Покемоны: Что-то с чем-то

❝ Случайности не случайны. Если ты доверяешь ему всем сердцем, ваша дружба будет вечной. ❞ Карнавал (Karneval) Дождь хлестал по спине, превращая джинсы в ледяные доспехи. Кирилл прижимал к груди дрожащую Катерпи — её горчичная чешуя покрылась трещинами, из которых сочились искры. — Держись, гадина, — хрипел он, спотыкаясь о корни. — Умрёшь — я тебя в суп пущу, слышишь? Гусеница слабо дёрнула усиком, цепляясь за его рубашку. Впереди, меж чёрных стволов, мелькнуло тёмное пятно — пещера, точнее, расщелина в скале, прикрытая занавесом из лиан. Кирилл вполз внутрь, сдирая кожу на локтях, и рухнул на каменный пол. — Вот и… пятизвёздочный отель, — выдохнул он, прижимая Катерпи к животу. Её тело пульсировало, как перегретый моторчик. Я выложил пол сухими листьями, развёл костёр из веток (спички, к счастью, оказались в кармане). Катерпи лежала у огня, и Кирилл вдруг понял, что разговаривает с ним уже полчаса. — …а эта дура Староста, — он тыкнул палкой в угли, — однажды при всех заявила, что я «рождён быть санитаром в психушке». Представляешь? Кокон мигнул. — Ты… согласен? — Кирилл скривился. Катерпи выпустил облачко пыльцы. Она пахла лавандой — точно как мамин платяной шкаф в деревне. Кирилл закусил губу, чтобы не засмеяться. Или не зарыдать. — Ладно, Вупсень, — я погладил её, по участкам свободным от ткани. — Может, ты и прав. — Слушай, — Кирилл пригнул голову, будко стыдясь даже деревьев. — Ну. Держись, ладно? Кирилл дремал, прислонившись к стене, когда его разбудило треск. Катерпи лежала в луче лунного света, её чешуя отслаивалась, как старая краска. Под ней клубилась оранжевая слизь, густая и мерцающая, будто расплавленный янтарь. — Что за… — Кирилл пополз к ней, но тут из гусеницы вырвался всплеск света. Прозрачные нити окутали её, сплетаясь в кокон. Не зелёный, не золотой — тёмно-оранжевый, как осенний закат. Поверхность пузырилась, принимая форму: Первая минута: Кокон размером с футбольный мяч, покрытый буграми, как кора пробкового дерева. Пятая минута: Трещины — десятки тонких линий, из которых сочился свет цвета мандарина. Воздух запахёл палёной резиной. Десятая минута: Рёбра кокона вытянулись, образовав спиральные узоры, похожие на ДНК. На спине проглядывали рудиментарные крылья — два скрюченных отростка, будто сломанные антенны. Кирилл сидел, вцепившись в колени, и чувствовал, как горит брелок-мидзухимо на его поясе. Красные нити пульсировали в такт треску кокона. — Ты… — он проглотил комок в горле. — Ты там не сдохни, ясно? Кокон ответил гулом, от которого задрожали стены пещеры. Из трещин вырвались электрические змеи — они бились о потолок, оставляя чёрные подпалины. Кирилл прикрыл лицо руками, но не отполз. — Блять, броненосец, успокойся! Ты мне всю берлогу спалишь! Кокон вздулся, став вдвое больше. Оранжевый свет залил пещеру, отбрасывая на стены танцующие тени. Кирилл вжался в угол, но не сводил глаз с метаморфоз: Кокон раскрылся сверху, как цветок-хищник, выпустив облако искр.Внутри, в паутине из светящихся нитей, висело новое существо — Метапод. Его броня переливалась от ржаво-коричневого до тыквенного, будто впитала все оттенки заката. — Ну… привет, — прошептал Кирилл. Метапод рухнул на пол с глухим стуком. Он лежал у его ног, словно брошенный кем-то ржавый шлем.Трещины на поверхности светились тусклым янтарём, напоминая прожилки на старом стекле. Кирилл присел на корточки, тыча пальцем в одну из щелей: — Ну и зачем тебе такой гламурный цвет? Чтобы в Instagram выделяться? Ответом стал слабый гул — кокон вибрировал, как перегретый процессор. Внутри что-то шевелилось, и Кирилл невольно отпрянул. Но тут же передёрнулся, будто поймал себя на слабости. Существо издало звук, похожий на скрежет шестерёнок. Из трещин на спине вырвалась пыльца, пахнущая лавандой. Кирилл фыркнул, пряча улыбку: — Ладно, броненосец. Ты меня спасал, я тебя спасаю. По гроб жизни соседи будем. Он протянул