Love Again

«Если бы наступал конец света,

Я бы хотел быть рядом с тобой.

Если бы вечеринка заканчивалась

И наше время на Земле иссякало,

Я бы хотел ненадолго обнять тебя

И умереть с улыбкой.

Если бы наступал конец света,

Я бы хотел быть рядом с тобой.»

Lady Gaga & Bruno Mars — Die with a Smile

Освещённый сотнями огней особняк постепенно исчезал вдали, растворяясь в густой темноте ночи. Вместе с ним таяла и праздничная атмосфера, сменяясь вязким привкусом тревоги. Вечер, начавшийся с напыщенной речи Бернадет и закончившийся холодным блеском пистолета у виска, теперь казался кошмаром, от которого невозможно проснуться. Миша держал руль так крепко, что кожа скрипела. Он то и дело поглядывал на Дженсена, сидевшего рядом. Тот уже успокоился, но оставался напряжённым. Его пальцы играли с телефоном, а взгляд был устремлён в окно — туда, где за стеклом мелькали огни парижских улиц. Слишком сосредоточенный, слишком отстранённый — будто мысли его неслись далеко впереди машины. Коллинз не знал, что сказать. Каждое возможное слово казалось неуместным. Его больше всего пугала мысль, что Дженсен вот-вот обернётся и произнесёт: «Едем в La Ronde des Treize». Эта фраза звучала в его голове эхом, сжимая грудь стальным обручем. Но Дженсен молчал. Его брови то и дело сдвигались, на скулах ходили желваки — он явно обдумывал что-то тяжёлое и опасное. Миша понимал: бросаться в огонь, щедро политый бензином, — глупо. Сейчас важно остановиться, собраться, разложить всё по полочкам. Даже с материалом, который оказался в их руках, они всё ещё оставались в смертельной ловушке. Никаких гарантий не было. Кто знает, может, Бернадет уже успела их сдать, и где-то за спиной мчатся несколько чёрных машин с людьми «семьи». Да, они узнали правду. Добились того, чего так жаждали. Но почему же это не принесло облегчения? Почему, наоборот, всё стало тяжелее, как будто их затягивала трясина ещё глубже? — За нами хвост. Глухой голос Дженсена разорвал тишину салона, словно удар. Миша вздрогнул, едва не дёрнув руль. — Как давно? — напряжённо спросил он, резко меняя полосу движения. — Почти от самого особняка, — ответил Эклз, и его рука скользнула к пистолету в кобуре. — Погоди, — тихо сказал Миша, настороженно всматриваясь в зеркало. Его сердце ухнуло вниз: правая фара машины сзади моргнула дважды, прежде чем автомобиль свернул на обочину и замер. Миша сбросил скорость и тоже плавно остановился, прижимаясь к обочине. Мотор не заглушил. В салоне повисла тягостная тишина. Он всматривался в зеркало, сдерживая дыхание, и ждал. Странное чувство закралось в его душу. Он понимал: прямой угрозы нет, но тело всё равно напрягалось, каждая мышца звенела, готовая к рывку. Рядом Дженсен сидел, как пружина, взгляд его метался между мужем и машиной позади. На его лице застыло хмурое недоумение. Дверь автомобиля сзади скрипнула. На дорогу вышел невысокий мужчина в кепке, натянутой почти до глаз. Его шаги были быстрыми, нервными. Он направился прямо к машине Миши и постучал в окно. Коллинз уже собирался потянуться к оружию, но в следующую секунду узнал силуэт. Мгновение — и напряжение сорвалось, словно струна. Щёлкнули замки дверей, стекло плавно опустилось. — Как прошло мероприятие? — вальяжно протянул Ли Син, облокачиваясь локтем на край окна, словно встреча была самой обычной. — Лучше не бывает, — твёрдо ответил Миша, не позволяя себе лишнего выражения. И лишь мельком обернулся на Дженсена. Тот по-прежнему смотрел на азиата настороженно, будто