленно боролся с желанием наконец закончить ею и со странной, нелепой надеждой, что всё ещё может измениться в лучшую сторону. И только в лучшую, даже не смотря на то, что все ставало всегда только хуже и хуже. Валентин, и в самом деле, был самым законченным оптимистом. Ведь он все равно надеялся на хоть какое-то будущее... Возможно, оно было не таким, о каком так ярко и смело мечтали его ровесники. Оно было тихим, спокойным, одиноким и, наверное, в каком-то смысле серым. Вот только он искренне надеялся, что в нем не будет ни запаха сигарет, ни вкуса алкоголя, ни оглушающих криков... Там не будет всей этой боли. Он не будет чувствовать ни страха, ни ненависти, ни отчаяния, ни той всепоглощающей обреченности... Следующий день прошел словно в тумане. Валентин не помнил, пересекался ли он утром с кем-то в квартире, задирали его одноклассники, и если да, то что говорили, хотя вряд-ли это было что-нибудь новенькое... Валентин только помнил, что Юрий на протяжении всего дня так и не обмолвился с ним и словом. Возможно, обиделся — подытожил парень. Наверное, не будь у него столь паршивое состояние, он может быть и попытался бы как-нибудь поговорить, прояснить некоторые моменты. Ведь спустя долгое время у него хоть с кем-то из одноклассников начали налаживается отношения, и было бы глупо вот так все испортить. Вот только тогда, когда Валентин всё же решился заговорить, Юрий не обратив на него никакого внимания вышел из кабинета. Возвращаясь со школы домой, Валентин шел как-то по-особенному медленно. Он привык всегда ходить быстро, совсем не обращая внимания ни на что вокруг себя, а сейчас оказалось, что во время заката, если небо было чистым, девятиэтажки приобретали какой-то новый необычно уютный оттенок, и во дворах, удивительно, в такую пору года слышался детский визг и смех, вперемешку с услышанными от взрослых матами. Валентин подошёл к знакомому магазину. Он даже и не надеялся пересечься с Павлом, ведь так не узнал расписание его смен, но к своему удивлению, около черного входа он встретился с знакомой серой парой глаз. — Я рад тебя видеть, — искренне улыбнулся Валентин. Павел, зажав сигарету между пальцев, замер. По его взгляду можно было определить, что он совсем не ожидал появления парня, и только спустя некоторое время неловкого молчания ответил: — У тебя улыбка очень красивая, жаль, что её так редко видно, — совсем тихо произнес он, заставляя по-детски раскраснеться щеки Валентина. Он неловко спрятав лицо за ладонью, подошёл ближе. — Я провел у тебя ночь, но даже не спросил номера, — поборов смущение, протараторил Валентин. Павел лишь засмеявшись, принялся доставать из заднего кармана телефон. — Так вот с кем ты ебёшься оказывается! — послышался знакомый и столь неприятный крик с лёгкой хрипотцой. — Тебе лучше вернуться в магазин, — быстро среагировал Валентин. Павел же окинув взглядом приближающуюся компанию, проигнорировав сказанное, принялся под нервную диктовку Валентина записывать телефонный номер. А улюлюканье ставало всё громче и настойчивей. Валентина не пугали одноклассники, но внутри всё холодело только от одной мысли о том, что он снова втягивает в свои проблемы Павла. Несколько раз настойчиво кивнув ему в сторону черного входа, юноша судорожно перебирал в голове все возможные варианты и сценарии того, что могло вот-вот произойти, и искренне надеясь не втянуть в очередную драку Павла, Валентин с особой враждебностью посмотрел на пришедших. Вот только он никак не мог ожидать встретиться с взглядом Юрия, что стоял немного сгорбившись позади всех. Пытаясь не придавать его присутствию слишком много внимания, Валентин шагнул вперед пытаясь хоть как-то заслонить собой Павла. — Какая досада, — ехидно процедил Игорь, слыша как за спиной заливаются