руку, чтобы поднять кокон, и замер. Оранжевая поверхность оказалась горячей — не обжигающе, а как грелка, которую мама прикладывала ему к животу в детстве. От неожиданности Кирилл чуть не выронил Метапода, но сжал пальцы крепче. — Эй, осторожно! — рявкнул он, будто это существо могло его слышать. — Я ж не санитар, чтобы тебя на руках носить. - Но всё равно нёс. И даже прикрывал кокон остатками футболки, когда из щелей между деревьями потянулся холодный ветер. — Только не вздумай храпеть, — буркнул он. В ответ Метапод выпустил слабый разряд, согревший его. Пещера дышала сыростью, но Кирилл не замечал холода. Его тело, измотанное побегом от теней и метаморфозами Метапода, валилось на каменный пол, как мешок с песком. Кокон лежал в руках, трещины в его оранжевой броне мерцали тускло, словно светлячки, запертые в янтаре. — Ну что, броненосец… — Кирилл швырнул в угол последнюю ветку из потухшего костра. — Теперь ты тут главный по уюту? Метапод ответил гудением, и тепло от его панциря волной накатило на Кирилла. ожидая привычного удара статикой, но вместо этого почувствовал, как мышцы сами собой расслабляются. «Как грелка», — мелькнуло в голове, и он фыркнул, пытаясь отогнать сравнение. Но руки уже тянулись к кокону, будто к старому плюшевому мишке из детства. Тепло Метапода обволакивало, как одеяло. Даже запах лаванды из его трещин смешивался с воспоминаниями: мамины руки, вязавшие шарф; дождь за окном в деревне; скрип качелей во дворе… Кирилл уснул. Тепло от кокона смешивалось с запахом лаванды, и сначала сон казался мирным — пока стены пещеры не поползли. Он стоит в аудитории медколледжа, но всё не так. Парты вытянулись в бесконечный коридор, стены облеплены глазами — сотни зрачков, следящих за каждым движением. Воздух густой, как сироп, пахнет формалином и горелой кожей. — Соколов! — Голос старосты раздаётся сверху, с потолка. Кирилл смотрит вниз: в руках зажат учебник анатомии, но страницы слиплись, превратившись в мясной пирог. На раскрытом листе — вопрос: «Группы крови и их совместимость». Под ним каракули старосты: «Первая годится всем!» — Исправь, умник, — шепчет кто-то за спиной. Он оборачивается — одногруппники сидят рядами, но у них нет лиц. Только рты: овальные дыры с жёлтыми зубами, смеющиеся беззвучным смехом, который гудит в висках.Кирилл хватает ручку. Стержень выплёвывает кровь вместо чернил. Буквы расплываются, как раны: — На… надо писать… — Он давит на бумагу, но вместо «вторая группа принимает только первую и вторую» выходит: «ТЫ НИКОМУ НЕ НУЖЕН». Рука не слушается. Пальцы скручиваются в спирали, кости хрустят. Учебник оживает — страницы смыкаются, пытаясь откусить ему кисть. — Отстань! — Он рвёт лист, но из разрыва выползают чёрные корни, обвивая шею. На кафедру вползает она. Тело старосты — гибрид сороконожки и человека. Вместо волос — щупальца с конспектами на концах. Глаза горят зелёным, пламенем. — Ты ошибся, — шипит она, тыча указкой в его грудь. На кончике — фотография матери, зачёркнутая красным крестом. — Медицине не нужны такие ничтожества как ты. Одногруппники хором подхватывают: — Как ты! Как ты! Ритм превращается в стук — это директор колледжа бьёт кулаком по двери. Его голова раздувается, как шар, рот растягивается до ушей: — Ты — мусор. Твой Метапод — мусор. Единственное, что вы можете сделать в своей бесполезной жизни, так это кормите корни. Из-под парты выползает кокон, но он прозрачный. Внутри — искажённое лицо Кирилла, обрастающее крыльями из брелков. — Не… не смей! — Кирилл бьёт по кокону, но руки проваливаются внутрь, превращаясь в чёрные корни. Метапод взрывается. Из трещин вырываются тени автобуса-410, а вместо рычания двигателя — голос матери: — Помогать — свято… свято… свято… Он проснулся с воплем, вцепившись в горло. Пещера дрожала от рёва Метапода — кокон бился в конвульсиях, выстреливая разрядами. — Тихо! Это я… это я… — Кирилл прижал его к полу, чувствуя, как электричество