At Night

К чёрному автомобилю, остановившемуся у богом забытого мотеля, ни у кого не должно было возникнуть претензий и подозрений. Дорога вздыхала после громкого ливня, и в её лужах отражался зеленоватый фонарный свет. В ту ночь в одной из комнат раздался выстрел — кто-нибудь помнит, в какой?.. И кто стрелял?.. Та комната была пустой и тёмной — светом из проёма двери освещался единственный жилец, который медленно повернулся, услышав, что какой-то человек входит к нему. Тот тут же взвёл курок; раз — и всё. И он, сидевший на кровати в окружении денег, не успел даже шелохнуться — как сидел, так и повалился на спину, рассыпав отросшие чёрные волосы по мягкому воротнику дублёнки и оставив глазам их привычный лисий прищур. (Тэн?..) Кто-нибудь знал его? 1. To Find Один из номеров переоборудовали — поставили посредине стол и шесть стульев. Директор мотеля собирался коротко обсудить дело перед приездом полиции, но из шести стульев пустовали уже два, а дело совсем не обещало быть коротким. В конце концов, гости попросили по бокалу, и свет от ламп у всех в глазах постепенно начинал расплываться — а всё потому, что дело, как это назвал директор, не имело на первый взгляд никакого решения. Они должны были пройти у полиции как свидетели, следовательно, надлежало ждать самих полицейских, — и, к сожалению, в их случае ждать полицию было ещё одним делом. Когда по телефону сообщают, что сейчас нет свободных патрулей, но они обязательно потом появятся и приедут, это всегда говорит о чём-то нехорошем. Поэтому директор надвинул очки на нос, показывая свою глубокую задумчивость. Он подбирал на себе тёмно-зелёную куртку, накинутую на рубашку, и будто пытался спрятать подбородок в воротнике. (Куньхан?..) Кто-нибудь вообще слушал его? Может, он и пытался внушить авторитет своим видом и действительно был похож на директора, но верить ему никто не собирался. Что, если Вон Куньхан застрелил собственного гостя ради кучи денег, которые тот стащил, кого-то ограбив? Не так важно кого, главное то, что этих денег было очень много. Кровать была ими засыпана, когда Тэна нашли мёртвым — для того, кто пришёл набивать карманы, их оказалось чересчур много. По крайней мере, в этом были убеждены сидевшие за столом. Один из гостей не говорил почти ничего — на нём были непрозрачные очки и тёмные волосы, и за своей чёрной одеждой он не выдавал ни крупицы настоящих эмоций. Никто не видел, куда смотрят его глаза, накрытые толстыми бровями, а значит, он был непроницаем. (Дэцзюнь?..) К своему бокалу он ни разу не притронулся. — Что ни говори, а это очень чистая работа, — проговорил он. Никто не видел, чтобы он подносил бокал ко рту, но алкоголя в нём всё же становилось меньше и меньше. — Нашли, что выцепить, — усмехнулся другой гость мотеля. — Хотите сказать, это был профессионал? Ну да, Куньхан-сси, поздравляю, у вас в мотеле поселился серийный убийца. — Я сказал это не для того, чтобы вы язвили, Янян-сси. Гости переглянулись. Тот, что усмехнулся, — ему на самом деле было не до смеха, хотя он пытался отвлекать остальных своими словами, звоном перестукивающихся колец в ушах и звеньев цепей под кожаной курткой. Большими глазами управлять сложнее, сложнее в них спрятать что-то — поэтому в глазах этого гостя лежала грусть, которую накрыть было нечем. (Янян.) Каких усилий ему стоило заставлять всех думать, что он расслаблен и уверен в себе? — Я тоже считаю, что для шуток не время, — раздался голос с другой стороны стола. Пальцы у человека в длинном кожаном пальто еле заметно тряслись. Когда он поднимал глаза, все видели его поднятую бровь и лицо, прежде всегда лишённое эмоций, по которому теперь прокатывался страх. (Сычен?..) Чего он хотел добиться, показывая искренние эмоции? Преступники тоже боятся — это известно всем. — Мы ведь собираемся что-то делать, да? Помогать следствию — а не сидеть просто так! — сказал Сычен, широко расставив руки на столе. — Следствие ещё не началось, — заметил Куньхан. — Это