Love Again

«Дорога близится к своему концу.

Мы покрываем это расстояние, но мы не вместе.

Я — буря, я — чудо,

И вспышки, и кошмары,

И неожиданные взрывы…

Я не знаю, что еще попросить.

Мне было дано только одно желание.

Оно о тебе и о солнце,

Об утренней пробежке…

История моего создателя -

То, что я имею и чего жажду.»

Royksopp — What else is there?

Плотно зашторенные окна гостиничного номера из последних сил боролись с настырными лучами утреннего, уже жаркого солнца. Свет пробивался тонкими полосами сквозь тяжёлую ткань, рассекая полумрак комнаты на золотистые линии. Воздух был тяжёлым и душным, насыщенным ароматом тел, пота и ещё не остывшей страсти. Духота, осевшая под одеялом, где переплелись их тела, обжигала кожу, заставляя дышать чаще, поверхностно. Первым зашевелился Дженсен. Его веки дёрнулись, слипшиеся от тяжёлого сна, и медленно приоткрылись. Перед глазами предстала крепкая, мускулистая рука Миши, лениво обхватывающая его живот — словно последний барьер между ними и внешним миром. Дженсен позволил себе улыбнуться и, почти невесомо, провёл кончиками пальцев по этой руке, едва касаясь тонких светлых волосков на коже. Он откинул голову на подушку и на мгновение закрыл глаза, позволяя воспоминаниям о прошедшей ночи ожить в сознании. Всё ещё ощутимая тяжесть ласк, жар губ, прикусывания кожи — память пульсировала в нём, наполняя утро непривычной для него добротой и лёгкостью. Привычное раздражение просто не могло пробиться сквозь плотный кокон ощущений, окутывающий его. Он перевернулся на бок, почти вплотную уткнувшись лицом в Коллинза, и начал медленно гладить его спину, раз за разом оставляя на щеке и виске лёгкие поцелуи, будто осторожно призывая Мишу к пробуждению. Миша морщился, тихо посапывал, ворочался, но постепенно начал приходить в себя. Дженсен, хитро прищурившись, с наглым наслаждением любовался его телом: кожа Коллинза горела от вчерашней любви, вспыхивая багровыми следами засосов и укусов на плечах, шее, ключицах. На секунду взгляд Дженсена поймал проблеск яркой, почти пронизывающей синевы глаз, и он не удержался — нежно провёл ладонью по плечу мужчины. — Доброе утро, — тихо выдохнул он. Его голос ещё хрипел от сна. — И тебе доброе утро, — так же хрипло отозвался Миша, с трудом протянув руку и потянувшись к его губам, чтобы на мгновение нежно коснуться их своими. На мгновение между ними повисла тишина. Миша колебался, его губы чуть шевелились, будто он искал правильные слова, но всё, что рвалось наружу, было слишком простым и слишком важным. Вопросительный, немного насмешливый взгляд Дженсена прожигал, будто тот уже знал, что сейчас прозвучит, но терпеливо ждал. — Я люблю тебя, — выдохнул Миша, словно срывая замок со своего сердца, прокладывая между ними новую, хрупкую, дрожащую нить. Дженсен замер. Его глаза мягко потемнели, а уголки губ дрогнули. — Миииш… — протянул он тепло. — Не подумай, что я не воспринимаю это всерьёз… просто… Миша кивнул, не пытаясь скрыть лёгкую грусть, мелькнувшую в глазах, но его улыбка осталась мягкой, принимающей. — Всё нормально. Я не буду на тебя давить, — тихо сказал он. Эклз наклонился и поцеловал его — осторожно, будто боялся сломать что-то слишком новое и хрупкое. Его рука оттянула одеяло, и он прижался обнажённым телом к Мише, ощущая, как тот жадно вбирает его тепло. Волны возбуждения, медленно зарождаясь где-то внизу живота, с каждой секундой нарастали, как снежный ком, катящийся с горы. Дженсен провёл губами по его скуле, но в этот раз Миша осторожно отстранился, ладонью погладив его по щеке. — Нам нужно заняться делом, Дженс, — прошептал он. Его голос всё ещё был хриплым, немного рассеянным от близости. — У нас впереди вся жизнь для нас двоих. Дженсен нехотя оторвался, проводя пальцами по его груди, запоминая каждую линию. Он молча наблюдал, как Коллинз поднимается с кровати, лениво потягиваясь. Солнечные полоски, пробивающиеся сквозь щели в шторах, озарили его тело, заставляя кожу мягко мерцать. Каждое движение Миши — от плавного разворота плеч до переката мускулов на спине и ягодицах — врезалось в сознание Дженсена, возбуждённого сильнее, чем он