Love Again

«Задумывая чёрные дела

На небе ухмыляется луна.

А звёзды, будто мириады стрел.

Ловя на мушку силуэты снов,

Смеётся и злорадствует любовь

И мы с тобой попали на прицел.

Я же своей рукою

Сердце твое прикрою -

Можешь лететь и небояться больше ничего.

Сердце твое двулико,

Сверху оно набито

Мягкой травой, а снизу каменное, каменное дно.»

Агата Кристи — Чёрная луна

«Почувствовав первые жаркие поцелуи на солнечном сплетении, зеленоглазый приготовился раствориться в этом моменте. Мишины губы оставляли влажные, пульсирующие следы на его коже — слишком настоящие, слишком нужные. Он обнял обнажённую спину Коллинза, рвано выдохнув, словно только что всплыл после долгого погружения. — Любимый мой, родной… никому тебя не отдам, — шептал Миша, не отрываясь от тела Эклза. — Чёрт возьми, Дженс… почему ты такой… — Какой? — с ленцой спросил Дженсен, приподнимаясь на локтях. Он закусил губу и оглядел Мишу снизу вверх, его глаза блестели в полумраке. — Нереальный… Ты сводишь меня с ума. — Звучит так, будто ты болен мной, — усмехнулся Эклз. — Так и есть. Я в твоей власти, — прошептал Коллинз, расстёгивая пуговицы его рубашки и одновременно осыпая грудь поцелуями. — Да, я украл тебя. Безбожно, нахально… вырвал у жены. А ты даже не сопротивлялся, — в голосе Дженсена прозвучал лёгкий смешок. Миша поднял голову. Его взгляд потемнел, стал почти чёрным, пронзительным. — И тебе совсем не стыдно? — хрипло спросил он, притягивая Дженсена к себе ближе, почти в поцелуй. — Абсолютно, — выдохнул Дженсен, коснувшись губами его рта. — Она не заслуживает тебя. Коллинз покачал головой. — Я не заслуживаю тебя, — тихо ответил он, и в его голосе прозвучало что-то непривычно уязвимое. Глаза блеснули в полумраке. — Совсем забыл… Он вдруг протянул руку в сторону пиджака, лежащего на кресле, и порылся в кармане. Затем извлёк небольшую бархатную коробочку — изумрудную, почти чёрную в мягком свете ночника. Внутри что-то затаилось и ждало. У Дженсена на мгновение перехватило дыхание. Его сердце застучало гулко и отчётливо. Он смотрел то на Мишу, то на футляр, пока тот не открылся, обнажив два серебряных кольца, блеснувших холодным светом. Коллинз осторожно достал одно из них и протянул Дженсену. — Я хочу, чтобы ты был моим. Я люблю тебя. Дженсен взял кольцо. Оно было простым, матовым, с едва заметными инициалами, выгравированными на внутренней стороне: Д + K. Его пальцы слегка дрожали. — Ты… делаешь мне предложение? — с удивлением и шёпотом выдохнул он. — Да, — без тени сомнения ответил Миша. — Как только я разведусь с Вики… я бы хотел обвенчаться с тобой. — Ты сумасшедший, — прошептал Дженсен, глаза его блестели. — Это значит «да»? — Миша смотрел на него, не отводя взгляда. Эклз кивнул, прикусив губу. Миша сразу схватил его ладонь, надел кольцо аккуратно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, Миш… — едва слышно произнёс Дженсен, затем взял второе кольцо и так же осторожно надел его на палец Миши.»