уже не первый раз, когда полиция запаздывает сюда, — удивлённые переглядывания гостей прервала его следующая фраза. — Предлагаю пока попробовать разобраться самим. «Если это будет просто попытка, то это не имеет смысла, а что-то более нам вряд ли окажется под силу», — ясно висело над столом. Но они начали разбираться. Вон Куньхан напряжённо сжимал губы, слушая Дэцзюня, который рассказывал, что видел — действительно ли? — чью-то фигуру, выйдя в ту ночь на общий балкон. — А я завтракал на баре внизу и часто виделся с этим Тэном. Помню, как он пересчитывал свою плату по сто раз — боялся, видимо, переплатить лишнюю вону. — Вы за это время наслушались шелеста его купюр, да, Сычен-сси? Может, так вас они впечатлили, что вы решили прибрать их к рукам, а? — как бы старательно Янян не выбирал выражения, говорить у него всё равно выходило грубо; за столом нахмурились, хотя он озвучивал то, что было у всех в голове. Каждому хотелось заставить остальных верить в виновность другого. — Прекратите! — громко возмутился господин Сычен. — Что за подозрения на пустом месте. — В наше время пистолет есть у каждого, — тихо заметил Директор Вон; но он не знал, что делать с этой фразой, поэтому она осталась без продолжения, на обдумывание остальным. Видел бог, они все пытались сохранить самообладание — но скоро стало понятно, что сегодняшняя встреча тем более бесполезна, чем дольше продолжается. Гости и директор мотеля покинули комнату — кто-то боялся получить пулю в висок следующим, а кто-то об этом не думал. С виду всегда сложно понять, кто боится быть застреленным. — Вот всегда ты не можешь обойтись без привлечения внимания, — раздалось через несколько минут на общем балконе. Голодных полуночников никто не слышал, хотя дождь не шёл, в отличие от вчера, — все разошлись по комнатам-закуткам. Тёмных очков на загадочном Дэцзюне уже не было — и в его лице пряталась вся противоречивость его профессии. Кто-то мог посчитать его наивным добряком, а кто-то — холодным психом. Может, ему уже доводилось притворяться и тем, и другим? Почему только оставшись вдвоём с Яняном он позволил себе снять очки? — Не смог удержаться, — хихикнул Янян и заправил прядь за ухо. — Если я буду сидеть тихо, разве на меня сразу перестанут думать? Нас слишком мало, чтобы это сработало, и ты это знаешь. Дэцзюню оставалось только вздохнуть. К общему балкону робко подступала ночь — значит, обитатели мотеля ещё нескоро найдут в себе смелость вылезти снова. Только им двоим здесь было спокойно. — Я только хотел сказать, — решил оправдаться Дэцзюнь спустя несколько тихих минут, — не превращай это в соревнование. Я не хочу с тобой гавкаться на глазах у всех — если начнёшь подобное снова, я просто промолчу, и неправым сочтут тебя. — Ага-ага, как скажешь. Что бы ты не говорил — гавкаться, или ещё что, для меня это просто игра. И я рад, что мы наконец-то вместе. Тяжело говорить с теми, кто меня не понимает, — о моей боли знаешь только ты. Янян улыбнулся, закрыв глаза, и кивнул кому-то — месяцу в облаках или невидимому духу. 2. To Prove — Пусть он покоится с миром. На второй день они вновь собрались говорить о застреленном Тэне. Из окна в комнату падали красные солнечные лучи, а значит, в их сердцах бензин страха ещё не был подожжён. Но кое-кому всё равно казалось, что покойник уселся в кресле в углу и что скребутся в дверь. За столом было неспокойно по многим причинам. Директор мотеля Вон Куньхан выражал жалость к своему бывшему гостю, прикладывая к сердцу ладонь, — но он понимал, что, раз полиция не спешит к нему ехать, убийце ничего не мешает выстрелить снова. Заинтересованно слушал его только Сычен — склонив голову вбок и поглаживая пальцами ухо. Неужели он думал, что, завоевав доверие Куньхана, развеет подозрения и в остальных? Янян, получив свой бокал, не преминул отпить половину и поморщиться, будто бы от чужой наивности. Сегодня Янян не ёрничал и говорил мало — прямо как оставшийся непроницаемым