ожидал. Эклз откинулся на подушки, щурясь от удовольствия и внутренней борьбы, с трудом заставляя себя выкинуть эту восхитительную картину из головы. Через какое-то время, полностью приведя себя в порядок, мужчины наслаждались крепким ароматным кофе, сидя на кожаном диване своего временного гостиничного номера. Кофе обжигал губы, бодрил, возвращал резкость восприятию после тяжёлой ночи. На маленьком столике перед ними лежали ноутбук, планшет, блокноты с записями и несколько пустых чашек, забытых в спешке вчерашнего вечера. Они молча переглядывались, время от времени обмениваясь короткими фразами, постепенно возвращаясь к делу. Дженсен углубился в просмотр записей с камер. Как он и предполагал, номер Леблана в такую рань был пуст — их короткие встречи ещё раз доказывали скрытность их отношений. На экране он увидел, как Миша, действуя ловко и бесшумно, прокрался в номер, быстро забрал спрятанную технику и исчез, прежде чем кто-либо успел что-либо заметить. Вернувшись обратно, Коллинз бросил на стол небольшой чёрный кейс с оборудованием, и они продолжили наблюдение за остальными гостями отеля. Благо, итальянцы не оказались сонями — уже через полчаса их номера были пусты. Это позволило оперативно собрать оставшиеся камеры и прослушку, оставив за собой чистые комнаты, будто ничего и не было. Единственной проблемой оставался номер молодого парня — Жака. Тот так и не вышел на завтрак, даже не проявил инициативы привести себя в порядок, по-прежнему валяясь в кровати. Время поджимало: Мише и Дженсену предстояло освободить номер до полудня, и медлить было нельзя. Они устроили небольшой розыгрыш — звонок на телефон парня от имени администрации, с просьбой спуститься к стойке регистрации для подтверждения данных. Пока тот вяло брёл к лифту, Миша молниеносно проник в номер, вытащил спрятанную аппаратуру и аккуратно скрыл все следы пребывания. Наконец, они покинули гостиницу, слившись с потоком обычных гостей. День выдался долгим, но утреннюю напряжённость уже успела сменить тихая уверенность в себе. Вернувшись в свою студию, мужчины на мгновение расслабились. Миша, задумчиво потягивая воду из бутылки, невзначай пробормотал: — Может, я вернусь к себе? Дам тебе личное пространство… Его голос прозвучал тихо, словно он сам не до конца верил в правильность предложения. Дженсен медленно поднял глаза, смерил его долгим, насмешливым взглядом, а потом хмыкнул и решительно подошёл ближе. Схватив Мишу за талию, он прижал его к краю стола и низким голосом, обжигая ухо, произнёс: — Ни за что. Ты остаёшься здесь. Для убедительности он скользнул ладонью вниз, нагло сжав Мишу между ног. Коллинз сглотнул, покраснев до корней волос, и моментально забыл, зачем вообще предлагал Эклзу такую глупость. До вечера оставалось ещё несколько часов. За поздним завтраком, больше напоминающим полноценный обед, они обсуждали дальнейшие планы. Дженсен сосредоточился на изучении винодельни Леблана: расположение, маршруты подъезда, охрана, возможные лазейки. Он пролистывал фотографии местности, изучал старые архитектурные планы, пытаясь найти слабые места. Миша занялся другим фронтом — любовницей Леблана. Информации о Мишель оказалось не так много: родилась в Париже, семь лет училась в консерватории, затем начала преподавать игру на фортепиано и выступать с концертами по всей Франции. Она стремилась получить звание народной пианистки страны, но в остальном в её биографии царила скучная, почти стерильная чистота. Отношения с Лебланом выглядели скорее как слухи, чем факт, а старые фотографии, сохранившиеся в сети, давно потеряли актуальность. И всё же что-то в этом настораживало Мишу. Почему документ должен быть отправлен именно на винодельню? Могли ли быть связаны итальянцы с французским бизнесом через неё? В голове Коллинза крутились вопросы, но пока ответы ускользали. К вечеру мужчины переоделись: строгие костюмы подчёркивали их силуэты, создавая впечатление уверенности и статуса. Они покинули свою студию, каждый сев за руль собственной машины. Столичная филармония сияла на фоне медленно засыпающего Парижа. Огни подсветки отражались в мокрой мостовой, а люди, нарядные