Юбочка и гетры

Валера.

***

Спешить я не хотел с самого начала. Олег сразу же ясно дал понять, кем он меня считает. Шлюхой. А я не такой на самом деле. И заставить его в это поверить стало моей единственной целью. Как и доказать, что он — вовсе не один из моих шлюх. Что он единственный, кто заставил меня почувствовать что-то большее, чем похоть. Что мне правда интересно где он, с кем и о чем думает. Чтобы поверил, что я сам думаю только о нём. Это сложно. Ревнивый чертёнок, бешеный и вспыльчивый. Но такой притягательный, горячий и манящий, как свежеиспеченный пирожок. Сожрал бы полностью, если бы дал себе волю. Но не могу, хоть и сдерживаюсь из последних сил. Олег психует, что не ведусь на явные провокации, уже столько раз дал понять: вот он я, бери меня, я весь твой. Невыносимый шёпот в поцелуи: хочу тебя, трахни меня, пожалуйста, я готов… Немыслимо сложно сдержаться. Но нет, не так скоро, искорка… Он выгибается и трётся задницей о стояк, как течная сучка, кончает от одних прикосновений, от языка на набухших, как вишни, сосках. Ревёт в закушенную ладонь, громко, протяжно, и ненавидит меня за то, что рвано целую истерзанные губы и ухожу спать к себе. Да какой там сон. Уже две недели прошло, как переехал, а всё душа не успокоится. Непривычно, чуждо как-то, просыпаюсь от незнакомых шорохов, стука веток по стеклу. Надеюсь, это временно. И секса хочется. С ним хочется. До жути, до истошного крика. Ладно, еще недельку-другую потерплю и не сдержусь. И ты потерпи, моя пряная сладкая булка, потерпи ещё немного. А в остальном всё отлично. Вместе завтракаем, вместе идём на пары, срезая путь через дворы. Пересекаемся на переменах, украдкой касаясь друг друга, и расходимся по разным корпусам. Жду его после рабочей смены, когда успеваю заскочить после своих ребят-школьников, и вместе мчим домой, затарившись по дороге продуктами. Вечерами меня накрывает тоской и печалью: находиться в комнате одному тяжко и муторно. Олег спасает. Объятьями длинных загребущих рук и едкими шуточками, самым вкусным на свете чаем и просто собой. И одновременно мучает, желая, требуя большего, чего пока не решаюсь себе позволить. Сегодня в обед сидели в кафе. В том самом. Ели пиццу и залипали в видосики, прижимаясь друг к другу плечами. Обнять его нельзя. Народу вокруг — тьма. Зато можно незаметно для всех гладить под столом бедро и коленку, держаться за руки, пряча сплетённый из пальцев замочек под скомканной кофтой. Скоро уже месяц, как мы вместе. Скоро не нужно будет сдерживаться. Олег психует и фыркает, дуется, от банальной вежливости с миловидной официанткой. Я бы в её сторону и раньше не посмотрел, а теперь, когда есть ОН, когда ОН — МОЙ, так вообще ни о ком другом и не думаю. Но ему не докажешь. Бесит. И сам бесится. Отодвигается подальше. — Ну чё ты как маленький? — Тц-ц. — Олег. — Что? — Сядь рядом. — Я и так рядом сижу. Только это не мешает тебе флиртовать со всеми подряд. — Я не… Ну вот, уходит, даже не дослушав. Ну что за… Блять, ладно. Устрою ему такое де жа вю, ахуеет. Догоняю у двери в туалет и впихиваю в двери, закрыв за спиной хлипкий замок. Впечатываю в стену лопатками, подхватываю за бёдра. Податливо гнётся, прижимается, обвивает руками и ногами. Но в губы шепчет злобно: — Ты заебал меня уже. Только не так, как мне бы хотелось. — Я тоже хочу. Чувствуешь, как хочу? — Чувствую, а толку? Мой парень — грёбаное динамо, блять… — Что ж ты язва-то такая? Выебать тебя что ли… Ухмыляется и подставляет шею под губы, втягивает сквозь зубы воздух, когда облизываю кадык. — Ну так выеби, Валер. Слабо? — Не бери меня на это, слышишь? — прикусываю мочку уха, всасываю в рот и мокро выпускаю, шепчу: — Скоро