Галка

      Бен ненавидел Лондон. Он ненавидел крики, людные улицы, вонь. Он ненавидел щуплых попрошаек, цветочниц с их жалким, увядшим товаром и мужчин в сюртуках, которые деловито проходили мимо. Он ненавидел Линкольнс-Инн-Филдс, приятный, обсаженный деревьями сквер в самом центре величайшего города мира. Он ненавидел раннее цветение деревьев, ненавидел с дикой, неистовой страстью, как будто оно нанесло ему личную травму. Больше всего на свете он ненавидел горькое страдание, которое висело вокруг него облаком, закрывающим весеннее солнце.       Если он и улыбался за последние несколько месяцев, то не мог припомнить такого случая. Он не предполагал, что скоро снова улыбнется, даже если достигнет своей цели здесь, но он Богом клялся, что сотрет улыбку с чужого лица, и, возможно, тогда ядовитый узел в его груди наконец ослабнет. Возможно.       Его пункт назначения находился на углу Линкольнс-Инн-Филдс и Сардиния-стрит, невзрачное здание из красного кирпича, внешний вид которого не выдавал его предназначения. Большие деревянные двери были заперты. Бен постучал, пожалуй, чересчур громко. Швейцар, который открыл, был крепким, остроглазым и неприветливым.       – Да?       – Констебль Маршалл, полиция Хартфордшира. У меня назначена встреча с мистером Питером Джаносси.       – Вы можете это доказать? – спросил швейцар.       Бен вытащил письмо от Джаносси – короткую записку, в которой просто указывалось время их встречи и этот адрес. Бумага была плохого качества, с довольно непримечательным гербом и без какого-либо другого опознавательного знака.       – Подождите здесь, – швейцар взял листок и ретировался в здание, закрыв за собой дверь. Бен ждал. У него не было других вариантов.       Он простоял на ступеньках добрых пять минут, прежде чем двери снова открылись. Их страж жестом пригласил его войти.       – Хорошо, констебль, вы можете проходить. Мистер Уотерфорд, отведите его к мистеру Джаносси, будьте добры.       Эти слова были адресованы пухлому молодому человеку с, возможно, самым поломанным носом, который Бен когда-либо видел, а как некогда увлеченный игрок в регби, он повидал их немало. Уотерфорд выглядел так, словно его лягнул в лицо мул. Он бросил на швейцара обиженный взгляд и, ссутулившись, пошел по коридору, Бен последовал за ним.       Коридор был большим, с высокими потолками, немного величественнее, чем можно было предположить по фасаду здания. Он был увешан картинами в тяжелых позолоченных рамах, излучавшими богатство, историю и привилегии, что заставило Бена ощетиниться от мгновенной неприязни. Эти люди действительно были привилегированными, привилегированными настолько несправедливо и бесспорно, что у него сжались кулаки.       Его проводник остановился у массивных дверей из красного дерева, плотно закрытых, чтобы тихо перекинуться парой слов с измученным мужчиной, который ждал снаружи, держа в вытянутой руке большую кожаную сумку. Пахло специями. Бен ждал, уставившись на гравюру на стене. На нем была изображена какая-то злобного вида аристократическая свинья с лицом, которое умоляло стереть с него насмешку, сидящая за столом, на котором сидела сорока.       Бен не хотел быть здесь. Не в этом здании, не с этими людьми, нигде поблизости. Но бежать было уже слишком поздно, поэтому вместо этого он пожелал, чтобы этот невоспитанный болван перестал тратить его проклятое время и продолжил идти. Он хотел бы, чтобы ему не нужно было этого делать, чтобы у него была помощь, чтобы он был не один.       Уотерфорд все еще говорил. Бен вежливо подождал несколько мгновений, затем перестал быть вежливым и открыто уставился на мужчину. Это не возымело никакого эффекта. Наконец Уотерфорд закончил свой разговор и мотнул головой в сторону Бена.       – Ну, давай. Нельзя заставлять юстициариев ждать, – он наполнил это слово неприязнью. Измученный мужчина закатил глаза.       Бен последовал за Уотерфордом, который повел его в задний коридор с гораздо менее впечатляющими дверями, и распахнул одну из них без стука.       – Полиция Хартфордшира, – рявкнул он, развернулся на каблуках и зашагал прочь.       Бен посмотрел ему вслед, затем заглянул в комнату. За столом сидел молодой человек, свирепо глядя в ту сторону, куда ушел Уотерфорд.       – Питер Джаносси? – спросил Бен.       – Хм... да. А вы тот человек из Хартфордшира, констебль, э-э... – он махнул рукой, показывая, что имя посетителя вертится у него на кончике языка и никоим образом не забыто. Бен не стал ему помогать. – Входите. Садитесь. Вот...       Сесть было некуда. Все доступные поверхности были завалены стопками бумаг, папок и...предметами, кусочки дерева и металла, крошечные бутылочки, что-то похожее на меховой палантин и что-то вроде сломанного кожаного зонтика. Джаносси с ворчанием поднялся на ноги, подхватил его кончиками пальцев и швырнул в угол, на шатающуюся стопку книг и бумаг, обнажив стул.       – Садитесь, – повторил он с некоторым удовлетворением, возвращаясь на свой стул. – Доброе утро.       Бен сел, оценивая мужчину. Джаносси был хорошо сложенным парнем с квадратной челюстью, лет двадцати пяти, чуть ниже пяти футов десяти дюймов, со светло-каштановыми волосами и яркими зелеными глазами. Он выглядел усталым и несколько измученным. Он не выглядел особенным, или одаренным, или странным, или волшебным.       – Хорошо, констебль, э-э... констебль. Значит, вы добрались сюда. Сожалею об Уотерфорде, – Джаносси скорчил гримасу, чтобы выразить свое мнение о гиде Бена, и начал рыться в одной из стопок бумаг на своем столе. – Итак, вы написали мне письмо, которое, э-э ... письмо, письмо... – он достал листок и быстро просмотрел его, – да, конечно, констебль Маршалл. Вы пришли по поводу Джоны Пастерна, – он нахмурился, – вы из полиции Хартфордшира. Полицейский. Не юстициарий?       – Нет. Я работал с юстициариями над его делом, – слово так легко прозвучало сейчас, учитывая, насколько шокирующим оно было всего несколько месяцев назад. Юстициарии. Тайные полицейские, несущие закон тайным людям.       – Верно, да, да. Хартфордшир. Вы – те, кто его упустил.       Бен стиснул зубы.       – Он сбежал.       – Да, ну, он так делает, – Джаносси нахмурился сильнее. Он отложил листок. – Констебль, вы работаете над этим вместе с Управлением?       – Нет, – неохотно признался Бен. Это был один из спорных моментов, которого он опасался. Если бы лондонский юстициарий просто направил его в штаб столичной полиции, все это было бы пустой тратой времени. Будто бы он тратил время иначе. – Я здесь от имени Хартфордшира. Мы потеряли его и хотели бы найти.       Джаносси моргнул.       – Вы пытаетесь арестовать Пастерна, потому что он сбежал из-под стражи?       – Да. – Очевидно. Как он и писал.       – Потому что он сбежал в прошлом октябре?       – Да, в октябре прошлого года. Он все еще числится пропавшим, и мы все еще хотим его вернуть.       Джаносси нахмурился, будто по привычке.       – Вы хотя бы знаете, что произошло этой зимой?       Бен стиснул зубы.       – Если есть что-то, что я должен знать, мистер Джаносси, пожалуйста, скажите мне.       – Пастерн? Полицейское управление? Мертвые копы? Вы ведь не знаете? Ради бога, – в голосе Джаносси звучало крайнее раздражение. – Я думал, что хоть кому-нибудь могло прийти в голову сообщить вам об этом.       Бен подавил желание накричать на него.       – О чем именно вы говорите?       – О Господи, – Джаносси откинулся на спинку стула, опустив плечи. – У нас тут возникла проблема, констебль. Преступная банда, состоящая из практиков. Вы знаете, что это значит?       – Волшебники, – он видел магию, видел их за работой, но слово все равно звучало необычно. – Люди, которые могут делать ...всякое.       – Да, у нас есть определенные силы, – Джаносси выглядел довольно смущенным. – В любом случае, их было четверо. Джона Пастерн был одним из них.       – Член банды, – повторил Бен. – Воров?       – О, лучше б они были ворами, – Джаносси скорчил гримасу. – Нет. У них были... сложные цели, – он махнул рукой. – Сейчас это не имеет значения. С этим разобрались. Но по дороге они убили, с особой жестокостью, четырех полицейских. Двоих в отставке, двоих на службе.       Бен сглотнул, стараясь, чтобы движение было незаметным, но его горло сжалось до такой степени, что стало трудно дышать.       – Четыре офицера.       – Одним из них был офицер, который поддерживал связь с юстициариями. Его звали инспектор Рикаби. Они разорвали его пополам, раскроили голову. Мы не смогли позволить его жене и детям увидеть тело.       Бен уставился на мужчину.       – Как?       – Практики могут делать подобные вещи. Вот почему у нас есть юстициарии, чтобы пытаться остановить их, – Джаносси поморщился, увидев выражение лица Бена. – Это было ужасное дело, и Управление... ну, в гневе даже близко не описывает их отношение. Четверо убитых копов, и никто даже не арестован за это, не говоря уже о том, чтобы осужден.       – Банда сбежала? – спросил Бен. Он был слегка удивлен твердостью собственного голоса.       – Пастерн сбежал. Остальные трое умерли, что было лучшим исходом, но Управление не стало от этого счастливей. Им нужен преступник, который предстанет перед судом за убийство. И это либо Пастерн, либо никто.       Убийство. Джона Пастерн, убийца.       – Тогда почему вы его не схватили? – спросил Бен. – Четверо полицейских… почему он все еще на свободе? – он с радостью ощутил, как в нем просыпается гнев. – Почему его до сих пор не поймали? Почему вы не ищите его?       – Ну, это не так-то просто. Во-первых, мы не знаем, где он, а во-вторых, вы знаете, на что он способен?       – Он ходит по воздуху, – сказал Бен. – Я видел, как он это делал.       – Видели и упустили его. Вы не хуже нас знаете, как трудно удержать эту свинью. У нас есть своя ветроходка, что должно дать нам шанс поймать его, если мы его найдем, но мы не можем просто послать ее слоняться по крышам, когда, насколько всем известно, Пастерн может быть в Глазго, или Дувре, или Константинополе. – Джаносси пожал плечами. – На нас оказывается давление, констебль. Недостаточно опытных юстициариев, одна из наших самых опытных сотрудниц сейчас не в состоянии нести службу, а другой уходит со службы в следующем месяце. У нас нет людей, чтобы охотиться на Пастерна, вот и все. Если вы хотите помочь Управлению или искать его на свой страх и риск, пожалуйста. Если вы найдете его, дайте мне знать, и мы приедем и заберем его вместо вас. Но я предупреждаю вас, если мы это сделаем, мы отдадим его Управлению, а не обратно вам. Смерть полицейского перевешивает побег из-под стражи.       – Хорошо. Он может отправиться в Управление и на виселицу. Он заслужил это, – голос Бена звучал по-чужому, но в его сердце не было сомнений. В его сердце не было ничего, кроме тупого, гложущего отвращения. Вообще ничего.       – Боюсь, все немного сложнее, – сказал Джаносси. – Я сам не работал над этим делом, но, насколько я помню… О, подождите, вон миссис Голд. Она должна знать. Миссис Голд! У тебя есть минутка?       