как лучше

Джисон всегда был категоричным. Минхо уже давно с этим более чем свыкся. В десять лет Джисон, насмотревшись передач про последствия нездорового образа жизни, которые им включал школьный психолог, – почему этим вообще занимался именно психолог, Минхо так и не понял, – громче всех кричал, что он теперь за спорт, режим и отказ от любых вредных продуктов питания. К четырнадцати Джисон спал по три часа и обычно днем, все остальное время посвящая какой-то максимально с точки зрения Минхо унылой мобильной игрушке, стабильно прогуливал физкультуру и питался одними чипсами и энергетиками. А вместо морализаторских речей теперь толкал хвастливые и подчеркивающие его несомненно бунтарский образ жизни с конечно же единственно-верным подходом «что хочу, то и делаю» и «надо брать от жизни максимум здесь и сейчас». Когда Джисону было одиннадцать, к нему на каникулы приехала тетя со своим сыном, отличающимся исключительной закостенелостью взглядов, и Минхо потом всю осень слушал какие-то опасно близкие к расизму, лукизму, сексизму, эйджизму и всяким прочим -измам, за которые в приличном обществе принято если не отменять, то уж точно не гладить по головке, тирады. Надо отдать Джисону должное, говорил он так горячо и красноречиво, что Минхо, будь он чуть ведомее, даже впечатлился бы. К лету Джисон носил радужные значки, внезапно открыв в себе бисексуальность, а в переписке использовал такие термины, что Минхо за их пояснением приходилось лезть в уже совсем специфические недра твиттера. Джисон всегда с максимальным рвением посвящал себя тому, чему не повезло попасть в фокус его обычно рассеянного внимания. Если ему что-то нравилось, он хватался за это всеми конечностями, как обезьянка за маму, и уходил в новый гиперфикс с такой старательностью, будто от этого зависело будущее всех существующих и нет вселенных. Минхо всегда находил эту черту Джисона максимально умилительной. Минхо вообще все в Джисоне находил максимально умилительным. Что с общим мироощущением Минхо не клеилось от слова совсем. Минхо никогда ни с кем открыто не ругался, – оно того не стоит, – но в целом старался ограничивать общение с неспособными признавать свою неправоту личностями. Минхо нравились люди с принципами, нравились те, кто стоят на своем и отвечают за свои слова, но при этом умеют и услышать других, всерьез рассмотреть чужие аргументы и сделать выводы. Минхо, одним словом, просто нравились нормальные взрослые люди, переросшие подростковые заскоки. И при всем этом Минхо нравился Джисон. Который не соответствовал буквально ничему из перечисленного. Джисон очень часто жил по принципу, что есть его мнение и неправильное, при том, что собственное мнение Джисона иногда было таким эфемерным понятием, что достаточно было немного дунуть, и оно уже разлеталось, как одуванчик. Джисон слушал всех и вся, но верил по итогу именно тем, кто красиво пиздел, а не хоть как-то свои слова подкреплял фактами. Джисон был ветреным и вообще без труда забывал о том, что еще недавно составляло фундамент его личности. Поэтому в том, что Джисон, с детства буквально бредивший обретением своего соулмейта, – чтобы прожить долгую и счастливую жизнь, возможную, конечно, только с выделенной тебе вселенной половинкой, и никак иначе, – внезапно начал встречаться с Чаном, абсолютно точно Джисону соулмейтом не являющимся, не было ничего удивительного. Минхо удивился все равно. Ну, потому что это даже для Джисона был какой-то слишком резкий свап. Джисон буквально в понедельник допытывался у Минхо, что будет, если они вдруг на самом деле окажутся соулмейтами, – Джисон их так называл, сколько Минхо себя помнит, хоть, случись такое, подтверждение соулмейтства из них двоих первым бы увидел вот совсем не Джисон, – и Минхо просто привычно отмахнулся, сказав, что ему все равно. И что это бы ничего и не изменило. И что все чувства к Джисону, которые он испытывает сейчас, – слишком нежные для того, чтобы палить их совсем откровенно, – никуда бы не делись от того, что родственность их душ бы не подтвердилась, и наоборот не стали бы сильнее от того, что Минхо, достигнув тех самых волшебных восемнадцати, все же разглядел бы на пальце у Джисона треклятое кольцо. Первое – потому что Минхо, при всем желании и даже вооружившись самым смертоносным из в мире существующих ядов, не смог бы вытравить из своей личности такую важную составляющую, как привязанность к Джисону. Минхо ветреным не был и увлечения обычно находил редко и надолго. Второе – потому что сильнее его чувствам становиться было просто некуда. А еще Минхо в целом все это соулмейтство не нравилось. Минхо всегда казалось, что это не подарок вселенной, помогающий тебе обрести какое-то буквально космическое счастье, а чистое издевательство. В особенности над доверчивыми и ведомыми людьми. Потому что если бы вселенная хотела просто сводить подходящих друг другу людей, – хотя откуда, блять, эта вселенная вообще может о таком знать? как-то предрешенность и, по сути, отсутствие свободного выбора не очень вписывается в пропагандируемые нынче ценности, – она бы просто, ну, на восемнадцать лет присылала смс-ку с номером твоей гипотетической половинки. Причем обоюдно. А не устраивала бы фестиваль геронтократии с последующим газлайтингом младшего из пары. Минхо вырос в самой стандартной корейской семье, знал, что такое уважение к старшим, привык к градации вежливости в зависимости от того, какого года рождения человек перед ним, но при всем этом не понимал, с какого хрена именно старшим перепала такая честь, что изначально чертову метку, – еле различимое, полупрозрачное и вообще лучше бы не существовавшее вовсе кольцо на безымянном пальце левой руки своей якобы половинки, – видят только они. Причем вообще без каких-либо дополнительных условий. Ну, кроме официально стукнувших восемнадцати, конечно. А в обратную сторону это работает, только если младший, – тоже достигший нужного возраста, – очень сильно своего соулмейта любит. Джисон всегда находил это каким-то ужасно романтичным, – Джисон во всех своих постоянно озвучиваемых мечтаниях представлял себя почему-то исключительно младшим и по дефолту очень-очень сильно любящим, – но Минхо слишком рано узнал, насколько же вся эта соулмейтская херня – удобный повод для манипуляций. Его мама потратила почти четыре года своей молодости на отношения с человеком, который утверждал, что он ее соулмейт, а ответную метку она не видит, потому что на самом деле его не любит. Очень повезло, что маме вовремя встретился его, Минхо, будущий отец, который ее из этих откровенно токсичных отношений вытащил. И даже выбил, – к нескрываемому сожалению Минхо, все же легальными способами, – у этого мудилы признание, что никакими соулмейтами они с мамой Минхо никогда и не были. Да и папа тоже маминым соулмейтом не был. Ну да и пофиг, им что, от этого хуже жилось? Вот вообще нисколько. Минхо в принципе не понимал, как себе Джисон эту прекрасную встречу представляет. Вот