уже, скоро. — Когда «скоро»? — Очень. Ойкает, когда резко отпускаю и ставлю на ноги. Быстро целую обиженно поджатые губы и выхожу. Уже пора спешить, сегодня два занятия в разных концах города. И если с пацаном-девятиклассником всё легко и просто, понимание с полу-слова - полу-взгляда и пара призовых на олимпиадах по английскому, то с девчонкой-одиннадцатиклассницей вечные сложности. Одни парни на уме, подростковый бунт, вся херня. Бедные родители. Но платят норм. А мне теперь есть на кого денежку тратить, поэтому стараюсь сильно не раздражаться от очередных выходок юной Сашеньки. Сегодня — очередной сюрприз. Дома у Саши полная хата гостей, родственники из какого-то хуйпинска-залупинска приехали. Шум, гам, кони, люди. Даже я не могу сосредоточиться, не то что Саша. Сидит ватная, пялит в одну точку. Даже жалко её стало. Какие, нахуй, артикли и предлоги в такой обстановке? Мама Саши в ответ на мою просьбу перенести занятие чуть не плачет. Экзамены не за горами, каждая минута доченьки забита другими репиками, а ещё ведь гимнастика и бассейн. Предлагает доплатить и отправить нас с Сашей на такси туда-обратно, чтобы позанимались у меня дома. В принципе, идея неплохая. Особенно про «доплатить». Отзваниваюсь Олегу уже в машине, но он не берёт трубку. Оставляю сообщение и голосовое, чтобы предупредить - буду не один. Снова звоню, когда подъезжаем — абонент не абонент, возможно в самолёте. Ага, два раза. Ладно, ничего страшного. В квартире всегда чисто, шмотки мы где-попало не разбрасываем. Возможно Олега и самого попросили выйти в аптеку, подменить сменщика, мало ли. Саша не в восторге от мини-путешествия, разглядывает ногти, пока вожусь с ключами и открываю дверь. — Прошлую тему помнишь? — Ну, типа да. — Как сочинение? — Четыре с минусом. — Уже неплохо. С собой взяла? — Сфотала. — Ок, с него и начнёееееебтвоюмать! Быстро захлопываю дверь, но Саша успела увидеть то, что предназначалось исключительно для моих глаз. Она в шоке и восторге одновременно, стопка тетрадок выпала из рук и рассыпалась по полу. В широко распахнутых глазищах немой вопрос. Пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец. Вдох. Выдох. — Маме расскажешь — меня больше не увидишь. — Не расскажу. Честно, никому не скажу. Она прячет красное лицо в ладонях и нервно хихикает. А я прошу немного подождать здесь и захожу в квартиру. Олег уже не сидит на четвереньках на полу, а стоит, скрестив руки на груди. От одного его вида отпадает челюсть, сохнет горло и стоит член. На нём тёмно-синее, прям под глаза, шелковое боди с кружевными вставками, чулки в сетку и пояс на застёжках. Сука, собрал же все мои кинки, гадёныш. Но как же, как же не вовремя… — Олеж… — Ты чё, бабу сюда привёл? Серьёзно? — Да это подопечная моя, я звонил, а ты трубку не брал. Нам нужно… позаниматься здесь. — ПОЗАНИМАТЬСЯ, БЛЯТЬ? — Тшшш. Олеж, тихо… — А нам «позаниматься» не нужно? — Послушай… — Я уже послушал! Ты сказал ОЧЕНЬ скоро. ОЧЕНЬ, БЛЯТЬ! Как ещё я должен был это понять? — Да ты всё правильно понял, правда, я сам не знал, что… Блин, давай мы сейчас часок с Сашей позанимаемся, потом я её домой отправлю и… Олег… Ну не дуйся. Но он уходит, покачивая чертовски ахуенными гладкими бёдрами в крупной сетке и остервенело хлопает дверью, скрывшись в своей комнате. Прежде чем запустить Сашу в квартиру, бегаю с веником и совком, убирая подготовленную для меня Олегом красоту и романтику: лепестки роз и вырезанные из фольги сердечки. Я заценил жест, правда. И чувствую себя сейчас ужасно, ненавижу всю эту ситуацию. Путь из лепестков ведёт от порога до моей комнаты. Когда открываю дверь, ненавижу себя ещё больше. Нет, на это рука у меня не поднимется. Сердце