пытался угадать, зачем он здесь и на чьей стороне играет. — Судя по переполоху там, вы знатно постарались, — протянул Син, лениво откинувшись назад и прикуривая сигарету. Оранжевый огонёк на мгновение выхватил из темноты его узкое лицо, и он сощурился, выпуская в ночь струю дыма. — Ты следил? — настороженно спросил Миша. — Не совсем, — ответил он, пожав плечами. — Но думаю, вам будет интересно узнать, что после вас туда нагрянули пару машин «шестого». — Эдель… — коротко выругался Экклз, недовольно скривившись. — Она их позвала. — Син, — заговорил Миша, всматриваясь в пылающую точку сигареты во тьме, — у нас есть доказательства нашей невиновности. — Боюсь, вас слушать не станут, — перебил его азиат, и в голосе его не было ни тени сомнения. — Они настроены слишком категорично. — Нам нужно время, — упрямо продолжил Миша. — Вам нужно убираться, Коллинз. Не валяй дурака, — Син резко стряхнул пепел, а потом потушил окурок и сделал шаг вперёд. Свет из салона скользнул по его лицу, подчёркивая болезненную, желтоватую кожу. — Документы готовы. Просто скажи. Миша кивнул, не находя слов. Но человек Сюэ уже направлялся к своей машине, растворяясь в темноте. Коллинз тяжело вздохнул и повернулся к мужу. — Документы? — с язвительной ноткой спросил Дженсен, уставившись на него. — Это план «Б», — быстро ответил Миша, снова выруливая на дорогу. — А пока поступим так, как решишь ты. Эклз замолчал. Голова его поникла, и впервые в жизни он не знал, какой шаг сделать дальше. Жажда мести, горькая и жгучая, билась в груди живым огнём, требуя расплаты. Но разум холодно шептал о другом: повременить, сохранить силы, подумать о себе, о Мише, о будущем, которое они могли бы разделить. Являться сейчас в La Ronde des Treize было безумием, самоубийством. Но и сидеть сложа руки было невыносимо. Дженсен украдкой взглянул на мужа. О чём он думает? О чём думал тогда, когда бежал вместе с семьёй из Франции? Знал ли он, что это конец? Или верил, что всё можно исправить? Почему для него скрываться оказалось проще, чем бороться? Но ведь он делает всё это ради него. Ради Дженсена. Он рядом — здесь и сейчас. Не бросил. Переживает, всё так же любит и заботится. Сердце болезненно сжалось в тисках воспоминаний: их ссоры, обиды, тяжёлые слова — всё вдруг вспыхнуло в памяти и полоснуло по разуму. Дженсен сжал кулаки. Миша ждал решения от него — от человека, который и сам не знал, чего хочет. — Дженс, — тихо позвал Миша. Голос его звучал мягко, но в нём чувствовалась сталь. — Прежде чем ты решишь, ответь мне на один вопрос, — он глубоко вдохнул. — Ты веришь, что признание Бернадет спасут нас от смерти? Эклз прикрыл глаза, опустил голову. Он обдумывал это сотню раз за последние минуты, пока они мчались вперёд. И каждый раз приходил лишь к одному — к сомнению. — Нет, не верю, — выдохнул он и посмотрел на напряжённый профиль мужа. — Мы не обязаны, Дженс, — мягко, но твёрдо произнёс Миша. — Мы сделали всё правильно. Не наша вина в том, что кто-то возненавидел этот мир. Я не хочу потерять тебя только из-за того, что ты жаждешь доказать им свою невиновность. Это ничего не изменит. Он осторожно коснулся его ладони, сжал её, словно боялся отпустить. — Наша история здесь закончена. Хочешь ты этого или нет. Мы сделали всё, что могли. Тепло от его прикосновения разлилось не только по руке, но и глубоко в душе Эклза. Он ловил каждое слово, впитывал их в себя и впервые за долгое время позволил себе отпустить. Согласиться. Довериться. Просто быть рядом.