просто к нему подойдет рандомный человек, скажет, что увидел в Джисоне своего соулмейта, и Джисон просто, ну, с ним уйдет? Это так в представлении Джисона работает? Может, хотя бы сперва на детекторе лжи этих подарков вселенной проверять? А то соврать о том, что они у Джисона что-то там увидели, вообще ничего не стоит, а намерения при этом могут быть любые. А Джисон еще действительно слишком походит на человека, который, как и мама Минхо в свое время, если соулмейтство не будет подтверждаться, будет винить в первую очередь себя. Чем больше Джисон уходил в свои мечтания о предрешенном счастье, тем больше Минхо загонялся, что Джисон с таким мировоззрением точно влипнет в какой-нибудь пиздец. Поэтому, когда Джисон внезапно от погони за соулмейтством отказался, Минхо пусть и правда удивился, но все же порадовался. Это был определенно шаг в правильную сторону. К здоровым отношениям, контролю над своей жизнью и осознанному выбору. Пусть и в то же время в противоположном от Минхо направлении. Минхо был к этому, в принципе, готов. Минхо все понял еще по заданному Джисоном после последней, – видимо, в жизни, потому что к старым взглядам Джисон возвращался буквально никогда, – дискуссии про соулмейтство вопросу. Когда Джисон со слишком очевидным нажимом спросил, останутся ли они и дальше друзьями, если окажутся соулмейтами, а Минхо, удачно подавив разочарованный вздох, ответил спокойное и уверенное «да». Потому что прекрасно понял намек. Джисон боялся, что Минхо может попытаться увести их отношения куда-то не туда, просто потому что ему что-то там, – крайне маловероятно, – привидится у Джисона на пальце. А Джисон всегда хотел просто дружить. Минхо, конечно, хотел, чтобы не просто, а сложно, и в идеале любовно, – и совсем не обязательно с привязкой к соулмейтству, – но желания Минхо всегда были исключительно его проблемами. Как и то, что в ту самую встречу с Джисоном и идущим с ним в комплекте Чаном, за целых три дня до его, Минхо, восемнадцатилетия, взгляд никак не хотел отлипать от руки Джисона, на пальце которого еле заметно виднелось то самое, – блядская вселенная, видимо, решившая на Минхо отыграться сполна за все оскорбления, им в ее адрес высказанные, – соулмейтское кольцо. И все бы ничего, – Минхо бы с этого даже мог хорошо посмеяться, почти успешно сделав вид, что это не истерика, – если бы рука Джисона при этом не была у Чана на лице, придерживая для поцелуя и еле заметно поглаживая большим пальцем по скуле, а Минхо не сидел напротив откровенно третьим лишним. Вообще так не должно было быть, – ну, проявление метки еще до дня рождения, а не то, что Джисон был счастлив с другим, – Минхо не должен был увидеть это настолько рано. Минхо, конечно, по словам Джисона, был странным, – причину для таких выводов Минхо так и не нашел, но воспринял это как комплимент, потому что привык любое слово Джисона выкручивать только в хорошую сторону, – но не настолько же. Минхо даже пытался об этом подумать. Прикинул, что, возможно, его родители на самом деле его усыновили, зная только приблизительную дату рождения (от этой идеи Минхо отказался, стоило прийти домой и от одного взгляда на маму вспомнить, что они очень похожи внешне). Потом думал, что, возможно, это какой-то сдвиг из-за существования високосных годов (попытка математически высчитать закономерность с треском провалилась). Даже было решил, что, наверное, это влияние того, что его тело, сознание и некое соулмейтское «я» настолько от и до пропитались Джисоном, что их связь проявилась заранее (это было похоже на правду, но при этом вызывало какую-то неприятную горечь во рту). Минхо думал об этом всю ночь, заигнорив стандартный спам рандомными видео от Джисона, и по итогу пришел к так-то весьма очевидному выводу, что на самом деле это было не что иное, как подарок судьбы. Три лишних дня, чтобы Минхо мог все обдумать и принять правильное решение. Которое в моменте и без предварительной подготовки принять бы точно не смог, наседай на него Джисон с расспросами так, как сейчас, и заглядывай в глаза с чем-то слишком подозрительно напоминающим надежду, еще в тот, первый после осознания их соулмейтства, день. – Ну что, хен, видишь что-то? – Джисон подносит свои ладони с растопыренными пальцами так близко, что Минхо при всем желании ничего бы не увидел, если бы не знал, куда смотреть. Минхо, к сожалению, знает. Но только отодвигается и с, возможно, слегка излишней старательностью обводит все пальцы Джисона внимательным взглядом. На том самом задерживается меньше всего. – Нет, ничего, – Минхо улыбается настолько мило, насколько это вообще возможно, а сидящий рядом с Джисоном Чан шумно выдыхает. – Покажи лучше Чану еще раз, может, он просто старый и слишком плохо видит, чтобы разглядеть с первого раза. Джисон в ответ смеется так громко, что это даже для него немного перебор. Минхо смеется следом и с легким удивлением осознает, что тоже звучит чуть развязнее, чем обычно. Контролировать это в полной мере не выходит. Джисон поворачивается к Чану и начинает показывать свои руки уже ему. Чан предсказуемо не видит ничего. Потому что Джисон не его соулмейт, и теперь Минхо, и до этого не то чтобы в словах Чана сомневающийся, в этом уверен на все сто. Как и в том, что сейчас он все делает правильно. Джисону не нужны лишние сомнения, не нужно даже думать о некой воле судьбы или пытаться ломать себя, чтобы в гипотетически возможном приступе возвращения любви к сказкам попытаться рассмотреть в Минхо что-то большее, чем просто друга. Джисону не нужны провокации, лишняя информация и повод для «а что если вселенная понимает меня лучше, чем я сам понимаю себя, и надо заставить себя полюбить Минхо» мыслей. Джисону нужен Чан. Чан взрослый, – Минхо иногда, правда, казалось, что с перебором, но Чан вел себя адекватно и вообще ни к чему Джисона не склонял, – стабильный и заземляющий. У него схожие с Джисоном интересы, умение мягко донести свою мысль и хорошее воспитание. Минхо чувствует, что Чану можно довериться. А еще Минхо чувствует, что Чан не то чтобы в восторге от того, что приходится делить внимание Джисона еще с кем-то. И пусть Минхо видит, что Чан свою ревность осознает и старательно давит, не стоит давать ему лишних поводов для сомнений, выявляя свое с Джисоном пусть и чисто дружеское, но все же душевное родство. Лучше просто смолчать. Джисон все равно никогда ничего не узнает. Он действительно всегда был прав и оказался младшим. Минхо так-то изначально правоты Джисона в этом вопросе боялся, – Минхо никогда не хотел представлять Джисона в настолько уязвимом положении, где любой псих может ему наврать, а Джисон будет со всей старательностью пытаться в этого психа влюбиться, чтобы увидеть треклятую метку, – но по итогу впервые за всю свою жизнь остался вселенной даже немного благодарен. Что она спихнула весь этот груз ответственности исключительно на его, Минхо, плечи, пока на плечах Джисона была только собственнически закинутая туда рука Чана.