из лепестков на покрывале, горящие свечи. Он так старался, так готовился. Он такой красивый, в этом блядском белье… Позанимаемся с Сашей на кухне. — Заходи. Саша стягивает угги на коврике и прижимает к себе стопку тетрадей. С любопытством щурится. — Это твой парень? — Да. Ответ выходит резче, чем хотелось бы. Зато она больше не торопится задавать личные (и лишние) вопросы и безропотно, почему-то на цыпочках, идёт за мной по пятам на кухню. — Раскладывайся и открывай сочинение… — А можно чай? — Не «можно чай», а… — Can I have some tea, please. — Exactly. And no, Alexandra, we are not here to partake in the tea ceremony. Let's first discuss your essay. Сегодня Саша старательнее и внимательнее обычного. Почти не бесит, как в первую нашу встречу, когда пыталась крайне нелепо меня соблазнить. Или во вторую, когда признавалась в любви и клялась, что больше не сможет без меня жить. Или в третью, когда угрожала, что покончит с собой, а потом разревелась, когда я заявил, что расскажу об этом её матери. Матери я, конечно же, рассказал. И к бесчисленным репетиторам Саши добавился ещё и психолог. После этого она по большей части старалась меня игнорировать, насколько это возможно, воображая себя запредельно крутой. Но задания кое-как выполняла. А теперь как подменили, надо же. Спустя полчаса, в самый разгар занятия, на кухню явился Олег. Хорошо, что одетый в штаны и любимую растянутую майку. Коротко кивнув Саше, он включил чайник и демонстративно громко забрякал чашками. Пришлось слегка повысить голос, чтобы Саша меня услышала. Но она не слушала. Рассматривала Олега так восторженно и при этом смущённо, будто он её биас. Или как там они называют своих корейских крашей? Пришлось ткнуть её в плечо резинкой карандаша, чтобы вернуть внимание себе и тексту для перевода. Олег с чаем ушёл. Я тяжело выдохнул. Саша хмыкнула про себя. — Что? — Вы поссорились? — Типа того. — Ну он на тебя не сильно сердится. — С чего ты так решила? — А он, когда в шкафчик тянулся, руки вверх задрал, и я увидела, что… Короче, это всё ещё на нём. — Посиди минутку… Такую информацию нужно проверить лично и незамедлительно. Врываюсь в комнату Олега после короткого стука и сразу забираю из рук чашку с чаем, отставляю на стол. — Что ты… Валера, блять! Сопротивляется, но всё-таки получается задрать майку вверх. О да. Это всё ещё на нём. Облизываю губы и провожу ладонью по шёлку цвета индиго на плоском животе. — Чулки тоже не снял? — Не снял! — рычит в ответ. — Умница, — сжимаю упрямую челюсть в пальцах и силой поворачиваю лицо к себе, — сам сниму. Ещё часик потерпи, искорка. — Как ты меня назвал? Затыкаю рот поцелуем, позволяю себя обнять, но быстро отстраняюсь, чмокнув в кончик носа. — Ещё час. Дождёшься меня? — Куда я денусь, — буркает обиженно, но вижу по глазам — в душе улыбается. Остаток занятия с Сашей то и дело нервно дёргаю коленом в нетерпении. Вызываю такси, когда время ещё не вышло, и даже помогаю ей собрать вещи, чтобы свалить побыстрее. Высаживаю возле дома и провожаю до ворот, попросив таксиста подождать. — Саш, всё норм? — Ага. — Мне жаль, что ты это увидела и… — Да забей, Валер, мне через два месяца 18, я читаю мангу, сижу в тик-токе и уже видела кучу мужиков в чулках и купальниках. Не лично, конечно, но… Это далеко не самое страшное зрелище в моей жизни, окей? Твой хотя бы красивый и не волосатый. Так что не парься. — Тогда побежал. — Ага, беги к своему омежке… — Чё? — К Олежке. Я сказала «к Олежке». Ну беги уже. Буквально давится, чтобы не заржать, но мне некогда с этим разбираться. Ждут дела поважнее. Остаток пути я сгораю от нетерпения, водила даже просит не так сильно трясти ногой, а то машина