Если выживем

АННА Я с огромным наслаждением опустила кровоточащие ступни в соленую морскую воду. Тут же тысячи иголок впились в ранки, принося адски прекрасную боль и освобождение. Я обожала причинять себе боль и знала, что ничто так не успокоит мою ноющую душу, как эта нестерпимая резь в стоптанных пальцах. Я откинулась спиной на доски пирса и прикрыла глаза. Аня! Резкий окрик выдернул меня из волн эйфории, но я не открыла глаз. Павел тяжело опустился рядом. Нам надо поговорить. Давно пора, — хмыкнула я, уже зная, что он скажет. Ань, я... Паш, не утруждайся. — Я села и в упор посмотрела ему в лицо. — Я знаю. Ты всегда все знаешь. — Он устремил взор на мирную гладь океана. — Зачем тогда мы все это затеяли? Прости, — ответила я, взяла его руку в свои и притянула к себе на колени. — Я очень сильно люблю тебя. Так сильно, что этого недостаточно. Было очень эгоистично с моей стороны начинать все это, но я не устояла. Думала, ты прибьешь меня к спокойной гавани, дашь опору. Это моя вина. Еще раз прости. Я желаю тебе счастья. Ты замечательный. Но недостаточно хорош для тебя... Недостаточно плох. Паш, — я заставила его посмотреть на меня. Он прижался лбом к моему лбу, закрыл глаза. Пролетело несколько божественных секунд единения. Наша дружба всегда была чем-то большим, чем плотское. Зря мы перевели ее в горизонтальную плоскость. Мне так жаль. И мне. Он прижал меня к себе, так крепко, как не прижимал с тех пор, как наша многолетняя дружба перешла в разряд отношений. Я не хочу тебя потерять, — прошептал он мне в волосы, стискивая так, что затрещали ребра. И не потеряешь, — я улыбнулась и заглянула ему в глаза. — Мы столько всего прошли вместе, что какой-то там секс не сможет встать между нами. Понял? Он рассмеялся и кивнул: “Ты была моей музой, даровала мне песни”... “Но теперь я хочу попрощаться с тобой”... “Я не дую, братан, забирай ее всю”... Кстати, видел, как твой профессор с чемоданчиком бежал на паром. Вот уж кто “не будет никогда обо мне мечтать”, — я с грустью перевела взгляд на горизонт. Но все не может так закончиться. Вы столько лет трепали друг другу души. Нет, Паш, это Я трепала себе душу, а он жил все эти годы спокойно. Ничего, — я похлопала его по руке, — у меня есть ты, бабушка, бизнес, балет, в конце концов. Кстати, твои ноги... * * * Бабушка увидела нас издалека, помахала рукой. Павлик, я так рада, — она сердечно его обняла, безошибочно прочитав по нашим лицам, что между нами только что произошло. Илона Генриховна, вы меня задушите. Брось, я счастлива снова видеть вас друзьями. Наконец-то эта гадкая игра в отношения вам наскучила. Ну что, поужинаем вместе, как в старые добрые времена? Павел стушевался, замялся, но, переборов смущение, спросил: Можно привести девушку? Конечно, — бабушка расцвела в своей театральной улыбке. — Ты же знаешь, я всегда рада компании. Эммм, — снова смутился Паша, — она не вашего круга. Не важно, ждем вас в рестране в восемь. Она местная горничная. Которая? — бабущка взглянула на Пашу с прищуром. Ильмира. В восемь, не опаздывайте. * * * Как ты? — бабушка присела возле туалетного столика, за которым я наносила макияж к ужину. Ба, не надо, — попросила я, устало опуская пуховку в кушон. Милая, — она положила руку мне на запястье и сжала с неожиданной для её комплекции силой. — Ты очаровательная женщина... Бабушка, хватит. Я знаю, что красива, превосходна и вообще, мой дед ого-го. Перестань. Восхваление нашей династии мне сейчас не поможет. Единственное, что мне сейчас нужно, это... Портвейн, — хихинула Илона Генриховна и потрепала меня по плечу. — Дорогая, я всего лишь хотела сказать, что ты можешь выдохнуть. Ты сделала все, что могла. И что сейчас нужно подумать не об упавшем занавесе, а о том, куда ты пойдешь после гримерки. “Окончен бой, беру портвейн, иду домой”... Именно. Бабушка поднялась, подошла к комоду, на котором стоял привезенный с собой граммофон, поставила пластинку. По комнате разлились звуки вальса “Мой ласковый и нежный зверь”. Ноты, разрезающие душу. Выворачивающие, ломающие, обнажающие все наши потаенные мысли и желания. Вытряхивающие из души сожаления и боль. Я разрыдалась, громко, надрывно, некрасиво. Бабушка дернула меня за руку, заставила подняться. Мы стояли обнявшись в центре комнаты, она крепко держала в кулаке мои волосы, прижимая мою голову к своему плечу, покачиваясь в такт музыке, а я прощалась со своей первой и единственной любовью...