💛💛💛

Отношения Джисона с Чаном продлились недолго. Ну, по скромному мнению Минхо, для которого год – это для любого дела вот вообще ни о чем. Для Джисона этот год, конечно, значил многое. Джисон заметно повзрослел, наконец нашел себе стабильное хобби, – музыка Джисону нравилась и раньше, но Чан смог интерес не только поддержать, но и показать пути, как в нем развиваться, – и в целом стал самостоятельнее. Джисон уже давно не ходил к Минхо домой, просто чтобы обсудить что-то его волнующее, явно для этого предпочитая общество Чана, а в школе учился на весьма приемлемом уровне, даже после того, как Минхо, до этого следящий за тем, чтобы Джисон не прогуливал, выпустился и поступил в университет. Джисон не то чтобы от Минхо полностью отказался, – нет, они все еще были очень хорошими друзьями, – но заметно отдалился. И это было нормально и предсказуемо. У Джисона была своя жизнь, отношения, круг общения и просто пресловутая свобода выбора. У Минхо был только универ, танцы по выходным, ужины с семьей и этого самого выбора последствия. И внезапно какой-то очень грустный Джисон на пороге входной двери. Так жалобно спросивший, можно ли войти, будто Минхо хоть когда-то и хоть в чем-то мог ему отказать. Минхо догадывался, что Джисону, вероятно, не очень, с тех самых пор, когда увидел, с какой старательностью младший почистил инстаграм от совместных с Чаном фотографий, но навязываться не хотелось, а сам Джисон не написал ничего внятного, – только скинул какой-то максимально несмешной тикток, на который Минхо отреагировал самым воодушевленным стикером, какой только нашел, – и это выглядело как знак, что Минхо лезть со своей никому нахер не сдавшейся заботой не стоит. Потому что Джисон, видимо, обсудил все случившееся с кем-то другим. У Чана всегда было много друзей, и Минхо бы совсем не удивился, если бы Джисон, учитывая его нереальную харизму, при фигуральном разводе увел парочку с собой. Но вот Джисон здесь. Лежит в его, Минхо, кровати, и старательно делает вид, что не хочет хлюпать носом. Смотрит прямо Минхо в глаза с таким же потерянным видом, с каким смотрел на его, Минхо, маму, когда та вообще без намека на претензию сказала, что Джисон как-то давно не заходил. Минхо хочется Джисона обнять, прижать близко-близко, спрятать от всего блядского мира, считающего себя вправе делать Джисону больно, успокоить и защитить. Минхо хочется провести пальцем Джисону по щеке, запоздало стирая выплаканные за эти несколько дней слезы, хочется убрать мешающуюся прядку с глаз и хочется, в конце концов, просто поцеловать, чтобы вместе с рваным выдохом выбить из Джисона все беспокоящие его мысли. Хочется в Джисоне раствориться, хочется хотя бы раз позволить себе следовать своим поверхностным желаниям и ненадолго забыть, что из них двоих именно он все же взрослее и разумнее. Только вот чертово кольцо, виднеющееся у Джисона на пальце, забыть не просто не дает. Оно забыть буквально запрещает. И почти кричит о том, как важно вовремя остановиться, задуматься и сделать правильный выбор. В пользу Джисона. Которому нужен просто хороший друг. Не соулмейт, наличие которого налагает какую-то совсем Джисону ненужную ответственность и порождает лишние сомнения в собственном восприятии своих чувств. Не парень, который лезет, даже после того, как ему четко очертили границы дозволенного. Друг. Минхо столько раз отвечал на то и дело повторяющийся откровенно нервозный вопрос Джисона, останутся ли они друзьями, если окажутся соулмейтами, что Минхо просто не может подвести, сдавшись и выбрав себя. Поэтому Минхо просто тихо спрашивает, хочет Джисон поесть или просто поваляться, – Минхо знает ответ, потому что Джисон никогда не ест, когда расстроен, но спрашивает все равно, – и, пару секунд послушав чужое однозначное сопение, позволяет себе ровно одну слабость. Просто перехватывает чужую руку, заставляя цепляющее взгляд и сердце кольцо затеряться между переплетенными пальцами еле ощутимым теплом. Уже немного задремавший Джисон распахивает глаза так резко, что Минхо, испугавшись, что сделал что-то не так, поспешно пытается руку убрать. Джисон наоборот сильнее сжимает пальцы, выбивая у Минхо удивленный вздох. Кольцо горит так сильно, что это почти больно. К счастью, Джисону весь этот соулмейтский бред не дано не только увидеть, но и почувствовать. Потому что другого Джисон не чувствует тоже.

💛💛💛

Минхо кажется, что его восемнадцатый день рождения, на празднование, – если это можно было так назвать, – которого были приглашены только Джисон и Чан, идущий с младшим как обязательный плюс один, был только вчера, но, видимо, Минхо уже просто прилично постарел. Скоро будет, как дедушка, вспоминать события десятилетней давности, ворча, что это буквально вот только что же было. Десять лет с того ужасного дня, когда Минхо чуть ли не впервые в жизни Джисону соврал, конечно, не прошло, но почти два года это тоже прилично. Минхо уже давно не восемнадцать, потому что в следующем месяце ему так-то будет уже полных двадцать. Минхо уже давно не волнуется, что неосознанно ворует предназначающееся Чану внимание Джисона, потому что, во-первых, Джисон уже давно не с Чаном, а, во-вторых, чем ближе было его, Джисона, восемнадцатилетие, тем меньше внимания Минхо получал. И, что важнее всего, Минхо уже совсем не сомневается в том, что был прав, когда скрыл от Джисона их соулмейтскую связь. Потому что Джисон все же снова ударился в этот бред. Ну, что соулмейтство это важно, круто и вообще решение всех проблем. После того, как Джисон расстался с Чаном, Минхо даже провел весьма неплохие несколько месяцев. Они с Джисоном снова, – если это слово вообще применимо для их отношений, – сошлись. Стали общаться так же много и близко, как и раньше. Больше времени проводили вместе. Ночевали дома у Минхо. Играли дома у Джисона в приставку. Минхо было правда хорошо. А еще он правда расслабился. И вот это было зря. Потому что он не успел вовремя и правильно среагировать, когда Джисон снова начал эти свои расспросы про соулмейтство. Джисон по десять раз за неделю уточнял, не поменял ли Минхо свое мнение по поводу того, что совсем не обязательно быть соулмейтами, чтобы состоять в счастливых отношениях. И Минхо так рьяно взялся за убеждение Джисона в правдивости этого утверждения, что один раз даже в какой-то не самой связной логической цепочке докатился до того, что начал утверждать, что лучше наоборот соулмейтами не быть, чтобы выбрать друг друга без чужих подсказок. Джисона, кажется, явные дыры в аргументации нисколько не смутили, потому что улыбался он как-то даже слишком широко, а