***

Первый июньский день встретил Париж яркими солнечными лучами, просачивающимися сквозь жалюзи, и звонким щебетанием птиц за окном. Улицы застыли в лёгкой утренней дымке, в которой смешивались ароматы горячего асфальта, свежевыпеченного хлеба и чего-то едва уловимо летнего. Уже до боли знакомая, почти родная студия была окутана вязкой, полусонной атмосферой пробуждения — той самой, в которую никто по-настоящему не хотел вступать, но которой никто не мог сопротивляться. Дженсен терпеть не мог утро. Особенно раннее. Особенно, если нужно было куда-то идти. Его характер не отличался лёгкостью, и просыпания чаще всего происходили в раздражении — почти физическом, животном. Особенно последние четыре года. До этого всё было иначе. Даже плохие дни он встречал с терпением, потому что был Миша — с банальным, но тёплым кофе в постель или, если уж совсем по любви, с бодрящим минетом. Тогда плохое настроение растворялось, как роса на солнце. С Саули такого не было. Парень старался, пытался быть рядом, но, по мнению Дженсена, у него просто не получалось «дожать» — ни в жестах, ни в интонациях, ни в ощущении того самого «дома». Саули предпочитал просыпаться позже, чтобы не ловить на себе холодные взгляды Эклза. Сегодня утро снова грозило сорваться в раздражение, но что-то останавливало его. Точнее — кто-то. Миша. Его спина — голая, сильная, с тугими мышцами, играющими под светом — не оставляла Дженсену ни шанса на злость. Простыня, небрежно сползшая на бёдра, лишь усиливала это ощущение — хочется стянуть, хочется приблизиться, хочется больше. Как будто почувствовав на себе взгляд, Миша слегка пошевелился и обернулся, встречаясь с напряжённым, почти голодным взглядом Дженсена. — Доброе утро, — хрипло сказал он, изучая лицо любимого. — Доброе… — Дженсен выдохнул и через секунду потянулся к нему, нежно целуя. Миша ответил с удовольствием, чуть нависая над ним, прижимая к матрасу. Его руки скользнули вдоль плеч, будто вспоминая, что значит держать Дженсена так близко. — Если ты меня сейчас не остановишь, — прошептал он, целуя его подбородок, — мы задержимся здесь до обеда. — Звучит многообещающе, Миш. — Но?.. — Коллинз чуть приподнял бровь, опускаясь губами на грудь Дженсена. — Но?.. — переспросил тот, затаив дыхание. — Обычно ты всегда вставляешь «но», — с лёгкой усмешкой сказал Миша и вдруг остановился, глядя ему прямо в глаза. Дженсен на секунду задумался, потом тихо проговорил: — Думаю, без «но» нам всё равно не обойтись. Нас ждёт Андреа. Миша тяжело вздохнул, чуть отстранился и плюхнулся рядом на спину, разминая шею. — Умеешь испортить момент, мой родной… — пробормотал он, но без обиды. — Хотя ты прав. Сначала — дела. На несколько мгновений повисла тишина. Свет солнца скользнул по стене, обозначая новый час. — Я знаю, что сейчас не время, — вдруг сказал Дженсен, всё ещё лёжа рядом, — но… что нас ждёт после Тринадцатого? Миша приподнялся на локте, посмотрел на него внимательно: — Думаю, сначала мы решим вопрос с Вики. Но ты же не только об этом? — Нет… — Дженсен провёл рукой по простыне, будто разгоняя напряжение. — Вообще хотелось бы увидеть общую картину. Понять, к чему мы идём. Он обвёл рукой воздух — жестом, в котором было одновременно и недоумение, и надежда. Миша улыбнулся, подтянул его к себе, заключая в объятие. Дженсен положил голову на его грудь и тихо выдохнул. — А чего бы ты хотел сам? — вдруг спросил Коллинз. — Жить где-нибудь с тобой. В Марселе. Рядом с морем. Завести пару спаниелей… или пуделей. Просто жить. Вместе. — Звучит многообещающе, Дженс. — Ты согласен? Миша усмехнулся, прижимая его к себе крепче. — На сто процентов. Ты же знаешь… с тобой — хоть на край света. — Не, так далеко не стоит уходить, — Дженсен зевнул, потянувшись. — Хватит и пределов Франции. — Хочешь остаться здесь? Продолжать работать? — Миша чуть приподнялся на локте, вглядываясь в его лицо. — Угу. — На Тринадцатого? — А ты бы хотел и дальше работать на Андреа? — голос Дженсена звучал без насмешки, скорее устало, но с ноткой сомнения. Миша отвёл взгляд, на секунду замер, как будто взвешивал ответ. — Не сказать, что да… — пробормотал он, проводя рукой по одеялу. — Но иногда у нас нет выбора, Дженс. — Выбор есть всегда, — мягко, но уверенно сказал Дженсен. — За