человек в тёмных очках. (Дэцзюнь!) Они пытались понять, сколько у них времени и каковы шансы у каждого — но все были здесь тюремными заключёнными: говорили через решётку, едва ли видя друг друга, и разбегались перед отбоем. Узнать, кто есть кто, было довольно сложно — но у кое-кого, на счастье, был третий глаз; с помощью него иллюзии и притворство легко отделялись от правды. Этот глаз то и дело встречался с глазами Яняна, которые ничего не таили, говорили открыто. Слушать и понимать эти глаза умели не все. Вон Куньхан новым сбором ничего не добился — его собственное расследование двигалось лишь его силами, если двигалось вообще. Остальные хотели вручить разбирательства вокруг Тэна в руки полиции. Полиция. Почему она не приезжала? Вон Куньхан вернулся к себе комнату совершенно без настроения. Он почти сразу лёг спать, но ночь разбудила его — трудно сказать, во сколько именно. В ушах звучал звон стекла. Куньхан вскочил с кровати и понял, что забыл выключить свет. Или, может, специально не выключал? Он плохо помнил; голова угрожала расколоться на части. У тех, кто попадал к Куньхану в комнату, непременно возникала мысль о том, что он в этом мотеле гостит сам, а не принимает гостей: порядок, царивший здесь на первый взгляд, ломался, когда в углу подмигивали бутылки и коробка из-под пиццы, отчего создавалось впечатление, словно он приехал недавно и не планирует надолго оставаться. Куньхан принял этот ночной подъём за возможность продолжить переживать и выдумывать паттерны, по которым должен вести себя невиновный. (Он сам, то бишь. Вон Куньхан.) Как кому-то вообще могло прийти в голову, что он додумался убить и навлечь своему же мотелю столько неприятных последствий? В комнате номер один теперь навсегда поселится беспокойный призрак и будет являться в кошмарах гостям, требуя вернуть его деньги. Будет сыпать угрозами на каждого, если они не найдут человека, который его застрелил. Куньхан вздыхал и фыркал, оглядываясь вокруг, и наконец он нашёл его взгляд. Он — беззвучно стоявший на столе бокал виски. Куньхан рывком спрыгнул с кровати. Кажется, он слишком долго сосредотачивал мысли вокруг одного, потому что теперь всё вокруг него было прямо или косвенно привязано к тому, что случилось с Тэном. Этот бокал виски принёс кто-то из гостей, бесшумно пробравшись сюда и так же бесшумно сбежав. Ему хотели показать, что он следующий. Куньхан стал наворачивать круги по комнате, останавливаясь то у окна, чтобы плотнее задёрнуть занавески, то у двери, проверяя замок с цепочкой. Кровать манила, обещая усыпить его за полминуты, но разве мог он спать, когда жизни грозила опасность? Он позволил себе лишь присесть на жёсткий подлокотник кресла, уперев руки в дрожащие колени. Когда мысли рассеялись, оставив в голове безмятежную темноту, Куньхан заметил у себя во рту привкус виски. Ещё некоторое время ему понадобилось, чтобы вспомнить, что он вернулся к себе, держа в руке тот бокал; он совсем не пил за столом, поглощённый рассуждениями, и глотнул совсем немного уже на кровати, надеясь так быстрее уснуть. (Что за проклятый напиток этот виски.) Стоило ли верить тому, что принесла память? Человеческий разум преуспевает в том, чтобы развивать всякую бредятину из пустоты. Куньхан старался дышать ровно и думать о… о чём-нибудь другом. О том, например, что лежало на столе — паспорт и кучка старых бумаг. Он подошёл ближе, решив, что чтение беспорядочных надписей сможет немного успокоить, — но на авиабилетах вместо старой даты ему мерещилась завтрашняя, а на всех квитанциях и просьбах о выселении было, казалось, его имя вместо чужих. Тревожность желала в чём-нибудь найти выход; в конце концов, Куньхан в ту ночь всё-таки уснул, но перед этим не раз подумал о том, чтобы создать себе смерть и отправиться в Ад к Тэну. Там можно было бы обсудить всё в спокойной обстановке — и это звучало, как ни крути, соблазнительно. Однако Куньхан всё-таки решил остаться. Он проснулся в какое-то светлое