Тонис, любовь моя

Алекс повернулся к Тошиэки: — Прогуляемся перед сном? Тот молча кивнул, понимая, что разговор будет не из лёгких. Он догадывался, что хочет обсудить капитан, и это точно не ночные красоты туманной планеты. Хотя в любом случае это имеет отношение к туману. Чёртову туману и надоевшему до зубовного скрежета Тонису. Как же Такада мечтал работать тихо и спокойно! Он подписал контракт на пять лет, как и остальные, в уверенности, что экспедиция в это галактическое захолустье пройдёт в соответствии с его ожиданиями: каждый занимается своим делом, отсутствие опасностей, никаких шумных толп колонистов. И надо же такому случиться, чтобы за два месяца до окончания контракта Центр Внеземных Поселений обратил на них своё пристальное внимание. Справедливости ради сказать, целостность их команды уже некоторое время была только внешней оболочкой, под которой копилось и зрело недовольство, мелкое и покрупнее. Появление Кима всего лишь ускорило неизбежное. Мысль бросить всё и улететь отсюда обладала неоспоримой привлекательностью, но Тошиэки не рассматривал всерьёз такой вариант. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Поведение капитана становилось проблемой большей, чем казалось поначалу. Такада чтил инструкции, верил в Кодекс, но без свойственного Диму фанатизма. А ещё Такада старательно избегал всяческих разборок и выяснений в стиле «кто тут биг-босс». Он любил свою работу и сам по себе Тонис был раем для геолога, да и… Нет, не будет он думать о ней! Не о работе, а… Глубоко задумавшись, он не заметил, что шедший чуть впереди Алекс остановился. Тошиэки, задев его плечом, едва не упал. Досадливо цокнув, он огляделся. Они стояли в тени возле западной стены третьего складского модуля: тусклых аварийных ламп хватало только для освещения площадки перед входом, так что тут их никто не увидит. И не услышит, что не менее важно. — Ты понимаешь, во что мы ввязались? — вдруг резко, без предисловий спросил Алекс, сверля Такаду взглядом. Тот пожал плечами. — Космос велик, Алекс. И время, в течение которого могли родиться неизвестные нам цивилизации, тоже велико. Нам просто везло, что мы до сих пор не сталкивались с ними… так близко. — Везло? — усмехнулся Алекс. — Ты думаешь, это везение? А если это ловушка? Заманили нас тайной, перед которой не сможет устоять ни одно разумное любознательное существо. Дали подсказки, но не дали решений. А тем временем просто ждут, пока мы заглотим наживку поглубже. А Ким… — он скривился, — у Кима болезнь поопаснее любого вируса. — О чём ты? — встревоженно спросил Такада. — Любовь, Тошиэки. Когда глупое сердце становится сильнее разума и начинает командовать. Он ослеплен этим биосинтом! А мы теряем драгоценное время! Алекс посмотрел на него в упор, и взгляд этот Такаде крайне не понравился. — В этом лесу тысячи деревьев, миллиарды спор. Каким же образом безошибочно, без долгих поисков… возник именно этот Чонгук, предназначенный именно для этого Тэхёна? И вообще, этот цикл развития просто не мог возникнуть! Он предполагает очень сложный симбиоз. А мы здесь чужаки, на этой планете, и не могли войти в его эволюционный ряд. Это… противоестественно. Ты хочешь выбирать между разрушением каких-то сомнительных технических устройств и благом собственной цивилизации? Мы должны действовать. Нужно уничтожить участок леса возле базы. Такада с плохо скрываемым испугом уставился на капитана. Неужели всё зашло так далеко?! — Уничтожить лес? Алекс, ты понимаешь, что это… — Я надеюсь, что возникнет цепная реакция, — перебил Алекс, его глаза горели лихорадочным огнём. — Даже если нет, урон будет нанесён. Они почувствуют нашу силу. И тогда, возможно, остальные увидят истинное положение вещей. А ЦВП наконец перестанет запрещать терраформирование. Как Такада ни старался, он не мог понять, кто такие «они», и уловить связь между уничтожением леса и разрешением на терраформирование. С гораздо большей вероятностью миссию на Тонисе вообще прикроют, а организаторам взрыва дадут пожизненное в каком-нибудь аду типа Тигардена. Но, по всей видимости, Алекс руководствовался только одному ему известной логикой. Такада молчал, борясь с противоречивыми чувствами. Он тоже был сторонником терраформирования, и его недоверие к Чонгуку никуда не исчезло. Но одержимость Алекса пугала: он не тревожился за будущее экспедиции — он шёл на поводу у личной неприязни и зависти. — А что если завтра на базу заявится толпа таких тварей? Гипотез, насколько я осведомлен, ни одной толковой, — продолжал давить Алекс. — Субъективность и эмоции, так? Вторичные эффекты еще не отмечены, не говоря уже — изучены и объяснены. Мы не можем полагаться на чувства Кима! Такада вздохнул. — Я понимаю твою обеспокоенность, Алекс. Но уничтожение целого участка биосферы… это крайняя мера. — Другого выхода нет! — отрезал Алекс. — Или мы, или они. И я не намерен ждать, пока они нанесут удар первыми. Ты со мной? Такада отвёл взгляд. Он не был уверен, что поступает правильно. И почему они все не могут оставить его в покое?! — Я… я помогу тебе с подготовкой, — наконец произнес Такада, стараясь придать своему голосу твёрдость, которой он не чувствовал. — Но я всё ещё не уверен, что это правильный шаг. Лицо Алекса расплылось в подобии торжествующей улыбки. — Вот и отлично! Я все подготовлю. Завтра ночью. Когда они поймут, что происходит, будет уже поздно.