кивал так резко, что у Минхо от одного вида заболела шея. Минхо даже успел порадоваться, что Джисон, кажется, наконец начал поддаваться не только негативному влиянию и осознал, что его жизнь целиком и полностью в его руках. А потом Джисон спросил совсем вроде бы безобидное «то есть, то, что мы не соулмейты, никак не влияет на то, какие отношения у нас могут быть?», а Минхо просто, улыбнувшись и пожав плечами, ответил абсолютно точно от и до правильное: – Конечно нет, Джисон-а, я при любых обстоятельствах останусь твоим другом. Даже если твой будущий парень будет меня ненавидеть. И даже если он окажется твоим соулмейтом, без разницы. Все равно ему придется терпеть меня. Минхо вообще-то хотел просто пошутить. Немного снизить градус весьма оживленной дискуссии. Щелкнуть Джисона по носу игриво, а не больно. Но как-то не вышло. Потому что Джисон от совсем вроде бы невесомого касания только заметно вздрогнул, разговор вообще сошел на нет, а шутка, видимо, не удалась. Потом, лежа в кровати и повторяя про себя этот незамысловатый диалог, Минхо пришел к выводу, что, наверное, слишком надавил. Навязался. Посягнул на личное пространство Джисона. И весьма предсказуемо, что Джисон после этого снова отстранился. Джисон всегда нуждался в свободе, и от этого его желание привязать себя к конкретному человеку казалось Минхо еще глупее. Но глупым из них двоих по итогу оказался именно Минхо. Потому что искренне верил, что, раз Джисон уже один раз перегорел к соулмейтству, по второму кругу в это не полезет. Джисон и не полез. Джисон в вообще ничем не обусловленные поиски своего соулмейта нырнул с таким отчаянным рвением, будто пытался спасти тонущего котенка. Минхо абсолютно не уловил, как это все случилось, потому что еще недавно они почти что обжимались у него на диване, смотря очередное выбранное Джисоном аниме, – Минхо уже давно разочаровался в своей выдержке окончательно и позволял себе по отношению к Джисону распускать руки ровно в той же мере, в какой себе это позволял младший, – а уже спустя всего неделю Джисон днями пропадал на каких-то сходках людей, которые жить не могли без того, чтобы им кто-то что-то ниспослал свыше. Минхо правда пытался не накручивать себя и просто подождать, пока Джисон перебесится, – у Джисона бывали внезапные приступы ничем не мотивированной деятельности, – но Джисон прекращать свои походы по сомнительным мероприятиям не собирался, уже почти забытые страхи, что Джисона кто-то обманет, стали возвращаться, вызывая противный холодок в груди, а нервы у Минхо все же сдали. И он напросился ходить с Джисоном за компанию. Вообще, когда Минхо попросил и ему поскидывать информацию по мероприятиям, на которых Джисон буквально прописался, Джисон выглядел так, будто хотел отказать, но не успел придумать причину. Минхо это, честно говоря, даже немного обидело, – Джисон явно посчитал, что Минхо будет мешаться, хотя Минхо вообще-то никогда не навязывался и максимально держал себя в руках, – но скорее напрягло. Потому что, раз Джисон боялся присмотра, значит, собирался делать глупости. На первую встречу придурков, ищущих своих соулмейтов любыми даже в теории не работающими способами, Минхо пришел в язвительно-скептическом настроении, собираясь просто держаться рядом с Джисоном и следить, чтобы его не увел с собой какой-то красиво рассказывающий сказки псих. Но организаторам пассивность Минхо как-то не зашла, и пришлось, – чтобы не быть выгнанным из вообще-то общественной зоны отдыха в парке, где Минхо, будучи свободным гражданином, мог находиться с открытия и до закрытия без чьего-либо разрешения, – в этом параде безумия участвовать. Минхо говорил, что ничего не видит, на чужие руки даже не смотря, – но все же опустив голову и спрятав глаза за челкой, чтобы никто не прикопался, – а когда показывал свои, из последних сил боролся с желанием сложить из пальцев неприличный жест. Человеке на тридцатом, рассматривающем его ладони с таким усердием, будто чертово светящееся кольцо реально сука случайно спутать с царапиной от игр с котами, у Минхо почти начал дергаться глаз. Еще человек через десять Минхо начал уставать злиться. К концу встречи и почти сотне новых молчаливых знакомств Минхо начал задумываться о том, что всех этих людей, наверное, надо бы скорее пожалеть. Потому что они, кажется, реально почему-то очень нуждаются в том, чтобы найти себе какую-то безусловную опору, поддержку и просто компанию. Минхо был явно одним из самых залюбленных вариантов для гипотетического соулмейтства, – к нему люди подходили сами, когда как Джисон безостановочно ходил от человека к человеку, – но никто из тех, кто был старше Минхо, даже и не попытался соврать, что увидел у него кольцо. Это было странно и не особо укладывалось в голове, и в следующую совместную с Джисоном изначально бесперспективную охоту за соулмейтами Минхо даже позволил себе немного поэкспериментировать. И спросил у одной девушки, бывшей его немногим старше и с неприкрытой надеждой вглядывающейся в его предсказуемо для нее пустующие пальцы, не хочет ли она куда-нибудь сходить после. Ну, не прямо так в лоб спросил, конечно. Сперва включив свой максимально обворожительный режим и накидав пару ненавязчивых комплиментов. Минхо бы, конечно, слился сразу, стоило девушке согласиться, – ему просто нужно было подтверждение, что это все же такой странный вариант блиц-свиданий, а не секта для помешанных на предрешенности жизни, – но в ответ получил максимально неожиданное и сухое: – Нет, спасибо. Я не знакомлюсь, у меня есть муж. И я ищу себе не любовника, а человека, который сможет меня понять. Весь оставшийся вечер, проходящий так же, как и все предыдущие, отданные в жертву новому совместному с Джисоном времяпрепровождению, Минхо, параллельно отвечая, что нет, увы, он ничего не видит, крутил в голове эту весьма незамысловатую фразу. Человек, который сможет понять. Минхо даже никогда и не думал о том, что некоторые люди ищут такого человека буквально всю свою жизнь. У Минхо всегда был рядом Джисон, и это ощущалось буквально как базовая настройка реальности. И позже вечером, когда они с Джисоном привычно зашли вместе поужинать после ничем ни для кого из них предсказуемо не закончившейся встречи грустного поискового отряда, Минхо, смеясь над очередной максимально тупой шуткой младшего, поймал себя на мысли, что да, если бы у него не было Джисона, его определенно стоило бы найти. Даже если бы для этого пришлось таскаться на сходки отчаявшихся в своем одиночестве людей. Минхо сам не заметил, как после этого немного смягчился. Оттаял. Начал снова