Вишня

      Нил плохо помнил, что и как было дальше.       Он дошел до магистрали, вызвал такси, не обращая внимания на недовольное лицо водителя – еще бы, пассажир был мокрым насквозь, – уселся назад, обхватив сумку, и протрясся в ознобе до самого дома. В квартире Нил покидал мокрую одежду и рухнул на кровать, заворачиваясь в покрывало. Глаза неумолимо слипались, сил думать и скорбеть не осталось.       Утром его ждали все прелести простуды, но Нилу уже было все равно. Он вставал, только когда припирала нужда, выпивал стакан воды прямо из-под крана и ложился обратно. Лихорадка выталкивала наверх самое темное, что было в нем. Таблетки лежали в промокшей сумке, а в голове роились сотни голосов. Каждый смеялся на свой лад. Повторял, что Нил проиграл. Не смог, не сумел. Недостаточно проницателен и хорош. Глупое чувство оказалось сильнее рассудка. И сейчас он опять проигрывал эмоциям и никакие таблетки не могли помочь.       Телефон звонил и затыкался, пока батарея полностью не разрядилась. Дождь упрямо лил, утром, днем и вечером. Когда окончательно стемнело, шум воды прекратился, остался лишь ветер и рваные черные облака на темно-синем фоне неба. Нил в очередной раз добрел до кухни, растирая ноющие виски. Споткнувшись о сумку в коридоре, Кастор взвыл от прошившей ногу боли, но, как ни странно, она отрезвила, на мгновение заткнув все голоса и выбросив на поверхность сознания.       В ту ночь Нил не спал, он принял душ, заказал еду и ходил кругами до самого рассвета. Торг так торг. Если одна сторона не стала торговаться, не значит, что ему нечего предложить другой.              Когда Кастор понял, что безошибочно вычислил, где в это время дня может быть Кхан, в груди что-то защемило. Это всего лишь значит, что у Нила не совсем отсохли мозги, а не потому, что они стали действительно близки. Обман вышел корявым, но в него отчаянно надо было поверить.       Телохранитель напрягся сразу, как Нил вышел из тени колонны. Алекс мягко развернулся – Нил про себя привычно удивился, как человек таких габаритов может двигаться так легко и вкрадчиво. Он долго и внимательно оглядывал Кастора, подошел, молча постоял в паре шагов.       – Скажи мальчикам, чтобы расслабились, – насмешливо кивнул на охрану Кастор, засовывая ледяные руки в карманы. – Убивать тебя слишком хлопотно. Размеры и свидетели не позволяют.       Его лихорадило, а в голове – сплошная вата.       – Нил, ты не отвечал на мои звонки, собрал вещи, – констатировал очевидное Алекс, щурясь на солнце. – Объяснишь?       – Разумеется, – холодно отозвался Кастор, зыркнул на телохранителя, так и замершего за его спиной, и уселся на подлокотник кресла. – Ты же обещал вернуть меня отцу, когда все закончится?       Алекс беззвучно хмыкнул.       – Подслушивал, – Кхан отпираться не собирался, судя по всему. – Мои дела с твоим отцом тебя никак не касаются.       – Да ну? – истерически хихикнул Кастор. – Интересно, как такое может быть?       Алекс демонстративно развел руками.       – Вы же не сиамские близнецы, – он вытащил сигариллу, прикурил и выпустил дым в сторону. – Не будь наивным, мальчик. Мои отношения с тобой никак не пересекаются с делами твоего отца. Только если ты сам захочешь их смешать. И потом, разве все закончилось?       Нил на миг смутился, не улавливая сути, но злость застила все возможные варианты, кроме одного.       – О да, – Кастор посмотрел на столик перед Алексом, застревая взглядом на столовом ноже под правой рукой. – Я не собираюсь ждать, пока ты соизволишь меня вернуть. Я не посылка до востребования. Но хочу предложить сделку: я никому не говорю, что «вишня» – твоих рук дело, и…       – С чего ты взял, что «вишню» вывел на рынок я? – Алекс с насмешливым вызовом смотрел на вспотевшего от эмоций и температуры Нила.       – А кто? – Кастор зло выдохнул, стараясь не позволить гневу и обиде окончательно затмить разум. Получалось плохо, он с трудом мог связно говорить, аргументов накопилось слишком много. – У кого еще хватит денег и наглости выпустить на рынок наркотик, себестоимость и процесс изготовления которого никогда не позволит ему стать массовым?! Это элитная дурь, А-а-а-алекс, и ты это знаешь лучше меня. И не надо мне тут начинать опять растекаться, что ты против наркотиков. Формулу у Полукса выкупил ты и никто другой.       – И? – Кхан заложил ногу на ногу, покачивая стопой – поза обманчиво расслаблена, но Нил видел дальше.       По приподнятым бровям и легкой морщинке казалось, что Алекс уже утомлен разговором, обвинениями и вообще Нилом в целом, что едва сдерживается, чтобы не послать его нахрен и дать знак телохранителям вытолкать его за пределы уютного ресторанчика, где никогда нет народа, а молчаливые официанты слепнут и глохнут, когда того требует клиент.       – Не будешь дальше пытаться отрицать? Отлично. И, кстати, с отцом ты работаешь давно, только, насколько я понял, не просто так.       – Верно, – Кхан кивнул. – С твоим отцом мы знакомы очень давно, но все больше вне бизнеса. Ну а просто так работают только дураки.       – Ты хотел выбить его из бизнеса. И наркотики ты решил продавать и его втянуть в это. А я что-то вроде бонуса… для самолюбия, так?       – Допустим, моему самолюбию наличие тебя очень льстит, независимо от бизнеса, знаешь ли.       – Да пошел ты!       – Я так понимаю, идти собрался ты сам, – Алекс снова ухмыльнулся, Нилу отчаянно захотелось ударить по этой улыбке. – Но позволь напомнить о нашем контракте. Ты хотел предложить сделку? Я даже сберегу тебе и себе время, не стану спрашивать, какую именно. Но только молчание – этого мало, дорогой мой. Ты вознамерился вытащить отца из той ямы, которую якобы плохой я ему выкопал? Отлично. Без формулы он не выполнит контракт. Неустойки, разрыв еще нескольких договоров. По миру, конечно, не пойдет, не так сразу, но это существенно подорвет доверие к нему во всех сферах бизнеса. Хочешь? Так и быть, опустим обвинения в наркоторговле. У тебя нет никаких доказательств, только глупые домыслы обиженного любовника.       Нил осекся, проглотив следующее ругательство. Он прав… Алекс как обычно прав. Если Нил хотел помочь разрубить этот Гордеев узел, то им всем нужна формула…       Алекс внимательно наблюдал, как меняется выражение лица Нила.       – Моя лаборатория все еще в твоем полном распоряжении, – совсем тихо произнес он.       Нил сплюнул. Телохранители тут же снова напряглись, но не двинулись с мест. Кастор обвел их тяжелым взглядом. Они не виноваты, но отвращение к этим безликим людям в строгих костюмах сдержать не получалось.       – Убери оттуда своих людей.       Алекс взял телефон со столика. Кастор развернулся к любовнику спиной, до крови закусив губу, чтобы не наговорить лишнего.       – Готово, – Кхан провернул в свободной руке нож.       – Я отдам тебе формулу, а ты навсегда отстанешь от моей семьи.       Дольше видеть Алекса было просто невыносимо, хотя бы потому, что Нилу хотелось кричать и спрашивать зачем?! За что с ним так обошлись. Но он молча ушел, не дождавшись ответа.              Нил работал как сумасшедший, закрыв лабораторию изнутри и завесив часть камер. Оставшихся глаз охране хватало, чтобы определить – он жив и делает то, ради чего его наняли. При таком раскладе Алекс, достаточно его изучивший, не даст приказ выламывать дверь. Ему слишком нужен результат. Глупо считать, что если у отца будут проблемы от невыполненного контракта, то у Кхана их не будет, даже если он пытается это отрицать.       Плевать на Алекса… сейчас результат был нужен Нилу. Даже не так, теперь он был ему жизненно необходим, чтобы раз и навсегда покончить со всем. Телефон валялся где-то в сумке, Нил не слышал ни звонков, ни вибрации. Он маниакально отгородился от всего, злость, разочарование, боль, обида ушли в один рывок. Сон, еда – туда же. Он что-то жевал, в тумбочке завалялись несколько батончиков, пил воду из-под крана и работал. Голова рвалась от боли, недосыпа, не долеченной простуды. Нил разговаривал сам с собой, спорил, кричал. В какой-то момент начались слуховые галлюцинации. Он медленно и верно терял рассудок. Писал на стенал, на полу, на столе. Черкал, стирал рукавом, переделывал и пересчитывал. Компьютер жалобно скрипел, когда по нему долбили кулаком…       Формула поддалась на исходе недели, когда Кастор был практически на грани истощения и далеко за гранью вменяемости. Он плохо видел окружающее, руки постоянно дрожали, глаза резало, а в голове царил гул от вращения центрифуги, просверленный клацаньем клавиатуры.       Перепроверив дважды, Нил кое-как разогнулся, встал со стула и рухнул на пол, крепко приложившись лбом… и потеряв сознание до этого.              Свет бил так сильно и ярко, что, казалось, проникал под веки. Нил поморщился, пытаясь закрыться и отвернуться. Протестующе замычал, когда его насильно удержали на месте. В локоть больно ужалило что-то острое.       – Спокойно, мистер Кастор, – голос был совершенно незнаком и равнодушен. – Вы в больнице, мы подключили вас к капельнице. Пожалуйста, не поднимайте руки и не делайте резких движений.       – Свет, – проскрипел Нил. – Больно…       Интенсивность тут же упала. Нил кое-как разлепил мокрые ресницы. Светлое помещение, одинаковые люди. Сразу четверо. В медицинской одежде не сразу разберешь, какого пола. Глаза уже не так резало, слезы текли, позволяя глазам настроиться. Больница… врачи.       – Вы истощены, – мужчина, стоящий рядом с койкой, попытался изобразить улыбку.       – Сколько времени я здесь? – Нил глянул на капельницу, на провод датчика, подключенный к монитору.       – Пятые сутки, – врач кивнул на окно, забранное мелкой полупрозрачной решеткой. За ним колыхались невысокие насквозь мокрые деревья. – И я бы настоятельно рекомендовал еще три дня в интенсиве и неделю, как минимум, в реабилитации. Вы основательно подорвали здоровье, признаться, я даже искал следы наркотиков.       Нил зло вскинулся.       – Я не принимаю ничего запрещенного.       – Анализы это подтверждают, – кивнул врач, ничуть не смутившись. – Но мы должны были проверить. Так же ничего из разбитых колб в кровь не попало.       – Каких разбитых колб? – Нил напрягся, пытаясь заставить память отмотать пленку времени назад.       Врач сделал знак одной из медсестер, судя по одежде, та протянула ему планшет.       – Вас нашли на полу лаборатории среди осколков монитора и прочего оборудования, включая колбы с пробами. Мистер Кхан сообщил, что там могли быть опасные вещества, поэтому делали тестирование. Но все хорошо. Вам требуется полный покой.       