смехом Алексей с Артёмом, — Неужели ты даже нас представить не хочешь? — расплылся в ядовитой улыбке тот. Внутри Валентина всё вскипело. Он почувствовал, как его кинуло в жар, как ладони непроизвольно сжались в кулаки, и всё тело пробило мелкой дрожью вызванной выбросом адреналина. Казалось ещё чуть-чуть и впервые в своей жизни именно он начнёт драку. Но внезапно Валентин почувствовал, как рука Павла обхватила и придвинула его за талию ближе к себе, а после над ухом прозвучал спокойный, совершенно не вписывающийся в подобные ситуации, бархатный голос: — Так мы же познакомились с вами в прошлый раз, — крепче прижавшись, продолжал он, — Только вы почему-то сбежали… — пожав плечами, потушил сигарету о поручень около лестницы. — Не беспокойся, — ухмыльнулся Артем, — В этот раз узнаем друг-друга получше, — похрустывая пальцами, добавил он. — Сделаете ещё хоть шаг в нашу сторону, — спокойно отвечал Павел, обвив уже обоими руками талию Валентина, — И сюда прибежит охрана, — скучающим взглядом осматривал всех присутствующих он, — а они в свою очередь неплохо так ладят с полицией. И, знаете, с родителей несовершеннолетних легко можно стянуть очень даже неплохую сумму. Они обычно готовы на всё только, чтобы не испортить своему любимому чаду репутацию за ранее. — Взяточничество наказуемо, — внезапно и как-то не шибко не к месту подал голос Юрий, так и не решаясь сделать шаг вперед. Валентин казалось вновь потерял способность хоть как-то ориентироваться в происходящем. И нет, это было не так, как тогда в классе. Сейчас он разбирал и понимал суть каждого слова, перед глазами ничего не плыло и чувство удушения также отсутствовало. Вот только всё равно, что действия Павла, что действия Юрия всё никак не находили логичного объяснения. Павел лишь усмехнулся, и приблизившись так близко к Валентину, что казалось ещё чуть-чуть и сможет достать губами до его щеки, совсем тихо шепнул на ухо: — Не дрожи, я же рядом… Почувствовав горячее дыхание парня, Валентина резко кинуло в холод, а потом снова в жар. Но он отличался от того, что испытывал парень в гневе. Этот заставлял свернуться чувства в крепкий узел где-то в районе живота. Но что было удивительным, дрожь действительно прекратилась, вот только казалось, что ноги онемели настолько, что убери Павел руки, и Валентин точно не сможет удержать равновесие. — Продолжай в это верить, может и деда Мороза под Новый год встретишь, — лениво произнёс Павел, видя, как градус смелости у собравшихся значительно снизился. — Фу, блять, пидорасы, — брезгливо плюнул себе под ноги Игорь, и засунув руки в карманы куртки, обратился к своим, — Нехуй на них время тратить, только в дерьмо руки измажем. Услышав ещё несколько раз в свою сторону пресловутое «пидоры» и получив под ноги также несколько плевков, парни молчаливо провожали взглядом понтовитую компанию. Казалось бы Валентин должен был почувствовать облегчение, но случившееся не вызвало ничего кроме усталости и вечного чувства вины…***
Осень быстро сменилась на календарную зиму, но визуально улицы совсем не менялись. Они всё также оставались серыми и неухоженными. Дни тянулись медленно, переписки между Валентином и Павлом были какими-то пустыми и шаблонными. Юноша и сам не понимал, зачем навязывался, спрашивая, как прошёл день, практически каждый вечер. Может быть он надеялся вновь почувствовать то самое чувство близкой и какой-то родственной души, что с головой захлестнуло на том уютном балконе. Не думать, не вспоминать об этом совсем не хотелось, но мозг упрямо и по-особенному болезненно напоминал в виде внезапно почудившихся запахов, звуков доносившихся с улицы, и даже банальное дуновение ветра изредка заставляло встрепенуться вновь и вновь возрождая в памяти кусочки того самого вечера. Валентин