***

Он видел в глазах Чонгука не только красоту, поразившую его с первого взгляда, но и ранимость, и смутное беспокойство. Он знал, что процесс формирования Чонгука еще не завершен, что их близость — это не просто физическое желание, но и необходимый этап для его окончательной стабилизации. Однако для Тэхёна это было больше, чем наука. Гораздо больше. Здесь и сейчас наука вообще не имела никакого значения. Как там сказал Алекс — относиться к этому, как к очередному заданию, которое нужно выполнить и которое рано или поздно закончится? Вполне в духе Дима. А Тэхён только теперь, наверное, по-настоящему осознал, что это задание будет длиться всю его оставшуюся жизнь. Иначе он не сможет. Тэхён, сидя на кровати в одном полотенце, прислушался: шум воды в душевой стих, значит, скоро… Когда Чонгук вышел из душевой, на нём была надета только свободная футболка. И горячие, влажные мысли замелькали в голове у Тэхёна при виде его обнажённых ног. Долгое воздержание доступно лишь людям определённого склада ума. Но сейчас Тэхён не хотел об уме. Чего же он хотел? Он хотел. Ах, Чонгук! Красивый разлёт бровей. Чуть смущённая улыбка на губах. Большие глаза, длинные ресницы и тёмно-карие радужки; и что-то странное, незнакомое мерцало в его взгляде. Он тоже хотел. — Тэхён, — тихо начал Чонгук, и его щёки слегка порозовели. Он неловко переступил с ноги на ногу, словно собираясь с духом. — Для… для завершения процесса… нужен прямой контакт. Без… без защитных средств. Это… важно для моей стабилизации. Тэхён молча кивнул, протянул руку и осторожно коснулся гладкой, тёплой щеки Чонгука. Тот не отстранился, принимая ласку. Тело Чонгука, стройное, податливое, наполненное какой-то юной, едва распустившейся силой, пьянило Тэхёна. Он обнял Чонгука и вдохнул аромат его волос — тонкий и свежий, с едва уловимой примесью чего-то совершенно нового, принадлежащего только Чонгуку. Он чувствовал, как быстро и неровно бьётся сердце Чонгука, отзываясь на его собственное, бешено колотящееся в груди. — Я хочу быть с тобой, — прошептал Тэхён, опаляя дыханием нежную кожу. Он медленно отстранился и взял лицо Чонгука в свои ладони. Его большие пальцы нежно скользили по щекам, изучая каждый изгиб, каждую линию. И он увидел, как в глазах Чонгука мелькнуло сомнение, словно тень пробежала по лицу. — А если потом ты отвернёшься? Или вдруг я застыну таким — получеловеком, полуошибкой, так и не познавшим истинной близости? Ты ведь делаешь это не из-за миссии? И не из жалости? — Чонгук хотел отвернуться, но Тэхён поймал его подбородок. — Я делаю это, потому что ты желанный. Потому что твои ресницы отбрасывают тень вот здесь, — он провёл пальцем по его скуле, — а твои бёдра идеально ложатся в мои ладони. Чонгук замер: — Ты… Тэхён, бессовестно запустив руки под майку, сжал его голые ягодицы, заставив Чонгука шумно вздохнуть. — Учёные не врут. Это против правил. Одной рукой Тэхён поглаживал упругую ягодицу, другой медленно потянул край футболки вверх, не отрывая глаз от лица Чонгука. Тот потупил взгляд и покорно поднял руки. Тэхён откинул в сторону ставшие ненужными полотенце и футболку. — Ты… анализируешь данные? — прошептал Чонгук, когда Тэхён приложил свою ладонь к его горлу и коснулся губами изгиба шеи — там, где пульс бился особенно сильно, отзываясь на каждое прикосновение. — Нет, — выдохнул Тэхён, его взгляд был прикован к лицу Чонгука. — Всё-таки врёшь. Тэхён ухмыльнулся, чувствуя, как собственное тело начинает отзываться на близость Чонгука. — Может быть. Но сейчас это не имеет значения. Он прижал ладонь к груди Чонгука и тихо спросил: — Почему ты дрожишь? Чонгук закрыл глаза, словно прячась от собственных ощущений. — Я не знаю, как это… как должно быть. Тэхён наклонился, коснулся