время дня, и тогда для него стало ясно, что он будет тщательнее проверять замок с цепочкой и разбавлять свой виски на правах наливающего. Он стал больше говорить за столом — догадки буквально сыпались изо рта; вместо него будто сидело двадцать сумасшедших детективов. В ту несчастливую ночь он прикладывал ухо к стене, за которой слышалась возня, но почему-то отошёл потом, не набравшись терпения. Когда раздался выстрел, он не сразу сумел взять себя в руки и вышел, когда никого поблизости уже не было — кроме, разумеется, мёртвого тела. Тэн в глазах Куньхана производил впечатление бродяги, поэтому тот вздрогнул, разглядев в тусклом свете из окна многочисленные пачки денег. Пальцы, которые отключившийся от ужаса мозг мгновенно продолжил когтями, замерли в паре миллиметров от пистолета; Тэн не успел наставить дуло на вошедшего и взвести курок. Куньхан простоял там, в темноте, не двигаясь, пока ему не поплохело — тогда он, шатаясь, выбрался за дверь и захотел сделать что-то, чтобы избавиться от щемящего чувства в груди. До сих пор у него пока не получалось. 3. To Guess Но в богом забытом мотеле ещё остались те, кто верил в солнечное утро и не прощался перед сном так, словно может не проснуться. Это правда — то, что убийца не испугался своего выстрела; всё выглядело так, словно кто-то действительно хотел разобраться с Тэном. (Враг?.. Соперник? Коллега?) Чтобы узнавать врагов в ком-то, нужно иметь друзей; гости, собравшиеся за виски Куньхана, вряд ли составили одинаковое мнение об убитом, но в одном могли сойтись точно: он был нелюдимый и открывал рот лишь изредка, по особым случаям. — А он не мог застрелиться сам? Куньхан приспустил очки, чтобы взглянуть на гостя ещё внимательнее. — О чём вы подумали? Я, наверное, плохо слышу. По Яняну видно было, что он очень хочет закатить глаза, и яснее всего это видел Дэцзюнь; он сжал губы, чтобы удержать улыбку, а потом быстро сказал: — У него не было в руке пистолета. — Сказали как отрезали, — удивлённо развёл руками Янян. — Может, он его выронил? Дэцзюнь медленно покачал головой, выставляя Яняна совершенным дураком, и его спокойный вид не мог не заинтересовать остальных. Сычен сложил руки под подбородок и наклонился над столом: — Вы так уверенно говорите, словно пробыли в этой комнате достаточное время. — Это так, я изучил её, — так же невозмутимо ответил Дэцзюнь, не взяв себе даже время на раздумья. Кроме Сычена в этой комнате удивляться было некому. Куньхан подпирал пальцем дужку своих очков и смотрел куда-то поверх общей картины, куда-то на верхний слой. Янян хоть и продолжал нести невесть что, но без искорки в глазах, которая интриговала раньше; даже если бы он напал на кого-то с прямым обвинением, оно оказалось бы лишь пылью от перца и была бы совсем не жгучей. Сычен заозирался по сторонам и понял, что у остальных появилась какая-то договорённость, к которой его не подключили, — а потом Дэцзюнь вынул бумагу откуда-то из-под стола. На ней была его небольшая фотография в углу; большие синие буквы вверху наводили на мысли о больших корпорациях и частных охранных организациях. — Ваше агентурное имя?.. Так, и… стойте, где вы работаете, что это за город? — он опирался на локти и вытягивал шею, чтобы просмотреть все строчки документа. Его глаза делались больше и больше, и наконец он поднял взгляд на Дэцзюня. — Извините, я не понимаю. — Извините, — тот отразил его слово. Он снял тёмные очки и положил их на стол, и все проследили за этим движением, понимая где-то далеко, что Дэцзюнь, наверное, собрался уходить. — Вы знали, Господин Вон? — Сычен искал в его глазах помощи, но Куньхан молчал. — Это… он приехал вместо полиции? Нет, я, право… — Успокойтесь, — проговорил Дэцзюнь; по его голосу прошлось нетерпение, поэтому Сычен собрался на стуле и постарался замолчать, хотя спокойствием в нём всё ещё не пахло. — Господин Вон возьмёт подписи в договор о неразглашении, — Куньхан, услышав своё имя, только кивнул устало; в его глазах плавали мысли, но теперь он молчал, потому что их — да и то, что он говорил до этого, — могли повернуть против него. Зато теперь он понимал, почему полиция не приедет. (Здесь не совершалось никакого преступления. Назвать как угодно — разборки, в которые простому люду лучше не влезать, чья-то месть в стиле старых пьес, неудачный призыв кровавого духа, — но точно не использовать этого слова.) Это не преступление — поэтому никто не приедет. Но можно ли им будет хотя бы опускать глаза, перешагивая через труп? Говорить чуть громче, чем шёпотом? 