Покемоны: Что-то с чем-то

Кирилл шагал, прижимая Метапода к голой груди. Рубашка, разорванная в клочья, болталась на поясе, а холодный ветер рисовал мурашки на спине. — Эй, Огарёк, — он тыкнул в трещину кокона. — Если превратишься в Баттерфри, сделаешь мне плащ из крыльев? А то я тут как голый тролль... Метапод ответил слабым разрядом, от которого дёрнулась мышца под ключицей. — Не дерзи. Внезапно из кустов вылетела стая Зубатов — десяток сине-фиолетовых тел с клыкастыми ртами. Их крылья хлопали, как мокрые простыни. — Ну конечно, — Кирилл прижался спиной к дереву. — Вам-то чего? Покормить корни? Один из Зубатов спикировал, царапая когтями плечо. Кровь брызнула на кокон. — Ах ты...! — Кирилл швырнул в тварь камень, но промахнулся. — Вупсень, помоги! Метапод дрогнул, выпустив облако сонной пыльцы. Зубаты закашлялись, сбиваясь в клубок. Кирилл, не раздумывая, схватил кокон и побежал, чувствуя, как трещины на панцире становятся горячее. Спустя пару часов Кирилл уже шаркал ботинками по мху, прижимая кокон к голому животу. Желудок урчал громче, чем Метапод в самые нервные моменты. — Слышишь, Пупсень? — он щёлкнул пальцем по панцирю. — Это мой кишечник поёт арию из оперы «Голодный моряк». Ты бы подпел, да рот не открывается. Кокон слабо мигнул, будто попытался улыбнуться. Поляна открылась неожиданно — кусты, усыпанные ягодами, похожими на гибрид винограда и таблеток. Каждая плодина была помечена крестом, словно их упаковали в аптеке. — О, смотри-ка! — Кирилл поднял одну ягоду к свету. — «Принимать по три штуки после еды». Интересно, тут побочки в виде смерти есть? Метапод дёрнулся, пытаясь вырваться. — Успокойся, я не самоубийца. — Он лизнул ягоду и тут же скривился. — На вкус как аспирин, замешанный в дешёвом джеме. Держи, гурман. Кирилл сунул ягоду в трещину кокона. Метапод завибрировал, выплюнув её обратно с таким напором, что плодинка врезалась в дерево. — Не понравилось? — Кирилл рассмеялся. — Значит, ты не фанат молекулярной кухни. Пройдя к концу поляны у корней дерева он заметил грибы. Их шляпки сверкали рентгеновскими узорами — рёбра, черепа, даже силуэт Метапода. — Ну конечно, — Кирилл присел на корточки. — Это ж не грибы, а пособие по анатомии. Для особо тупых студентов. Он сорвал один, поднёс к носу и чихнул от облака спор. Воздух заискрился голубым. — Эй, Огонёк, смотри! — Кирилл махнул рукой, оставляя за собой светящийся шлейф. — Я теперь как светлячок. Только без крыльев и с голодным блеском в глазах. Метапод загудел тревожно, когда Кирилл откусил кусочек шляпки. — Расслабься, я же не собираюсь… — Язык онемел. Губы затряслись, вытягиваясь в идиотскую улыбку. — Шшшшто за фигня? Он упал на спину, тыча пальцем в небо, которое вдруг стало фиолетовым. Метапод, катаясь рядом, пытался ударить его разрядом. — Не ббей! — Кирилл захохотал, отползая. — Я ж тебя ннакормлю… эээлектролитами! Галлюцинации длились около часа. Когда сознание вернулось, Кирилл обнаружил себя сидящим на ветке с коконом на голове. — Ты… это специально? — он снял Метапода, на котором красовалась царапина в форме сердца. — Теперь ты мой личный шлем позора. Уже когда прошла половина дня у ручья Кирилл заметил косяк Мэджикарпов. Их чешуя блестела тускло, как столовые приборы в дешёвой столовой. — Эй, золотые! — он швырнул камень в воду. — Где ваш Гьярадос? Пусть выйдет, поболтаем о жизни. Один Мэджикарп выпрыгнул, шлёпнув хвостом по лицу. — Вот спасибо! — Кирилл вытер лицо. — Теперь я пахну как твоя бабушка после рыбьего супа. Метапод вдруг выстрелил разрядом в воду. Мэджикарпы всплыли кверху брюхом, освещённые статикой. — Ого! — Кирилл