Пагуба на двоих

      Первым в себя пришёл Хейнрикс. Ноги сами понесли его вперёд, мимо старого сенешаля, несмотря на непомерный груз офицерского опыта, глядевшего на пылающий Райкад Минорис глазами испуганного ребёнка; мимо выплёвывавшей свои внутренности псайкера, которую каким-то подозрительным чудом не расплавило и не скрутило в клубок из костей, мяса и телесных жидкостей. Ему нужно было остановиться, ощупать наиболее уязвимую дверь на наличие трещин и щелей… Если эту дверь вовсе не выбило.       Но ноги сами понесли его к ней.       Стена гнилостного запаха стала серьёзным испытанием, но лишь на несколько секунд; секунд, в течение которых Лорд-капитан успела подняться на ноги — не без помощи замолчавшего цепного меча. Она шептала что-то почерневшими от пепла губами, но вместо слов изо рта обильно лились мутные ручейки слюней. Хейнрикс с трудом сглотнул вонючую горечь, прилипшую к стенкам горла, — всегда оставайся человеком, даже если ситуация милостиво разрешает встать на четвереньки и завыть от безысходности.       — Не надо, — почти что зашипел Хейнрикс.       Он пытался вспомнить её имя, но натыкался на кровоточащую рваную рану. Вырвано с мясом. А нужно ли было вспоминать?       Оглянувшаяся на его хрипы фон Валанциус пошатнулась, как от хорошей пощёчины. Подогнувшиеся колени вновь увязли в смеси из праха и гниющей плоти — всё, что осталось от космодесантника Хаоса. Почти всё. Доспех Зари не спешил истлевать вслед за хозяином и высился над Лорд-капитаном, покрыв ту вязкой нечестивой тенью. Такой же неестественной, как и пламя, шевелившееся в глазницах рогатого шлема. Упав, но не выпустив из скользких рук пиломеч, фон Валанциус вновь потянулась к огню Имматериума, словно несмышлёныш из нижних уровней улья.       Проклятые пироманты, в сердцах выплюнул Хейнрикс, как же он не любил эту дисциплину. Даже подумать не мог, что Вольный Торговец будет из этих. Инквизиция с удовольствием нанимала целые квады; в карательных целях, разумеется. Закованные в тяжёлую броню, громыхающие ошейниками и цепями они несли смерть, и только. Смерть в страшных мучениях. Нередко аколиты уничтожали такие единицы на месте. Уж больно быстро те приходили в негодность. Но никто не оспорит их эффективную разрушительную силу. Поэтому Схоластика Псайкана продолжит лепить из псайкеров ходячие бочки с прометием. И швырять на поле боя, без надежды вернуть плод своего труда, — заменить их было проще, чем кажется.       Хейнрикс не хотел признавать, что только благодаря такой, как она, они ещё живы. Иначе ему будет труднее сделать то, что он должен сделать.       — Я сказал, назад! — перешёл он на крик. Плевать на приличия. Сейчас перед ним был очередной пиромант, поставивший свою голову на кон ради долга перед Империумом.       Если бы он не установил ментальный блок каких-то пару секунд назад, то подумал бы, что десятилетия тренировок подвели его. Сознание прошило раскалёнными спицами, и Хейнрикс на миг потерял связь с реальностью. Какой же позор перед Ордосом и, в частности, перед Лорд-инквизитором. Губы перечеркнула тёплая струйка крови; слух резануло сердитым рычанием цепного меча, бритвенно-острые зубья которого вдоволь напитались поганой кровью космодесантника.       Лорд-капитан, чьё имя выгрызли из его памяти, с гвардейским рвением замахнулась мечом, целясь в шею. Зрачки, бездонная ненависть, испускали свет посерьёзнее люм-сфер и слепили соответствующе. Как Хейнрикс и думал, в акте отчаяния она распалила свою душу; нисколько не рассчитывала на благоприятный исход. По правде сказать, он тоже.       Ослеплённый Хейнрикс позволил себе двигаться автоматически, вверившись отточенной мышечной памяти. Плавный уворот, и пиломеч разрезал густой воздух позади. Как это вялое тело умудрилось отсечь голову космодесантнику, по-видимому, навсегда останется загадкой. Жаль. Эти знания Инквизиции бы очень пригодились.       Он поднял силовой меч. Даже активировать не надо. Знал, куда бить. Его собственных сил будет достаточно. Пиромантам ставили особые аугменты; и слабые места в них Инквизиции были хорошо известны. Как орех расколоть, равнодушно отметил Хейнрикс.       И опустил навершие на незащищённый затылок.       Хлопок. Глухой и влажный. Всё как надо.       Хейнрикс улыбнулся. Да, всё правильно. Как надо.       Даже дышать стало легче, будто не догорала варповым огнём осиротевшая столица Райкада. Блаженный холод сдавил грудь, чуть ли не выжимая из лёгких неприличные для ситуации стоны. Проклятые пироманты. Хейнрикс наклонился к лежащей лицом вниз Лорд-капитану и приподнял её за шиворот, как грязного уличного кутёнка. Раздробленный аугмент на затылке возмущённо запузырился кровавой пеной; из шеи уродливыми наростами торчали осколки пси-кристалла.       — Моя вина, Лорд-капитан. — Да как её имя? — Ты должна была умереть быстро.       Слишком дорогие и качественные импланты. Не работа Схоластика Псайкана. Влиятельные покровители? Нехорошо. Инквизиция такое не любит. Всё самое лучшее должны забирать себе Священные Ордосы. А посредственное…       Хейнрикс приставил большой палец к плюющейся ране на шее.       Должно.       Надавил.       Уничтожаться.       Один инквизитор-радикал из Ордо Еретикус, чьи глаза были ярко-жёлтыми, как моча, как-то рассказал Хейнриксу, как вызвать у пироманьяков самовозгорание внутренних органов. Впечатляющее зрелище. И эффективное. Псайкер успевал разболтать все свои грешки; находилась и парочка из утробы матери. Какой же громкий был у этого радикала смех; и чёрные зубы, гнилые зловонные пеньки, поминутно исчезавшие за синюшным языком.       Прошивающий нутро девчачий визг только на мгновение, но всё же выбил Хейнрикса из равновесия. Мысли и чувства сбились в клубок из царапающих мозг осколков; и не разобрать уже было в сплошной меди, где вкус жалости, а где — отвращения. Всё, что ему хотелось, — это раздавить верещащий комок из слёз и сожалений, имя которого он не желал больше знать.       Нужный проводок никак не хотел находиться, и Хейнрикс, потеряв терпение, вогнал глубже в плоть играющие океанской синевой фрагменты пси-кристалла. Тем самым не только закупорив голосовые связки, бередящие его уши; но и обнаружив надвигающийся со спины разгневанный вихрь, который безжалостно отшвырнул Хейнрикса от Лорд-капитана с громовым: «Щенок!»       Мир перевернулся, и Хейнриксу показалось, что ноги его увязли в неестественно чёрном небе. Секунды, и зубастая пустота проглотит целиком, не оставив ни имени, ни кусочка души. Пока он не встретился с обычным металлическим бруском, который Судьба так великодушно подложила ему под голову.       — Госпожа Игнис!

