Тьма на кончиках пальцев

Она шла по коридору будто потерянная. Хотя, скорее даже не так. Как пустая. Как будто все её эмоции вытянуло, высосало и заключило в себя это проклятое бесполезное хранилище. Вокруг неё ходили как ни в чём не бывало студенты: что-то обсуждали, о чём-то смеялись. А она брела в их потоке, словно невидимый призрак: холодная, серая, с отсутствующим лицом. На её руках не было крови, но она чувствовала, будто испачкана ею с ног до головы. Кровью друга и наставника, которого она не смогла спасти. Да, он умер с улыбкой на лице. В блаженной надежде встретиться со своей почившей и горячо любимой женой и с уверенностью, что теперь ему есть на кого оставить эту загадку. Но он умер. И это разбивало ей сердце. Профессора, занятые разбирательством с последствиями проникновения гоблинов в подземное хранилище Хогвартса, как будто даже не заметили того, как она тихонько ушла прочь. Может быть, профессор Уизли, которая добралась до них первая и первая увидела бездыханное тело профессора Фига вместе с коленопреклонённой перед ним грифиндоркой, и хотела бы как-то её поддержать. Но, наверное, она и сама была шокирована, так что просто отпустила девушку. И теперь, выбравшись из подземелий, Дариана шла куда-то по коридорам, сама не зная куда. В голове зацикленным калейдоскопом проносились воспоминания о битве с Ранроком, о том, как им пришлось спешно восстанавливать это самое хранилище, о том, как она была на волосок от смерти, в очередной раз. Ноги принесли её к знакомым старинным часам, что скрывали за собой вход в крипту. Что ж, как раз то, что нужно: каменный серый мешок, в котором можно посидеть в тишине. Именно тишины сейчас так отчаянно хотелось. Особенно в своей голове. Взмахнув палочкой, грифиндорка зашла внутрь. Всё как всегда: дверь часов, маленький коридорчик, решётка, ещё одна дверь и вот она уже стоит на пороге. Не сразу замечает Оминиса, который сидит на ящиках под факелом и листает какую-то книгу. Он такой же серый, как и другие ученики, которых она встретила в коридоре. Он такой же фоновый, безликий шум. Дариана кивает ему, как будто здоровается, хотя парень совершенно точно этого не увидит. И идёт к омуту памяти и триптиху-сиротке. Садиться на холодный пол, опираясь о тонкий пьедестал чаши. Её горло будто сжато тисками всё это время. Так сильно, что даже вдохи и выдохи даются ей с трудом. Её уши забиты то ли ватой, то ли водой, и она слышит только совсем уж громкие и резкие звуки. Её глаза такие сухие и жгучие, словно они давно забытая библиотечная полка, покрытая толстым слоем пыли, которую забыли протереть. Она сидит и смотрит, не моргая, на гору, изображённую на триптихе. Сидит и смотрит. В голове кричат воспоминания и мысли. Бьются в истерике самобичевание вперемешку с болью. Она как каменная горгулья на стенах замка, только внутри него. Хотя, пожалуй, горгульи и те более подвижные и живые, по сравнению с ней сейчас. Не успела. Не смогла. Оплошала. Подвела. Не достойна. Бесполезна. Безнадёжна. Никого не спасла. Какой смысл в том, чтобы сохранить великую тайну, если тот, кто тебе дорог погибает? Она не слышала, как дважды лязгнули двери в крипту. — Что случилось? — Себастьян сразу увидел скрюченную фигуру грифиндорки, сидящую на полу. — Не знаю. Она просто зашла сюда, как под империо. Села на месте и молчит. На меня никак не реагировала, — Оминис встревожен не на шутку. — Подумал, может ты знаешь, в чём дело и сможешь её растормошить. — Не знаю, что именно произошло, но догадываюсь, — слизеринец хмурился. — Я только что видел Шарпа и Онай, они выглядели крайне потрёпанными. Они оба подошли к застывшей девушке. Мракс нервно грыз ноготь, глядя на то, как Сэллоу присаживается перед ней на корточки, машет сначала перед лицом ладонью, а затем, когда не видит реакции, аккуратно вытягивает у неё из специального чехла волшебную палочку. — Что ты делаешь? — это вызывает у друга недоумение. — Ты просто не видел, как она на неожиданные раздражители реагирует, — пояснил шатен, убирая палочку подальше. Если она его тогда чуть проклятием в ванной не приложила, то сейчас и подавно «авадой» по голове пройдётся. Он потряс её за плечо, негромко называя по имени. Грифиндорка вздрогнула и повернула к нему голову так резко, как будто Себастьян не сидел перед ней уже почти минуту. Рука дёрнулась к палочке. Пусто. — Тише, тише, всё хорошо, — ласково, как будто дикого жмыра успокаивал, продолжил парень, поглаживая сокурсницу по плечу. — Себ? — она так сокращала его имя только в минуты сильного эмоционального стресса. — Что… — она хотела что-то спросить, но голос закончился на полубукве невнятным сдавленным хрипом. — Что с тобой? — это её состояние беспокоит Себастьяна не на шутку. Он ещё не видел её настолько… он даже не мог понять какой именно. Складывалось впечатление, что из девушки вытянули все эмоции, а вместе с ними и жажду к жизни, которой у неё всегда было в избытке, какой бы уставшей грифиндорка не была. Дариана отрицательно машет головой и её растрёпанные вишнёвые волосы становятся ещё более растрёпанными. Путаются, закрывают лицо. Она судорожно хватает его за предплечья, с силой