Нил на месте едва не подскочил, вместе с капельницей и больничной койкой.       – Сейчас вам сменят капельницу, добавим немного успокаивающего, свет не будет так резать глаза. Это от перенапряжения. Офтальмолог прописал серию препаратов, вам так же будут делать процеду…       – Могу я выписаться сегодня? – перебил Нил.       Врач приподнял очки.       – Вы до порога самостоятельно не дойдете, – сказал он куда более человечным тоном. – Мистер Кхан предупредил, что вы можете нервно отреагировать на больницу и в целом на обстановку. Если хотите, мы назначим вам дозу снотворного. Но пять дней минимум вам нужен уход, терапия и присмотр.       Нил, успевший приподняться и ощутить всю полноту и правдивость диагноза, рухнул обратно. Врач тут же снова сделал знак медсестрам, прозрачный пакет капельницы сменился, в вену аккуратно вошла тонкая игла. Кастор пытался цепляться за сознание, но оно уплыло, оставив его в темноте.       Встать и уйти, как хотелось, Кастор смог только через неделю. И, добравшись до пустой, холодной и покрывшейся пылью квартиры, Нил пожалел, что вообще очнулся.       Новостной эфир был заполнен фотографиями отца, братьев. Даже мать промелькнула. В обвинениях фигурировали и уклонение от уплаты налогов – стандартная формулировка, могущая означать все, что угодно, – и подкуп должностных лиц и, очень внезапно и шокирующе для Нила, контрабанда оружия. У Нила зубы свело от напряжения, так крепко он стиснул челюсти. Такое состряпать мог только Алекс. Отец не был святым, но он не торговал оружием. А вот у Кхана в этой области были обширные связи. Возможно, он решил сбросить свои грехи на компанию Касторов.       – Ублюдок, – Нил прикрыл глаза, прижимаясь лбом к прохладному стеклу окна.       Там снаружи снова наступала ночь. В голове тоже все еще мутилось. Нил прилежно следовал рекомендациям врача – выпил горсть таблеток утром и сейчас, как орешки, забрасывал в рот пилюли, запивая каждую скупым глотком воды.       Из семьи Нилу никто не звонил. Он пробовал пару раз набрать матери, но неизменно попадал на автоответчик. Остин тоже молчал. Цена глупости. Окрепнув, Нил попытался попасть в лабораторию. И его даже пустили. Но внутри ждала девственная пустота. Компьютер стоял новорожденно-чист, а все следы образцов и препаратов исчезли.       Самое страшное – Нил не помнил формулу. Память редко его подводила, но общее истощение и психоз сыграли с ним дурную шутку. А значит он полностью проиграл. Шантажировать или торговаться с Алексом ему просто нечем. Ни единого козыря.       Пиликнувший домофон смел Нила с подоконника. Глянув на коммуникатор, он даже глаза потер. Старший брат досадливо щелкнул по кнопке звонка. Нил открыл, не ожидая от визита ничего хорошего.       – Надо же, вполне прилично выглядишь, – вместо приветствия сказал Трой, обдавая холодом. – Я на пару минут, можно даже дверь не закрывать. Отец был против, но мне хотелось спросить, сколько и чем тебе заплатил Алекс Кхан, чтобы ты так радостно помог уничтожить собственную семью?       – Не говори ерунды, – мгновенно окрысился Нил, жалея, что открыл дверь. – Я ничего никому не рассказывал и мои отношения с Кханом никак не связаны с семьей.       – Да, и поэтому ты первый в списке свидетелей у полиции? – ядовито прошипел брат.       – Я не разговаривал с полицией, – процедил Нил. – Если у тебя голословные обвинения закончились – проваливай.       – Говорил отцу: шлюха в доме – полбеды, а когда она еще и решает поерзать под клиентом…       Нил ударил, не думая. Трой отлетел обратно в коридор.       Драку разняли соседи, выскочившие на шум. Никто не вызвал охрану или полицейских – и на том спасибо. Нил отделался разбитыми губами, кажется, треснуло ребро – дышать больно. Старшему брату повезло меньше – Нил первым ударом смял ему нос, а падая, Трой сломал руку.       Нил маниакально пытался дозвониться до матери, но вместо этого до него дозвонилась полиция. Та самая, с которой он не общался. Петля затянулась туже, потому что послать власти Нил не мог. Немым укором за его спиной на всех допросах стоял адвокат отца. Кастор-младший понадеялся вначале, что его ответы прояснят ситуацию для семьи, но становилось хуже. Вопросы задавались такие, что Кастор сам засомневался, что понимает происходящее. На большинство он попросту не знал ответов, даже если бы и хотел участвовать в беседе. Но он только жал плечами. Как строится график отца, как часто он бывает за границей, куча незнакомых и ничего не значащих имен.       В конечном итоге Нил устал сдерживаться. Ребро и разбитая губа ныли, таблетка мешала трезво мыслить. В очередной раз получивший больше, чем мог унести организм болел весь целиком.       – Хватит, – Нил растер виски. – Мы закончили на сегодня. Если вы не намерены предъявлять мне обвинения, я возвращаюсь домой.       Детектив недовольно поморщился, переглядываясь с напарником. Оба были в годах, тучные и мрачные.       – Пока вас ни в чем не обвиняют, мистер Кастор, – тот, что пониже, кажется, Виллис, наклонил голову, что-то высматривая в собственном блокноте, исчерканном во время разговора. – Вы проходите как свидетель. Но все может измениться, особенно, если вы намерены упрямиться и не давать ответов на вопросы.       – Не стоит запугивать моего клиента, детектив, – тут же включился адвокат, небрежно и лениво, с полным осознанием своего права. – Мистер Кастор не отказался от допроса, не уклонялся и выразил полную готовность сотрудничать со следствием. Если вы не получили нужных вам ответов, значит, вы идете не в том направлении. Всего доброго, господа.       – Не уезжайте из города, – подал голос второй детектив. – Нам придется еще раз побеседовать.       Побеседовать пришлось не раз и не два. Нил совершенно расклеился, просто молчал, кивал или слабо качал головой. Он рассыпался по частям, до сих пор не понимая, как попал в очередную западню. И если с Алексом было все ясно, то молчание и холод семьи выбивали из колеи. Нил ощущал себя шлюпкой, которую почему-то вдруг в разгар штиля сбросили с борта лайнера. А потом начался шторм…       С какой-то сотой попытки, которые Нил делал на автомате, внезапно ответил телефон матери.       – Мама?       – Слушаю, – голос Алессандры был почти неузнаваем, ледяной и совершенно чужой.       Нил вздохнул.       – Мам, мне бы с тобой поговорить. Я ниче…       – Нил, – перебила мать, – боюсь, нам не о чем говорить. Особенно сейчас.       – Да что я сделал?! – Кастор чуть не швырнул трубку в стену, стиснул ее так, что затрещал хваленый титановый корпус. – Мам, я правда не понимаю, чем заслужил такое обращение? Отец сам заставил меня заключить контракт с Алексом, и потом, если я с кем-то сплю, не значит, что я сдаю ему секреты семьи. Да и не лез я никогда…       – Нил, – Алессандра тяжело вздохнула, ее голос слегка смягчился, – я не могу защищать тебя всегда, когда ты решишь пойти наперекор отцу. Пора научиться справляться самостоятельно.       Нил потер глаза.       – Я ничего не делал наперекор кому-то. Я просто жил…       – Значит справишься и дальше, – мать хмыкнула. – Буря слишком сильная, надо переждать.       Короткие гудки почти сразу сменила тишина.       Переждать. Значит, мать просто пережидает. Ей все равно, что будет с ним, она ждет, что шторм как-то уляжется и все вернется в норму. В голове не укладывалось, что Алессандра может его так просто бросить. Наверное, отец и Трой правы – он мамкин подъюбошник, но… за что? Нил сел на пол у стены, тупо глядя перед собой. Рука машинально поглаживала бок телефона. Хотелось набрать Алекса и наорать на него, но Нил опасался, что позорно сорвется в истерику.       Ночью новости вновь запестрели фотками отца, который внезапно и открыто посетил полицейский участок для дачи показаний. Журналисты публично удивлялись и тому, что такая фамилия внезапно испачкалась в плохом и очень пахучем скандале, и тому, что Кастор-старший не уехал из страны, оставив разбираться адвокатов и наследников.       Детектив позвонил снова через пару дней, в очередной раз пригласив в участок. Только теперь адвокат озабоченно хмурился, поглядывая на Нила. Потом отозвал в сторонку и посоветовал молчать вообще. Очень скоро Нил понял почему – из свидетеля он превратился в подозреваемого в соучастии, пока неофициально – арестом ему не грозили, но что-то подсказывало, что это ненадолго. Волосы тихонько вставали дыбом на затылке. Потому что вопросы начинались с «по словам вашего отца». Домой Нил вернулся разбитым и уставшим. Кое-как раздевшись, он добрел до кухни выпить воды и вдруг заметил в окне кусок черного знакомого внедорожника.       Нил натянул первое попавшееся и выскочил на улицу. Такси подано, пусть эти засранцы отвезут его к своему хозяину. И искать не придется.              – Алекс! – Нил заорал с улицы, прекрасно зная, что охрана дома его услышит.       Калитка скрипнула автоматическим замком. На пороге стоял хмурый телохранитель.       – Второй этаж, – хрипло и недовольно произнес он, отступая с дороги Кастора.       Нил взбежал по лестнице, едва не зацепившись за ступеньку. Кхан стоял в коридоре, глядя в окно. Полностью одет, застегнут на все пуговицы, собран… зол.       – Мистер Кастор, – он развернулся к Нилу, щурясь и явно готовясь вышвырнуть его при первой возможности. – Чем обязан вашему визиту?       – Хотел спросить, мистер Кхан, что ваши люди забыли у моего дома?       Алекс глазом не моргнул.       – Как и раньше, приглядывают за ценным ресурсом.       Нил скрипнул зубами.       – Зачем ты пришел? – Кхан прошел мимо, остановившись у ступенек, Нил машинально потянулся за ним следом. – Ругаться? Тогда давай сразу к делу. Я все равно буду за тобой приглядывать. Так что хотел?       – Подумывал, может тебя убить? – Кастор говорил тихо-тихо, бешенство достигло той стадии, когда крик уже застревал в горле, вырываясь змеиным шипением. – Я всего лишь хотел спросить, за что? Ты же получил формулу. Мы договорились...       – Я ничего не делаю, Нил, – Алекс развел руками. – Формула бесполезна без тебя, потому что часть осталась не записана. Но я закрыл на это глаза и никак не помогаю следствию, если ты об этом.       – Врешь!       – Ничуть, спроси Виллиса. Они прекрасно справляются без меня. Ты просто не видишь картину целиком, – Кхан пожал плечами. – Полагаю, отец просто не рассказывает по каким-то своим соображениям.       – Отстань от моей семьи! – вскипел Нил от упоминания родителя. – Ты и так сфабриковал все дело, теперь я изгой, а отцу грозит суд.       – Нил, – вот теперь Алекс перестал быть невозмутимым, – ты действительно не понимаешь. Я ничего не фабриковал.       – Да-да, я ни черта не понимаю, но теперь семья со мной не общается. Верни все назад.       – Боже, Нилли, – Кхан засмеялся, закрывая лицо ладонью. – Ты иногда просто поражаешь меня своей наивностью. Взгляни под другим углом: я не фабриковал ничего. Значит?       – Еще скажи, что все это правда.       – Далеко не все. Все не выкопаешь сразу. Ты никогда не погружался в дела семьи.       Кастор сжал кулаки.       – Все началось с тебя!       – Нет, Нил, – строго перебил Алекс. – Со мной все заканчивается. И еще раз повторюсь, ты не там ищешь и не туда смотришь.       Кастор до боли зажмурился. Бесполезно. С Алексом просто бесполезно разговаривать. Кхан помолчал, потом вздохнул, как будто внутреннее решил, наконец, сложную дилемму и теперь готов действовать.       – Сейчас покажу, – Алекс направился к спальне, а Нил сплюнул ему в след.       – Не надо, – процедил он. – Я больше не буду тебе докучать. Поздравь себя с очередной победой. Жалею, что мы вообще встретились.       Нил развернулся, шагнул к лестнице и вниз, и вдруг в спину что-то резко толкнуло. Нил не слышал ни шагов, ни шороха ткани… Ступенька вывернулась из-под ноги, мир завертелся, перекинулся через себя. Нил увидел тянущегося к нем Алекса, смазанное темное пятно рядом с ним. Кастор кубарем скатился по лестнице, услышав хруст и собственный вскрик. Боль растеклась и исчезла. Следом исчезло все вокруг.              Очнулся Нил снова в больнице… зафиксированный на кровати. Впрочем, не нужны были фиксаторы, Нил не чувствовал ног. Совсем. Ужас отключил все остальные чувства и эмоции.       На сей раз его никто ни о чем не спрашивал. Кололи, ставили капельницы, просвечивали, качали головами. Нил не отвечал на вопросы, не реагировал на диагнозы. Он будто онемел целиком, парализованная колода. Без сил, без мыслей, без эмоций.       Чувствительность вернулась через три недели ада. А потом он и сам пожаловал в гости. Вместе с бледной как смерть Алессандрой.       Мрачная, осунувшаяся женщина никак не походила на мать, Нил с трудом узнал ее. Одетая во все черное, она безмолвно возникла на пороге, бесшумно прошла и остановилась в ногах кровати. Нил вздрогнул, кое-как сел, пытаясь понять, что случилось и почему мать так выглядит.       – Мам? – непослушные губы едва шевельнулись, в ответ Алесса дернула плечом. Пренебрежительно, раздраженно, с отвращением.       Точно так же скривился идеальный абрис ее губ.       Нил примерз к проклятой больничной койке, отчаянно не желая, чтобы мать говорила. Потому что нутром чуял – тогда разверзнется пропасть, из которой ему уже никогда не выбраться.       – Я жалею, что родила троих, – смертельно-равнодушным голосом произнесла, как поставила памятник, Алессандра. – И надеюсь, что мы никогда больше не увидимся, Нил Кастор.       – Что? – Нил не заметил, как слегка согнул ногу, пытаясь быть ближе к ледяному изваянию женщины напротив кровати, пытаясь дотянуться до родного когда-то человека. – Мама, о чем ты? Что стряслось?       Алессандра, не проронив больше не слова, молча вышла из палаты.       В отчаянье, Нил дернулся следом, упал, пытаясь хоть как-то обезопасить себя вялыми руками, полз к выходу следом за темной фигурой, только что окончательно отбросившей его в темноту и пустоту.       Когда Нила откачали повторно, некролог отца уже разлетелся по всем новостям. Кайрус Кастор погиб при взрыве собственного автомобиля. СМИ подозревали заказной теракт, в том числе связанный с расследованием простив компании Касторов, а полиция робко, но не в последнюю очередь предполагала, что взрыв мог быть показухой и попыткой избежать уголовного расследования. Детективы, так жаждавшие сделать карьеру на громком деле, ошибались.       Личность убитого была подтверждена.       Отец Нила мертв.       Потом был истерика, апатия, депрессия. После выхода из больницы под тот дождь, лицо Алекса, его глаза… через месяц после этого Нила с улицы забрала скорая. Затем клиника, психотропы, работа со специалистами. Он плохо понимал, почему его не бросили подыхать на асфальте, не пытался сортировать мысли. Стало настолько все равно, что он даже не думал о самоубийстве. Жить, умереть… лишь иногда в моменты, когда влияние препаратов отступало, а до новой дозы оставались считанные минуты, Нил вспоминал формулы. Они роились в голове, насмешливо хихикая и дразня. Ясные, четкие. Такие простые и понятные.       Потом немного стало легче. Нил зарекся читать новости. Его бывшая семья неуверенно пыталась восстанавливать частицы репутации, но уже всем стало понятно – империя Касторов рухнула.              Тень Алекса Кхана, в отличие от крыла семьи, теперь преследовала Кастора-младшего постоянно. На похороны отца по кхм... техническим причинам Нил прийти не смог, зато полиция попыталась радостно взять его в оборот после выхода из клиники. За спиной снова стоял адвокат, только не семейный. Алекса. И он, не давая клиенту рта раскрыть, срезал все вопросы. Черный внедорожник никуда не исчез. Просто Нил перестал его замечать. Но всегда знал, что за ним наблюдают. Журналисты устраивали за ним охоту первые полгода, пока не улеглась шумиха вокруг дела и смерти отца, но бравые ребята Кхана оттесняли их умело и незаметно. Однажды к Нилу в кафе подсела девушка. Через два предложения выяснилось, что она не просто решила познакомится с бледным, хромающим парнем за угловым столиком. Тут же рядом возник бариста – Кастор не успел толком удивиться – и барышня исчезла вместе с блокнотом и диктофоном. Больше в то кафе Нил не ходил…       Единственный раз, когда адвокат отца с ним связался, было дело о наследстве. Нил не смог обсуждать, просто молча и согласно кивнул, попросил все оформить, не став выяснять, что это «все».       