отпускать Джисона на все эти его мероприятия в одиночку. Пусть все никак не отпускающий Джисона гиперфикс и начинал понемногу пугать. А потом Джисон, унывавший чем дальше, тем больше, притащил с одной из подобных встреч Чонина. Минхо про это узнал вообще случайно. Нет, Джисон бы ему, конечно, рассказал, – похвастался, – но Минхо узнал раньше сам, потому что, совсем уже забывшись в своей по отношению к Джисону вседозволенности, пришел к младшему домой без спроса. А Джисон оказался с другими гостями. Гостем. Первым, что Минхо почувствовал, когда узнал, где именно Джисон с Чонином познакомились, был чистый ужас. Ну, что Джисон все же попал на мошенника и поверил, что кто-то увидел в нем своего соулмейта. Вторым, что Минхо почувствовал, стоило Чонину даже слишком формально представиться, было замешательство. Потому что Чонин оказался Джисона младше. Минхо тогда даже неосознанно бросил взгляд на руку Джисона, слишком сильно сжимающую телефон. Просто чтобы убедиться, что кольцо никуда не делось, а не замечает его Минхо только потому, что уже привык игнорировать. Кольцо было на месте. А Джисон абсолютно точно был его соулмейтом. Минхо не успел задуматься, возможно ли, что у Джисона два соулмейта, или что соулмейтство Минхо просто одностороннее, – о том, что он по этому поводу чувствует, Минхо не успел задуматься тоже, но каким-то максимально неприятным ознобом его все же прошибло, – потому что Джисон заговорил раньше. И сказал, что они с Чонином не уверены, соулмейты ли, потому что Джисону еще нет восемнадцати, а Чонин и того младше, но они разговорились, и им было достаточно комфортно вместе, чтобы дать друг другу шанс. Минхо в тот день должен был за Джисона искренне порадоваться, – потому что Джисон все же снова стал думать своей головой, а не ждать знака свыше, – но как-то не очень, если честно, вышло. Сегодня ситуация похожая. Сегодня у Джисона восемнадцатый день рождения, и пусть Минхо снова уготована роль третьего лишнего, надо бы настроиться на праздничное настроение. А получается только натянуть откровенно вымученную улыбку. Просто потому что Минхо, еще даже не подойдя к столику, видит, чем именно Джисон занимается. Разглядывает руки Чонина. На которых, при всей своей к Чонину вроде как любви, – хотя Минхо иногда кажется, что Джисон с Чонином скорее друзья, чем что-то большее, но все же они целуются и держатся за ручки, а это что-то да значит, – безусловному пониманию и обоюдно хорошему отношению, ничего не увидит. Джисону вообще ничего соулмейтского увидеть не суждено. Потому что он младший, а младшие все эти знаки вселенной видят только с условием, которое Джисон по отношению к Минхо выполнит не в этой жизни уж точно. – Ну что, рассмотрел что-то? – Минхо правда не хочет издеваться, но если он смолчит, то будет выглядеть странно. Джисону восемнадцать – спрашивать его про соулмейтство самое логичное, что можно в принципе делать. Джисон слегка дергается, – все же Минхо подошел тихо, а сверху навис, возможно, действительно неожиданно, – и поднимает голову, почти упираясь Минхо в подбородок носом. Ну, выглядит Джисон вроде бы не очень расстроенно. Уже хорошо. Минхо улыбается чуть смелее. – Неа, – а вот звучит Джисон совсем капризно. Минхо улыбается и невесомо треплет Джисона по волосам, прежде чем сесть на, – судя по стоящему на столе стаканчику с айс-американо, – выделенное ему место. Прямо напротив Джисона. – Да плевать, – Минхо старается говорить обобщенно, потому что Чонин, вроде как, тоже всю эту соулмейтскую тему любит и, возможно, тоже расстроился. – Такая это соулмейтство ерунда. Абсолютно лишние обязательства, о которых ты никогда не просил. Вот представь: найдешь соулмейта, у вас не сложится, а он окажется на всей этой теме двинутый, и черта с два отвяжешься. Это так-то прямое нарушение личных границ, но всем плевать, потому что, видите ли, вселенная умнее, чем ты. Космический абьюз, короче. Минхо понимает, что несет полный бред, но поток рандомных слов заканчиваться не хочет, поэтому приходится притянуть ближе кофе и заткнуть себе рот трубочкой. Тишина повисает внезапно и неприятно, но, к счастью, ненадолго. Потому что Чонин, который, как для парня, таскающегося по сходкам для поиска своей второй палочки твикс, весьма в адеквате, с явно наигранным воодушевлением подключается к сеансу успокоения, видимо, уже исключительно Джисона. – Да, хен, мне совсем не важно то, что мы не соулмейты, – Минхо до сих пор немного забавно слышать, что Джисона кто-то называет хеном, и он позволяет себе еле заметно улыбнуться, не поднимая взгляд от уже почти на треть опустевшего стаканчика с кофе. – Ну, хен, ты чего? Не расстраивайся, все нормально. Чонин говорит это таким на самом деле обеспокоенным тоном, что Минхо вскидывает голову чисто на автомате. Просто потому что на Минхо, видимо, все же это чертово соулмейтство действует, и он, даже понимая, что нужно оставить Джисона Чонину и не мешаться, хочет сам контролировать ситуацию. Минхо уже несколько раз обжегся, случайно слишком сильно на Джисона надавив, и сейчас он хочет быть максимально мягким, но взглядом в Джисона буквально врезается абсолютно случайно. Просто потому что Джисон сам вызывающе смотрит прямо в глаза. Таким пронзительным взглядом, что Минхо начинает казаться, что Джисону нужны не поддерживающие слова, а скорее поддерживающая терапия. Медикаментозная. Минхо понимает, что это не его дело, не его отношения и не его Джисон, но Минхо просто не в силах себя контролировать, когда Джисон выглядит так. И поэтому, отпустив наконец уже порядком смятый стаканчик с кофе, тянется рукой, просто чтобы чисто, – слишком, – по-дружески потрепать Джисона по плечу. – Ты в поряд?.. – договорить Минхо не успевает, потому что Джисон буквально отшатывается. Минхо руку отдергивает синхронно. У них с Джисоном часто реакции друг на друга почти одновременные и будто заранее отрепетированные. Минхо бы мог свалить это все на их соулмейтство, но Минхо уверен, что это просто закономерный результат того, что они с Джисоном буквально выросли вместе и знают друг друга А вот Чонин Джисона знает недолго и плохо. Поэтому зачем-то переспрашивает, когда Джисон говорит, что хочет домой, а не в запланированное изначально караоке, хотя Минхо по одному тону понятно, что да, блять, Джисон говорит абсолютно серьезно. А еще Минхо понятно, что пора признать свою жадность и эгоистичность во всем, что касается Джисона. Потому что Минхо слишком очевидно обидно, что два года назад, когда, по мнению Джисона, их с Минхо соулмейтство не подтвердилось, Джисон настолько расстроенным не был.