раскачивается. Знал бы он, как я спешу и что меня ждёт дома. Сука, сам себе завидую. Если бы ещё не эти ебучие пробки… И лифт сломался, в доме свет отключили. Блять! Влетаю на лестницу и скачу через ступени на всех парах. Дыхание заходится, хорошо, что хоть дверь открыта, не нужно искать ключи в темноте. Выдыхаю и вхожу. Свечи горят уже и в прихожей. Аккуратно разуваюсь, вешаю куртку и сразу стягиваю лонг через голову. Не хочу тратить на это и секунды времени. — Олеж, ты тут? — Ты опоздал! Он в моей комнате. Супер. Врываюсь туда, уже стянув вниз джинсы. Перешагиваю через них на пороге, восторженно любуясь открывшимся взгляду зрелищем. Полумрак, тёплый свет десятка свечей, запах роз и… он. Восседает на кровати, закинув одну стройную ножку в чулке на другую, упирается руками сзади, откинув голову и глядя из-под ресниц. Настолько шикарное зрелище, что можно сразу сдохнуть от такой красоты. Но я, пожалуй, с этим спешить не буду. А вот подползти к Олегу на коленях точно поспешу. — Какой же ты ахуенный… Целую острую коленку, оттягивая пальцем сетку. Медленно раздвигаю его ноги, облизываю внутреннюю часть бёдер, над линией резинки чулка оставляю засос. — Ауч! — Всего тебя помечу. Ставлю симметричный засос на другой ноге. Олег томно постанывает. Чёрт, заводит ещё сильнее. У нас обоих каменно стоит. Надавливаю ладонью на прижатый шелком к животу член, и Олега гнёт дугой. — Ты же знаешь, я быстро кончаю… — Уже хочешь? — Хочу взять в рот. Тянет вверх за локти, заставляя встать на ноги, сам же стекает вниз, становится на колени. Смотрит исподлобья, стягивая трусы к щиколоткам. Ресницы успел накрасить, чертёнок. Закусываю губу, когда член упруго выскакивает из хлопкового плена, шлёпает по его губам. Он сразу же обхватывает ими головку и снова смотрит снизу-вверх. Кончиком языка скользит по уздечке. — Бля-я-ять… Глубже. Нежно и медленно обсасывает ствол со всех сторон и берёт в рот снова, проталкивая в горло. — Гргкххх… — Тшш…, — вытираю пальцами выступившие слёзы в уголках глаз, — расслабься, искорка, ещё раз… О-о-о да-а-а…так… Ммм… Нормально? Олег согласно моргает и обхватывает ладонью основание, загоняя член в глотку до конца. Толкается головой дважды и меня накрывает. Слишком долго я этого ждал. Слишком мокро и горячо. Слишком он развратно прекрасен на коленях и с моим членом во рту. — Я сейчас… Олег, я… кончаю! Сперма заливает вываленный язык и пухлые губы, Олег слизывает белёсые капли с головки, гоняет семя во рту и снова сплёвывает, размазывая кулаком по члену. Ноги подкашиваются, отголоски оргазма туманят взгляд и разум. Это бесспорно самый лучший, самый чувственный минет в моей жизни. — Это… кайф. — Я сам чуть не кончил. Улыбается, слизывая с уголка губ белое. — Иди сюда. Подтягиваю вверх и накидываюсь на его рот с благодарностью и восторгом, подхватываю за задницу и жадно сминаю в ладонях ягодицы. Они мягкие и нежные, как тесто, и я обожаю обрабатывать их пальцами. Жамкать и мять, пробираясь пальцами к анусу, дразнить, вводя фалангу и доставая обратно. Но сегодня, сейчас, я засажу туда член целиком… Твою ж мать, не верю, что мы до этого дожили. Наконец-то. Олежа скулит в поцелуй, царапает плечи, пытаясь отстраниться, но крепко держу за шею и подталкиваю к постели. Толкаю и наваливаюсь сверху. Развожу ноги, длинные, будто до потолка, и закидываю себе на плечи. Нагибаюсь к нему, упираясь в матрац на вытянутых руках. — Люблю, когда ты вот так на меня смотришь, сверху…, — сбивчиво мурлычет, кусая губы. — А я тебя люблю. Дотягиваюсь губами до губ и запечатываю признание. Сразу легче, сразу так хорошо, когда сказал наконец. Моё первое «люблю», мой первый раз с ним. Особенный момент с особенным