Бен обернулся на крик Джаносси. Он был уверен, что закрыл за собой дверь, и она действительно была закрыта. В двери не было ни отверстия, ни окошка, через которое можно было бы заглянуть, но пока он смотрел, она открылась, и темноволосая глубоко беременная женщина, тяжело ступая, вошла внутрь. Бен автоматически вскочил, выражая вежливость. Женщина, казалось, его не заметила.       – Ты звал, Джосс?       – Можно тебя на минутку? Это насчет Джоны Пастерна.       Миссис Голд скорчила гримасу отвращения и взяла стул, усаживаясь с большой осторожностью. Бен неловко топтался на месте.       – Это констебль из Хартфордшира, – сказал Джаносси. – Он работал с юстициарием, мисс Ноддер, над делом Пастерна.       Миссис Голд подняла голову, чтобы посмотреть вверх.       – О, да. Вы были теми, кто так нелепо упустил его. Большое вам спасибо. Из-за этого у нас весь декабрь летал противный маленький овод, который делал из плохого положения ужасное. Я надеюсь, вы здесь, чтобы исправить ошибку.       Ни одна женщина не разговаривала с Беном так с тех пор, как он окончил чертову школу. Он понятия не имел, что сказать на этот холодный голос, но, очевидно, его позвоночник точно знал, как реагировать, потому что он обнаружил, что стоит очень прямо, подняв голову и глядя перед собой.       Она, казалось, не ожидала ответа и снова повернулась к Джаносси.       – А что насчет Пестерна?       – Ну, я еще толком не изучил это дело. Я знал, что приедет констебль, но папки, вероятно, где-то в кабинете мистера Дэя, и...       – Ни слова больше, – сказала ему миссис Голд. – Когда мы попрощаемся со Стивом, я собираюсь бросить туда зажженную спичку и запереть дверь. Я могу даже не ждать, пока он уйдет. Что вам нужно знать?       – С чего начать его поиски, – сказал Бен.       – Насколько он опасен, – добавил Джаносси. – И какова была его роль в этом деле. Это ведь не он убил полицейских, не так ли?       Миссис Голд переводила взгляд с одного мужчины на другого, размышляя.       – Отвечу в обратном порядке. Пастерн был второстепенной частью крупного заговора. Он совершил серию краж и намеренно вовлек в это дело невинную женщину, и он был соучастником убийства. Насколько он опасен... Я не знаю. Он, кажется, совершенно лишен морали, и я не хотела бы видеть невинного человека, стоящего между ним и тем, чего он хочет. С вами все в порядке, констебль?       Ее темные глаза были прикованы к Бену, нос слегка вздернулся от сосредоточенности. Он сглотнул.       – Да, мэм. Продолжайте.       – Где искать. Ну, если бы я это знала, я бы сама пошла и схватила его. Не лично, Джосс, – нетерпеливо добавила она, когда Джаносси открыл рот. – Я бы велела тебе сделать это, потому что мне позволено только бродить по коридорам, как объевшемуся гусю, суя свой клюв во все подряд.       – Еще три месяца, – успокаивающим голосом пробормотал Джаносси.       Услышав это, Бен моргнул, на его неопытный взгляд, женщина казалась огромной. Ему показалось, что он ничего не сделал, только моргнул, но она взглянула на него и сказала:       – Близнецы. В любом случае. Мы понятия не имеем, находится ли Пастерн все еще в Лондоне, но если он тут, то где бы я искала, если бы мне было позволено что-либо делать и если бы мы не были перегружены до безумия, и если бы я чувствовала, что он просто не сбежит, едва завидев нас, то это такие места, как Холиуэлл-стрит, Пикадилли, Кливленд-стрит. Места, где встречаются мужчины.       Бен не был экспертом по Лондону, но он знал, что означает этот список названий, и почувствовал, как краска заливает его лицо. Джаносси тоже покраснел. Миссис Голд переводила взгляд с одного на другого, ничуть не смущаясь.       – Ну, это единственное, что мы знаем о Пастерне наверняка, он такой. Как мне говорили, он энтузиаст. Разве не так он сбежал от вас, констебль? Соблазнил офицера, производившего арест?       