4. To Face Дождь стучал по стёклам автомобиля, будто бы торопя, но Дэцзюнь не мог ехать быстрее из-за ужасной дороги. В его голове звучали слова лейтенанта — «Патрули будут перенаправлены. Ваше окно — 98 часов». Что за жадный народ эти полицейские; несмотря на то, сколько раз их агенты помогали ведению дел, эти ребята только так кушали деньги за помощь. Это была не взятка — деньги за помощь, да; Дэцзюнь повторял и повторял это, но всё ещё почти сокрушался на этот счёт, хотя Тэн, очевидно, был слишком опасен, чтобы доверять его поимку системе. Эти слова — «система», «легально» — Дэцзюнь ненавидел. Возникало такое чувство, что некоторых людей полиция просто не хочет искать. Тэну в этой рулетке пока везло, и именно поэтому он ещё ходил на свободе. «Легально» — это бумаги, задержки и очень много времени, за которое улизнуть сможет даже черепаха. Но не в этот раз. В этот раз всё кончится — здесь, в богом забытом мотеле. Даже если придётся запачкать руки. Дэцзюнь въехал на территорию и остановился, чтобы оглядеться. Он знал расположение комнат; та, где был Тэн, находилась слева от комнаты хозяина, а подальше, в соседнем корпусе, жил его напарник. (Янян?..) Почему именно его отправили с Дэцзюнем? Командиру должно было быть известно, что Янян — егозливое пламя, уходящее к ветру прямо из-под рук; его очень сложно контролировать. Командир намекнул на то, что они с Дэцзюнем и так отлично сработались, а значит, с этой работой у них не будет проблем. Командиры очень любят мечтать — и их подчинённым зачастую из-за этого прибавляется проблем. Когда Дэцзюнь открыл дверь машины, на пассажирское кресло упала полоска света от фонаря, давая понять, что место пустует; всю поездку Дэцзюнь следил за ним боковым зрением, и время от времени ему мерещился там силуэт Яняна. Янян уже катался несколько раз с ним и постоянно лязгал ножом от нечего делать — эти звуки то и дело возникали у Дэцзюня в ушах. Возможно, это всё-таки к лучшему — то, что они увидятся. Но Дэцзюнь хотел сперва попробовать сам. Он ненавидел насилие, ненавидел вонючий страх под дулом. Тэн должен был понимать, что его найдут — разве не получится тогда решить это как-нибудь по-другому? Добираясь сюда, Дэцзюнь уже думал об этом, но вот ночной воздух наполнил его свободой, которая ощущалась ещё ярче сейчас, ведь вокруг никого не было, — и эта новая мысль показалась правильной. Дэцзюнь быстро поднялся на общий балкон, а оттуда попасть в комнату номер один было делом секунды. Он нисколько не удивился, увидев лишь тусклый свет из-под занавесок и услышав кислый запах подпортившейся еды. Таким был Тэн — затворником и грязнулей. Дэцзюнь не собирался нарушать тишину и мешать спать остальным комнатам; они оба молчали некоторое время, и Тэн лишь медленно перевёл на него глаза, сощурившись. — Хорошо устроился, — проговорил Дэцзюнь, сорвав с себя тёмные очки; из-за них он ничего не видел. Собственный голос после нескольких часов дороги звучал незнакомо, а движения Тэна были плавными и неспешными. — Присядешь? — Нет. Он не смог бы найти слов, чтобы описать, как сильно его злит этот человек. Всем — даже тем, как ровно сейчас дышал, — он злил до покалывания в пальцах. Дэцзюнь подошёл к его кровати и, щёлкнув пистолетом, поставил его под чужой челюстью, заставив Тэна поперхнуться воздухом. — Я предупреждаю… — из него вырвался хрип, а Дэцзюнь шипел, готовясь озвучить всё, о чём думал. — Ты