губами его трепещущих век, затем — уголка рта. — Вот так? — Так, — прошептал Чонгук, чувствуя разливающееся по телу тепло. — Не только. И Тэхён прижался ртом к его рту, медленно, давая привыкнуть к новому ощущению близости. Чонгук ответил не сразу. Губы его, горячие и чуть сладковатые на вкус, сперва не двигались, а после Тэхён почувствовал робкий ответ. — Теперь ты понял? — прошептал Тэхён, отстраняясь на дюйм. Чонгук кивнул, прикусив нижнюю губу, будто пробуя на вкус это странное, волнующее чувство: — Это… приятно. Очень приятно. Тэхён рассмеялся тихим, хриплым смехом, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Это только начало, тополёнок. Чонгук остро стрельнул глазами из-под чёрных ресниц: — Покажи… Поцелуй углубился, стал более требовательным, но всё ещё нежным. Тэхён старался не напирать и быть осторожным. Тэхён словно впервые открыл для себя его шею, коснувшись которой можно было почувствовать учащенное биение сердца, и пальцы, которые трепетно льнули к его собственным. — Здесь… — Тэхён прикусил мочку уха, вызывая у Чонгука легкую дрожь. — Ты пахнешь чуть иначе. Сладковато и… пьяняще. — Как? — Чонгук впился пальцами в его спину. — Как… — Тэхён провёл языком по ключице. — Как первый весенний дождь на Марсе после долгой зимы. Редкость и… чудо. Чонгук отвечал на ласки — прикосновениями, движениями бёдер, томными вздохами; он прижимался к Тэхёну и несмело целовал его плечи. — Это так странно, — прошептал Чонгук. — Чувство нарастающего жара внизу живота. И когда ты касаешься, касаешься там… Тэхён чуть отстранился, выпустил Чонгука из объятий и сел на кровать. Чонгук смотрел на него с немым вопросом, и он хотел что-то сказать, но… Ничего говорить было не нужно. Тэхён протянул руку, и Чонгук доверчиво вложил в неё свою. И со сладкой безнадёжностью Тэхён понял, что безумно влюблён в этого человека. И всё, чего он ждал — чтобы Чонгук верил. — Я… я верю тебе, Тэхён, — сбито шептал Чонгук, пока они, неловко путаясь в руках и ногах, укладывались на мягкую простыню. — Я хочу быть с тобой… полностью. — Я просто хочу, чтобы это никогда не кончалось, — Тэхён сжал его сосок и слегка покрутил. Его руки скользнули вниз по бокам, обнимая его, пока тело Чонгука не выгнулось под его прикосновениями. — Ты… — Чонгук задыхался, когда Тэхён нашел «тот самый» нервный узел у него на сгибе локтя, нежное местечко, и принялся выцеловывать атласную кожу, вызывая у Чонгука непроизвольные рваные вздохи. — Ты хорош в анатомии, да? Тэхён хищно ухмыльнулся и опустил руку ниже, туда, где его бедро, раздвинув ноги Чонгука, плотно касалось налитых яиц. Тэхён чуть развернулся, подтянул Чонгука ближе и, обхватив оба стоящих члена длинными пальцами, медленно задвигал рукой. Чонгук трепетал на сгибе его руки, как стрела на сгибе натянутого лука, и Тэхёну хотелось выпустить эту стрелу — не целясь, наугад, лишь бы из этих прекрасных глаз исчезло глубоко спрятанное выражение испуганного волнения. Чонгук следовал за его движениями столь совершенно, что Тэхёну казалось, будто, соприкасаясь, они читают друг друга кожей. Тэхёна сводило с ума дыхание Чонгука — жарким влажным обручем охватывая шею, оно стекало на ключицы. От каждого движения словно крошечные щекотные иголочки толкались у Чонгука по всему телу, а сердце бешено колотилось. Он не боялся боли, он боялся разочаровать. Не знал, как надо, как правильно. Не знал, будет ли Тэхёну достаточно. Чонгуку просто… хотелось быть нужным. Желанным. Тэхёну — его первому и единственному. Ему, кто смотрел на Чонгука так, словно тот был целой Вселенной. Чонгук схватил Тэхёна за запястье и судорожно, глотая звуки, взмолился: — Под… жди! Пож… луйста! И на встревоженный взгляд Тэхёна длинно выдохнул: — Я просто