Джаносси расхохотался. Бену удалось сдержанно кивнуть.       – Поэтому я бы начала с этих мест, за неимением другого. Но, как я уже сказала, я не могу гарантировать, что он все еще в Лондоне, а если и так, то он залег на дно. Если вы его найдете, констебль, не пытайтесь арестовать его самостоятельно. Он безрассуден, достаточно силен и очень скользок. Я бы дала вам кого-нибудь для работы, но у нас нет никого свободного.       – Что мы будем делать, если поймаем его? – спросил ее Джаносси. – Нет смысла передавать его в полицию, если он улизнет через пять минут. Это их только разозлит.       – Ветроходы, – миссис Голд скорчила гримасу. – Его придется стреножить. Я думаю, мы перережем ему сухожилия на икрах. Это, пожалуй, единственный способ приковать таких, как он, к земле.       Джаносси поморщился.       – Сейнт это не понравится.       – Да, это так, – сказала миссис Голд. – А может, и нет, но она покидает нас вместе со Стивом, так что будь проклято ее мнение. Удачи, констебль. Джосс составит список мест, в которых вы можете попробовать поискать. Если вы что-нибудь разнюхаете, возвращайтесь к нам, а не в Управление, и мы, возможно, даже дадим вам шанс поквитаться с ним.       Вскоре после этого Бен покинул Джаносси и здание Совета. Никогда еще ему так сильно не хотелось покинуть какое-либо место. Его голова раскалывалась от всего, что он узнал. Он не ел весь день, но при мысли о еде у него скрутило желудок; он с удовольствием выпил бы пинту эля или даже больше, но сидеть было невыносимо. Вместо этого он зашагал по лондонским улицам, не зная и не заботясь о том, куда несут его ноги.       Джона, член преступной группировки. Джона стреноженный, посаженный в тюрьму, неспособный ходить. Джона, в каком-то пидорском клубе, трахается с другими мужчинами. С энтузиазмом.       Джона, соучастник убийства.       Желчь подступила к горлу, и его чуть не вырвало, но он сдержался усилием воли. Во рту был кислый привкус. Он думал, что Джона лишил его всего, думал, что терять больше нечего, но он ошибался. У него было несколько последних драгоценных воспоминаний, но теперь они рассыпались вокруг него осколками, их раскрашенная оболочка трескалась и отслаивалась, обнажая истинную гнилую натуру этого человека.       Ему хотелось громко закричать, или заплакать, или колотить кулаком по этому смеющемуся рту, пока он не сломается и не замолчит навсегда. Вероломный, кровожадный Джона разрушил его жизнь, и Бену не оставалось ничего, кроме мести.       ****       Год назад       Все началось в скромном заведении в Сент-Олбансе.       Крошечный городок, выросший вокруг собора, был не тем местом, где можно было ожидать найти дом с дурной репутацией. По мнению Бена, это было даже к лучшему. Ему нужно было быть достаточно далеко от своего родного города Беркхемстеда, чтобы он мог быть достаточно уверен, что его не узнают, ему нужно было место, где каждый присутствующий мужчина знал, чего он добивается. Никаких недоразумений, которые привели бы к возмущенным крикам и вызову представителей закона.       Он делал это нечасто. Возможно, раза четыре в год, уезжал подальше от дома, с максимальной осторожностью. Просто ради человеческого тепла, просто ради знания того, что есть другие такие же мужчины, как он, просто ради компании.       Не только для компании. Это явно было неправдой.       