за этим сюда приехал?.. Но он должен был быть весьма наивен, полагая, что ему дадут договорить. — Ты знаешь, зачем я здесь. — Знаю. Ты сам-то знаешь? Дэцзюнь рвано выдохнул, чувствуя, как что-то колючее топчется по вискам, донимая кровь. Тэн бросил деньги на его руку с пистолетом, и они разлетелись по полу, как испуганные птицы. Тогда Дэцзюнь и почувствовал, как ему в ноздри идёт страх; им пахли купюры. Тэн не просто грабил банки — он опустошил несколько сейфов подпольных контор, связанных с агентами. Каждая пачка, валяющаяся на кровати, была доказательством его наглости; он крал у воров из-под носа и смеялся над теми, кто считал себя неуязвимыми. Дэцзюнь знал — эти деньги он забирал не просто ради наживы; это был вызов. — На этот раз у тебя нет выхода. За тобой следят, мы достали все твои данные из баз. У Тэна тяжелели веки; всё это звучало довольно скучно. Он поднял глаза, и вокруг них собирались тени, чтобы не дать Дэцзюню ошибиться. Тэн умел делать добрый взгляд — для него примерка масок была таким же лёгким занятием, как и для Дэцзюня, — но за ним всё так же стояла уйма чудовищных поступков. — Ну что ты? А? Он приподнял подбородок, отрывая шею от дула, и был расслаблен. Если бы он не знал так хорошо Сяо-идеалиста-Дэцзюня, то решил бы, что стоит начать бояться. 5. To Provide an Alibi Янян шёл прогулочным шагом по общему балкону, и ночь была для него хорошим собеседником. У лестницы стоял неподвижный человек в поблёскивающем пальто — тогда самым загадочным и молчаливым здесь был Сычен из-за своих драматичных вздохов и настороженных глаз; состав гостей был другой. Сычен писал что-то в своём блокноте и даже не повернул головы; Янян над ним тихо посмеялся и прошёл мимо. Он подошёл к одной из дверей, вставил в неё ключ и оказался в своей комнате; там было темно и тихо. На столе дремал пистолет; Янян взял его и коснулся взглядом копии досье, которую удалось выцаганить у Дэцзюня. С фотографии, сжав губы, смотрел… ну да, Читтапон Личайяпорнкул. Или Тэн. Янян помнил его улыбку; когда этот человек улыбался, в нём ни за что нельзя было угадать преступника. Но ниже на этом же листе описывались его вооружённые визиты в банки корейского захолустья; он устроил целое путешествие по стране, чтобы собрать свою сумму — почти втрое больше, чем потребовали у Дэцзюня за возможность разобраться с этим подонком самому, без полиции. Для Яняна деньги не были первой целью; они тянулись где-то в конце, обещались в качестве этакой поощрительной конфеты в самом конце. Главным, конечно же, было другое. Раньше ведь Тэн был с ними. И в его последний день — в день, когда он ушёл, Янян едва-едва научился ориентироваться в здании, — обычно невозмутимый Дэцзюнь швырнул стакан об стену. С тех пор его больше никогда не видели таким злым, но Янян запомнил эту сцену надолго. И он не знал слова, которое подошло бы к поступку Тэна; это было не просто предательство. Янян поднял глаза и посмотрел в зеркало над столом, где среди трещин невозможно было найти лицо, — а затем опустил обратно, к Тэну. Сейчас его волосы были не такими, как на фото, отросли; теперь его лицо только отретушировать — и на обложку журнала. Не пощадить будет сложнее. Янян подошёл к окну, всё ещё держа пистолет в руке, и раздвинул занавески на пару пальцев — этого было достаточно, чтобы увидеть, что происходит на улице. Внизу показался чёрный автомобиль, который не должен был вызвать претензий и подозрений. Янян упал в кресло, чуть не зацепив рукой радио и лампу на столике, и нацепил на лицо глупую улыбку. Оставалось подождать совсем немного! Буквально несколько минут. (Они так договорились?..) Через некоторое время Янян прищурился; его определённо что-то смущало. На телевизоре прямо перед ним отображался вид из угла комнаты номер один — Янян собственноручно водрузил там камеру, потому что они с Дэцзюнем так договорились. Но что тогда пошло не так? Дверь в комнату приоткрылась, пока Тэн подсчитывал свои деньги в