💛💛💛

– Можно войти? Минхо это уже от Джисона слышал, – когда Джисон расстался с Чаном, – но, во-первых, тогда было хотя бы надуманное оправдание, заключавшееся в том, что их общение с Джисоном переживало не самую активную фазу, а, во-вторых, спрашивал это Джисон жалобно и на самом деле вопросительно. Сейчас же они, вроде как, снова хорошие друзья, и Джисон домой к Минхо ходит так же часто, как и к себе, а тон у вроде бы вежливого в своей изначальной задумке вопроса такой, будто Джисон скорее требует, чем интересуется. Минхо приветственно отодвигается в сторону, стараясь лишний раз не думать, что это на Джисона нашло. Родителей дома нет, и это удача, потому что Джисон явно на взводе и не в настроении говорить с абсолютным большинством живущих в этом мире людей. Минхо, честно говоря, не особо уверен, входит ли он в то пресловутое оставшееся меньшинство. – Все нормально? – лучший способ проверить – Джисона самым банальным образом спровоцировать. Потому что Джисона абсолютно точно надо разговорить, иначе он либо похоронит эти эмоции в себе, начав медленно разлагаться от радиоактивного негатива и выев потом свой поплывший мозг ложечкой, либо взорвется, а потом будет долго убиваться, что запачкал Минхо кухню. – Я расстался с Чонином, – Джисон говорит это, падая на стул до боли в ушах шумно, пока всегда слишком болящее за Джисона сердце Минхо удар пропускает наоборот тихо. – Но все в порядке, я не расстроился. Джисон говорит действительно бойко и даже почти весело, но Минхо слишком хорошо знает, что это не более чем самоубеждение и плохо скрытая истерика. Только вот Джисон все же не льнет ближе, не ищет прикосновений и не выглядит достаточно разбито, чтобы Минхо мог оправдать сладко манящую самодеятельность, поэтому приходится, – спрятав руки за спиной, чтобы ненароком что-то не испортить, поддавшись соблазну, – просто сесть напротив и ограничиться поддерживающим взглядом, а не такими же касаниями. – Мне жаль. Вообще Минхо бы хотел добавить куда более агрессивное и правдивое «он мудак», потому что Чонин явно Джисона бросил, потому что они оказались не соулмейтами, – а какая еще может быть причина для расставания, хотя буквально три дня назад, на дне рождения Джисона, Чонин получал столько ласки, внимания и прикосновений, будто Джисон это делал назло Минхо, а не просто из любви к младшему? – но не хочется увеличивать уровень негатива. Джисон только отмахивается и улыбается такой странной улыбкой, что у Минхо срабатывает какой-то давно забытый инстинкт, отчаянно орущий, что что-то здесь не так. – Не надо, у меня все отлично, – а когда к улыбке добавляется еще и какой-то почти хищный взгляд прямо в глаза, Минхо внезапно начинает казаться, что он в прошлой жизни был кроликом, а сейчас переживает фантомные воспоминания о том, как его сожрали. – Потому что, знаешь, я вообще-то нашел своего соулмейта. Джисон замолкает резко и как-то слишком, как бы иронично это ни звучало, говоряще. Кролики говорить не умеют, даже находясь на пороге смерти, поэтому Минхо просто молчит. Джисон будто бы немного хмурится. Его глаза сужаются, а губы чуть поджимаются. Минхо может написать про Джисона докторскую диссертацию и защитить на отлично, отбившись от каверзных вопросов изначально предвзятой к нему комиссий, но в моменте абсолютно беспомощно не понимает, что это за эмоция у Джисона на лице. А Минхо вообще-то нужно разобраться. Чтобы знать, каким именно тоном Джисону намекнуть, что его, мягко говоря, немного развели. – Вернее, это он меня нашел, – Джисон говорит чем дальше, тем эмоциональнее и будто провокационнее, и Минхо кажется, что Джисон просто пытается за всей этой чуть ли не бравадой что-то скрыть. – Он вообще крутой. Он руководитель какой-то религиозной общины в Пусане, я с ним случайно познакомился, когда туда к семье Чонина ездил. Так вот, они сейчас собираются переезжать в палаточный городок на границе с Северной Кореей, жить там до наступления весны и каждый день посвящать молитвам и чтению религиозной литературы. Не то чтобы я был очень в восторге, но раз вселенная свела меня с этим человеком, значит, мне нужно начать каяться за свои грехи уже сейчас. Что думаешь? Что Минхо думает? Ничего цензурного уж точно. Да и связного тоже ничего особо, потому такое количество чистого идиотизма съесть и не подавиться в состоянии только Джисон. Который явно не думает вовсе. Впрочем, это одно из нормальных для Джисона состояний. Поэтому Минхо бы стоило сесть и спокойно объяснить, что все это так не делается. Что Минхо очень не хочет тратить свои молодые годы и без этого не то чтобы очень здоровые нервы на поиски Джисона в какой-то глуши. Что Джисон сам оттуда сбежит буквально через неделю, потому что Джисон самый тепличный ребенок, какого Минхо только видел. Они с Джисоном один раз ходили, – пытались сходить, – в поход, и Минхо столько нытья, как за те неполные сутки, за всю свою жизнь не слышал. Минхо абсолютно точно должен взять себя в руки, аккуратно и бережно собрать поплывший от внезапно привалившего счастья мозг Джисона в кучу и перелить в контейнер в форме кошачьей мордочки. Но Минхо уже, видимо, израсходовал весь свой ресурс разумного поведения и сокрытия своих истинных эмоций, поэтому с языка слетает совсем не благоразумное: – Ты что, окончательно ебанулся? Джисон фыркает так дерзко и насмешливо, что Минхо начинает казаться, что Джисон просто пытается довести его до нервного срыва, чтобы, пока Минхо будет рвать у себя на голове волосы, сбежать на встречу своей якобы судьбе. – Почему же? – тон Джисона предположение, к сожалению, только подтверждает. – Я просто люблю своего соулмейта. Разве это плохо? Джисон наклоняет голову к плечу. Щурится еще сильнее, откровенно ухмыляется. Минхо уверен, что, сиди сейчас напротив Джисона Чан, Чонин или тот мудила, который решил Джисону наврать, они бы без проблем повелись на всю эту слишком очевидно напускную самоуверенность. У Джисона всегда была живая мимика и умение в такой невероятный самообман, что получалось вжиться в роль почти искренне, но Минхо слишком хорошо знал, где именно образ Джисона стабильно дает трещины. В еле слышно постукивающей по полу ноге. В поверхностном дыхании. В царапающих поверхность стола ногтях. И Минхо, даже пытаясь не смотреть, – особенно на руку с этим проклятым кольцом, – это видит все равно. Джисон волнуется так заметно и почти показательно, будто подсознательно просит Минхо встать, подойти, обнять и сказать, что все будет хорошо. Минхо, в отличие от Джисона, в самообман не умеет, и поэтому четко различает, когда его психика додумывает в реальности несуществующие знаки. Если бы Минхо не умел настолько хорошо себя одергивать и охлаждать голову, он бы уже точно десять раз Джисону признался, позволив себе в обычной неловкости младшего найти намеки на надежду. Но, к счастью, Минхо еще достаточно в себе, чтобы говорить то, что нужно, а не то, что хочется. – Не обманывай себя, Джисон, – чтобы вернуть мыслям Джисона правильное направление, надо сперва наметить главный аргумент в будущем споре. – Ты его не любишь. Ты просто ищешь легкой жизни, где за тебя все будут решать другие. Джисон поджимает губы, шумно