Так получилось, что компания в тот вечер была невелика. Неприметное маленькое заведение было полупустым, и никто из находившихся там не привлек его внимания. Многие из них пытались, что было бы лестно в другом случае. Бен был молодым человеком крепкого телосложения, и его квадратные плечи и серьезное выражение лица, очевидно, придавали ему некоторую привлекательность, но он прекрасно понимал, что не был наделен выдающейся внешностью. Он был обычным парнем, и это его вполне устраивало. Он довольствовался малым. Безликие обжимания с незнакомцами или быстрые, постыдные, скрытые встречи в глухих переулках. Это было то, что он получал, и он не тратил драгоценное время, оплакивая свою судьбу. Он контролировал свои аппетиты, время от времени потакал им, арестовывал людей на работе, но сам не был арестован. Это была его жизнь, и она работала достаточно хорошо.       Тем не менее, было бы приятно встретить кого-нибудь, с кем можно перекинуться парой слов.       Он вздохнул и отхлебнул из бокала, сознавая, что предстоящий вечер не вдохновляет. Он выпьет еще эля и выберет того, кто с наименьшей вероятностью болеет оспой, и отсосет его член в переулке снаружи, поскольку было бы бессмысленно уйти ни с чем, зайдя так далеко, и этого ему хватит еще на несколько месяцев. Это было примерно столько, сколько он мог ожидать. Он был бы дураком, если бы надеялся на большее.       Дверь открылась. Бен поднял глаза, и фундамент его жизни покачнулся.       Мужчина вошел с легкой атлетической грацией в движениях. У него были черные волосы, которые казались растрепанными ветром, и глубокие кобальтово-голубые глаза, которые в свете газового фонаря сверкали, как сапфиры, и широкий порочный рот, который, казалось, был готов улыбнуться. Он огляделся, одним быстрым, отработанным взглядом окинув комнату, и его взгляд нашел Бена. Затем он подошел, подтягивая стул, не спрашивая разрешения, и на его губах, наконец, расцвела улыбка.       – Я Джона, – представился он. – Ты хорошо выглядишь.       Бен уставился на него, слишком пораженный, чтобы говорить. Он был слегка удивлен, что все остальные мужчины в комнате не пялились на него. Он не думал, что смог бы вынести, если бы Джона пересел за другой столик.       Улыбка Джоны стала шире.       – У тебя есть имя?       – Да, – согласился Бен и мгновением позже добавил, – то есть Бен. Бенедикт. Бен.       – Бен. Добрый вечер, Бен. Я искал тебя.       – Меня?       Джона по-птичьи склонил голову набок.       – Думаю, да. А ты нет?       – Хочешь чего-нибудь выпить? – выпалил Бен.       – Но я не хочу, чтобы ты тащился аж до барной стойки, – заметил Джона.       Бен без колебаний подвинул свою оловянную кружку, и Джона перевернул ее, прежде чем отпить, так, чтобы его губы оказались там, где края касались губы Бена, разделяя эль в непрямом поцелуе.       Не более чем через пятнадцать минут он сосал Бену в переулке. Бен сделал бы это для него, сделал бы все, о чем бы его ни попросили, но Джона без колебаний опустился на колени, и его глубокие глаза заблестели. Его рот оказался таким же умелым и щедрым, каким казался, доставляя Бену удовольствие. Бен схватил его за волосы обеими руками и кончил абсурдно быстро, так быстро, что дрожь удовольствия пронзила его одновременно со смущением от его нетерпения и ужасом от того, что все, возможно, уже закончилось. Он опустил глаза, потрясенный этой мыслью, когда Джона вытер губы, но в его великолепной улыбке не было насмешки.       – Тебе было это нужно?       – Ты был нужен мне, – сказал Бен, удивив самого себя, и обрадовался, увидев, что улыбка Джоны стала шире. – Могу я?..       Он протянул руку.       Джона взял его за руку, грациозно поднимаясь с пыльной, грязной земли.       – О, да, ты можешь. Но не могли бы мы пойти куда-нибудь, где будет поудобней?       Затем он взял Бена за руку и потащил его за собой, они оба смеялись, даже когда Джоне пришлось благоразумно отпустить его, когда они вышли на улицу. Он последовал за Джоной и оказался в маленькой комнате дешевого пансиона, где не задавали вопросов, и ночь, которая, как он боялся, одиноко пройдет впустую, оказалась наполнена звездами.       