Галка

      Бен с довольным видом оперся локтями на стойку бара «Зеленого Человека».       Старая таверна была нарядной и гостеприимной, воздух в конце июня был свежим и теплым. Бен подозревал, что Джона был снаружи, запускал воздушного змея с Агнес. Все дети Пеллоре были помешаны на воздушных змеях с тех пор, как Джона смастерил одного из них для Агнес и спас его со шпиля церкви, совершив эффектный вертикальный маневр. Бен отчитал его за безрассудное представление, но его слова потонули в восторженных криках детей и взрослых, и теперь он усмехнулся при воспоминании об этом.       Он присматривал за пока еще пустым баром, потому что Бетани была в деревне, на свидании. Аарон вернулся на отремонтированную Изящную Джейн, его сломанная рука зажила. Свадьбы еще какое-то время не должно было быть, после вынужденного сокращения заработка молодого рыбака, но дела у «Зеленого Человека» шли достаточно хорошо, чтобы можно было сыграть ее весной, и Дора, казалось, была довольна этим. Иногда она на удивление мелодично пела. Она утверждала, что это было удовлетворение от ее новообретенного процветания. Бен списал это на радость, излучаемую Джоной, неотразимым Джоной, с его яркими глазами и звонким смехом.       Письмо, которое он написал, сложенным лежало в их спальне. На нем не было ни даты, ни обратного адреса, и его отправят только тогда, когда он сможет найти извозчика или карету, уезжающую достаточно далеко, чтобы почтовый штемпель не мог привести к ним, но это было сделано. Письмо его родителям. Возможно, они разорвут его, а возможно, они прочтут его и узнают, что он в безопасности, и будут рады. Он никогда не узнает, и в некотором смысле это не имело значения. Все, что он мог сделать, это послать им свою любовь, и то, что они с ней бы сделали, зависело от них самих.       Восемь месяцев назад он выполнял тяжелую работу на тюремном дворе. Четыре месяца назад он был одинок, потерян и ощущал такую горечь, что задыхался. Теперь...       Теперь они были в безопасности. Разговор о раздельных спальнях больше не начинался. Дора не говорила о нем и Джоне с той ночи, когда разразился шторм. Бен понятия не имел, о чем она думает, и ему было все равно. У нее была процветающая таверна, бесплатные сотрудники и довольные дочери. У них с Джоной была безопасная гавань и общая кровать, где не задавали лишних вопросов. Джона был до нелепости счастлив, бегая по полям или валяя дурака с девочками.       Их мир мог быть хрупким. Он знал, что они всегда будут находиться на краю пропасти. Но сейчас он чувствовал себя здесь как дома.       Яркий прямоугольник солнца, струившийся через открытую дверь, потемнел. Бен поднял голову со своей лучшей приветливой улыбкой, когда вошли двое мужчин.       – Добрый день, джентльмены. Что я могу вам предложить?       Когда они вошли, больше не вырисовываясь силуэтами на фоне света, Бен понял, что слово «джентльмены» было ошибкой. Один из них совершенно определенно был «джентльменом», и притом поразительным. Блондин, ростом более шести футов, с холодно-красивыми чертами лица, безупречно одетый в светло-серое. Он выглядел так, словно только что сошел со страниц лондонского модного журнала. Его спутник выглядел так, словно вышел из лондонской тюрьмы. На несколько дюймов ниже ростом, с коротко подстриженными седеющими волосами и проницательными глазами бойца, он был одет в черную форму респектабельного слуги и походил на скандалиста из бара. Если бы он не был рядом с джентльменом, Бен потянулся бы за короткой дубинкой, которая собирала пыль под стойкой.       – Эля, если не возражаете, – к некоторому удивлению Бена, к стойке подошел джентльмен. Он налил напитки и передал их клиентам.       – Вот, господа. Погода такая, что хочется пить.       – И мы долго путешествовали, – согласился джентльмен. Слова звучали достаточно дружелюбно, но было что-то в их холодном, искусственно растягивающемся тоне, от чего нервы Бена были на пределе.       Джентльмен обхватил оловянную кружку рукой с длинными пальцами, отчего она сразу показалась дешевой. Бен заметил на одном пальце довольно эффектное кольцо – золотой ободок, украшенный осколками кварца и оникса, напоминавшими по форме летящую сороку.       – Малоизвестное у вас тут местечко.       – Не самое большое, сэр, нет. Вы у нас проездом?       – Боже, я так надеюсь на это, – высокий мужчина говорил с небрежным пренебрежением, которое заставило Бена ощетиниться. – У вас не корнуолльский акцент.       – Да, сэр, – платежеспособные клиенты, напомнил себе Бен. – Родом из Хартфордшира.       – И что привело жителя Хартфордшира в эти отдаленные земли? – высокий мужчина не очень приятно улыбнулся. – Тишина и покой?       – Сбежали от забот, – предположил слуга. Его голос был таким же грубым, как и внешность, а светло-карие глаза были прикованы к Бену.       – Мне здесь нравится, сэр, – сказал Бен. – Приличные люди. Могу я пока предложить вам что-нибудь еще?       – Не думаю, Спенсер.       – Хорошо...       Бен остановился, и холодные мурашки поползли у него по спине. Он не назвал своего имени, и таблички на двери не было, и теперь к нему вернулось воспоминание – голос Джоны. Настоящий благородный граф Крэйн. Мелкопоместный дворянин. Шесть футов три дюйма денег, улыбок и члена. И его ручной убийца.       Эта мысль пришла ему в голову буквально через секунду. Он кашлянул, повторил:       – Хорошо, сэр, – повернулся к двери так небрежно, как только мог, и бросился бежать с криком, который звучал почти визгом. – Джона! Беги!       Кто-то врезался в него сзади, прежде чем он прошел половину пути. Бен упал от удара, но упал на руки, яростно отбиваясь ногами. Он был неплох в драке, привык терпеть наказания на поле для регби, и у него было много практики в тюрьме. Он мог бы задержать их достаточно надолго, чтобы увести Джону.       На долю секунды он поверил в это, пока локоть не ткнул его в почку, мучительно больно, а кулак не врезался ему в затылок. Мгновенное головокружение заставило его упасть лицом вниз на землю, с рукой, вывернутой до предела за спину, с горячим дыханием у уха.       – Это за жену, – сказал слуга и со злостью ударил Бена головой об пол.       – Ради Бога, Меррик, – сквозь боль голос лорда Крэйна звучал как будто издалека. – Не убивай его, пока мы с ним не поговорим. Где Пастерн?       – Где, блядь, Пастерн? – повторил Меррик, и вывернул руку Бена настолько сильно, что он не смог сдержать резких вздох.       Крэйн тяжело вздохнул.       – Когда я сказал «не убивай его», я также имел в виду «не калечь его слишком сильно». И поскольку я, кажется, слышу миссис Меррик, я подозреваю, что этот мерзавец у нее. Подними его.       Меррик рывком поставил Бена на ноги, схватив его за волосы и не ослабляя крепкой хватки за руку, и подтолкнул его вперед, через заднюю дверь паба, к саду. Бен заморгал от яркого солнечного света. Его глаза привыкли, и он стиснул зубы от отчаяния.       Джона, стоящий на коленях, запрокинув голову. Растрепанная блондинка в мальчишеской одежде с текущей из носа кровью – юстициарий Сейнт – приставляет нож к его горлу. Стивен Дэй, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом, смотрит на него сверху вниз. И Дора, бледная и потрясенная, с Агнес, съежившейся за ее юбками.       – Не причиняй им вреда, – прохрипел Бен.       – Я причиню ему столько вреда, сколько, блядь, захочу, – процедила Сейнт сквозь зубы.       – Не выражайся, – рявкнул Дэй и тут же поднял руку. – Прошу прощения, Дженни, я забыл.       – Я не потерплю подобных разговоров в моем доме, – сказала Дора, пытаясь унять дрожь в голосе. – И я не понимаю, во что эта молодая леди одета, и что происходит? Кто вы такие?       – Меня зовут Дэй, это лорд Крэйн, а мистер и миссис Меррик выступают в роли охранников. Вы знаете этих людей?       – Нет, она не знает, – хором ответили Бен и Джона.       – Спенсер стоял за барной стойкой, – вставил лорд Крэйн. – Так что если он клиент, то довольно самовольный.       – М-м-м. На неискушенный взгляд, все выглядит так, как будто вы прячете преступников, скрывающихся от правосудия, – сказал ей Дэй. – Что может поставить вас в довольно неприятное положение. Соответственно, мадам, в данный момент я буду отдавать распоряжения и рекомендую вам не путаться у меня под ногами.       Рот Доры открылся. Бен поймал ее взгляд и кивнул, насколько мог. Делай что он говорит, одними губами произнес он.       – Хорошо, – сказал Крэйн. – Поздравляю, Стивен, ты поймал свою добычу. Что конкретно ты предлагаешь нам с ними делать? Сейчас уже больше шести, благодаря этим бесконечным извилистым, Богом забытым дорогам, и я не собираюсь ехать в никуда всю ночь, так же, как и не собираюсь сидеть тут и наблюдать за Удивительным Убегающим Оводом.       – Пошел ты нахуй, – сказал Джона. – Прости, Дора.       Дэй проигнорировал его.       – У меня есть идея. Дай мне осмотреться. ***       В результате они остановились в спальне Бена и Джоны. Дэй сказал, что место было вполне подходящее.       – Железо, – Дэй защелкнул тяжелый наручник на запястье Бена. – Я уверен, что замок не задержал бы Пестерна надолго... – его зрачки внезапно расширились, и Бен почувствовал, как что-то хрустнуло в замке наручников. Стоявший рядом с ним Джона, которого держали Меррик и Крэйн, резко вдохнул. – Отлично. Теперь его не снимешь без ножовки.       Дэй потянулся к другому браслету, чтобы проделать то же самое. Его кольцо, зеркальное отражение сорочьего кольца Крэйна, ярко сверкнуло на фоне черного железа.       Одно из запястий Бена было приковано наручниками к железному кольцу, торчавшему из грубо оштукатуренной стены. Цепь была достаточно длинной, чтобы он мог сидеть или лежать на кровати, но не более того. Джона, с побелевшим от молчаливой ярости лицом, вообще не был прикован.       – Посмотри на это, Дженни, – Дэй расставил четыре подсвечника вокруг кровати, на полу.       Он сделал быстрый жест, и все четыре фитиля вспыхнули одновременно. Мгновение концентрации, затем каждое пламя потекло в сторону, словно от сильного сквозняка, прежде чем вернуться в нормальное состояние. Он взглянул на Сейнт, или, скорее, на миссис Меррик, которая быстро кивнула в знак понимания.       – Отлично, – Дэй отступил назад, чтобы оценить свою работу. – Вы понимаете ситуацию?       Глаза Джоны светились синевой, как море в преддверии шторма.       – Ты, чахлое рыжее дерьмо, – прошипел он и поморщился от того, что Крэйн или Меррик, или оба, сильнее сжали его руку.       – Я не понимаю, – сказал Бен.       – Все достаточно просто, – Дэй отступил к двери. – Пастерн замечательно умеет убегать. Ты – нет. Так что мы держимся за тебя. Даже если Пастерн сможет вытащить тебя из этих наручников, свечи установлены как обереги, связанные с вами. Я узнаю, если ты выйдешь за их пределы, и, поскольку мы в соседней комнате, если ты их нарушишь, я буду здесь задолго до того, как ты сможешь уйти. Итак, – он скрестил руки на груди. – Если Пастерн останется здесь, мы доставим его в столичную полицию, которая, несомненно, окажет ему теплый прием, и мы отпустим тебя.       