сглатывает и смотрит прямо в глаза. Минхо это не удивляет: у Джисона еще с детства в голове установка, что лучшая защита – это нападение. – Ненавижу, когда другие считают, что могут что-то решать за меня, – Джисон шипит настолько зло и зачем-то подавшись чуть вперед, что Минхо с трудом давит порыв отпрянуть. Ну вообще ладно, это то, с чем, в принципе, можно работать. – Но соулмейтство и есть, если так посмотреть, решение за тебя, и… – Минхо договорить просто не успевает. – Может, хватит уже? – Джисон и раньше иногда его перебивал, но всегда просто забывшись, а не на самом деле не желая дослушать. – Мне надоело. Приведи хотя бы один четкий аргумент, почему мне не стоит никуда ехать? О, ну это легко. Минхо может открыть банально ютуб и найти Джисону под сотню роликов об опасности религиозных сект, – хоть где-то ведомость Джисона на руку, – может загрузить долгосрочный прогноз погоды и напомнить, что зимой вообще-то холодно, и спать на земле вообще не то же самое, что в натопленной квартире, может, в конце концов, просто позвонить родителям Джисона и открыть против тупых идей младшего второй фронт. У Минхо аргументов, почему Джисону не стоит никуда ехать, больше, чем причин не выйти в окно в эту самую минуту. Но из всех них Минхо почему-то выбирает самый недоказуемый. – Он не твой соулмейт. Минхо понимает, что Джисон сейчас начнет спорить. Просто потому что Джисон ненавидит признавать свои даже очевидные ошибки, а то, что пока подтвержденной ошибкой не является, то тем более. Джисон вместо того, чтобы цокнуть языком, закатить глаза или сделать что-либо другое из перенятых от Минхо явно дурных привычек, будто слегка надламывается. Ну, по крайне мере, уголки его губ еле заметно загибаются вниз. Минхо уже почти успевает дать заднюю, – ну, потому что, конечно, Джисон дурак и мозги ему вправить определенно надо, но не так, чтобы он настолько явно расстраивался, – но Джисон говорит раньше. – Я знаю, – и совсем не то, что Минхо ожидал услышать. – И знаю, почему ты в этом так уверен. У меня не может быть никакого ненормального соулмейта из Пусана, потому что у меня уже есть соулмейт, и это ты. Минхо всегда легко и, что немаловажно, правильно, читал Джисона, но что отвечать на такое явно наигранно уверенное заявление, Минхо в моменте придумать не может. Минхо никому и никогда не говорил, что они с Джисоном соулмейты, Минхо с Джисоном рядом уже несколько лет не спал, чтобы Джисон мог разобрать внезапные откровения в его, Минхо, сонной болтовне, и в чтение мыслей, экстрасенсорные способности или чистую магию Минхо не верил тоже. У Джисона нет ни единой возможности знать, что Минхо на самом деле его соулмейт, а значит это просто приступ свойственной, к сожалению, Джисону тревожности, и Минхо нужно бы на самом деле быть приятно удивленным, что психика Джисона, ища успокоения, не просто привела его к именно к нему, Минхо, домой, но еще и приписала во вселенной Джисона весьма почетное звание соулмейта. Минхо все равно почему-то обидно от мысли, что придется снова врать, смотря Джисону прямо в глаза. – Джисон, – Минхо делает короткую паузу, чтобы сглотнуть скопившаяся во рту горечь, и этого оказывается достаточно. Потому что Джисон внезапно вытягивает руку и хватает лежащую на столе ладонь Минхо с такой силой, будто иначе провалится в пропасть. Джисон правша, и абсолютно нормально, что для своего внезапного приступа тактильности он использовал именно правую руку. Ненормально то, что кольцо у Джисона на левой, а Минхо все равно чувствует странное жжение между пальцами. Своей левой руки. – Я все знаю, Минхо, – Джисон говорит так отчаянно, что Минхо начинает казаться, что кто-то тайно взял немного его, Минхо, крови и отнес в больницу, и теперь все вокруг, за исключением самого Минхо, знают, что у него какая-то смертельная болезнь, и мысленно готовятся с ним в скором времени попрощаться. – Я знаю, что ты мой соулмейт, и знаю, что ты это все время скрывал. Но я правда не понимаю, почему?.. Голос у Джисона срывается. Минхо хочет сказать хоть что-то, просто чтобы не дать Джисону уйти в своей явно надуманной логической цепочке непоправимо далеко, но недавно проглоченная горечь, кажется, выжгла Минхо голосовые связки. – Просто иногда ты… – Джисон сбивается и чуть сильнее сжимает ладонь; Минхо в чисто интуитивном жесте гладит кончиками пальцев чужие костяшки. – Иногда ты вел себя так, будто у меня есть шанс. Но потом, каждый раз, когда я пытался заговорить о том, чтобы вывести наши отношения на другой уровень, ты говорил нет. А через десять минут снова смотрел так, будто на самом деле хотел сказать да. Я правда пытался дать тебе пространство, Минхо. Я пытался от тебя отвлечься, я пытался искать тебя в заботе Чана, я повелся на внешность Чонина, просто потому что он был похож на тебя, я искал своего соулмейта, чтобы почувствовать с кем-то такое же взаимопонимание, как я чувствовал с тобой. Я учился получать то, что мне нужно, не беспокоя тебя. Разве всего этого было недостаточно, чтобы в ответ я получил просто честность? Ты правда считаешь, что, узнай, что мы соулмейты, я стал бы навязываться и лезть? Разве я хоть когда-то это делал? Джисон всегда был хорош в том, чтобы произносить слова быстро и при этом четко, но из всей этой несомненно красноречивой тирады Минхо, если честно, не понял вообще ничего. Ну, кроме максимально общих моментов (Джисон, судя по тону, очень обижен и расстроен, и Минхо обязательно проклянет сам себя за то, что стал этому причиной) и строящегося на чистой логике вывода (Джисон хочет знать, почему Минхо ему соврал). Каким образом Джисон про все узнал, Минхо не понял тоже, но, возможно, Джисон это объяснил, а Минхо просто прослушал, слишком отвлекшись на ощущение неожиданно приятного тепла в руке. – Я просто не хотел все усложнять, – Минхо никогда и подумать не мог, что в мыслях выглядящую максимально стройно и логично мотивацию ничего Джисону не говорить, будет так сложно выразить словами. – Для тебя соулмейтство значило явно большее, чем то, что было у нас. Я не хотел, чтобы ты пытался искусственно вывести наши отношения на нужный уровень, просто потому что нас при рождении стукнуло одной звездой. Джисон смотрит так, будто он ничего не понял. Видимо, соулмейтство все же что-то значит, потому что, если честно, Минхо происходящее сейчас тоже не то чтобы понимает. – Отношения с тобой всегда были для меня куда большим, чем любое соулмейтство, Минхо, – Джисон явно пытается посмотреть ему в глаза, но Минхо взгляда старательно избегает, предпочитая рассматривать нервно стучащую пальцами по столу левую руку Джисона, на которой горит так неудачно видимое именно для Минхо кольцо. – Но да, сначала я очень расстроился, что мы не соулмейты. А потом посчитал, что так даже лучше. Потому что я не хотел привязывать тебя к себе насильно. Не хотел, чтобы ты со мной общался только из чувства долга. Мне было плохо и грустно, когда мы отдалялись, но это было твоим свободным выбором, и я всегда старался тебя понять и принять, но потом я увидел у тебя на пальце кольцо, и… и это я уже понять не смог. Минхо, даже не смотря на Джисона напрямую, замечает, как младший