и вежливые, сновали туда-сюда, словно муравьи. Здесь царила совсем другая атмосфера — торжественная, строгая, пропитанная уважением к искусству. Это было место, где лишний шум был неприемлем, где не было места для беспорядочного веселья. Дженсен и Миша припарковали свои машины на небольшой стоянке рядом с филармонией. Парижский воздух был прохладным, пропитан вечерней свежестью и ароматом мокрого асфальта. Оба вышли из машин одновременно, будто синхронизировались невидимой связью, и коротко переглянулись. Их взгляды были спокойными, но внутри уже нарастало знакомое волнение — тонкий, почти приятный накал перед началом работы. Мужчины неторопливо подошли к парадному входу. Высокие двери из тёмного дерева с бронзовыми ручками были распахнуты настежь, впуская гостей внутрь. Через огромные стеклянные окна лился мягкий золотистый свет, заливая каменные ступени и холл тёплым сиянием. Фойе было просторным, с высокими сводчатыми потолками, украшенными лепниной и старинными люстрами, каждая из которых переливалась сотнями хрустальных подвесок. Пол был выложен мраморной плиткой, в которой отражались каблуки гостей, шелест тканей, блеск украшений. Они вошли вместе, но держались ненавязчиво — как два незнакомца, случайно оказавшиеся в одном месте. Дженсен слегка расправил плечи, его уверенная походка притягивала взгляды. Он был одет в идеально сидящий тёмно-синий костюм и лёгкое, почти незаметное пальто. Миша шёл чуть сбоку — в классическом чёрном костюме и белоснежной рубашке без галстука, будто специально подчёркивая лёгкую небрежность своего образа. Они незаметно осмотрелись, проверяя расстановку камер безопасности, наличие охраны, оценивая возможные выходы. Это было в их крови — даже в такой обстановке, за тонким налётом элегантности, они чувствовали себя охотниками. Миша, заметив бар в углу, кивком указал туда. Они подошли, заказали по бокалу белого вина — больше для маскировки, чем для удовольствия — и прислонились к высокому столику, продолжая наблюдать. Время тянулось неспешно. Сцена была готова, над ней мягко светился занавес. Глашатаи в костюмах время от времени подходили к микрофону, объявляя, что концерт начнётся через десять минут. — Дождёмся первого акта выступления и проберёмся в служебные помещения, — вполголоса заметил Дженсен, не отрывая взгляда от широкой лестницы, ведущей на балкон. Миша молча кивнул, незаметно покручивая ножку бокала между пальцами. Тонкое стекло поскрипывало, словно реагируя на напряжение в его жестах. — У нас неудобные места в зале. Почти середина. Без лишнего внимания к выходу не пробраться, — негромко заметил он, скользнув взглядом по окружающим. Дженсен задумчиво посмотрел на массивные настенные часы, стрелки которых лениво приближались к началу. Затем, не спеша, поставил бокал на ближайший столик и развернулся к Мише. — Тогда сделаем это прямо в начале концерта. — Что? Сейчас? — Миша слегка нахмурился. — Ну да. Давай. Нам нужны ключи, — Дженсен кивнул в сторону стойки администрации, а затем, нависнув над Мишей, шепнул почти у самого уха, горячо, почти игриво: — Чем быстрее начнём — тем быстрее закончим. У меня на тебя планы на эту ночь. Миша почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но на Дженсена не посмотрел. Его взгляд продолжал сверлить стойку, за которой мельтешили сотрудники. Он еле заметно кивнул, допил бокал и шагнул в сторону сгущающейся толпы. Время приближалось к началу. Гости постепенно рассредотачивались: кто-то поднимался по лестнице к ложам, кто-то двигался к основному залу. Зал наполнялся гулом голосов, шелестом платьев, тонким звоном бокалов. Дженсен, делая вид, что направляется к своему месту, лениво скользил взглядом по публике, в полоборота ожидая Мишу. Тот возник неожиданно, почти из-за спины — быстрый, почти невидимый жест, и ключи оказались у Дженсена в ладони. Не сговариваясь, они двинулись за группой гостей, а в нужный момент незаметно свернули вбок — мимо входа в зал, в сторону длинного коридора, ведущего в служебную часть филармонии. Здесь было заметно тише. Лишь отдалённый гул голосов доносился сквозь толстые стены. Коридор был узким, тускло