Не было ни чувства вины, ни спешки, ни стыда, ничего грубого. Вместо этого было перешептывание, почти хихиканье, изучение друг друга, как будто они были школьниками, как будто это было в первый раз. Они часами играли друг с другом, по очереди трогая руками и ртами, останавливаясь, чтобы поблагодарить удачу: что ты ждал меня там. Что ты как раз тогда зашел, ко мне. Что Бен не уехал в другой город или Джона не пошел в другой паб. Они оба содрогнулись от этой мысли и рассмеялись, потому что этого не произошло. А еще они целовались, абсурдно долго, несколько минут кряду. Бен раньше мало что знал о поцелуях, не так уж много встречал мужчин, с которыми хотел бы поцеловаться, но Джона был создан для этого. Его рот во всем был идеален, будь то улыбка или минет, поцелуи или болтовня, и Бен с каждым мгновением изумлялся все сильнее.       Они пролежали там до утра, Бен с беспечной уверенностью принял заверения Джоны в том, что здесь безопасно. Джона был очарован.       Но наконец на рассвете ему пришлось вернуться к своим обязанностям, и Джона поцеловал его на прощание с веселой, почти дерзкой улыбкой. На большее рассчитывать не стоило, Бен знал это, и то, что они разделили, было чем-то таким, что он будет хранить как воспоминание все последующие одинокие годы. Но он все еще чувствовал нелепую дрожь боли оттого, что прощание Джоны было таким беззаботным, потому что где-то в глубине своего одиночества ему хотелось плакать при расставании.       Прошло шесть дней. Горько-сладкая боль от этой беспечной улыбки не исчезла со временем, ее острота, как пчелиное жало, давала о себе знать, омрачая воспоминание о самой радостной ночи в жизни Бена. И вот, в следующие выходные, когда он патрулировал тихие улочки Беркхемстеда, кто-то поравнялся с ним.       – Доброе утро, – поздоровался стоявший рядом Джона. – Ты не говорил мне, что ты полицейский.       Бен обернулся и уставился на него, охваченный инстинктивным страхом – шантаж? угрозы? – но Джона улыбался с озорством в глазах, когда пробормотал:       – Это объясняет, почему ты так хорошо обращаешься со своей дубинкой, – и Бен обнаружил, что улыбается в ответ.       – Что ты здесь делаешь?       – Я, разумеется, пришел, чтобы найти тебя.       Джона ухмыльнулся ему. Он был на пару дюймов ниже Бена и лишь немного уже в плечах, с телосложением акробата, мощными плечами, более узкими бедрами, со слегка очерченными мускулами. На нем был довольно щегольской жилет с ярким рисунком, закрывавший грудь, которую Бен гладил и целовал. Мысль об этом, о вкусе кожи Джоны подействовали на Бена как физическое прикосновение, и он едва смог собрать слюну в пересохшем рту, чтобы ответить.       – Найти меня?       – Я скучал по тебе, – сказал Джона.       – Я скучал по тебе, – ответил Бен, потому что это было абсурдной правдой.       – Я не хотел, чтобы ты уходил. Я знаю, ты должен был, но я не хотел, чтобы ты уходил. Поэтому, — Джона выглядел неуверенным, но глаза его блестели, – я решил пойти за тобой.       – Как ты узнал, где я?       – Я обшарил твои карманы. Джона одарил его ослепительной улыбкой, и Бен рассмеялся, сначала потому, что не поверил в это, а потом потому, что Джона смеялся ему в ответ, и радость забила ключом.       После этого стало легко. С Джоной все было легко.       – Я снял коттедж, – сказал он, назвав адрес на маленькой боковой улочке рядом с Кросс-Оук-роуд. – Очень тихий. Две спальни. Мне нужен друг, который разделил бы расходы.       Все было очень просто. Бен сказал своей квартирной хозяйке, что разделит расходы со своим другом, сложил свои немногочисленные пожитки в тележку, и они с Джоной стали жить там, вместе.