время нашего расставания я неплохо поднялся в программировании. Конечно, вернуться на старое место уже не смогу, но… — Почему? — Миша с интересом посмотрел на него. — Саули, — коротко ответил Дженсен. — Я долгое время работал в его фирме. Он занимается пиаром знаменитостей, а я курировал его техническую часть. Не думаю, что он будет в восторге, если я попрошу взять меня обратно. — Как ты с ним познакомился? — Миша старался говорить осторожно. Он знал, через что прошёл Дженсен, и не хотел задеть старые раны. Но тот вдруг заговорил неожиданно спокойно, почти тепло: — В клубе. Я тогда часто тусовался в таких местах. Как-то раз встретил Саули. Сначала — просто разговор, потом — встречи, и вот… дальше всё закрутилось. — Он был тебе важен, я понимаю. — Он много сделал для меня, Миш. Больше, чем я готов признать. Я и сам не заметил, как мы с ним заигрались в любовь. Знаешь, играли до тех пор, пока не стало поздно. — С тобой это реально, — заметил Коллинз с лёгкой, почти грустной улыбкой. Дженсен хмыкнул, но улыбнулся в ответ. — А с тобой — не игра. — Я знаю, Дженс, — Миша потянулся и поцеловал его в макушку. — И обещаю: ты больше никогда не усомнишься в моих чувствах. Ни разу. Наступило короткое, но тёплое молчание. Лёгкий ветер шевелил шторы, где-то за окном проехала машина. Дженсен тихо вдохнул, потом снова заговорил: — Но если серьёзно, Миш… Что с сыном? Сколько ему? И… как вообще? Миша опустил взгляд и проговорил почти шёпотом: — Уэсту всего три года. Я узнал, что Вики беременна, когда она была уже на третьем месяце. Это было… — Неожиданно? — подсказал Дженсен с лёгкой усмешкой. — Более чем. Я бы даже сказал — трагично. Но… это ребёнок, Дженс. А разве не в этом смысл? — Миш, не думай, что я какой-то бессердечный урод. Я понимаю. Просто тогда всё казалось… совершенно другим. Когда ты не знаешь ничего. — Последние годы я старался быть отцом, быть мужем. Всё, что я делал, — делал ради семьи. Пытался отойти от прошлой жизни, хотя, признаться, это было адски тяжело. Единственное, что держало меня на плаву, — мысль, что я хоть что-то сделал правильно. Хоть что-то. — Вики… она вообще что-нибудь знает? — Абсолютно ничего. — И всё это время ты играл роль примерного мужа? — голос Дженсена стал резче. — Именно. — Но как так вышло, Миш? — Дженсен резко сел на кровати. — Ты же говорил, что перестал спать с ней после того как… после нас. Миша обнял его крепче, посмотрел прямо в глаза: — Дженс, ещё до нашей с тобой встречи мы с Вики долго пытались завести ребёнка. У нас не получалось естественным путём. Мы сдали кучу анализов, прошли через десятки процедур… В итоге решились на ЭКО. Мой материал тогда уже хранился в банке. Он замолчал, тяжело выдохнул и продолжил: — После встречи с тобой всё изменилось. Интимности между мной и Вики не стало вовсе. Но она… не перестала пытаться. Я не знал, что она воспользуется материалом. В какой-то момент она просто… забеременела. Без моего участия. Фактически. — Она же не знала… — Нет. Она не знала о нас. Иначе бы не сделала этого… — Это ужасно, Миш… — Она хотела этого ребёнка. Мы оба хотели. Просто… всё вышло иначе. Не по плану. Как и многое в нашей жизни. Между ними повисла тишина — не гнетущая, но насыщенная чем-то личным, важным. Миша чуть ослабил объятие, позволив себе погладить Дженсена по плечу, словно подтверждая: он здесь, он рядом. Затем он опустил голову и мягко уткнулся лбом в макушку мужчины. — Сейчас… всё, чего я хочу, — его голос был глухим, почти сонным, — чтобы мы разобрались со всем этим. Закрыли все двери. И просто… снова были вместе. Как раньше. — Я тоже этого хочу, — почти шёпотом ответил Дженсен и зевнул, потянувшись, выгибая спину под тёплым одеялом. — Ладно, думаю, нам стоит пойти в душ, пока я снова не уснул, — пробормотал он и лениво поднялся, протянув руку к тумбочке, чтобы достать телефон. Разблокировав экран, он начал просматривать сообщения, скользя по дисплею пальцем. Миша всё ещё лежал, одной рукой обнимая Дженсена за талию, а взглядом устремившись куда-то в потолок — в свои мысли, воспоминания и, возможно, страхи. — Тринадцатый прислал адрес, где будет встреча, — неожиданно сказал Дженсен, не поднимая глаз от телефона. — Ммм, отлично. Что за место? — Миша перевёл взгляд на него, чуть