человеком. Олег улыбается, в блестящих глазах пляшут черти и огоньки свечей, в волосах запутались подвявшие лепестки роз. Такой прекрасный, до невозможности, до умалишения. Шёпотом: — И я тебя люблю. И глаза закатываются под ресницы, когда трусь членом о его член. — Надо… расстегнуть… Там замок, внизу. Привстаю, чтобы сесть удобнее. Замок поддаётся быстро, открывает блестящую от смазки розовую дырку. Задираю боди до пупка, лаская пальцами выбритые яйца и склоняюсь ниже, чтобы лизнуть головку. — Валера! Ммм… Нет-нет! — Тшш… — Я хочу не так кончить! Пожалуйста, давай… — Тц-ц. Даже попробовать не даёшь. — Потом отсосёшь, обещаю, а сейчас… Аа! Головка скользнула внутрь легко и плавно, но дальше — слишком туго. Олег сжался, зажмурился, комкая в пальцах простынь и лепестки. Только что полностью возбужденный член вяло обмяк. — Больно? — Нет-нет, порядок, сейчас… Медленно выдохнул, поднял на меня мутный от слёз взгляд и виновато улыбнулся. — Поцелуй меня, пожалуйста. Переминаясь на локтях, подползаю ближе. Наваливаюсь животом и втягиваю в рот губы по очереди. Нижнюю, верхнюю. Ныряю языком в рот, сплетаясь с его языком. Олег гладит пальцами щёки, шею, затылок. Млею от его касаний, от податливого горячего тела подо мной. Медленно толкаюсь бёдрами, вгоняя член глубже. Гулкий стон в поцелуй, жёстче хватка пальцев в волосах. Ещё раз, до упора. Чувствую, как напрягаются скрещенные за спиной длинные ноги, как выгибается поясница. Олег шумно хватает воздух ртом. — Блять, как же хорошо в тебе… Туго, тесно, скользко. Смазка становится раскалено горячей. Толчки — рваными. Вдалбливаюсь в него то быстро и резко, то медленно и на всю длину. Олежа воет в поцелуи, стонет, царапая спину и плечи, как дикий зверёныш. Жарко выдыхает в ухо и требует не останавливаться, плавится подо мной. Сминаю в пальцах ягодицы и бёдра, наверняка оставляя синяки. Но сейчас не могу себя контролировать. Подо мной стонет, извивается ожившая мечта. Прекрасный, как божество. Кожа нежнее шелка, пьяный взгляд закатившихся под ресницы глаз, утробные вскрики греют мокрые от слюны губы. Его член твердеет, упирается в живот влажной головкой. Смещаю угол, чтобы тереться о него теснее, больше кожи к коже. Олег заходится в крике. Слишком знакомом, громком и чувственном. На скатавшееся на животе боди брызгает роса перламутровых капель, стекается в ямке пупка молочно-белой лужицей. Собираю пальцами и слизываю терпкое, солоноватое на вкус его наслаждение. Склоняюсь ниже и сцеловываю жар загнанного дыхания. — Люблю тебя, моя искорка, слышишь? — Ммххммм… — Как ты? Хочешь ещё? — Д-да… Да, хочу. Давай я сверху. Ложусь рядом, на спину. Олег медленно переползает по кровати, сбрасывая на пол то, что ещё недавно было лепестками роз, и седлает меня, перекинув ногу через живот. На стоящий, твёрдый член насаживается медленно, тугие стенки давят и обволакивают. Помогаю, нежно давя на бёдра. Когда Олег усаживается, приняв в себя целиком, кладёт руки на мой пресс и елозит задницей, трётся кожей, на яйца подтекает тёплая смазка. До безобразия красивый и развратный сейчас. Растрёпанные волосы шторками упали на лицо, прилипли к распухшим губам, тушь наконец сдалась и размазалась по векам. Скольжу ладонями по рукам вверх, стягиваю с худеньких плеч лямки. Ниже, к локтям, оголяя слишком крупные шарики сосков. Аж губу закусываю, до того хочется лизнуть их, нежно покусать. Но Олег приподнимается и опускается на члене, и остаётся только не сдохнуть от кайфа и растирать их большими пальцами. — О-ода-а-а… — Мм… Тебе нравится? — Очень… — Хочешь быстрее? — Давай по кайфу, искорка, тебе хорошо? Протяжный стон как положительный ответ. Олег насаживается с громкими