не хочу, чтобы так быстро закончилось, прости. — Не извиняйся, тополёнок, — мягко улыбнулся Тэхён. — Я понимаю. Он пошарил рукой под подушкой и вытянул небольшой пластиковый тюбик с мерцающими голографическими буквами. «Nurovis Fluid». — Это биогель для расслабления мышц и снятия лишнего напряжения. Его можно использовать, чтобы… Ну, зайти с нужной стороны, — Тэхён смущённо улыбнулся, выдавливая прозрачный гель на свои пальцы. — Я пытаюсь сгладить неловкий момент. Первое проникновение было медленным, Тэхён не спешил. Один палец — не глубоко, не требовательно, а как вопрос, заданный безмолвно: «можно?» Чонгук задержал дыхание — не от боли, нет — от странного, совершенно нового ощущения, которое разливалось по его телу. Мягкое тепло расходилось изнутри, мышцы отпускали напряжение. Второй палец вошёл осторожно, с легким поворотом, принося мягкое растяжение. Тэхён всё время смотрел на него, пытаясь уловить малейшие признаки напряжения на его лице. — Так? — прошептал Тэхён, заглядывая в потемневшие глаза. Чонгук кивнул, его дыхание сбилось. Он не ожидал, что будет приятно уже сейчас, до того, как они по-настоящему соединятся. Его тело отвечало, а потом он перестал понимать, что там Тэхён делает своими пальцами внутри него. Неожиданно всё это тепло разлилось в животе и стало стягиваться к паху. Тэхён уже не делал никаких резких движения, он давал Чонгуку двигаться самому на его руке. — Я не тороплюсь, — низко пророкотал Тэхён. — Просто хочу, чтобы ты знал, что можешь впустить меня. Больно не будет. — Я… хочу тебя, — прошептал Чонгук, осознавая своё новое желание: он хотел не его пальцы, не его язык, он хотел Тэхёна внутри. Он хотел… его оргазм. Чтобы Тэхён кончил в него. — Я знаю. И я здесь. Я весь твой, — Тэхён чуть приподнял Чонгука, устраиваясь между его ног. — Ты готов? — прошептал он, его голос охрип от волнения. Чонгуку казалось, что он с трудом помнит, где он, что он тут делает, да, впрочем, этот вопрос его уже и не волновал. Тэхён закинул его ногу себе на плечо, заставив пошире развести бёдра, и, чуть оттянув ягодицу одной рукой, приставил член к анусу. Казалось, он мог бы кончить только от одного этого зрелища, даже если бы в нём не участвовал. Он входил медленно, хотя каждый его мускул напрягся от желания. Тэхён чувствовал, как податливые мышцы Чонгука обхватывают его член, принимая в свою теплую, влажную глубину. Двигаясь глубже, Тэхён всё ещё старался быть осторожным, но теперь они двигались вместе, и Тэхён не мог остановиться — всё, что он хотел, быть в этом моменте. — Ты не один, — прошептал Тэхён, чувствуя, как Чонгук судорожно вздохнул в ответ. — Мы вместе. Тэхён отчаянно пытался не торопиться, позволяя обоим привыкнуть к новому ощущению единства, но желание уже не поддавалось контролю. Вдохи Чонгука становились все более прерывистыми, его тело отзывалось на каждое движение Тэхёна, каждая клеточка его существа, казалось, вибрировала от нахлынувших ощущений. Он был невероятно чувствителен и так великолепен в своей открытости и своей уязвимости, и Тэхён делал всё, чтобы давать ему только любовь и наслаждение. — Наполни… меня, — он крепко сжал пальцами плечи Тэхёна. — Ты хочешь этого? — прошептал Тэхён, чувствуя, как тело Чонгука напрягается, готовясь к кульминации. Чонгук закрыл глаза. — Да, хочу… Тэхён ускорил ритм. Взмокший, напрягая спину, он тянулся к Чонгуку, раскачивая бёдрами и толкаясь, толкаясь, толкаясь… И Чонгук почувствовал, как жар, порождённый прикосновениями Тэхёна, взрывается изнутри всепоглощающим пламенем, завершая его трансформацию. И имя его со стоном сорвалось с губ Тэхёна, когда волна наслаждения и завершения накрыла их обоих. Всё становилось целым. Они оба теперь целые. — Я буду с тобой, — шептал