Нил сменил номер телефона, снял крохотную квартирку далеко от знакомых районов. Единственное, что осталось стабильного в его жизни – прием таблеток и визиты к психиатру.              ****       – Какого черта тебе нужно от меня на сей раз? – Нил мрачно глянул в бокал. – У меня ничего нет и работать на тебя я не стану ни за какие деньги.       – Ну-ну, – Алекс улыбнулся, совершенно равнодушно, даже дежурно. – Не скромничай.       Нил эту улыбку ненавидел, но сейчас был благодарен – она отлично помогала держать себя в руках.       Телохранитель у двери обернулся, глянув куда-то на улицу. Мимо проехал автобус для туристов, и снова наступила относительная тишина. Кастор чувствовал, как на них смотрят попрятавшиеся от греха подальше администратор и официанты кафе. Интересно, если Алекс сейчас его застрелит, кто-нибудь из них рискнет вызвать полицию? Впрочем, Алекс до такого не опустится. Он скорее вытащит его отсюда вежливо, под локоть, а там свернет шею за тонированными стеклами машины. Салон еще и звукоизолирован… это Нил, к сожалению, тоже очень хорошо помнил.       – У тебя вполне себе имеется состояние, дом, квартира на Проспекте. Пара машин, – Кхан прищурил глаз, чуть запрокидывая голову, словно копаясь в памяти. – Ах да, еще картинная галерея и две конюшни. Ну, и гениальная голова. Правда, сбои по психике, но вы же с психиатром научились их гасить, да? И ты все еще должен мне кусок формулы.       У Нила сжались кулаки. Он машинально поискал глазами что-нибудь на столе, чем запустить в эту наглую морду. Одним шрамом больше – не убудет, а Нилу станет полегче. Может быть.       Алекс проследил за дернувшейся к салфетнице рукой собеседника и оскалился шире, отсалютовав насмешливо бокалом.       – Не стесняйся, – хмыкнул он. – Пожалуй, теперь не буду спрашивать о здоровье. Вижу, чувствительность и координация полностью восстановились. Значит, все хорошо.       – Было, – зло процедил Нил, надеясь, что холодный пот страха выступил только на спине, и его незаметно. Все пережитое во время реабилитации навалилось с новой силой. – Пока ты опять не появился. Что нужно?       – Соскучился? Есть дело? Хочу вернуть?       – Рехнулся? – в тон продолжил Кастор.       Кхан снова негромко засмеялся, не отводя глаз. И в них смеха не было. Только холодная настороженность.       – Хорошо, Нил. Давай заключим последнюю, очень короткую сделку. Я дам тебе шанс навсегда покончить со мной. По крайней мере, никогда меня больше не увидеть. Ни случайно, ни намерено. Я исчезну.       – Одолжи мне пистолет на минутку, – оскалился Нил, ощущая проклятое знакомое любопытство.       Не бывает бывших наркоманов. Он все так же зависим.       – Слишком много свидетелей. Идем, я помогу.       – Руки убери! – мгновенно окрысился Нил. – Я сам.       Прихрамывая, он доковылял до незнакомой машины, сам распахнул дверцу и кое-как уселся. Алекс неожиданно сел рядом с водителем.       За дорогой Кастор не следил, не видел смысла. Если Алекс вывезет его на свалку и там спустит в машиноизмельчитель – ну что ж. Сделает ему последнее одолжение. Вместо этого Нила ждал закрытый клуб из тех, что работают круглосуточно под разные запросы. И даже виски в хрустальном бокале, непривычный, терпкий и янтарный.       Нил крутанул бокал, сжал его и одним махом опрокинул. Напиток обжег горло, оставив на языке странный привкус. Нил замер, в неверии уставившись на обнажившиеся кубики льда. Три капли на дне, медленно менявшие цвет с янтарного на багровый. «Вишня»… проклятый мудак подмешал ему его же наркотик в выпивку.       Алекс внимательно наблюдал за сидящим напротив, расслабленно покручивая свой бокал. Дверь за ним распахнулась, и в комнату вошло трое. В костюмах, без оружия. Нил инстинктивно отшатнулся.       – Ух ты! – воскликнул один из незнакомцев, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Признаться, Лекси, я думал, ты пошутил. Вроде мы уже давно не играем в такие игры.       – Говори за себя, Танис, – оскалился второй. – Мы просто играем без тебя.       – Красавчик какой, – третий не обращал внимания на треп приятелей. – У тебя всегда был прекрасный вкус, Лекси.       Нил хрипло выдохнул. Внутри медленно, но верно занимался пожар. Тепло связалось в узелок в животе, оттуда расходилось волнами по всему телу… особенно остро ощущаясь в основании черепа и в паху.       – Да какого ж хрена, – Кастор задышал открытым ртом. – Я не подсяду все равно. Не надейся.       – Вишня не вызывает привыкания, ты умница. Поэтому не волнуйся. Это всего лишь на разок.       – Ты сумасшедший!       – Не отрицаю, – Алекс хмыкнул. – Я совершенно не в себе, особенно, когда ты отказываешься меня слушать. И слышать. Три года я пытаюсь тебе рассказать, но… ты не хочешь дать мне шанс.       – Ты и без того все у меня отобрал, – Нил тяжело дышал, мысли путались. – Я под следствием до сих пор, мать на порог не пускает, отец мертв. Что ты хочешь от меня?       – Хочу, чтобы ты выбрал меня.       – Что? – Нил конкретно завис, мысль забилась среди ватных облаков, в которые уплывало сознание. – Ты точно псих.       Троица на диване громко захохотала, зазвенел хрусталь. Комната начала медленно вращаться. Нил потянул горловину джемпера, отчаянно мечтая его снять. Охрана вышла, оставив их. Свет потускнел, глаза не так резало, а тепло превратилось в нестерпимый жар. Тело гудело от напряжения, требующего немедленного выхода. Неважно как, неважно где и с кем. Сердце громко стучало уже по ощущениям в горле, а ниже пояса все болезненно ныло, как будто Нил пару часов занимался сексом с резинкой на яйцах.       – Господи ты ж боже, ты глянь на него, – протянул Танис восхищенно и голодно. – Как выгибается. Как думаете, он двоих осилит сразу? Или троих? Лекси, сколько еще ждать?       – Я тебя убью, – прошипел сквозь сжатые зубы Нил. – Убью, слышишь?       – Несомненно, – Алекс поднялся, мрачная огромная фигура, затмившая собой все. – Но не сможешь.       – Сволочь… ублюдок.       – Не спорю, но я твоя слабость, Нил, – Алекс встал на колено, наклоняясь низко к самому уху.       В нос шибануло знакомым до одури древесно-горьким ароматом. Кастор стиснул кулаки, пытаясь не уплывать. Он дернулся, сгребая воротник светлой рубашки Алекса.       – Нет.       – Не ври себе. Впрочем, если ты так уверен, то легко можешь выбрать, – Алекс напрягся, на шее вздулись вены. – Либо я, либо… мои гости. Всего трое. Клянусь, я никогда больше не прикоснусь к тебе и пальцем, если ты останешься с ними.       Нил с усилием моргнул, фокусируясь на лице Кхана. Выбор? Это выбор? Извращенное чувство собственности Алекса сдавило горло. Кастор дышал через раз, чувствуя, как жаром и горечью топит последние мысли. «Вишня» набирала обороты. Еще пара минут, и он будет неспособен не то, что говорить, даже соображать нормально.       – Так кто это будет, Нил? – тихий шепот в ухо продрал до самых костей, заорать бы в ответ, но сил сопротивляться не осталось. – Я или мои приятели?       – Будь ты проклят, Алекс… ты.       – Слава богу, – едва слышно выдохнул Кхан, сгребая Нила в охапку и звонко щелкая пальцами. – Господа, мы с Нилом вас покинем.       – Что? – один из троицы недовольно нахмурился, приподнимаясь. – Это шутка?       С вздохом обе двери, ведущие в комнату, распахнулись, впустив двух охранников и двух парней в более чем откровенных нарядах. На коротких подносах – россыпь «вишни» и маленькие штофы с алкоголем.              В ушах шумело море. Нил больше не сопротивлялся. Его поглотило прибоем, затопило прогретой солнцем волной. Он горячо дышал в плечо Алекса, механически переставляя ослабевшие ноги. Машина, легкие касания, тепло. Невесомость. Знакомый дом, двери… лестница. Сколько раз он взбегал по этим ступеням, швыряя на ходу пальто. Сколько раз они спотыкались, целуясь и путаясь в одежде и шагах. Насколько долго он падал с верхней площадки, чувствуя, как боль в позвоночнике затухает, оставляя безучастное тело безвольно катиться вниз.       – Теперь все будет хорошо, – негромко сказал Алекс, подхватывая Нила на руки.       Тот уткнулся в подставленное плечо, цепляясь за остатки человечности. Потом передумал и вцепился в тонкую ткань рубашки зубами. Алекс застонал, опасно вздрогнув. Но ношу не выпустил и с шага не сбился.              Нил скорее почувствовал, чем услышал, как Алекс встал. Зашуршала ткань, матрас рядом промялся от тяжести.       – Пока ты не можешь бегать от меня, но можешь слушать, – медленно и тяжело проговорил Кхан. – Есть несколько фактов, которые от тебя скрывал я, еще больше не хотел этим делиться твой отец. Мы знакомы много лет, пути пересекались много раз и не на светлой стороне бизнеса.       Кастор торговал наркотиками, оружием и людьми. Все его контракты с государственными институтами – прикрытие. Ничего из обвинений не было состряпано, никаких подстав. Я всего лишь немного подкинул полиции свидетелей и доказательств. После того, как Кайрус решил, что я начал представлять для него угрозу, и меня надо выводить из игры. Сначала обезвредив.       Я не добрый самаритянин, который решил помочь ему споткнуться ради добра и мира во всем мире. У меня свои интересы. Но ты в них попал случайно. Признаться, я не сразу понял, что ты не участвуешь в семейных плясках, и тебя надо вытаскивать за уши. Пока не стало поздно. Да, я буду продавать твой препарат правительственным компаниям, мои химики сумели восстановить оставшуюся часть формулы, потому что сохранился чистый образец в чудом не разбившейся колбе. Нет, это не я выпустил «вишню» на рынок. Полукс продал формулу двоим – мне, потому что я не хотел выпускать ее на рынок, и твоему отцу, потому что тот давно искал что-то эксклюзивное. Да, мои действия косвенно привели к тому, что твоего отца убили, убрали, как опасного свидетеля более крупных игроков. Перед смертью он начал меня шантажировать тобой, а я сдал его нужным людям. Я сделал бы это еще раз, потому что твоя безопасность для меня важнее. Нет, это не я столкнул тебя с лестницы. Да, это я приказал организовать твое пребывание в больнице, включая тяжелые психотропы, чтобы ты не успел выйти к самой буре.       