жжёт ладони. Метапод затих. Из трещин сочилась пыльца, пахнущая лавандой и… солью. Слёзами? — Всё норм, — Кирилл вытер лицо рукавом. — Просто приснилось, что ты стал директором колледжа. Шутка прозвучала плоско. Он прислонился к стене, слушая, как эхо кошмара пульсирует в висках. В голове засело: «Кормите корни». Метапод потянулся к нему, едва слышно жужжа. Кирилл, не глядя, потрогал кокон: — Слушай… Если я стану таким же, как они… — он кивнул в темноту, где мерещились тени автобуса. — Ты прикончишь меня? Кокон дёрнулся, будто от удара током. Или от возмущения. — Ладно, — Кирилл лёг на спину, закрыв глаза. — Тогда спи, броненосец. Завтра будет новый день. Но спать он больше не мог. Пещера была тихой, как гроб. Только треск статики от Метапода нарушал тишину — будто кто-то жарил попкорн в микроволновке вселенной. Кирилл сидел, поджав колени, и ковырял спичкой трещину в камне. Серная головка отломилась, оставив в пальцах запах горелой химии. — Ну что, Светлячок, — он чиркнул новой спичкой о камень, поднося огонёк к кокону. Оранжевый панцирь отразил пламя, заставив тени заплясать. — План такой: утром идём нахуй отсюда. Метапод хрипло гудел, будто старый радиоприёмник. — Ага, знаю. «Куда?» — Кирилл пнул рюкзак с белыми цветами. — Туда, где эти ваши психоделические сорняки не лезут в мозг. Он потянулся к брелку-мидзухимо, вертя его в пальцах. Красная нить обвила запястье, как браслет из крови. — Мама б хотела, чтобы я геройствовал, — усмехнулся он. — «Спаси лес, Кирь! Помоги зверюшкам!» А я… — Спичка догорела, опалив ноготь. — Я даже рыбку свою забываю кормить. Из кокона вырвалась искра, ударившая в камень. Кирилл дёрнул ногой: — Не кипятись. Всё равно тебя таскать буду. Тишина. Даже ветер замер, будто прислушивался. Кирилл закрыл глаза, представляя город: мокрый асфальт, рёв автобусов, Старосту с её вечными конспектами… — Слушай, — он внезапно наклонился к кокону, понизив голос. — А если мы сожжём эту хрень? Все корни, всех этих стеклянных деревьев? Метапод замигал, как гирлянда на ёлке в подъездной помойке. — Точно. Директор колледжа обос…тся. — Кирилл хрипло рассмеялся, но смех застрял в горле. — А потом… Потом, может, и тебя отпущу. Эволюционируй там в свою Баттерфри. Кокон дёрнулся, и Кирилл резко отпрянул: — Шутить нельзя? Ты как бабка в автобусе — всё серьёзно. Он откинулся на спину, уставившись в потолок. Трещины на камнях складывались в цифры — 410. Номер рокового автобуса. — Ладно, договорились, — Кирилл натянул капюшон на глаза. — Утром — в бой. А если сдохнем… — Он потыкал Метапода носком. — Ты хоть яйца отрасти, чтобы меня в аду найти. Рассветало. Первый луч солнца пробился в пещеру, упав на кокон. Оранжевый панцирь вспыхнул, как сигнальная ракета. — Смотри-ка, — Кирилл прищурился. — Тебе идёт. Он встал, хрустя позвонками, и швырнул рюкзак на плечо. — Поехали, Огонёк. Покажем им, кто тут мусор. Метапод гудел в такт его шагам, будто барабанная дробь перед казнью. Кирилл ухмыльнулся. Небо за входом в пещеру было цвета синяка. — И да… — он обернулся в последний раз. — Если превратишься в ту Баттерфри из видений — я тебя сам прихлопну. Кокон молчал. Но в его гуле слышалось: «Посмотрим». ***** Метапод не ел. Не пил. Не реагировал на кусочки ягод, которые Кирилл тыкал ему в трещины. Зато когда он принёс белый цветок, — кокон задрожал, будто пьяный жук, и свет в трещинах вспыхнул ярче. — Ты… серьёзно? — Кирилл с отвращением наблюдал, как лепестки цветка чернеют, превращаясь в труху. — Тебе нравится эта дрянь? Метапод ответил импульсом. Электрический разряд прошёл по руке Кирилла, заставив его дёрнуться. — Ах ты тварь! — он швырнул кокон на землю. Тот покатился, оставляя за собой след из искр, и упёрся в корягу. — Хочешь есть — ползи сам! Но через десять минут Кирилл уже шарил по поляне, выдёргивая цветы с корнем. Каждый сорванный стебель шипел, как змея, а сок оставлял на пальцах липкие ожоги. — «Ты как комнатное