сжимая их, как будто у неё судорога. Себастьян и Оминис переглядываются. Они оба не понимают, что происходит. — Оминис, достань из-за вон тех ящиков фляжку. Мракс сначала удивляется такой просьбе, а потом закатывает слепые глаза. — Не могу поверить, что ты хранишь здесь огневиски, — он послушно лезет в указанное место. Что ж, Себастьян в принципе никогда не признавал правил. Стоит ли удивляться. — А где мне ещё его хранить? — вопрос риторический. — Ты думаешь, пить сейчас это хорошая идея? — слизеринец останавливается рядом, протягивая другу фляжку. — Это не мне. Помоги напоить её, — пошевелить руками сам Себастьян просто не может: Дариана вцепилась в них настолько мёртвой хваткой, что казалось, будто его в колодки запихнули. — Я думаю, у неё сильный шок из-за чего-то. Пара глотков должны помочь хотя бы немного привести её в чувство, — объясняет он свою теорию, так как Мракс не спешит с радостными воплями спаивать девушку. Подумав секунду, слизеринец соглашается и тоже садиться рядом на корточки. — Дариана, выпей это, — просит Оминис, поднося фляжку к губам грифиндорки. Видя, что та никак не реагирует, он свободной рукой приподнимает ей подбородок, чтобы голова чуть запрокинулась и приставляешь фляжку вплотную ко рту. — Давай, тебе станет легче, — также ласково просит Себастьян. И Пентагаст делает несколько глотков. По её подбородку стекает несколько капель и Мракс стирает их своими пальцами. Движение бережное, почти нежное. Он едва успевает убрать бутылку, когда девушка закашливается. Она отпускает Сэллоу и прикладывает руки к груди: огневиски вполне оправдывает своё название, раскалённой лавой стекая по пищеводу внутрь. Грифиндорка шумно втягивает воздух, снова кашляет, мотает головой. Поднимает на парней слезящиеся и ещё более красные глаза. — Что случилось? — снова пытается достучаться до неё Себастьян и на этот раз успешно. — Профессор Фиг… погиб. Ранрок… тоже мёртв, — слова из себя приходится выдавливать. Они резкие, неприятные, снова бьют по сознанию болью, но растекающееся алкогольное тепло аккуратно смягчает эти удары. Ей действительно становится легче: по крайней мере, горло не сжимает с такой силой, а вату из ушей вынули. Правда, глаза теперь жжёт ещё больше, чем раньше. Мракс смотрит с совершенным непониманием, но зато Сэллоу больше никаких объяснений не требуется: он всё понимает, кроме одного, почему она не взяла его с собой. Он тянет девушку за руку на себя, буквально перетягивая её в свои объятия. Прижимает к себе, гладит по волосам. — Всё уже закончилось, милая, — шепотом. Не потому, что Оминис может услышать, тот и так в курсе, какие чувства испытывает его друг к грифиндорке, а чтобы создать успокаивающую атмосферу. — Ты со всем справилась. Девушка всхлипнула и сжалась в комок. Себастьян прижал её ещё крепче, посмотрел на Мракса. Тот понятливо кивнув, тихо отступил на несколько шагов, и через несколько мгновений покинул крипту: он явно сейчас был там третьим лишним. А слёзы всё нарастали. — Я не справилась, Себ, — в череде всхлипов разобрать эту фразу было крайне трудно. — Я не смогла его спасти. — Ты здесь, цела и невредима, а это значит, что ты справилась, — парень начал чуть раскачиваться из стороны в сторону, инстинктивно пытаясь убаюкать её тревогу. — Вы сделали всё, что могли. Ранрок больше не будет угрозой. Всё было не зря, — слизеринец целует её в макушку и Дариана совсем теряет способность говорить, утрачивая себя в выплёскиваемых эмоциях. Себастьян ей не мешал. Не уговаривал успокоиться и перестать плакать, ни о чём не спрашивал и не просил рассказать. Он просто гладил её по голове, обнимал и иногда говорил, что он здесь, рядом. Как когда-то успокаивал Анну, когда их родители погибли. Тогда ему пришлось быть сильным ради сестры, хотя и самому требовалась поддержка. Сейчас же, он словно помогал самому себе в прошлом; помогал человеку, что вынужден быть сильным, но переживает боль от потери близкого человека. Дариана во многом была его зеркалом. Куда более рассудительным, но всё же отражением. Они просидели так, наверное, минут двадцать, если не полчаса, пока девушка, наконец, не перестала всхлипывать, а затем совсем не затихла. Теперь они просто сидели в обнимку: двое разбитых, уставших подростка, в полупустой тёмной комнате в середине огромного замка. — Профессор помог мне восстановить хранилище, которое разрушил Ранрок. Он умер улыбаясь, — прошептала грифиндорка, шморгая. На несколько мгновений она ещё теснее прижалась к парню, вбирая его тепло. — Мне жаль, что он погиб, — Себастьян не возражал. Что угодно, лишь бы ей стало лучше. — Я знал его не так хорошо, как ты, но он совершенно точно был хорошим человеком. — Да. Это точно, — Дариана отстранилась, поспешно отворачиваясь. — Не смотри. Не хочу, чтобы ты видел моё опухшее лицо. Сэллоу усмехнулся и достал из кармана платок. — Держи. Когда их пальцы соприкоснулись, он перехватил её руку и снова поднёс к своим губам, на этот раз целуя костяшки. — Спасибо, что вернулась живой. Грифиндорка вздрогнула, остро чувствуя тепло дыхания на своих холодных пальцах. Потянула руку на себя, аккуратно её высвобождая. — Угу.