приподнявшись на локте. — Похоже, у нас с тобой сегодня будет элитный завтрак, — с иронией в голосе заметил Дженсен. — Это ресторан на берегу Сены. — Что ж… — Миша широко потянулся, зевнув. — Я бы не отказался от вкусного свежего кофе. И круассана. Или двух, — с усмешкой добавил он и наконец поднялся с кровати, направляясь в ванную. Спустя время оба уже были собраны. Утреннее солнце приятно пригревало, и Париж будто улыбался им, встречая первый по-настоящему летний день. Теперь можно было забыть о пальто, шарфах и вечно застёгнутых пуговицах. В их гардеробе наконец появилась лёгкость — тонкие рубашки, солнцезащитные очки, короткие рукава. Всё дышало свободой. Дженсен запрыгнул на пассажирское сиденье ситроена, принадлежавшего Мише. Они двинулись вдоль Сены, оставляя за собой раннее движение Парижа — город только начинал просыпаться по-настоящему. Улицы ещё не были загружены, воздух был свежим, а свет играл бликами на воде. Дженсен молча смотрел в окно, а Миша, сосредоточенный на дороге, изредка поглядывал на него, с трудом скрывая улыбку. Ресторан на берегу Сены был скрыт от глаз туристов — небольшой, изысканный, с панорамными окнами, за которыми неспешно струилась вода, и лёгким ароматом свежеиспечённого хлеба, сливочного масла и свежесваренного кофе. Утренний свет мягко скользил по белоснежным скатертям, отражался в чёрном фарфоре и стекле. Интерьер был строг, сдержан и элегантен — роскошь без кричащих деталей. Именно такие места выбирал Тринадцатый: комфорт, не требующий объяснений. Миша и Дженсен вошли одновременно — шаг в шаг, словно отмерено заранее. Их походка была расслабленной, но в каждом движении читалась сосредоточенность. На обоих — лёгкие пиджаки, под ними — свободные рубашки, удобные брюки, всё в спокойных, нейтральных тонах. Ни одной лишней детали — только то, что нужно. Их вид говорил: мы не гости, мы здесь по делу. Андреа уже ждал у окна, как всегда идеально собранный: серый костюм безупречного кроя, гладко выбритое лицо, волосы приглажены. Перед ним — стакан апельсинового сока и смартфон, в который он вчитывался с лёгким напряжением в линии бровей. — Вы вовремя. Спасибо, что приехали, — произнёс он негромко, поднимая глаза и протягивая руку. Обмен рукопожатиями — короткий, деловой. Миша и Дженсен сели напротив, одновременно оглядев обстановку — по привычке. — Предлагаю сначала сделать заказ, — сказал Андреа и махнул рукой. Уже через секунду к ним подошла официантка — стройная, в чёрно-белой форме, с мягкой улыбкой и блокнотом наготове. Заказ был сделан быстро: кофе, гужеры, омлет для Дженсена и Миши, тосты с авокадо для Андреа. Девушка кивнула и исчезла так же бесшумно, как появилась. Как только она скрылась из поля зрения, Андреа отложил телефон, сцепил пальцы в замок на столе и заговорил твёрдо, с холодной сдержанностью: — Прежде всего — спасибо за чёткую работу в отеле. Мы получили крайне важные данные по связям Леблана с итальянским синдикатом, — он замолчал на долю секунды, а потом его голос понизился, словно налился сталью: — Но этого недостаточно. В этот момент официантка вернулась с кофе и чайником, расставила приборы, разлила напитки. За столом стояла тишина, в которой можно было расслышать лёгкое клацанье фарфора и негромкий звон чашек. Миша кашлянул и уже открыл рот, чтобы начать, но Андреа остановил его резким жестом и сам продолжил: — На следующей неделе, со среды до четверга, состоится голосование. В пятницу — банкет в честь нового мэра. У вас есть четыре дня, чтобы достать мне полноценный компромат. То, что вы уже нашли, важно, но я не могу использовать это против Леблана, зная, что у него есть досье и на меня. Если он начнёт сливать информацию — проиграем все. — По поводу компромата, — вмешался Дженсен, наклоняясь вперёд. — У нас есть план. Вчера мы были на концерте Мишель — его любовницы. Удалось получить доступ к её телефону. — Андреа, — подхватил Миша, — она знает гораздо больше, чем кажется. У неё есть доступ к документам Леблана. Фактически она управляет винодельней от его имени. — Это уже интересно, — кивнул Тринадцатый, откинувшись в кресле. — Именно сегодня мы планируем отправиться туда, — добавил Дженсен. — Это последняя точка, которую мы не проверяли. — Хорошо, — произнёс Андреа, внимательно