достал одного. — Ты не только грелка, но и электросеть! Мама б гордилась. Он попытался разжечь костёр, но мокрые ветки лишь дымились. Метапод, вздохнув (если кокон может вздыхать), поджарил рыбу слабым разрядом. — Пахнет горелым воплощением разочарования, — Кирилл надкусил угольную тушку. — Но зато хрустит, как мечты о светлом будущем. ****** Лес внезапно расступился, открывая поляну, будто вырванную из кошмара. Десятки коконов висели на ветвях, словно плоды-паразиты. Они Висели на ветвях, как висельники. Одни были полупрозрачными, сквозь их оболочку просвечивали скелеты покемонов, сросшиеся с человеческими костями. Другие — чёрные и сморщенные, будто высушенные мумии. Самые свежие пульсировали оранжевым, как Метапод, но их свет был тусклым, словно лампочки на последнем издыхании. Корни: чёрные, толщиной с руку, они оплетали коконы, впиваясь в трещины. Из ран сочилась густая жидкость — не кровь, а что-то маслянистое, пахнущее горелым пластиком. Гул, похожий на работу старого холодильника. Иногда коконы вздрагивали, и тогда слышался стон — то ли ветра, то ли того, что внутри. При этом всём запах сладковатая гниль, как забродивший мёд, смешанный с озоном после грозы распространялся по округе. Кирилл остановился на краю поляны, сжимая кокон так, что побелели костяшки пальцев. — Ну и говнище… — он фыркнул, но голос дрогнул. — Как будто в палате реанимации побывал. - Метапод загудел, трещины на его панцире погасли до тлеющих угольков. — Чего бздишь? — Кирилл пнул ближайший кокон ногой. Тот треснул, из него вытекло что-то вроде ржавой воды. — Видишь? Эти уже сдохли. А ты… Он замолчал, заметив, как корни шевелятся, тянутся к ним. Метапод дрогнул, и Кирилл инстинктивно прижал его к груди. — Не-не, дружок. Ты мой. Никакие корни тебя не сожрут. Подойдя к дереву в центре, он разглядел граффити: «БЕГИ», «ОН В КОРНЯХ», и чьё-то лицо, зачёркнутое крестом. — Оригинально, — Кирилл поскрёб ногтем краску. — Надписи как в туалете общаги. Тут даже вандалы — лузеры. Когда ветер донёс шепот («Кормите… корни…»), Кирилл резко обернулся. Его рука дрогнула, и он почти выронил Метапода. — Тихо, — прошипел он, будто лес мог его услышать. — Это просто ветер. Заметив, как трещины кокона судорожно пульсируют, Кирилл присел на корточки, закрыв Метапода от поляны спиной. — Не смотри туда, — он повертел кокон, будто пытался установить зрительный контакт. — Там одни неудачники. Ты же не хочешь быть как они? Метапод ответил слабым разрядом. Искры обожгли ладонь, но Кирилл не отдернул руку. — Ладно, держи себя в скорлупке. Скоро свалим отсюда.Кирилл поднял камень, швырнув его в ближайший кокон. Тот лопнул, выпустив рой чёрных мух с глазами как у Старосты. — Вот и всё, — он отпрыгнул, прижимая Метапода. — Никакой поэзии. Только гниль и криповые мухи. Метапод замигал тревожно, указывая на дерево за спиной. Кирилл обернулся: корни сползали со стволов, образуя фигуру, похожую на директора колледжа. — Пора валить, — он рванул к выходу, не выпуская кокон. — Тут даже воздух пропитан депрессией. Лес замер. Даже ветер перестал шелестеть листьями, будто сама природа затаила дыхание. Кирилл, прижимая кокон к груди, замер на краю тропы. Из теней за стволами медленно выплыли три фигуры, словно материализовавшиеся из кошмара. Он вышел первым, и земля под его сапогами с шипением обуглилась. Его комбинезон, чёрный как смоль, обтягивал мускулистое тело, а розовая буква R на груди светилась неоновым ядом. Лицо скрывала маска — не просто стилизация, а точная копия морды Гьярадоса, отлитая из чёрного металла. Глазницы светились кроваво-красным, а