шлепками, опускается резче и чаще. — Почему ты меня так называешь? — Потому что я от тебя горю. С рыком сжимаю бёдра, раздирая пальцами сетку чулок. Похуй, куплю новые. Насаживаю на себя снова и снова, вскидывая бёдра вверх. Олег сдаётся, упирается ладошками в грудь и позволяет жестко трахать себя снизу. С губ пунктирно срываются бесконечные «а-а-а-а-а-а» в такт ритму толчков. Громче с каждым новым движением. От набухшей головки к моему животу тянется густая, вязкая нитка смазки. Течёт и стонет, стискивает внутри, подпрыгивает на моём члене. Боже, за что мне это невозможное порочное счастье? Чем я заслужил его такого ахуенного? — Валерааа-а-а-а… Кончает, воя моё имя, кусает губы и валится сверху без сил и чувств. Истощенный и вымотанный до предела. Нахожу его рот губами и топко целую. Не останавливаясь, сжимаю ягодицы и вдалбливаюсь, ещё и ещё, пока не накрывает. Остро прошивает сладостным спазмом. Трусь между булок пульсирующим членом, продляя, удерживая отголоски оргазма. Олежа целует щёки, подбородок, шею. Чёрт, я никогда ещё не чувствовал себя так хорошо, как сейчас. Слишком классно. Слишком кайф. Прижимаю к себе крепко-крепко, стискиваю до боли сильно, до сдавленного выдоха: — Пусти-и-и. — Не-а. — Задушишь. Сжаливаюсь и разжимаю хватку, Олег сразу же стекает набок, укладывая голову на плечо и смотрит вверх, изучая взглядом мою улыбку. Она наверняка другая сейчас, незнакомая даже мне самому. И в этот момент в доме включается свет. Жмуримся и смеёмся, прижимаясь друг к другу. Слышно, как возмущённо взревел холодильник на кухне, четыре свечи из десятка полностью догорели, расплавившись на блюдцах, лепестки превратились в жухлые комки. Но комната пропахла сексом, пóтом и счастьем, затмивших розы насыщенностью аромата. — Пойду умоюсь, — тянет Олег, зевая. — Ещё загляну к тебе перед сном. — Может сегодня… Замираю с открытым ртом, не успевая обдумать вырвавшиеся слова. Олежа выгибает бровь и вкрадчиво шепчет: — Может сегодня что? — Останешься со мной? Вот так просто. Сегодня я не хочу спать один. Не хочу позволить этой ночи украсть то, что только что с нами случилось. Не хочу, чтобы это прекрасное, сокровенно хорошее, сменилось чем-то пустым и холодным, как моё одиночество. Больше не хочу. — Останусь, конечно. Только в душ схожу. Хочешь со мной? — Хочу. С ним хоть в душ, хоть в огонь, в воду, на край света. Куда угодно. С ним сердце бьётся иначе, осмысленно, а не тупо гоняя по телу пять литров красной краски. С ним всё на свете по-другому. Солнце ярче, вкусы насыщеннее, чувства искреннее. Вот она какая, эта ваша любовь. Чистая, сильная, преданная. Настоящая. Не-е-е. Она ещё круче, чем пытались описать все великие писатели и поэты вместе взятые. И теперь, когда рядом шумно сопит этот тёплый, взбалмошный пацан в растянутой майке, закинув мне на живот длинную худую ногу со следами от моих пальцев, выдыхает ртом сладкое дыхание с ароматом зубной пасты и поцелуев, с растрёпанными во все стороны по подушке волосами и подрагивающими ресницами, я в этом больше, чем убеждён. А Коля был прав. Главное — это найти своего человека. Особенного. Родного, любимого. И он затмит всех прочих, станет всех на свете прекраснее, смешнее, умнее и далее по списку. Надо же, как мне повезло. Мой-то и правда самый красивый, умный и смешной. Самый любимый уж точно. Нужный, как воздух, который он только что испортил во сне и даже не проснулся. Да и похуй. Мне и это в нём нравится. Утыкаюсь носом в макушку, обнимаю крепче и закрываю глаза. И с этого момента бессонница, жрущая душу ночами, наконец, отступила. Потому что мои ночи перестали быть одинокими. А душа отдана Олегу. Моей единственной яркой искорке.