Love Again

«Прошлый год был действительно лучше, Прошлая ночь изнасиловала нас. Сегодняшний день разинул пасть, Чтобы завтра точно не наступило.

Я посмотрел тебе в глаза, Силуэты говорят, что там покой. Но вспомнил все наши ночи, Силуэты говорят, что там покой.

Всё же надеюсь, что там хорошо, Силуэты говорят, что там покой. Ещё все видят небо и море, Силуэты говорят, что там покой.»

Sadswit — Силуэты

Высокий мужчина в бежевой рубашке и коричневых брюках, вальяжно рассекая просторный холл аэропорта, держал в одной руке кожаную чёрную сумку, а в другой — стакан с ароматным мятным чаем, от которого поднимался лёгкий пар. Его спутник шагал чуть позади, волоча за собой небольшой чемодан, издававший ритмичный, ровный стук колёсиков по кафельному полу. Повсюду раздавались повторяющиеся объявления о рейсах, заглушая шум толпы, гул разговоров и скрипы тележек. Люди спешили в разные стороны: кто-то толкался с багажом, кто-то торопливо выискивал свои гейты. Мужчины на секунду остановились у деревянных сидений: один из них, допив горячую жидкость, выкинул пустой стаканчик, провёл рукой по коротким волосам и поправил очки. Затем они снова двинулись в сторону терминалов, спокойно огибая поток людей. Толпа постепенно рассеивалась, направляясь к багажной ленте и стойкам регистрации. Они успешно прошли через стойку проверки, миновали длинный коридор с километровой дорожкой к кассам оформления и, наконец, остановились у окошка, где их ждал сотрудник аэропорта. Девушка за стеклянной перегородкой внимательно посмотрела на них. Сначала она протянула руку и взяла паспорт Дина Винчестера. Провела глазами по странице, проверила фотографию, даты и штампы, затем глухо, почти механически, поставила печать и вернула паспорт. Потом настал черёд Кастиэля Новака. Она повторила те же действия: внимательно осмотрела документ, сверила данные, поставила печать и тихо пожелала приятного полёта. Они кивнули, забрали документы и отошли в сторону выхода на посадку. Через несколько минут раздалось долгожданное объявление: рейс Париж — Гонконг. Звук голосового оповещения эхом отразился от высоких потолков холла, пробегая по пустым коридорам и вновь смешиваясь с гулом летящего и спешащего потока пассажиров. Мужчины переглянулись, почувствовав лёгкое предвкушение путешествия, и направились к гейту, где ожидал самолёт. Впереди их ждал долгий перелёт. Самолёт, мягко рассекая облака, постепенно набирал высоту. Только когда под иллюминатором развернулись бескрайние земли Франции, Миша наконец выдохнул и лениво уронил голову на плечо Дженсена. Голос его был тихим, почти шёпотом: — Не могу поверить, что мы туда больше не вернёмся. Эклз слегка опустил голову, прижимаясь щекой к волосам мужа, позволяя ощущению тепла и близости заполнить пространство между ними. — Я думаю, ты ошибаешься, — мягко произнёс он. — Когда Тринадцатый выйдет на свободу и получит в руки признание Бернадет, он сможет доказать «семье», что мы никогда её не предавали. — И всё же… — продолжил Миша едва слышно. — Я до сих пор не верю, что ты согласился уехать. И ещё согласился работать на Ли Сина… — Ты же знаешь, — устало ответил Дженсен, слегка улыбаясь, — я доверяю тебе. Если ты считаешь, что так будет лучше… А во-вторых… — он снова улыбнулся, чуть насмешливо, — я не умею ничего, кроме как работать на «тёмной» стороне закона. — Но это же шанхайская группировка… — встревожено возразил Миша, чувствуя, как сердце слегка сжимается. — Плевать. Главное, что вы вместе, да, Кас? — нарочито сказал Дженсен, с теплом выделяя новое, «старое» имя Миши. — Да, Дин, — ответил Коллинз, едва заметно коснувшись губами щеки мужа, словно закрепляя словами эту близость. Дженсен устроился поудобнее в кресле, сложив руки и выпрямив ноги, насколько позволял салон. Через пару минут он тихо произнёс: — А лето проведём в Бостоне. Уверен, Уэст безумно скучает по тебе. — Я тоже скучаю по нему, — грустно ответил Миша, ощущая лёгкую боль разлуки. — Не терзай себя, — медленно прошептал Эклз, прикрыв глаза. — Ты сделал всё правильно. Дыхание мужа стало тихим и ровным. Миша наблюдал, как дёрнулись ресницы Дженсена, и лицо постепенно расслабилось, погружаясь в сонное состояние. — Я люблю тебя, — уверенно сказал Коллинз, глядя на спящее лицо мужа. В его взгляде читалась нежность и безмолвная клятва: независимо от того, что ждёт впереди, они всё пройдут вместе. Но вдруг в глазах Миши пробежал огонёк, и он тихо выдохнул: — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда откроешь глаза… Он отвернулся к иллюминатору, где мерцали бескрайние облака, и даже не заметил, как уголки губ Дженсена слегка приподнялись в едва заметной улыбке.