Тэхён, прижимая его к себе все крепче. — Я не оставлю тебя. Ты нужен мне. Ты… ты для меня — самый настоящий человек во всей Вселенной. Когда Тэхён смог наконец отлепиться от Чонгука и посмотреть на него, он увидел — в чёрных глазах Чонгука дрожал звёздный мрак, и он улыбался той самой, чуть смущённой улыбкой, которая так поразила Тэхёна в начале — Вселенная Ким Тэхёна по имени Чонгук. Тэхёну казалось, он переполнен нежностью и любовью до самых краёв. Он гладил щёки, плечи, спину Чонгука, шептал слова — бессвязные, тихие, но такие нужные, такие настоящие: «Ты красивый». «Ты любимый». «Ты настоящий». Тэхён прижимал его к себе, так крепко, словно боялся, что Чонгук растает в его объятиях, исчезнет, как утренний туман. — Я с тобой, — прошептал Чонгук в ответ и нежно поцеловал его ладонь, прижатую к своей щеке. — Я — с тобой. Постепенно и очень медленно к Чонгуку возвращалось ощущение собственного тела, но теперь оно было наполнено новой, неведомой ранее полнотой. Он чувствовал себя цельным, завершенным. При этом он обнаружил новую, глубокую связь с самим собой, словно все его внутренние процессы наконец-то пришли в гармонию. Было так спокойно и хорошо лежать здесь, в медвежьих объятиях Тэхёна, чувствовать его тепло и ту нежность, которая окутывала их обоих. — Ты… — он покусывал губу, глядя на Тэхёна. — Ты точно не разочарован? — Дурачок, — тот ласково куснул его за ушко. — Я… не идеальный. Вот тут, — Чонгук показал на родинку под ключицей, — кожа чуть темнее. — Боже, ты прелестный! Я годами мечтал о такой погрешности в данных! — Тэхён, прищурившись, посмотрел на Чонгука. — Тополёнок, о чём ты сейчас подумал? Чонгук ответил не сразу. Он долго молчал, но потом медленно повернулся, его глаза искали в Тэхёне что-то важное — ответ, подтверждение. — Ты уверен, что я могу быть таким, как все? — Ты уже такой, — ответил Тэхён, обвивая его руками. Он чувствовал, как мышцы Чонгука расслабляются, когда их тела прижались друг к другу. — Ты уже живой, и ты уже настоящий. Ты нужен мне, Чонгук, — он лукаво улыбнулся. — Вопрос в том, нужен ли я тебе, мужчина не первой молодости с морщинами? — Это не морщины, — прошептал Чонгук, касаясь пальцами едва заметных складок у глаз Тэхёна. — Это память о твоих улыбках. И они прекрасны. Тэхён нежно сжал его руку в своей. Он словно впервые открыл для себя хрупкость его запястья, тонкость пальцев, которые так доверчиво сплелись с его собственными. — Как хорошо, Чонгук, — прошептал Тэхён, прижимая его к себе сильнее. — Я мечтал о такой минуте целые годы. И сам не знал, что мне нужно. А ведь всё это — счастье. Настоящее, ни с чем не сравнимое счастье. — Почему от твоих слов мне щиплет глаза? — тихо спросил Чонгук, чувствуя, как к горлу подступает тёплая волна благодарности и любви. — Я еще никогда не был таким счастливым, — он уткнулся лицом в плечо Тэхёна, чувствуя тепло его кожи, ровное биение его сердца, ставшее таким родным. — Я тоже, — прошептал Тэхён в ответ, расслабленно перебирая пальцами короткие тёмные волосы Чонгука. — Я тоже, мой тополёнок. Моя жизнь. Постепенно дыхание Чонгука становилось все более ровным и глубоким. Тэхён чувствовал, как напряжение окончательно покидает его тело, как оно становится мягким и податливым. Он осторожно поцеловал его в макушку, чувствуя нежный аромат его волос, такой знакомый и такой любимый. Вскоре Чонгук спокойно засопел на груди Тэхёна. Его ресницы слегка подрагивали во сне. Тэхён с нежностью смотрел на спящего Чонгука, чувствуя, как его сердце наполняется любовью и благодарностью. Он осторожно обнял его крепче, боясь нарушить его сон, и сам постепенно погрузился в дрему, убаюканный тихим дыханием любимого человека, зная, что теперь они действительно одно целое.