прикусывает губу. Так Джисон делает, когда старается не дать воли эмоциям и сдержаться если не от слез, то от слишком красноречивого шмыганья носом. Минхо это не нравится. Джисон никогда раньше при нем так не сдерживался. Минхо определенно надо сейчас Джисона успокоить, закомфортить и вернуть в здоровое самоощущение, а потом пойти биться головой о стену до тех пор, пока его тупой мозг, ставший этому всему причиной, не разучится генерировать никому не нужные идеи. Но вместо того, чтобы взять Джисона за руку, – фигурально, потому что физически Минхо касаться чужого кольца себя в праве не считает, – отвести в тенек и дать мороженого, Минхо предательски толкает в спину, чтобы посмотреть, сможет ли Джисон удержаться на краю своего совсем не тихо подкравшегося психологического срыва. – Ты не мог видеть кольцо, – Минхо понимает, что давит им обоим на больное, но ему просто жизненно необходимо забить хотя бы один гвоздь в крышку своего гроба, чтобы оставить всякие попытки выбраться. – Ты меня младше. Только я вижу. Минхо бы стоило все же переспросить, как именно Джисон обо всем узнал, но Минхо внезапно это и не интересно вовсе. Все равно это ничего не изменит. Джисон издает что-то, слишком похожее на смешок. Минхо с каждой минутой происходящее нравится все меньше, потому что за смехом Джисон обычно прячет что-то слишком похожее на всхлипы. – Те, кто младше, тоже видят, – Джисон звучит так, будто объясняет ребенку прописные истины, и это бы должно бесить, но Минхо покорно ждет продолжения. – Просто когда любят. Продолжение ничем не помогает. Джисон просто, видимо, решил, что Минхо полный придурок, – небезосновательно, – и поэтому начал тупо пересказывать ему правила. Ну, Минхо, если так подумать, никогда не проявлял интереса к соулмейтству, так что, возможно, Джисон искренне верит, что Минхо и правда не в курсе. – Очень жаль, что не наоборот, – у Джисона в голосе грустная улыбка, а пальцы, прежде чем отпустить ладонь Минхо, еле заметно проезжаются по горящему все это время пальцу. – Лучше бы я видел просто, а ты не видел вообще. Минхо правда хочет сказать, что Джисон полный придурок, – очевидно, его гениальный обратный план не сработал бы, потому что Минхо видел в Джисоне все самое прекрасное, что вообще есть в этом мире, и какое-то там кольцо бы увидел тоже, – но останавливается раньше, чем успевает открыть рот. Потому что придурок здесь, кажется, не Джисон вовсе. Или, как минимум, не он один. – Ты видишь мое кольцо? – Минхо говорит так осторожно, будто идет по канату через пропасть; Джисон явно собирается кивнуть так резко, что точно собьет с таким трудом пойманное равновесие. – Нет, не так. Покажи мне, где ты его видишь. Джисон на секунду замирает, но почти сразу вытягивает руку и мягко гладит именно то место на пальце Минхо, которое горело все то время, пока они держались за руки. Кожа на прикосновения Джисона реагирует приятным теплом. Бред какой-то. Минхо определенно сошел с ума. И только поэтому тянется рукой, позволяя себе во второй раз за слишком долгие два года почти робко дотронуться до левой руки Джисона. Джисон вопросительно мычит, но почти сразу на прикосновение отвечает, осторожно переплетая пальцы. А стоит коже Минхо соприкоснуться с еле виднеющимся кольцом, заметно вздрагивает. – Больно? – Минхо почти сразу пытается руку отдернуть. Джисон только сильнее сжимает пальцы, и Минхо ловит внезапное дежавю. – Приятно, – у Джисона в голосе воздуха больше, чем звука. Вообще со стороны это все смотрится явно неловко. Они сидят, держась за ручки и пялясь в стол, будто на каком-то камерном сеансе по вызову демона, у Минхо уши такие горячие, что, кажется, скоро утратят работоспособность, – а этого допустить точно нельзя, потому что Минхо планирует еще много лет наслаждаться музыкой Джисона, – а Джисон, кажется вообще не дышит. Надо бы как-то атмосферу разбавить, наверное. Чтобы воздуха стало хотя бы немногим больше, чем чистого напряжения. Минхо определенно делает что-то не так, когда, вместо того, чтобы отпустить Джисона и на время этот разговор оставить, в каком-то совсем ему не свойственном нерациональном порыве берет зажигалку и выжигает последние запасы кислорода в неожиданно душной кухне. – Если ты видишь мою метку, – Минхо настолько в своих словах не уверен, что не рискует говорить более предметно, – я что, тебе нравлюсь? Джисон сглатывает так шумно, что Минхо почти глохнет. – Ты мне не нравишься, – а лучше бы не почти, потому что это хоть и то, что Минхо ожидал услышать, но не то, что хотел. – Я тебя люблю, Минхо. Минхо кажется, что его собственный организм его слушаться перестал окончательно и бесповоротно: мысли не думаются, слова не складываются, а сердце стучит в каком-то явно нездоровом ритме. И Минхо все равно планирует добить себя окончательно. – Ты думаешь, что меня любишь, потому что можешь видеть мою метку? – Минхо не уверен, что хочет слышать ответ. Джисон фыркает так насмешливо, что Минхо даже почти отвлекается от своего самокопания, чтобы банально оскорбиться. Хотя смеется Джисон будто бы и не над ним вовсе. – Это наоборот работает, если что, – Джисон говорит мягко и тепло, и Минхо позволяет себе наконец поднять глаза; у Джисона на лице чистое принятие и неприятно печальная улыбка. – Я люблю тебя, и поэтому могу видеть твою метку. Но ничего из этого тебя ни к чему не обязывает. Мне, наверное, по-хорошему стоило тебе подыграть, но я просто, честно говоря, обиделся и не сдержался. Джисон запускает правую руку в волосы, и Минхо, лишившись уже ставшего привычным тепла, расходящегося по коже от прикосновения чужих пальцев, даже немного ежится. – Ну, у тебя еще есть возможность мне подыграть, – Минхо всегда был жаден и эгоистичен во всем, что касается Джисона, и поэтому дергает за чужой рукав, безмолвно требуя руку вернуть на ее законное место, откровенно нагло. – Можешь сходить со мной на свидание и сделать вид, что ты мой парень. Джисон, послушно руку вернувший и с почти меланхоличным видом выводящий случайные узоры на обратной стороне его, Минхо, ладони, поднимает глаза и выглядит так, будто уже готов нести бред. – Ты не долж… – и даже успевает начать это делать, прежде чем Минхо все же успевает прикинуть, что кухонный стол не то чтобы очень широкий. И целоваться через него хоть и не очень удобно, но вполне реально. Губы у Джисона мягкие и неожиданно податливые. Минхо нравится. – Я не должен, потому что это твое соулмейтство все еще полный идиотизм, – Минхо отстраняется так незаметно, что чувствует чужое дыхание на лице, а слова пытается говорить даже слишком четко, потому что тогда его губы иногда невесомо касаются губ Джисона. – Но я хочу. Не потому что ты мой соулмейт, Джисон, ни черта эта вселенная не знает. А потому что ты – это просто ты. И я бы выбрал тебя и без читерских подсказок. Джисон втягивает воздух, явно собираясь что-то ответить. Минхо обещает себе, что обязательно Джисона выслушает. Только вот чуть попозже. Когда нацелуется хотя бы за сотую часть того времени, когда запрещал себе что-либо подобное даже в мыслях. И когда хоть немного насытится их с Джисоном обоюдным теплом. Исходящим далеко не только от соулмейтских колец.