Меррик резко откашлялся. Крэйн властно поднял руку.       – Я уверен, вы сможете поговорить с ним позже, мистер Меррик, – сказал Дэй.       – Я поговорю с ним, – сказала миссис Меррик.       – Однако, – продолжал Дэй, – если Пастерн улизнет от нас до того, как мы доберемся до Лондона, ты все равно останешься с нами. Вместо него мы передадим тебя в полицию, и они смогут судить тебя за препятствование правосудию, сопротивление аресту, пособничество беглецу, соучастие в убийстве и, конечно, за то, что вы чуть не убили миссис Меррик, когда вырубили ее и сбросили с крыши, – его ровный тон немного дрогнул при этих словах, холодный гнев прорезался сквозь него, как лезвие бритвы. Бен чувствовал, что Меррик наблюдает за ним, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом. – Ты не будешь таким же хорошим предложением, как Пастерн, но сойдешь. Итак, вот и все. Приятного вечера.       Он повернулся. Крэйн и Меррик в молчаливом унисоне толкнули Джону вперед с такой силой, что он споткнулся и вынужден был удержать себя в воздухе, чтобы не упасть на кровать. Их тюремщики вышли из комнаты, со щелчком закрыв за собой дверь.       – Они не заперли ее, – сказал Бен в наступившей тишине.       – Конечно, они этого не сделали, – Джона подскочил к наручникам, сердито глядя на повреждения, которые Дэй причинил замкам. – Им и не пришлось бы. Извращенный ублюдок. Чертовы юстициарии. Я ничего не могу с этим поделать, он повредил замки, а это железо, Бога ради. Насколько он силен? – он посмотрел на свечи, неуверенно протянул руку и отдернул ее. – И я понятия не имею, что делать с этими чарами, я никогда ничего такого не учил. О черт, – Джона сел на кровать, обхватив голову руками. – Мне так жаль, – он с трудом сглотнул. – Мне страшно.       Грудь и легкие Бена болезненно сжались. Только не снова, только не снова...       Нет, только не снова. Он не позволил бы этому случиться, предательству, брошенности, заплаканным глазам Джоны перед тем, как он сбежал. Этого не могло случиться, потому что это снова сломало бы его, и на этот раз он не смог бы снова починить себя.       – Если они заберут тебя, – начал он, и ему пришлось кашлянуть, чтобы прочистить горло. – Если они заберут тебя, они стреножат тебя. Не так ли?       Джона кивнул, сжавшись в комок, как перепачканная птица.       – Они перережут мне сухожилия, и я не смогу ходить и... Господи, – он вцепился руками в волосы. – Они отберут у меня мой полет.       Бен глубоко вздохнул. Он представил себе Джону, смеющегося с края утеса, взбегающего на церковную башню за воздушным змеем, сражающегося со штормом, чтобы спасти чью-то жизнь. Джону на крыше напротив комнаты борделя, протягивающего руку. Дай мне шанс.       Никто не отнимет этого у него. Бен остановит их, и это будет его выбор.       – Иди, – ему пришлось закрыть глаза, но голос его совсем не дрожал. – Убегай. Если ты уйдешь сейчас, то к утру можешь оказаться за много миль отсюда. Они сказали, что меня будет достаточно, они не последуют за тобой. Иди, Джона.       Джона поднял голову, повернулся и уставился на Бена.       – Ты серьезно?       – Уходи, – повторил Бен. — Просто... просто уходи.       – Ты… ты на самом деле... – Джона запинался, подбирая слова. – Ты хочешь, чтобы я сбежал, пока ты возвращаешься в тюрьму?       – Все будет не так уж плохо, – сказал Бен. – Обвинение в соучастии – чепуха.       – Я скажу тебе, что такое чепуха, – Джона резко развернулся и оказался на кровати на четвереньках над Беном, лицо белое, глаза сверкают. – Ты думаешь, я собираюсь уйти и бросить тебя, снова, как будто… как будто все это… Пошел ты, Бен Спенсер. Иди к черту. Я не выйду из этой комнаты, пока этот мелкорослый сукин сын не утащит меня, так что пошел ты, если думаешь, что я тебя брошу, и пошел ты дважды, если не веришь мне, потому что я не знаю, что еще я могу сделать. Я-не-брошу-тебя. Я говорил, не так ли? – его глаза наполнились болью. – Как ты можешь думать, что я это сделаю? За кого ты меня принимаешь?       – О Боже, Джей, – удовольствие от этих слов ранило сильнее, чем любая боль, которую Бен мог припомнить. – Я не... Мне жаль...       – И правильно. Что мне нужно сделать, чтобы ты понял?       – Джей! –Бен схватил его, одной рукой натянув цепь. – Черт возьми! Джей, иди сюда. Сюда, – он схватил Джону за сопротивляющуюся руку и тянул, пока тот не уступил и не повалился вперед, в его половинчатые объятия. – Милый, я..... Но послушай, они стреножат тебя, и я этого не вынесу. Я не позволю им отнять это у тебя. Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, – сейчас он говорил искренне, от всей души. Ради этого он мог вынести все. – Мне будет намного легче...       – Нет. Это моя вина. Теперь моя очередь.       – Это глупо. Я добьюсь более короткого срока и помягче. Клянусь, Джей. Ты можешь подождать меня.       – Ты подожди меня, – сказал Джона. – Я не уйду, и ты не можешь меня заставить, и нам нужно прекратить говорить об этом, потому что я думаю, что меня сейчас стошнит. Черт, Бен. Я так напуган.       Он зарылся лицом в рубашку Бена.       Бен поцеловал взъерошенные черные волосы, не отпуская, вдыхая Джону с каждым вздохом.       – Джей, мой Джей.       – Мне так жаль, что я так с нами поступил. Я хотел бы все сделать по-другому. Кроме встречи с тобой. Тут я все сделал правильно.       Бен снова поцеловал его.       – Я люблю тебя, Джей, и я буду отбывать за тебя срок, и если ты не позволишь мне сделать это, тогда я... Я буду ждать у ворот, когда ты выйдешь. Я обещаю.       – Будь там, – Джона сжал его предплечья. – Если я буду знать, что ты будешь там, со мной все будет в порядке. В любом случае, к тому времени, как я выйду, я, вероятно, буду всем там заправлять.       – Конечно, будешь, – Бен представил Джону в тюрьме, беспомощного и искалеченного, его обаяние и привлекательная внешность не принесут ему никакой пользы. Его разум содрогнулся от этой мысли.       Примерно полчаса спустя раздался осторожный стук в дверь: Дора принесла поднос с едой. Бен прижал к себе Джону. Ни один из них не мог собраться с силами, чтобы пошевелиться. Для этого было слишком поздно.       – Ну, – Дора поставила поднос на стол. – Я знала, что вы двое убегали от чего-то, когда вы пришли сюда без чемоданов или шляпы на голове. Я думала, что знаю, в чем заключалась эта проблема. Очевидно, я ошибалась.       – Очевидно, что так и было, – устало сказал Джона.       – Не то, чтобы ошибалась, – Бен не стал бы противоречить Джоне сейчас. – Просто... не только от этого.       – Это я поняла, – Дора скрестила руки на груди. – Насколько серьезные у вас неприятности?       – Очень, – сказал Джона.       – Послушай, Дора, Джона неплохой человек, – для Бена было важно, чтобы она в это поверила. – Он не сделал и половины того, что о нем говорят.       – О, да? А как насчет второй половины?       – Это больше не имеет значения, – сказал Джона. – Прости, что навлек на тебя неприятности, Дора, но они охотятся не за тобой. Просто делай, что говорит Дэй, и завтра мы уедем.       Дора уставилась на него.       – Ты был в моем доме, Джона Пастерн. С моими детьми. Теперь скажи мне. Что ты сделал?       – Крал. Я… я был… вором. Я крал и помогал очень плохим людям делать очень неприятные вещи, потому что они угрожали Бену, – Джона беспомощно пожал плечами. – Я никогда не крал у тебя, Дора. Я не украл ни полпенни с тех пор, как Бен сказал мне прекратить.       