***

Миша очнулся от слабого луча, выскользнувшего из щели приоткрытой двери в душевую. Она едва слышно скрипнула и закрылась, снова погрузив комнату во тьму. Коллинз нащупал телефон, включил фонарик и коснулся взглядом пустой половины кровати. Было далеко за семь, но сюда, в сырые подвалы старых шанхайских бань, свет улиц не добирался. Здесь царила вечная иллюзия ночи, в которой время теряло очертания. Протерев глаза, Миша заметил пропущенный вызов от Ли Сина. Сердце тяжело сжалось, и пальцы сами вывели короткую фразу: «Мы готовы». Отложив телефон, он поднялся и включил свет. Яркий поток полоснул по глазам, заставив их защипать, но вскоре зрение привыкло. Скинув футболку и штаны, он тихо направился к душевой. Дженсен стоял у раковины, опершись обеими руками о холодный фаянс. Влажный свет лампы подчёркивал его силуэт, будто вырезанный из мрамора. Пижамные штаны соскальзывали с бёдер — слишком свободные, словно потерявшие форму. Обнажённые косточки выступали остро, притягивая взор. Эклз лениво скользнул взглядом по мужу, задержавшись на обнажённой груди, на плавной линии живота, будто пытался запомнить каждую деталь, каждую тень на его теле. Он хотел протянуть руку, но не успел. Миша подошёл ближе, остановился за спиной, обнял его за талию, другой рукой крепко ухватил за затылок, отводя голову в сторону, чтобы губами коснуться шеи. Горячее дыхание обожгло кожу, и Дженсен, не удержавшись, едва заметно улыбнулся. Его пальцы сильнее вцепились в холодный кафель, словно это помогало удержаться в реальности. Рука Коллинза юрко скользнула под резинку штанов Дженсена. Тёплая ладонь с нежностью сжала полувставший орган, с любопытным интересом коснулась напряжённых яичек. — Хочу тебя, — прошептал Миша прямо в ухо, скользнув языком по щеке, всё ближе приближаясь к его губам. Он с неприкрытым вожделением любовался лицом Дженсена. И пока тот плавился в руках мужа, Миша обхватил резинку его штанов и плавно спустил вниз. Эклз предвкушающе закусил губу, задышал чаще. Их поцелуй случился стремительно, будто прорвав плотину. Губы встретились, разомкнулись, врезались друг в друга жадно и настойчиво. Дженсен тяжело выдохнул, прижимаясь к мужу всем телом, ощущая каждое движение, каждое касание. Миша, не отпуская его, скользил ладонями по его бёдрам, по изгибам тела, будто заново открывал карту знакомого рельефа. С каждым прикосновением напряжение уходило, уступая место горячей волне желания и чего-то большего — тихой, почти отчаянной жажде близости. — Сделай это… чёрт возьми, — пробормотал Дженсен, не отрываясь от его губ. Миша только усмехнулся, и его руки легли на спину мужа, мягко, но настойчиво заставляя его прогнуться. Он покрыл его плечи и лопатки короткими поцелуями, оставляя влажные, обжигающие следы на коже. Иногда язык касался особенно чувствительных мест, и тело Дженсена откликалось дрожью. С особой тяжестью Коллинз оторвался от тела мужа и потянулся к полке у раковины, взяв небольшой тюбик с кремом. Сдерживать себя и заставлять ждать Дженсена он больше не мог. Щелчок крышки прозвучал оглушительно в тишине. Он выдавил немного крема, размазал по пальцам и, откинув тюбик, вновь вернулся к нему — сосредоточенный, осторожный. Его пальцы скользнули между ягодиц, мягко исследуя, чуть надавливая, больше лаская, чем торопя. Эклз дёрнулся от ощущения холодного крема, но вторая рука Миши аккуратно легла на его член, приятно массируя. Она пыталась не дать ему сосредоточиться на этих