всё ещё чувствовал некую вину и смущение за все те предоставленные ним неудобства и хлопоты, вот только вместе с тем, он прекрасно осознавал, что если бы у него была возможность выбора, Валентин бы снова и снова готов был прочувствовать всю ту степень отчаянья и чувства полной потерянности, только бы иметь способность вновь и вновь перематывать словно в видеоплеере тот вечер. — Не подходи к нему близко, а то это может быть заразно, — послышался за спиной голос Алексея. Одноклассники сменили тактику, теперь его все шарахались и сопровождали мерзкими фразами, закатывая от отвращения глаза. Звуки цокающих языков эхом расходились по классу, как только Валентин переступал его порог. Юрий вел себя так словно он вообще не замечал существования парня, будто это совсем не он буквально пару недель назад недвусмысленно подшучивал над Валентином. Интересно, почему люди всё время себя так странно ведут? Один день ты им будешь приятен, и они будут делать всё, чтобы завоевать хотя бы чуточку твоего внимания, а на второй будут стыдиться того, что вообще знали о твоем существовании. Но как бы там ни было, уж лучше быть прокаженным, чем тем, о кого при каждом удобном случае вытирают ноги. Вернувшись в затхлую квартиру, Валентин услышал, как с кухни доносился наигранно ласковый голос матери, подзывающий подойти к ней. Она стояла около плиты, куря далеко не первую, судя по тяжелому прокуренному воздуху, сигарету. Михаил развалившись на табуретке за столом засыпанным непонятными крошками, с нескрываемой неприязнью посмотрел на парня. — Что вам надо? — оперевшись плечом о дверной косяк, скрестил на груди руки Валентин. — Сядь, — резко кивнул на табуретку напротив мужчина. Валентин нехотя сел. Внутри начало зарождаться странное чувство тревоги — опять какое-то предчувствие. Хотелось сбежать как можно скорее. Вот только парень не до конца понимал, почему же ему внезапно стало так жутко. Может всё дело в том, что кухня выглядела как-то по-особому грязной? Или в том, что впервые за долгое время он снова оказался перед Михаилом? — Вот скажи мне, — начал мужчина, облокотившись о стол, — Долго у тебя вся эта пидарская дурь в голове будет? Ты долго собираешься своим видом мать позорить? — голос его был груб, каждое слово было наполнено какой-то необъяснимой злобой, сквозь зубы проговаривая их мужчина все ближе и ближе придвигался к Валентину. Так вот в чем дело… Как же всё банально. Неужели одному только Валентину до безумия надоело мусолить одну и туже тему из раза в раз? Мать, не сдвинувшись с места, просто молча наблюдала за происходящим, только по её взгляду можно было определить, что она полностью согласна и абсолютно поддерживает Михаила. Она смотрела на него с каким-то совершенно не свойственным ей восхищением и может с нечто похожим на любовь, хоть и это чувство также было ей чуждо. — И какой ответ вы от меня ожидаете? — устало произнес Валентин, внимательно следя за каждым движением и мимикой присутствующих. — То есть по нормальному поговорить не хочешь? — поднялся на ноги Михаил, который как казалось только и сидел в ожидании подобной реакции. Валентин, также хотел последовав его примеру, наконец удалиться в гостиную, а ещё лучше вообще на некоторое время покинуть и саму квартиру. Но на плечо парня легла костлявая рука матери, приказывая сидеть на месте. — Я желаю тебе только добра, — внезапно выпалила женщина. Внутри Валентина всё сжалось. Мать никогда ничего подобного ему не говорила, все её действия всегда свидетельствовали об обратном. Озвученная сейчас ею фраза пугала парня больше всего на свете. Его так даже не пугал Михаил, что принялся доставать что-то из принесенного им из коридора цветастого пакета. Валентина пугала только она, ведь только эта женщина могла вести