освещённым, с редкими табличками у дверей и бледными пятнами света от потолочных ламп. Вдалеке замелькали силуэты двух охранников. Миша и Дженсен быстро отступили за угол, затаившись в тени, наблюдая за их движением. Как только охрана скрылась за поворотом, мужчины бесшумно двинулись вперёд. Они хорошо знали план здания. Гримёрки находились в самом конце служебной зоны — за длинным коридором, туда почти не заходили гости. Миновав несколько ничем не примечательных дверей, они остановились у одной, на которой аккуратным почерком были выведены фамилии исполнителей. Миша сразу заметил знакомое имя: M. LIMAR. Дженсен нагнулся к замку, вытащил из внутреннего кармана ключ. Через несколько напряжённых секунд раздался едва слышный щелчок — замок поддался, дверь слегка приоткрылась. Внутри гримёрки пахло сладковатыми духами, пудрой и свежими цветами — где-то в углу стоял букет из белых лилий и роз. Освещение было приглушённым, лишь настольная лампа отбрасывала тёплый свет на беспорядочный столик. — Я прикрою. Давай быстро, — шепнул Миша, заняв позицию у двери и краем глаза следя за коридором. Дженсен окинул взглядом столик, быстро отделяя взглядом личные вещи Мишель от чужих. Здесь было много: пудреница с зеркалом, кисти с остатками теней, открытая коробочка леденцов, чья крышка покоилась в складках шарфа, явно не принадлежащего Мишель. Но он знал, что искать. На спинке кресла висела её лёгкая шаль — знакомый узор, который мелькал на ней в гостинице. А чуть ниже, на полу, стояла небольшая тёмно-синяя сумка из мягкой кожи, едва заметно потёртая на ручке. Слишком дорогая, чтобы быть подделкой, слишком характерная, чтобы принадлежать кому-то другому. Он присел, открыл молнию и осторожно заглянул внутрь. Телефон — тонкий, в прозрачном чехле, за которым была вложена маленькая записка с цитатой из Шопена, — лежал в боковом кармане. Дженсен вытащил его и включил. Экран тут же вспыхнул, требуя код доступа. Заблокирован. Как и ожидалось. Рядом, прямо под сумкой, он заметил ноутбук — новый, современный, бронзового оттенка, почти без следов использования. Компактный, лёгкий — типичный выбор для тех, кто часто бывает в дороге, но не любит расставаться с личными файлами. Дженсен поднял крышку, и экран тут же ожил. На заставке была фотография — Мишель, улыбающаяся в полоборота, стояла рядом с женщиной постарше. Те же черты лица, такой же разрез глаз, только взгляд более усталый, взрослый. Мать, без сомнения. Он подключил сканер к телефону, начав считывание базовой резервной копии. Параллельно вернулся к ноутбуку. Пароль оказался простым — четырёхзначная комбинация, предположительно дата рождения. На третьей попытке доступ открылся, и рабочий стол распахнулся. Папки с названиями «Repertoire», «Private Logs», «Tour Schedule» выстроились в аккуратный ряд. В одной из них уже начали загружаться файлы — аудио, текстовые заметки, фрагменты переписок. Музыка из зала становилась всё громче — концерт вовсю шёл. Минуты тянулись медленно, словно растягивая нервное напряжение. Наконец, индикатор сканера мигнул зелёным. Дженсен поднял взгляд и коротко сказал: — Готово. Уходим. Он быстро выключил ноутбук, аккуратно уложил его обратно под сумку, стараясь не сдвинуть ни одного предмета. Положение вещей, застёжка, даже угол экрана — всё было восстановлено с точностью до мелочей. Комната выглядела так, словно никто в ней и не бывал. Ни следа, ни звука, ни намёка на постороннее присутствие. Дверь за ними мягко закрылась. Они скользнули обратно по коридору, отступая в сторону света и шума. Возвращаться в зал не было ни смысла, ни желания. Всё оказалось гораздо проще, чем они предполагали, и спустя минуту они уже выходили через боковой вход, каждый — со своими мыслями, но с одинаково сосредоточенными лицами. Позже, в студии, когда пиджаки были отброшены на спинку кресла, а в руках плескался янтарный виски, напряжение постепенно начало отпускать. Дженсен устроился на диване, ноутбук на коленях, Миша рядом — с бокалом и усталым, но сосредоточенным взглядом. Разбор начался с телефона: переписка, сообщения, вложения. Информации было слишком много, но одно из первых открытых