прохладных, проникающих ощущениях. Удобно опершись о раковину, он попытался расслабиться, и вскоре пара пальцев мужа скользнули внутрь, и дыхание Миши снова прошлось по его спине. Прошёл почти месяц с их последней близости, но в памяти Дженсена всё это было так ясно — руки Миши, его губы, его тело, которое он знал лучше собственного. «Сделай это…» — отозвались в голове собственные слова, и губы дрогнули в беззвучном признании. Он слишком давно не просил его о чём-то. И слишком давно не позволял себе умолять. — А-ах, — выдохнул он, когда Миша прижался сильнее, а пальцы вошли до предела, мягко раздвигаясь внутри. Коллинз тут же обхватил шею мужа, притянув к себе. Как только лица оказались рядом, он накинулся на губы Дженсена, глотая его стоны и не останавливая движения пальцев. Он отчётливо ощущал, как тело Дженсена дрожало от наслаждения, но это было лишь начало того удовольствия, которое они испытывали вместе. Шея Дженсена понемногу затекала, но отпустить губы мужа он не мог и не хотел. Только когда пальцы Миши вышли, он смог немного отстраниться, снова нагнувшись — и тут же ощутил новую порцию холодного крема, соприкоснувшегося с горячей головкой члена Миши. Руки Коллинза обхватили бёдра мужа, и он слегка толкнулся вперёд. Головка протестующе скользнула вниз, проводя вязкой смесью по мошонке Дженсена, заставляя его снова дёрнуться от удовольствия. Миша убрал руку с бедра, обхватил свой член и, прежде чем направить его внутрь Дженсена, провёл несколько раз между ягодицами, ощущая тесноту. Он прикрыл глаза, поддаваясь слегка учащённому дыханию, и наконец скользнул внутрь, осторожно придерживая рукой орган. Через мгновение он уже полностью вошёл, двигаясь медленно, обхватив обеими руками бока мужа и прижимая к себе ближе. Полустоны Дженсена разносились по кафелю ванной комнаты, переплетаясь с тихим журчанием воды. Он поднял глаза и заметил в зеркале Мишу за спиной — плавно движущегося в нём, но не смотрящего прямо вперёд, лишь наблюдающего за происходящим. Словно почувствовав взгляд, Коллинз поднял глаза и встретился с Дженсеном. Его губы едва дёрнулись, выражая тихое, но сильное признание в любви. Дженсен слегка улыбнулся, ловя эту искру в ответ. Но тут же лицо Миши сменилось выражением экстаза — стон сорвался с губ, полный наслаждения. Узость Дженсена дарила ему такое удовольствие, что он чуть прибавил темп, оставляя по коже лёгкие царапающие ощущения от ногтей. Вскоре рука Миши переместилась на живот Дженсена и обхватила его член, мокрый и скользкий от возбуждения. Ритм толчков не совпадал с движением руки. Но он продолжал двигаться, даже невпопад, чтобы довести любимого до оргазма. — Сделай это… — вторил Дженсен, дрожа. Миша сделал пару сильных толчков, и рука Дженсена чуть не сорвалась с раковины. Он обильно кончил и в момент оргазма даже не заметил, как Миша остановился, чтобы снова притянуть его к себе в поцелуй. Внутри Дженсена всё заполнилось, оставляя тяжесть и ощущение наполненности. Миша аккуратно вышел и прижался к его пояснице, головкой скользя по коже, смешивая смазку и остатки спермы. Дженсен полностью обмяк в руках Миши, принимая жаркие поцелуи и нежные поглаживания. Спустя пару минут оргазменную негу прервали прохладные струи воды, под которые его затащил Миша. После того как они привели себя в порядок и вышли в комнату, Дженсен ещё долго смотрел на мужа, переваривая случившееся и осознавая, как сильно ему не хватало этих моментов близости.