Она фыркнула.       – Похоже, жаль, что он не сказал этого раньше.       – Он не знал. Он ни в чем не виноват, – улыбка Джоны была слабой тенью самой себя. – Ты не ошиблась, доверившись нам, я обещаю. Я бы тебя не подвел. А Бен никогда в жизни никого не подводил.       – Я подвел тебя. Я должен был остановить тебя в ночь шторма. Вот как они выследили нас, не так ли? Слухи о ветроходе. Если бы я остановил тебя, Дэй не застал бы тебя здесь.       – А Гарри Пенроуз и Аарон Тэпли были бы мертвы, – добавила Дора.       – Я знаю, – Бен поднял на нее глаза. – У тебя не должно быть неприятностей. Ты не знала, что укрываешь беглецов...       – Я прекрасно знала, – парировала Дора. – Именно поэтому я вам не платила.       – Ну, скажи, что ты ни о чем не знала. Мы скажем то же самое. Ты их не интересуешь, и... она не находится под их юрисдикцией, не так ли, Джона?       – Юрисдикция не имеет к этому никакого отношения, – сказал Джона. – Это личная месть. Я перешел дорогу не тем людям, и они собираются искалечить меня, а затем посадить в тюрьму за это. Моя ошибка. Они тебя не тронут, Дора, просто делай, как они говорят.       Губы Доры сжались. Она коротко кивнула, развернулась на каблуках и ушла, не сказав ни слова.       Большую часть ночи они молча обнимали друг друга. Было трудно придумать, что сказать. В конце концов Джона пошел запереть дверь и разделся на глазах у Бена, запоминавшего каждый дюйм его компактного, крепкого тела, пытаясь запечатлеть эту картину в своем мозгу. Джона пришел к нему голым и помог Бену раздеться, перекинув его рубашку и жилет через железную цепь, поскольку другого способа снять их не было. Они целовались без слов, нежно и страстно, в ровном свете охранных свечей, которые, казалось, вообще не прогорали.       Бен хотел запомнить все. Жесткие черные волосы на груди Джоны, запах его теплой кожи, вкус его рта, ощущения от него, когда он проводил языком и пальцами по телу Бена. Они не разговаривали, когда Бен обхватил Джону ногами за талию и почувствовал, как твердый член Джоны проникает в него. Ощущение было почти невыносимым, когда Джона двигался внутри него, почти без удовольствия, потому что Бен мог думать только об их расставании. Это причиняло боль, и он хотел, чтобы это никогда не кончалось.       – Бен, – прошептал Джона, нависая над ним. – Ты будешь ждать меня.       – Всегда.       – Больше никого?       – Никогда. Никогда не было. Никогда не будет, – свободная рука Бена крепче сжала бедро Джоны. – Пусть это длится, Джей. Не останавливайся.       – Бен. Мой Бен, – Джона снова двигался, заполняя его, запустив руки в его волосы, и Бен, как трус, закрыл глаза, потому что, как бы сильно он ни хотел запомнить каждую секунду этого последнего раза, он не хотел вспоминать выражение лица Джоны.       На самом деле, это помогло. Так он мог сосредоточиться на весе Джоны, на шевелении волос и игре мышц, на ощущении Джоны в нем, берущем его, заявляющем права на каждую его частичку, как он делал с тех пор, как впервые зашел в тот маленький паб и украл душу Бена.       Бен громко застонал, не беспокоясь о шуме – теперь было уже слишком поздно обращать на это внимание – и услышал тяжелое дыхание Джоны у себя над ухом. Они двигались быстрее, вместе, крепко сжимая друг друга, пальцы оставляли следы на коже. Бен толкнулся вперед, глубоко принимая Джону, и почувствовал, как наслаждение пронзило его. Джона вонзился в него, уткнувшись лицом в его плечо, Бен обхватил его ногами и вскрикнул, и они слились воедино, раскачиваясь и пульсируя друг с другом, так переплетенные, что казалось почти невозможным, что их можно было разлучить.