писем заставило их переглянуться. — Леблан переписал на неё винодельню, — медленно произнёс Дженсен, пролистывая цепочку писем в почтовом клиенте. — Официально. С документами, регистрацией, подписями. — Что? — Миша приподнял бровь, наклоняясь ближе. — Всё это оформлено на неё? — Угу. И это ещё не всё. — Эклз щёлкнул по экрану, открывая новую вкладку с данными геолокации. — Смотри. Мишель бывала на винодельне регулярно. Почти каждый месяц. И каждый раз её телефон автоматически подключался к Wi-Fi с названием Pavillon Musical. Миша молча кивнул, чувствуя, как в нём зарождается новая волна решимости. Все ниточки вели к винодельне Леблана. И Мишель, казавшаяся сначала лишь красивой приманкой, оказалась куда более сложной фигурой в этой игре. — Владение винодельней… — Миша задумчиво постучал пальцами по столу. — Это объясняет её частые поездки туда. Но зачем ей возить туда договоры Леблана с итальянцами? Эклз отложил ноутбук и на мгновение замер, вглядываясь в экран, словно пытаясь выудить ответ из пустоты. Его взгляд скользнул по копии доверенности, выданной Лебланом. И тут его осенило. — Ну конечно. Он хранит документы там. Это логично, — Дженсен заговорил быстрее, его голос стал твёрже. — Винодельня — идеальное прикрытие. Уединённое место, зарегистрировано не на него, бизнес, не вызывающий подозрений. Кто станет искать политические документы среди бочек с шардоне? — Но ведь и в его фармацевтической компании никто бы не копал, — заметил Коллинз, слегка нахмурившись. — Там тоже закрытый доступ, штат проверенный… — Да, но фармацевтика — это полностью его территория, — Эклз покачал головой. — Если там что-то всплывёт, с него и спросят. Проверки у них регулярные — мы сами видели отчёты. А винодельня? Она оформлена на любовницу. По бумагам — не его собственность. Формально он к ней не имеет отношения. Спрятать там документы — разумный ход. Дженсен снова подтянул к себе ноутбук и начал быстро листать файлы, глаза скользили по экранам, в голове выстраивалась цепочка. — Хорошо, — он заговорил, не отрывая взгляда от монитора. — Мишель помогает ему прятать следы. Документы синдиката, финансовые отчёты, возможно, переписку. Она, скорее всего, знает, где находится сейф. Или сервер, или локальное хранилище данных. Это не просто доверие. Это участие. — Если она знает, где сейф… — начал было Миша. — Значит, она знает и пароль, — закончил Эклз и кликнул мышью. — Смотри. На экране открылась старая переписка. Цепочка сообщений между Лебланом и Мишель. Дженсен прокручивал экран медленно, останавливаясь на одном из сообщений: «Mon ange, не забудь привезти с собой Луну. Я хочу снова услышать её в том самом зале. Пусть это будет только для нас.» На первый взгляд — обычное романтическое послание. Дженсен скептически хмыкнул, уголок губ дёрнулся в почти невесёлой усмешке. — Что за Луна? Но Миша уже задумался, склонив голову набок. — Луна… — пробормотал он. — Это не имя. Это, скорее всего, объект. Что-то, что можно «услышать» в «зале». Музыкальный инструмент? Или… Он замолчал, напряжённо обдумывая. — В любом случае, завтра заедем к Тринадцатому, а потом направимся на винодельню, — спокойно произнёс Дженсен, откидываясь на спинку дивана. Миша кивнул в знак согласия. Не говоря ни слова, он потянулся к бутылке, налил новую порцию виски и протянул стакан Эклзу. Но тот, вместо того чтобы взять его, мягко перехватил оба бокала — и свой, и Мишин — и отставил в сторону, туда же отправив и ноутбук. Он посмотрел на Мишу с лёгкой, почти хищной улыбкой, в которой пряталась и нежность, и обещание. В следующую секунду Дженсен потянулся вперёд и, не отводя взгляда, мягко взял Мишу за руку. Одно лёгкое движение — и Миша оказался у него на коленях, словно это было его давно привычное место. Эклз не сказал ни слова — только медленно провёл ладонью по его спине, ощущая напряжение в теле, будто в скрипке, натянутой до предела, и втянул в глубокий, затяжной поцелуй. Его пальцы уже уверенно скользнули к пуговицам рубашки, быстро расстёгивая одну за другой, пробираясь под ткань, к тёплой коже, как будто всё, что им нужно было сейчас, — это прикосновение. Настоящее, без