темноте, и с улицы на него медленно поднялась рука с пистолетом. И Янян, чтоб ему провалиться под землю, сразу эту руку узнал. Она никогда не стреляла и не выстрелила б и теперь — удивительно, что не дрожала, держа пушку. Янян вскочил и бросился на улицу. Снаружи шумел ливень, и совсем не хватало терпения на то, чтобы закрыть дверь, — но это было необходимо. Янян побежал со всех ног, надеясь, что ни на кого не наткнётся по дороге, потому что отговорки сейчас придумывать тоже было не время. (Как не вовремя!..) Всё не вовремя — и дождь, подсказывавший поскользнуться на каждом шагу, и переход в другую часть мотеля, безбожно долгий, хотя изначально он Яняну нравился, ведь никто не должен был лишний раз к нему наведываться, он был вроде как на выселках. Он спустился, пробежал немного, разбрызгивая ногами грязную воду, и поднялся снова — на другой общий балкон. Там глаза сразу выцепили быстро идущую фигуру. (Чёртов Дэцзюнь!) Как выглядит походка того, кто боится? Яняну очень хотелось бы угадать эмоции Дэцзюня со спины, но это было невозможно. — Стоять, ночной гонщик, — он быстро нагнал его и чуть не отправил со второго этажа случайно, с силой схватив под затылком. — Я не понял, зачем мне надо приезжать, если ты решил делать всё один? Дэцзюнь завертелся, пытаясь вырваться и отойти. — Ты не понимаешь- — Дава-ай, расскажи, чего я не понимаю! — Ай, чего ты шумишь так. Не здесь… Дэцзюнь шелестел, вторя потокам воды в желобах. Его лицо искажалось от неловкости и стыда. Яняну пришлось остановиться. Сначала можно было подумать, что он хотел сказать что-то, но на деле его остановило какое-то чувство внутри; с чувствами дела всегда были странно. Рука сама потянулась к чужой и сжала её в своём тепле. — Тут никого нет, — наконец сказал… кто-то, будто бы не он сам. — А даже если и попытаются подслушать, услышат только дождь, — ему следовало бы злиться, потому что всё пошло не по плану и они не только выдали себя Тэну, но ещё и теряют время теперь; но видя такого Дэцзюня, мечущегося и вздыхающего, не находящего себе места, Янян просто не мог его винить. — Тебе не стоило идти одному. Дэцзюнь потянул его руку на себя; в их головах одновременно всплыло одно из бесконечно докучающих «если». (Если бы не задание, когда бы они встретились снова?..) — Да, — Дэцзюнь выдавил из себя, спрятав выдох в ладони. — Да. Всё будет хорошо, пойдём, — на его спине оказалась рука Яняна, подталкивающая вперёд. — Если бы… (Если бы Дэцзюню не нужно было помогать быстро взять себя в руки, стал бы Янян говорить поддерживающие слова или просто промолчал бы?..) Янян молча потянул его вперёд, и они шли, пока Дэцзюнь не остановил, показав на свою дверь. Когда они оказались внутри, он вздохнул снова; казалось, принятое решение с каждой секундой взваливает на него всё больше стыда за эту необдуманность. Но оглянувшись на Яняна, он не увидел в его глазах осуждения. — Давай признаем — ты, мягко говоря, облажался, — заговорил он. — У тебя есть несколько секунд, чтобы объяснить, в чём дело. Самое главное. Потом я выслушаю тебя полностью. — Ага. «Выслушаю» повторялось у Дэцзюня в голове раз за разом, словно он бредил. Но если бы. (Если бы не Янян, кто бы согласился вновь слушать его драмы?..) Почему он всё ещё агент, если ни разу не убивал? Неужели он достоин такой работы? Янян слушал сосредоточенно, с каждой секундой сильнее сжимая пистолет в руке. Ему ничего не стоило сорваться, распахнуть дверь, побежать и выстрелить; ему с этим было несравнимо проще. Но он слушал, поглощая из чужого рта все слова, отголоски эмоций и выдохи. (Если бы у них не было друг друга, Дэцзюнь от своих мыслей сошёл бы с ума, а Яняну давно перерезало бы горло собственным ножом.) Кто-нибудь из них помнил, когда это началось? Что произошло перед тем, как их голова наполнилась сомнениями с «если» в начале, этими бесконечными преградами? Оставив последнюю фразу Дэцзюня в комнате с ровно расставленной мебелью, Янян выскочил на балкон с