растение, блять, — бормотал он, запихивая цветы в рюкзак из собственной рубашки. — Только поливай светом и корми говном». ***** Кокон, привязанный к его поясу верёвкой из разодранной футболки, грел бок. Кирилл ловил себя на мысли, что проверяет его каждые пять минут — как мама проверяла его температуру, когда он болел. Лес сгущался с каждым часом. Деревья, словно сговорившись, теснились ближе, их ветви сплетались в решётку, сквозь которую едва пробивался свет. Кирилл шаркал ногами, волоча за собой палку — она оставляла на мху борозды, которые тут же исчезали, будто земля заживала. — Огарёк, если ты опять ведёшь меня по кругу, — он потряс кокон, привязанный к поясу верёвкой из распоротого рукава, — я тебя в ближайшую речку швырну. Слышишь? Сделаю из тебя компот. Метапод ответил слабым гудением. Его трещины светились едва заметно, как умирающий экран телефона. — И не ной потом. Воздух постепенно становился сизым, словно его пропустили через фильтр старой фотографии. На стволах начали проступать светящиеся лишайники — голубые пятна, похожие на плесень. Из кустов выполз туман, пахнущий ржавыми гвоздями и мокрой шерстью. В ответ раздался хруст — будто кто-то наступил на хворост. Метапод вдруг дёрнулся вперёд, едва не сбив его с ног. — Ты куда, чёрт?! — Кирилл побежал за катящимся коконом, спотыкаясь о корни. Метапод катился по склону к гигантскому дуплу в стволе дерева, широкому, как дверь подвала. Внутри чернела пустота. — Ну конечно, — Кирилл схватил кокон, прежде чем тот скрылся в кустах. — Ты как бабушкин кот — всегда в самое говно лезешь. Дупло оказалось сухим, пахло грибами и старыми книгами. Кирилл вытряхнул рюкзак: Белые цветы, половина из которых оказалась смята в труху, да огрызки спичек — осталось три штуки. — Ну, Светлячок, — он уселся спиной к стене, поставив кокон напротив. — Покажи фокус. Освети нам романтический ужин. Метапод выпустил разряд. Искры запрыгали по стенам, высвечивая граффити: «ПОМОГИ» — выцарапано ногтями. «ОНИ В КОРНЯХ» — буквы корявые, как почерк пьяного. Рисунок крылатой фигуры с лицом, зачёркнутым крест-накрест. — Вообще не страшно, — Кирилл чиркнул спичкой, поджигая сухой мох. — Как в пионерлагере. Костерок разгорался лениво, дым стелился по полу, цепляясь за одежду. Метапод, словно не выдержав сажи, выпустил облачко пыльцы. Воздух запахло лавандой и… жареной картошкой. Точь-в-точь как мама готовила в деревне. — Ты специально? — Кирилл стиснул зубы, чтобы не засмеяться. — Не надо меня подбадривать. Когда уже настала глубокая ночь, в темноте стали раздаваться странные звуки: Скрип — будто кто-то открывает старую дверь. Шёпот «Кормите корни…» Метапод глухо жужжал, его трещины мерцали в такт шумам. Кирилл, притворяясь спокойным, разговаривал, чтобы заглушить страх: — Вот вернёмся, я тебя в медколледж возьму. Пусть Староста полюбуется. Скажем, ты мой… дипломный проект. Кокон дёрнулся, выстрелив искрой в костёр. Пламя вспыхнуло ярче, осветив тень на стене — высокую, с рогами. — Эй! — Кирилл вскочил, заслонив Метапода. — Хочешь потанцевать? Вылезай, покажу пару движений! Тень замерла, затем растворилась в дыму. Костер потух. — Пиздец, — прошептал Кирилл, падая на колени. — Как в хорроре про кукол. Метапод придвинулся, упёршись панцирем в его бок. Тепло от кокона разливалось по рёбрам, как глинтвейн. — Ладно, — Кирилл снял куртку, накрыв ею кокон. — Спи, Огарёк. Завтра… Он не договорил. Слова потерялись в гуле трещин, которые затянуло тёмным шёлком ночи. Кирилл проснулся от того, что Метапод лежал у него на груди, как кот. Трещины пульсировали в такт дыханию. — Ты… это специально? — он не стал отодвигать кокон. — Чтобы я не сдох от холода? Метапод выпустил пыльцу. Она осела на ресницах Кирилла, как снег. — Ладно, — он закрыл глаза. — Ещё пять минут. Снаружи запела птица — фальшиво, будто кто-то дёргал струны расстроенной гитары. Но Кириллу впервые за долгие дни показалось, что это красиво.