Нил слушал и снова умирал. Боль рождалась у основания черепа, растекаясь по позвоночнику, заставляя снова неметь ноги. Эффект «вишни» все еще согревал, но его уже не хватало на эйфорию.       – Рядом больше никого не было, на той лестнице, – с трудом прошептал Кастор, про себя удивляясь, что это оказалось самым важным сейчас.       – Был. Мой телохранитель, купленный Кайрусом. Есть запись. Она на флешке, ноутбук на столе. Не вставай быстро и резко – в твоем стакане был чистый исходник «вишни», не выпущенный Кайрусом аналог. У него совсем нет побочных эффектов. В папке на рабочем столе лежат данные на часть компаний твоей семьи. Просмотри их. Я подожду внизу. Не торопись.       Алекс поднялся и бесшумно исчез из комнаты, оставив после себя привычный горький запах и тепло.       Не сразу, но Нил смог заставить себя открыть документы. А потом жмурясь, отворачиваясь, пережидая приступы паники читал... читал… читал… Раньше Нил считал, что жизнь проносится перед глазами только перед смертью.              – Почему ты не рассказал мне все с самого начала? – Кастор остановился на последней ступеньке – он спускался по ним приступкой, держась за перила обеими руками и стараясь не смотреть ни вниз, ни наверх.       От многочасового сидения болела спина и ныла шея. Он не видел, как напряглось тело Кхана, пока он наблюдал за его спуском.       – Сначала тебя это не касалось, – Алекс говорил ровно, без эмоций, без сожаления. – Потом я не хотел тебе рассказывать, потому что это стало касаться меня, потому что ты внезапно оказался моим слабым местом. А потом просто не успел. И сколько бы мне пришлось убеждать Нила Кастора, что его отец вовсе не тот, кого он знает всю свою жизнь? Одно дело ссориться из-за убеждений, совсем другое – полностью перевернуть свой мир с ног на голову.       – И ты это сделал за меня, – Нил сошел на пол, вздохнул, разжимая пальцы. – Зачем было это вчерашнее представление?       Он тихонько присел рядом с Кханом на диван, не касаясь, но и не испытывая отвращения.       – Мне нужно было понять, насколько сильно ты меня ненавидишь. Ты из той породы, Нил, что предпочтешь шагнуть с моста, чем уступишь человеку, которого действительно готов убить.       – Ты отдал бы меня им?       – Нет, – Алекс покачал головой. – Я не настолько сильный.       – Пф! – Нил не сдержался и громко фыркнул. – У тебя в голове какая-то странная конструкция, она работает явно не на эмоциях. Мне с трудом верится, что это сентиментальность. Или банальная ревность к собственности?       Кхан помолчал, поглядывая на шрамы на руках, на колени Нила, попадавшие в поле зрения.       – На эмоциях хорошо умирать, жить долго и успешно невозможно. Я не страдаю припадками самобичевания или неуверенности в себе, поэтому банальная ревность – извини, это не ко мне. Но ты мне небезразличен, и должен это знать и помнить. Самое близкое к любви, что я могу испытывать, связано с Нилом Кастором. Я готов тебя отпустить, но это значит, что мы никогда больше не пересечемся. Разве что мельком и случайно. Но издеваться над собой, наблюдая тебя под другими, я не собираюсь. Ни сейчас, ни когда-либо потом… если мои чувства окончательно остынут.        Теперь замолчал надолго Нил. Прекрасно понимая, что все это время Алекс вряд ли прожил монахом, но… слышать от него такое было странно, приятно и волнующе. Словно внутри, где-то за твердой коркой грудины, снова подкрутили фитилек, и он разжигал тепло. Гоня по венам чистую кровь, вместо наркотического жара.       Если предположить, что все сказанное и увиденное сегодня, вчера… здесь в этом доме, правда, то что? Что получается? Алекс разрушил его мир до основания, чтобы спасти? А мать была в курсе всего, что делал отец? А Кхан мог бы рассказать ему, раз доверял?       Вопросы множились с такой скоростью, что голова начала трещать по швам. Ответы не выстраивались, кавалькада обрывков мыслей, воспоминаний за всю жизнь и за последние годы проскакивала перед глазами, оттесняя реальность. Не получалось так просто все переварить, уложить в голове и сделать вывод. Простить, забыть – тем более.       Любовь прорастает быстро, ненависть тоже. Угомонить и то, и другое – сложно и требует сил и тишины. Ему нужно подумать, отойти от бешенной радости и расслабленности тела, очистить мозги от всего. И планомерно, как при эксперименте, смешать в заданных пропорциях вещества. Сейчас реакция шла слишком бурно, грозя затопить все.       Алекс молчал, не пытался притронуться. Нил украдкой разглядывал его и понимал, что, несмотря ни на что, успел соскучиться. И не стой между ними так много, возможно, был бы крохотный шанс все вернуть. Но теперь поздно.       – Я могу уйти? – негромко спросил Нил.       Кхан поднялся, отошел к окну, долго разглядывая что-то за прозрачным стеклом.       – Разумеется, – возвращаясь к ровному, отстраненному тону ответил он. – Я не собираюсь тебя привязывать к кровати.       – Спасибо, – Нил невольно ухмыльнулся, вспомнив, что частенько был не против такого.       С трудом поднявшись, Кастор, пошатываясь, медленно и аккуратно двинулся к выходу.       – Дай мне время, – шепотом, надеясь, что Алекс не услышит, проговорил Нил, уткнувшись лбом в дверь.       Если бы он обернулся на пороге, то увидел, что Кхан улыбается и кивает.