себя наигранно нежно с ним, только эта женщина могла измениться за долю секунды в лице и собственных убеждениях, только она могла проклинать его сладко-ласковым голосом, всегда выставляя себя в позицию ни в чём невинной жертвы. — С чего бы такие побуждения? — выдавил из себя Валентин, смотря куда-то сквозь стеклянные, пропитанные алкоголем и ненавистью её глаза. — Сукин ты сын неблагодарный, — щеку обожгли сильной пощечиной, маска заботливой матери слетела в тот же миг. Валентину хотелось смеяться долго и громко. Его почему-то начало очень веселить всё происходящее. Вся его жизнь была театром настоящего абсурда, и вот очередное тому подтверждение. Казалось, ещё несколько секунд такого молчания и парня прорвет на истошный хохот. На пороге появился Михаил, а вместе с ним и осознание того, что сейчас случиться. Казалось бы, Валентин должен был оттолкнуть их от себя, начать кричать, или хоть как-нибудь выразить свой протест против этого. Вот только он ничего не делал. Валентин просто смотрел в пустоту, наблюдая за происходящим словно со стороны. Он чувствовал, как волосы падают на его плечи, а потом стряхиваются на пол рукой матери. На висках уже оставался только короткий ёжик. Машинка в руках Михаила быстро сбривала длинные черные волосы. Ненависти, обиды или злости не было — только пустота… И вот стоя перед зеркалом в ванной, Валентин не мог понять, почему же синяки, побои, ссадины не имели столько значения сколько волосы? Почему за какие-то волосы он переживал всегда куда сильнее? Но сейчас смотря на собственное отражения, юноша не мог точно для себя ответить, кого он видит перед собой? Кто он, парень, что неприятно скалится? Был ли тот, кого он видит в отражении, всегда? Или он появился только что? И дело, к сожалению, не только в прическе. Валентин и сам не мог поверить, что так безразлично и отстраненно ко всему отнесся. Неужели ему действительно настолько стало плевать, или быть может он всё это почувствует, но только не сейчас?.. Внешность действительно оказалась совсем неважной… Абсолютно во всех смыслах и интонациях этого предложения. Находиться в квартире было невозможно. Мать и Михаил на кухне вновь устроили вечер пьяных душевных разговоров, которые даже фоном слушать было просто невыносимо. С неба затянутого серыми тучами начала срываться белая крупа. Это был первый снег в этом году. Морозный ветер гулял однообразными улицами города. Валентин совершенно не ощущал его холода. Он вообще ничего не ощущал. Перед выходом парень незаметно для матери и её любовника успел нарисовать жирные, длинные стрелки. Такие, какие он ещё не рисовал ни разу. Ему всегда нравилось совсем легонько подкрашивать карандашом уголки, вот только сейчас Валентин просто не мог воспринимать себя как-то иначе. Прохожие бестактно оборачивались, всматривались, а некоторые даже начинали осуждающе качать головой. Валентину было плевать. И он понятия не имел, куда идти. Вот только одно знал точно, куда угодно, но только не к Павлу. Уж слишком много предоставил он ему проблем, уж слишком сильно начал рассчитывать на этого человека, слишком сильно ему доверился… Это не правильно. Это не безопасно. Этого просто не должно быть. Валентин всегда был один, он всегда рассчитывал только на себя, всегда доверял только себе, всегда решал все проблемы абсолютно самостоятельно, и сейчас так нагло лезть к другому человеку, навязывать ему свою компанию, и заставлять терпеть всё это — юноша совершенно не желал. Ведь где гарантии, что он не поступит также как поступил Юрий? Глупо, конечно, сравнивать двух совершенно противоположных людей… Но в любом случае в мыслях своих Валентин был непоколебим. Он ненавидел себя за ту вечернюю слабость. Он презирал себя за то, что вскоре после этого он вновь направился