***

Дженсен с благодарностью принял стакан скотча от раскрасневшейся азиатки. Девушка смущённо поправила прядь волос за ухом, прежде чем повернулась к бару за очередным заказом. — Ты можешь не флиртовать с девушками? — с интересом спросил Миша. — Ревнуешь? — Дженсен усмехнулся, закинув руку на стойку и вперившись взглядом в мужа. — Вообще-то да. — Ох, любимый мой, меня не интересует никто, кроме тебя, — сказал он, указав пальцем, затем опрокинул стакан и со звонким звуком поставил его на стойку. — Я уж и забыл, какой ты ревнивый. — Ты просто повода не давал, — спокойно заметил Миша. — После Адриана даже рисковать не хочу, — рассмеялся Дженсен. — Мы друг друга стоим, — констатировал Миша, разглядывая оживлённый китайский ресторан. Было раннее утро, но уже многие столики были заняты: компании людей и пары бурно обсуждали последние новости, наполняя помещение лёгким гомоном. Наконец скрипнули ступени ветхой лестницы, и перед Коллинзом оказался тот самый парень, который в прошлый раз сопровождал его к Сюэ. Китаец приветливо кивнул, ожидая гостя. — Без глупостей, Дженс, — ткнул пальцем в мужа Миша и, заметив игривый взгляд Дженсена, встал и последовал за парнем. Снова оказавшись перед дверями Сюэ, Миша на мгновение замер. Он не знал, с чего начать разговор со старым другом и что именно рассказать. Ждал ли он совета от Сюэ? Он понимал, что мнение друга будет важно, но главной задачей всё же оставались дела, которые он должен был завершить здесь, в этой стране. Аккуратно толкнув дверь, он погрузился в полутьму с дымящимися травами. Седовласый китаец оторвался от бумаг, отложил ручку и приветственно улыбнулся. — Здравствуй, Миша, — первым прервал молчание Линь и протянул руку. — Сюэ, — поклонившись, сказал Миша и пожал руку, после чего сел напротив, сложив руки на коленях. — Во-первых, хочу сказать спасибо за людей, которых ты мне дал. Они очень помогли, — начал Коллинз, ощущая тяжесть слов, — благодаря им я спас Дженсена. — Рад слышать, что ваши цели были достигнуты, — спокойно ответил Сюэ, но в голосе звучала лёгкая тревога, — но чувствую, что это не принесло вам облегчения? Осиный рой всё ещё висит над вами, раздражающе жужжа. — Верно, и поэтому я здесь, — нервно вздохнул Миша, проводя ладонью по щетине на подбородке. Его пальцы слегка дрожали — сказывались бессонные ночи и груз принятых решений. — Обстояли бы дела иначе, и Тринадцатый был бы на свободе… Он бы обязательно выслушал нас, — голос Коллинза стал твёрже, почти стальным. — Он доверял нам с Дженсеном, в отличие от других «гонцов» La Ronde des Treize. Линь Сюэ медленно перебирал нефритовые чётки, скрытые под рукавом. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках глаз затаилась тень сомнения. — Мы тоже недовольны тем, что Парижем «правит» сейчас Рене, — наконец произнёс он, отводя взгляд к резной ширме, за которой мерцал свет свечей. — Он… — китаец замолчал, потирая большой палец о указательный, будто стирая невидимую грязь. — Более радикальный. И непредсказуемый. Миша понимающе кивнул, ощущая холодный металл в кармане. Он медленно, почти ритуально, достал флешку — маленький стальной параллелепипед, испещрённый царапинами. Положил её поверх стопки документов, отодвинув том с финансовыми отчётами. — Что в ней? — глухо спросил Сюэ, подбирая флешку пальцами с длинными ногтями. Он покрутил её у самого глаза, будто пытаясь прочесть невидимые символы. — Наша с Дженсеном свобода, — ответил Коллинз, и его взгляд внезапно стал острым, как лезвие. — А точнее… признание Бернадет о том, что это она выставила компромат в сеть. — Жена Леблана? — брови китайца медленно поползли вверх, сталкиваясь с паутиной морщин на лбу. В его голосе впервые