вглядываясь в них. — Достаньте документы как можно скорее. Если народ узнает, кто он есть на самом деле — его рейтинги обрушатся. Мне даже не придётся его побеждать, он сам утонет. Он потянулся за папкой, которую положил на стол Эклз, и с интересом взял флешку. — Вот данные с телефона Мишель, — уточнил Дженсен. — И доверенность — перепись винодельни на её имя. Андреа покрутил флешку в пальцах, взгляд его стал отстранённым. За соседними столиками кто-то заказывал круассаны, кто-то — просекко, но над их столом всё ещё висела тишина. Наконец он снова заговорил: — Надеюсь, ваше проникновение на винодельню будет не таким громким, как в компанию. Я же просил — тихо, без шума. — Форс-мажоры случаются, — пожал плечами Миша, делая глоток кофе. — Камеры нас не засекли, — добавил Дженсен. — Если бы хоть что-то всплыло, мы бы уже это знали. Леблану доложили, что было проникновение, но цели он не поймёт. Мы ничего не украли, а в системе я оставил всё, как было. Ни следа. — Это только сбивает их с толку, — закончил Миша. — А значит — у нас есть время. Андреа медленно кивнул: — В любом случае действуйте максимально осторожно. Не мне вас учить, что такое провал. До пятницы вы должны принести мне его голову. Образно. Пока ещё — образно. Кюстин сделал последний глоток апельсинового сока и перевёл взгляд на официантку, которая несла их завтрак на подносе. Несколько секунд он молчал, а затем, словно между делом, заметил: — Рад видеть, что вы снова поладили. Будто и не расставались вовсе. Фраза прозвучала как-то двусмысленно — слишком лёгкая, почти небрежная, но в ней чувствовался подтекст. Слова повисли в воздухе, как утренний туман над Сеной. Молчание прервал только звон посуды, когда официантка начала сервировать завтрак. — Главное, чтобы личное не мешало делу, — с лёгкой усмешкой добавил Андреа и подмигнул, тут же переключив внимание на еду. За завтраком никто из них так и не расслабился. Миша был погружён в мысли о предстоящем деле — винодельня не давала покоя. Что-то в этом месте было не так: слишком много нюансов, слишком мало объяснений. А Дженсен размышлял о словах Тринадцатого. В отличие от Коллинза, его не тревожили угрозы или компроматы. Пусть даже весь мир узнает — он больше не боялся. Потому что сейчас у него снова был Миша, и это перевешивало всё остальное. После завтрака мужчины простились с Андреа. Всё было предельно формально: рукопожатие, короткий взгляд, утвердительный кивок. По пути обратно в отель они заехали в условленное место и забрали оборудование: мини-камеры, перчатки, набор инструментов для вскрытия замков, гарнитуры и ноутбук для подключения к удалённой системе наблюдения. В номере, за рабочим столом, Дженсен погрузился в подготовку. Он тщательно изучал чертежи винодельни, прокладывал маршруты проникновения, анализировал расположение камер и патрульных точек охраны. Всё говорило о том, что объект охраняется серьёзнее, чем обычное винное производство. Это не было просто хобби богатого политика — это было логово. Тем временем Миша, не теряя времени, обеспечивал пути отхода. Он сдал свой роскошный Citroën и взял напрокат неприметный тёмно-серый Renault. Без излишеств, но надёжный и незаметный. Машину он припарковал на соседней улице от винодельни, за небольшим кафе, откуда был удобный выезд и минимум камер. Идеальное место на случай спешного отступления. Как человек, работавший не один год в подобных местах, он знал, как устроена винодельня. Две смены. Производственный цех — круглосуточный, но в выходные, особенно ночью, замирал. Главное здание — старинный особняк, который служил офисом и резиденцией владельца, — в такие часы пустовал. Только охрана. И это давало им шанс. Захватив неприметный старый бусик, Миша вернулся в номер. Напряжение в комнате было ощутимым, словно воздух стал гуще. Настроение — как струна, натянутая до предела. Но даже в этом предбоевом состоянии им нужно было что-то ещё. Не техника. Не расчёты. Они были нужны друг другу. Последние пару часов до выезда они провели на диване — тихо, не говоря лишнего. Просто рядом. Обнимаясь, касаясь, шепча обещания. Обещания пройти через ночь и дожить до рассвета. Завершить это дело — и, наконец, начать всё по-настоящему. Жить для себя. И друг для друга. До конца. Без остатка.