стальные зубы, острые как бритвы, смыкались с лязгом при каждом шаге. За спиной — ранец, из которого струился едкий дым с искрами, пахнущий серой и железом. — Мальчик, — его голос прозвучал как скрежет ножовки по кости, — ты носишь то, что принадлежит Ракета Тень следующего человека закрыла солнце. Двухметровый исполин в рваном жилете, обнажающем грудь, покрытую татуировками: перечёркнутые покеболы, черепа с крыльями Рокет. На плече сидел Манки, но это был не обычный покемон. Его шерсть, выжженная до грязно-белого, торчала клочьями, обнажая кожу с фиолетовыми прожилками. Глаза — два алых шара без зрачков — следили за каждым движением Кирилла. На шее у Манки — ошейник с шипами, соединённый цепью с поясом громилы. В руках — электродубинка, её наконечник потрескивал, выстреливая синими искрами. — Сломаю кости, — прорычал он, ударив дубинкой по дереву. Кора взорвалась щепками. Последний из них был худой, как тростинка, он скользил за остальными, словно призрак. Его очки с фиолетовыми линзами мерцали, отражая голограммы с планшета. Куртка-хаки была усеяна карманами: из них торчали провода, антенны, шприцы с мутной жидкостью. На запястье — браслет с десятком кнопок, каждая подсвечена разным цветом. Пальцы летали над экраном, где мигал маркер «Метапод: уровень угрозы — катастрофа». — Кокон излучает частоту 666 Гц, — пробормотал он без эмоций. — Аномалия подтверждена. Он отступил на шаг, спиной упёршись в ствол. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Но голос, когда он заговорил, звучал нарочито спокойно: — Ракета? Выглядите как поклонники БДСМ, которые заблудились на Хэллоуин. Тот первый медленно наклонил голову. Красные глазницы сузились: — Шутки? — его голос прозвучал как скрежет металла. — Ты станешь образцом в нашей коллекции уродцев. Кирилл фальшиво рассмеялся, сжимая кокон так, что трещины на панцире вспыхнули в ответ: — Коллекцию свою в жопу засунь. У меня своих «экспонатов» хватает! Гьярадос дёрнул головой, и его маска щёлкнула, открывая шрам на подбородке, похожий на молнию. — Взять живым! — рявкнул он. Тот, что с покемоном рванул вперёд, но Кирилл уже пинал в его сторону комок грязи который шлёпнулся прямо на сапог громилы. Громила, рассматривал грязное пятно, будто это было личное оскорбление. — Красиво, — Кирилл ехидно щёлкнул языком. — Теперь ты как ребёнок, обляпавшийся в песочнице. — Ты… мразь! — Громила дёрнул цепь, прикованную к ошейнику Манки. — Разорви его! Мутант Манки прыгнул с плеча, но Кирилл уже схватил ветку и швырнул её в зверя. — Лови, обезьянка! Игрушка! Манки увернулся, вцепившись когтями в дерево. Кора треснула, и зверь, огрызаясь, развернулся и снова совершил рывок в их сторону. Одновременно выплёвывая сгусток чёрной слизи. Кирилл отпрыгнул, но Метапод, лежавший у его ног, дрогнул и выпустил электрический барьер. Слизь ударила в сияющую сеть, превратившись в стеклянные осколки. — Молодец, Огарёк! — Кирилл пнул камень в сторону Манки. — На, подавись! Зверь взвыл, рванув цепь. Громила не удержал равновесие и цепь выстрелила из его руки, сдирая кожу до крови. Манки прыгал по деревьям, сбивая шишки на голову Кирилла. — Эй, броненосец! — Кирилл пригнулся, прикрывая кокон. — Не дай ему меня в шашлык превратить! Метапод подгадав момент, выпустил статические щупальца, хлестнув Манки по спине. Тот упал на землю, завывая, но тут же вскочил, глаза пылали алым. Громила, оставив Манки без своего надзора, ринулся к Кириллу. Электродубинка взвыла, рассекая воздух. — Ты медленный, как лекция по фармакологии! — Кирилл нырнул под удар, ударив громилу камнем по