зазвучало нечто, кроме ледяного спокойствия. — Но… какой в этом смысл? — Просто послушай, — Миша резко кивнул на флешку, и в его глазах вспыхнул огонь — смесь отчаяния и надежды. Линь с восторгом глянул на Коллинза и вставил флешку в ноутбук. На экране высветились ряды папок с датами и именами, фигурирующими в деле. Дженсен постарался на славу, собрав для Сюэ все возможные данные о La Ronde des Treize. Китаец пробежал глазами по строчкам и открыл папку со вчерашней датой, где хранилась запись признания жены Леблана. Он включил её, вслушиваясь с предельным вниманием. С каждой фразой лицо Линя менялось: сначала удивление, затем строгая сосредоточенность. Казалось, он проживал сцену вместе с записью, будто сам оказался на месте свидетеля. Когда запись закончилась, Сюэ перевёл взгляд на Мишу. — Месть женщины — огонь, который не спрашивает, на кого падать. Вы просто оказались на пути. Но она не понимала, что подставляет не только мужа, а ещё и всех нас. Разве La Ronde des Treize не должна была подозревать её? — голос звучал напряжённо, словно сам вопрос резал тишину комнаты. — В том-то и дело, — чуть громче произнёс Миша, сжимая кулаки на коленях. — Она пыталась перевести все стрелки на нас. Только нам удалось выбить это признание. Мы были такими глупыми с Дженсеном… — его слова эхом отозвались в полумраке, обжигая сознание воспоминаниями о прошлом. — Мы должны были понять всё сразу, ещё когда расспрашивали Мишель, но… Сюэ молчал, задумчиво сводя пальцы вместе. — Она пообещала вас «семье», — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом, — поэтому они настроены так категорично. Они уверены: виноваты именно вы, и вы скрываетесь. — Они хотят убить нас, — произнёс Миша, и в голосе его звучала абсолютная уверенность. Казалось, после этих слов тьма в комнате стала ещё гуще. Дым от трав и свечей клубился в воздухе, создавая почти мистическую, напряжённую атмосферу, будто сама комната затаила дыхание. — И что вы намерены делать дальше? Попробуете вернуть себе честное имя? — Линь слегка улыбнулся, опершись подбородком на сцепленные руки; его взгляд был острым, но спокойным, как у охотника, наблюдающего за добычей. — Нет, это бессмысленно. Мы покидаем Францию. — Вот как? — удивление скользнуло по лицу китайца. — Даже Дженсен, после всего, что с ним сделали… — Они слишком сильны, — Миша опустил глаза на стол, сжал пальцы в кулак. — Это дорога в один конец. — Получается, вы унесёте эту тайну с собой в могилу? — голос Сюэ был мягким, но настойчивым, словно пытался разглядеть каждую деталь его души. — Нет, — твёрдо ответил Миша, поднимая взгляд, полный решимости. — Именно поэтому я здесь. Последняя сделка, Сюэ. Последний договор. Линь чуть напрягся, глаза его сверкнули живым интересом. Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и задумчиво уставился на разбросанные бумаги на столе, будто взвешивая каждую букву, каждый факт. — Говори. — Я отдам тебе доказательства, и ты будешь вправе решать, что с ними делать дальше. Но взамен ты уничтожишь наши с Дженсеном данные с серого планшета, а также данные Вэнь Чжао. — И волки сыты, и овцы целы… — тихо проговорил Сюэ, на секунду прикрыв глаза. — Хорошо, Коллинз. По рукам. Миша кивнул, стараясь в жесте выразить благодарность больше, чем могли передать слова. Он слегка поклонился, чувствуя, как напряжение последних дней медленно спадает с плеч. — Надеюсь, ещё увидимся, — сказал Линь, и в голосе слышалась нотка редкого, почти неуловимого тепла. — Непременно, — тихо ответил Коллинз, прежде чем покинуть кабинет Сюэ навсегда, ощущая, как за спиной закрывается дверь, оставляя позади опасность и страх, но унося с собой лишь тяжёлый, но необходимый груз решений.