дождём. Комнату номер один можно было отыскать даже вслепую. Богом забытый мотель спокойно спал, не подозревая, кто проходит по второму этажу, направляясь в гости, и как сильно пуля хочет вылететь из дула его пистолета. Тэн не ждал гостей — но он натворил слишком много, чтобы Янян унижался и ждал, пока его пригласят. Всё случилось быстро, быстрее даже, чем Янян обычно привык работать. Погостив, он поспешил уйти от Тэна, на ходу прикидывая дальнейший план. У него, в отличие от Тэна и Дэцзюня с остальными агентами, была всего одна маска, но она ещё ни разу не подводила. В моменты, когда нужно было бросить кому-то песку в глаза, Янян просил помощи у лживого ангела-хранителя — ведь демоны, как известно, не склонны врать, — и становился непробиваемым, убеждая всех в своей, если угодно, невиновности. 6. To Go Куньхан прижался спиной к двери; дышать было тяжело, хотя он не бежал, отнюдь нет. Он специально просчитал всё, чтобы успеть медленно, не заставляя гостей волноваться, зайти к себе и запереться. Он изогнул шею, чтобы посмотреть в прорезь между занавеской и оконной рамой, — в комнате было темно, так что с улицы его никто бы не увидел. По общему балкону пошли два человека. Они оглядывались друг на друга и, видимо, о чём-то говорили. (Убийцы. Это они убийцы.) Сколько радости принесло Куньхану открытие этой тайны, после которой он тут же подписал бумагу о неразглашении, выданную агентами? Найдя дверь директора закрытой, они развернулись и пошли обратно. — Спокойной ночи, — проговорил он шёпотом в дверь. — Думайте лучше, что я трус. 7. The Night — Это ещё не победа. — Угу, — Янян кивнул. Закопанный в кювете труп — это ещё не победа. Сумка Дэцзюня — совсем небольшой набор вещей вроде дубликатов ключей и поддельных документов для Янян — была аккуратно уложена и стояла под окном. Эта ночь протекала в безделье — они знали, что дело кончено и скоро наконец пошлёт их домой, и сейчас стояли напротив друг друга с таким видом, словно выходить нужно с минуты на минуту. Янян поправлял воротник Дэцзюню — вряд ли из-за того, что там действительно что-то помялось. С воротником всё было в порядке, как и всегда у Дэцзюня — да и сумку он вполне мог бы собрать сам, но всё же позвал Яняна, и тот с радостью пришёл. И они провели всю ночь, сидя здесь и чувствуя себя какими-то детьми; их окутало дымкой нежного волнения, из-за которого сложно было даже говорить толком. — Подозреваю, Директор Вон ещё поделает нам мозги, — наконец начал Янян. — Похоже, теперь он ненавидит темноту. И новых гостей. И нас — ох, как же ненавидит, ты бы знал, как он хочет, чтобы мы поскорее уехали, он это говорил сегодня Сычену. — Не верь ему, — сказал невпопад Дэцзюнь и, взяв чужие ладони, слегка сжал, словно добавляя твёрдости своим словам. — Он наверняка всё ещё думает про полицию. Я буду на связи, если что — обо всём мне. — Естественно. Только тебе верю, — улыбнулся Янян краем рта, а потом совсем расплылся опять, потому что глаза Дэцзюня его не отпускали. — Знаешь, мне как-то неловко даже. — Что так? — Я из-под ногтей грязь кое-как выскоблил. Мы закопали человека. А теперь стоим мнёмся тут… — Ой, подумаешь, — фыркнул Дэцзюнь шутливо. Смех пополз по нему, и скоро от этого нелепого дня они оба хохотали. До победы было ещё далеко, это правда. Другие агенты искали по стране сообщников Тэна — но они вдвоём свою работу сделали. Чёрный автомобиль, призванный не вызывать подозрений и претензий, на рассвете покинул богом забытый мотель. Успев просветить все мысли Дэцзюня ночным фонарём и поглядывая на него теперь в жёлтых лучах, сосредоточенно вперяющего взгляд в дорогу, Янян решил попробовать пригласить его в какое-нибудь местечко в городе — встретиться наконец вне базы и заданий. И, коль скоро Дэцзюнь был человеком не менее сложным, ответ предугадать было тяжело; но если он согласится, возможно, они всё же договорятся о чём-нибудь и перестанут заставлять окружающих думать, что это их… (Соревнование?..)