колену. — А-аргх! — Тот захромал, но схватил Кирилла за плечо. Кирилл без рубахи, его тощее тело покрывали грязь, царапины и старый шрам от печи на левом плече. Громила, гигант с татуировкой «Ракета» на бицепсе, крепко удерживал его на месте. Его ладонь, размером с лопату, впилась Кириллу в оголённое плечо — пальцы сжались, будти клещи, оставляя синяк цвета мёртвой сливы. — Ну и где твоя крысиная смелость? — Громила склонился, дыхание пахло дешёвым табаком. — Ну же! Посмотри, как трещит твоя безделушка. — Протокол «Паук», — пробурчал Технарь, тыкая в планшет. Его очки блеснули фиолетовым и из земли вырвались металлические щупальца, обвивая Метапода. Кокон загудел, трещины вспыхнули алым. — Отпусти его, ботаник! — Кирилл рванулся к нему, но громила схватил его за шею. — Куда, муха? — Он приподнял Кирилла за плечо. — Смотри, как твоя игрушка горит. Мутант Манки, забыв про боль, вцепился в раскалённые щупальца. Его лапы дымились, но зверь рвал металл клыками, одержимый ненавистью. Метапод, поймав момент, выпустил разряд. Щупальца накалились докрасна и лопнули, осыпав искрами. Кирилл, стиснув зубы, ударил громилу коленом в пах. Тот охнул, но не отпустил хватку. — Да ты… мразь! — Громила занёс кулак, но Кирилл вывернулся, оставив на плече кровавые полосы от ногтей. Кирилл рванулся к кокону. Горячий обломок щупальца чиркнул по его старому шраму на руке. Боль пронзила тело, как в тот день, когда он упал в печь. Кожа на руке вспыхнула, смешивая старый и новый ожог в один узор. — Тихо, Искряк… — прошептал он, хватая кокон. — Всё схвачено. Громила бросился в погоню, но Кирилл, прижимая Метапода к груди, нырнул в заросли крапивы. Колючки жгли голую спину, но он не останавливался. За спиной гремели проклятия: — Я тебя найду, крысёнок! Сожгу живьём! Кирилл бежал, спотыкаясь о корни, чувствуя, как кровь стекает по обожжённой руке, а Метапод дрожит, будто плачет. Лес смыкался за ними, ветви хлестали по лицу. В какой-то момент он услышал, как кокон издал слабый треск — трещины светились, рисуя на его груди узор, похожий на улыбку. Лес выплюнул их в узкую расщелину, заросшую колючим папоротником. Кирилл ввалился в пещеру, споткнувшись о порог, и рухнул на острые камни, прижимая кокон к груди так, будто это последний кусок хлеба в голодные времена. Его тело — живая карта страданий: левая рука, обожжённая дважды — старым шрамом от печи и свежим рваным ожогом от щупальца, — дергалась как подстреленная птица. Правое плечо украшал синяк, расплывшийся в форму материка, а спина, иссечённая крапивой, пылала полосами, будто его выпороли стальными прутьями. Даже дышать было больно: рёбра ныли от удара о камень, а в горле стоял вкус железа — то ли кровь, то ли страх. Метапод, который ещё час назад сиял как фонарь, теперь походил на разбитую ёлочную игрушку. Трещины на оранжевом панцире мерцали едва-едва, словно последние угольки в потухшем костре. Кирилл поставил его на неровный выступ скалы, и кокон покатился вниз, заставив его выругаться сквозь стиснутые зубы: — Тихо, Искряк… Сиди смирно, а то… — голос сорвался, переходя в кашель. Пещера оказалась тесной и враждебной. Капли воды, падающие с потолка, стучали по камням, как метроном, отсчитывающий секунды до конца. На стенах — кривые надписи, выцарапанные кем-то давно: «Беги», «Они в корнях», лицо с перечёркнутыми глазами. Кирилл тыкнул пальцем в рисунок: — Видал? Тут даже художники — психи. — Шутка прозвучала плоско, как удар по пустому ведру. Он попытался обработать раны, сорвав мох со стены. Плесень щипала открытые ожоги, но он втирал её в кожу, скрипя зубами: — Деревенский