к Павлу. Валентину была противна мысль о том, что он будто мелкий ребёнок пытался симулировать общение. Ненависть была мучительной, она перемалывала каждую кость, каждая жила была напряжена настолько, что казалось ещё чуть-чуть и она лопнет. Валентин готов был рвать на себе волосы, вот только какая досада — их и так практически не оставалось. Валентин сидел в парке. Холодная, морозная ночь укутала город. Было до странного спокойно. Парень почувствовал, как его немного начало клонить в сон. Может быть заснуть на морозе идея не такая уж и плохая? Смерть будет тихой и практически безболезненной… Сидя на лавочке, Валентин смотрел на уличный фонарь, в желтом свете которого поблескивали снежинки, медленно опускаясь на покрывшуюся коркой землю. Напугав своей неожиданностью, зазвонил телефон. Он казался каким-то инородным, каким-то таким нарушающим всю ту царившую идиллию. Внутри похолодело, чувство спокойствия испарилось. Валентин боялся и сбросить, тем самым обидеть Павла, и принять, понимая, что эмоции вновь могут взять верх. Когда телефон затих, он, облегченно выдохнув, уже было собирался убрать его обратно в карман, но снова раздался настойчивый звонок, и снова от Павла. Поколебавшись ещё некоторое время, Валентин всё-таки поднял трубку, надеясь сыграть очень занятого мальчика, и быстро завершить телефонный разговор. — Ты вот уже несколько часов на сообщения не отвечаешь, на тебя это совсем не похоже, — тут же послышался встревоженный голос, — У тебя там всё хорошо? Валентин слабак. Валентин не смог. Валентин себя за это просто ненавидел. По его щекам потекли обжигающие слёзы, а в горле образовался ком, не дающий даже дышать. Куда же делась вся та недавняя пустота, вся та решительность? Почему же сейчас их место вновь заняла боль? Почему же снова так невыносимо больно?.. — Пожалуйста, просто скажи мне, где ты сейчас, — так и не дождавшись ответа с ещё большей паникой в голосе, умоляюще произнес Павел. — Парк, — только и смог выдавить из себя Валентин, давясь собственными слезами, пытаясь побороть накатывающую истерику, задыхаясь, он сумел совсем тихо добавить, — Ты же совсем не обязан и совсем не должен… Вечер был слишком холодным, и только сейчас Валентин это почувствовал. Он выбежал из квартиры без шапки, в расстегнутой куртке надетой поверх тонкого домашнего свитера, пальцы на ногах начали неметь — старые кеды совсем не грели. Удивительно, как раньше Валентин не почувствовал этого?.. Ощущение того, что он всё ещё жив болезненно сдавливало грудь в районе сердца. Обретенное вновь чувство, казалось каким-то чуждым, каким-то неправильным, и в какой-то степени даже неправдоподобным. Время ожидания по-ощущением заняло не больше, чем миг, и как только на горизонте показалась знакомая, спешащая, высокая, облеченная в темное фигура, Валентин бросился в её сторону. Ватные ноги совсем отказывались слушаться, но даже несмотря на это, подбежав к парню, и не дав ему произнести ни слова, Валентин крепко, словно цепляясь за исчезающий образ, обнял Павла. На мгновение ему показалось, будто он действительно сходит с ума, и пройди ещё несколько секунд и он осознает, что обнимает не больше, чем пустоту, а Павел просто растворится в холодном воздухе. Вот только этого не произошло. Валентин почувствовал горячее, сбитое дыхание, а тёплые руки в ответ также крепко обняли его плечи, прижимая как можно ближе к себе. Чувство собственного безумия отступило, страх и боль также отошли на задний план. Они всё ещё были рядом, они всё ещё были совсем близко, но успокаивающее присутствие Павла отгоняло их, не давая вновь одержать верх. Снежная крупа превратилась в полноценные снежинки, а земля начала белеть. Но несмотря на заметно падающую температуру, Валентину было больше не холодно…