остатка. — Соскучился? — прошептал он у самого уха, и голос его был бархатным, спокойным, но в нём сквозила власть. Уверенность. Миша задрожал всем телом, сдавленно кивнул, не в силах произнести ни звука. Всё внутри него откликнулось — от этого тона, от того, как Дженсен обвил его руками, притянув ближе, заставляя чуть выгнуться, подчиниться движению. Каждый поцелуй, каждый укус на шее ложился на прежние следы — нежные, но ноющие, как память о тех, кто оставил их. — Я ждал, когда ты снова станешь моим, — выдохнул Дженсен, проводя губами по коже, словно забирая каждую дрожь. Он чувствовал, как Миша под ним плавится, теряется — и как в какой-то момент начинает двигаться сам, проходясь своим возбуждением по его паху, будто тело уже не подчиняется разуму, а следует только одному инстинкту: быть ближе. Их дыхание спуталось, рубашки соскальзывали с плеч, ткань шуршала, падала на пол. Оголённая кожа соприкасалась, словно искры между ними находили путь. Миша задыхался от волнения, от предвкушения — потому что это не просто страсть. Это возвращение. Когда одежда осталась позади, Миша, словно заворожённый, продолжал двигаться на коленях, оседлав бёдра Дженсена. Его движения были медленными, почти молитвенными — каждый мускул напрягался в сладостном усилии. Он тихо постанывал, ощущая, как ловкие пальцы Эклза, смазанные прохладным гелем, бережно подготавливали его тело, растягивая тугие мышцы, обещая ещё большее наслаждение. Когда ожидание стало невыносимым, превратившись в тягучее, вязкое мучение, Миша крепко обхватил Дженсена за шею и плавно опустился на его возбуждённый член. Внутри всё мгновенно вспыхнуло — горячие, пульсирующие стенки сжимали холодный металл пирсинга, создавая невероятную смесь боли и удовольствия. Их стоны слились в унисон, наполняя комнату животной музыкой страсти. — Не останавливайся… — хрипло прошептал Дженсен, обхватывая дрожащую талию Коллинза влажными от пота ладонями. — Продолжай, чёрт возьми… — Эклз откинул голову, жадно ловя ртом воздух, перемежая короткие вдохи с жаркими поцелуями Миши. Любить Коллинза — в прямом и переносном смысле — было для него всё равно что повесить на шею гирю и шагнуть с обрыва. Отчаянно. Желанно. Опасно. Но разве не этого он просил у всех высших сил? Не о нём он мечтал, не его звал ночами, когда казалось, что всё давно потеряно? Теперь, когда он снова рядом, Дженсен пытался понять: те же ли это чувства, что были прежде? Или нечто иное — более острое, болезненное, почти зависимое? Он не сомневался в одном — он любил этого человека. Любил с той пугающей уверенностью, которая приходит не сразу, а только после потерь. И даже когда ему казалось, что всё складывается слишком просто, слишком гладко, — он гнал от себя тревогу мыслями о грядущем. Проблемы, решения, последствия — всё это было впереди. И никакой гарантии не существовало, что им действительно удастся быть вместе. Это вечное «но» шло за ними по пятам, шептало в тени каждого момента, каждого прикосновения. Оно не уйдёт, пока они оба окончательно не вырвутся из прежней жизни. Пока не посвятят друг другу всё — без остатка, без страха, без оглядки. Эклз резко открыл глаза, отбросив мрачные мысли. Перед ним было лицо Миши — искажённое экстазом, прекрасное в своей уязвимости. Что-то щёлкнуло внутри Дженсена, сломав последние преграды. Он сорвался в серии резких, размашистых толчков, заставив Коллинза вскрикнуть. Чувствуя, что партнёр близок к кульминации, Миша притянул его ещё крепче, осыпая поцелуями шею, щёки, губы… Когда серебряная штанга пирсинга в очередной раз прошлась по чувствительной внутренней стенке, Коллинз с громким стоном излился на живот Дженсена — стремительно, почти насильственно, даже не касаясь себя. Эклз удовлетворённо выдохнул, чувствуя, как его член дёргается, заполняя горячее нутро Миши волнами семени. В последнем порыве он схватил Коллинза за волосы, притянул к себе в жёсткий, почти болезненный поцелуй, прикусив его нижнюю губу. Тонкая струйка крови выступила на разгорячённой коже, медленно скатилась по подбородку и упала на белоснежную обивку дивана, оставив после себя ржавое пятно — метку их страсти.