метод… Мама б гордилась… — Вспомнив её, резко замолчал. Метапод, будто чувствуя это, выпустил облачко пыльцы. Золотистые частицы осели на раны, пахнув лавандой и мамиными блинами. Кирилл зажмурился: — Ты специально, да? Ночь опустилась на пещеру, как чёрный саван. Кирилл дрожал, прижимая кокон к голому животу. Холод пробирался сквозь кожу, но Метапод, слабо мигая, грел его статическим гудением. Где-то снаружи завыл ветер, а в ответ из глубины пещеры донеслось эхо — то ли рычание, то ли скрип камней. — Слушай… — Кирилл прижал лоб к шершавому панцирю. — Если завтра не выберемся… — Голос сломался. Он не договорил, но кокон вдруг вспыхнул, осветив стену с граффити. Надпись «Спасайся» на секунду заиграла золотом, будто подмигивая. Они уснули вперемешку: Кирилл, свернувшись вокруг Метапода, как вокруг костра; кокон, обвивший его запястье тонкой нитью энергии. Даже во сне его пальцы сжимались на трещинах панциря — не выпуская, не отпуская. Ветер стих, и пещера погрузилась в тишину, нарушаемую лишь редкими всхлипами Кирилла, который даже во сне бормотал: — Не бросай… Не смей… А Метапод, как умел, отвечал: треск статики сливался с ритмом сердца, две сломанные вещи, склеенные в одну. Трещины на коконе замигали яростно, будто Метапод бился в конвульсиях внутри своей оранжевой тюрьмы. Кирилл, полузасыпающий от изнеможения, дёрнулся, ударившись затылком о камень. — Опять? — он протёр глаза, в которых стояла пелена усталости. — Ну сколько можно трещать, Искряк? Я же сказал — завтра... Но кокон не слушал. Его панцирь начал трескаться с сухим хрустом, как ломающиеся кости. Из щелей повалил дым цвета ржавчины, пахнущий жжёной резиной и полынью. Воздух затрепетал, и Кирилл почувствовал, как волосы на руках встают дыбом от статики. — Чёрт… — он отполз к стене, сжимая в кулаке обломок камня. — Ты там… Эй! Предупреждать надо! - Кокон раскололся сверху вниз. Внутри — клубок светящихся нитей, спутанных в узор, напоминающий кровеносную систему. Крылья вырвались первыми — не нежные, как у бабочки, а перепончатые, с прожилками, похожими на электрические схемы. Каждое движение крыла оставляло в воздухе мерцающий шлейф. Тело Баттерфри оказалось угольно-чёрным, но при свете на нём проступали оранжевые узоры, как трещины на лаве. Глаза — два диска чистого света, без зрачков — уставились на Кирилла. — Ты… — Кирилл поднялся на локти, забыв про боль. — Ты жутковатый, блин. Существо взмахнуло крыльями, подняв вихрь искр. Из его рта вырвался звук — не жужжание, а что-то между радиопомехами и плачем. Оно приблизилось, касаясь антенной обожжённой руки Кирилла. Там, где хитин коснулся кожи, боль стихла, как будто Баттерфри высосал её. — Ты… обезболиваешь? — Кирилл фыркнул, но позволил существу прижаться к его груди. — Ладно, доктор-мутант. Баттерфри обвил Кирилла крыльями, словно плащом. Статическое поле окутало их, согревая. На стенах пещеры затанцевали тени — силуэты, похожие на деревья и автобусы. Кирилл тыкнул пальцем в ближайший: — Видал? Это ты так шутишь? Утро застало их сплетёнными в странный симбиоз. Кирилл спал, прижавшись щекой к спине Баттерфри, где пульсировали оранжевые узоры. Крылья, накрывшие его как одеяло, мерцали в такт дыханию. Даже во сне его пальцы впивались в хитин — не цепляясь за жизнь, а держась за того, кто стал частью его бунта. Баттерфри не спал. Его светящиеся глаза следили за входом в пещеру, а крылья время от времени вздрагивали, рассылая искры. Он знал — их покой хрупок, как паутина. Но пока что это было их царство: два сломленных существа, нашедшие друг в друге опору в мире, который хотел их перемолоть.