Non est fumus absque igne

      Ну конечно. Хейнрикс ещё при первой встрече подумал, какая же мать догадалась заранее проклясть ребёнка таким именем. Огнём нарекали священные машины, чаще машины с функцией карательной, чем защитной.       — Только кивните, — отплёвываясь от дыма, поднял голос Абеляр (образы и имена гурьбой накатились на ушибленную голову), — и я швырну эту скотину с платформы! Поднять руку на Помазанницу Его! Права не имеет, он всего лишь… ошмёток от сапога Инквизитора.       Пожалуй, последний кинутый словесный кинжал всё же проделал кровоточину. Столько лет службы Ему, и ты всё ещё «ошмёток». И старый сенешаль был прав. О, как он был прав!       Только неясно было, кого из них двоих скрутило Хаосом первым. И чья гниль в душе протянула свои щупальца и присосалась к другой, ввергая порченных в обоюдоострую грызню. Хейнрикс хотел верить, что зачинщик — она. Но… кого он хотел обмануть в первую очередь? Он служил в Инквизиции слишком долго; слишком долго, чтобы перестать надеяться и верить в благоприятный исход.       Удерживая сенешаля крепкой рукой, Игнис смотрела на Хейнрикса заплаканными ясными глазами, — не то синими, не то зелёными, Трон их знает! — и думала о том же. Несмотря на то, что кости их были обожжены светом Императора, они оба сегодня уступили несанкционированной ведьме, которую от взора Падшего всего-навсего стошнило пару раз.       — Уходим, — сипло проговорила Игнис через алый платок, прижатый к губам. — Все.       Нервно поглядывая на пылающий шаттл и всячески игнорируя доспех Зари, Абеляр не стал протестовать, но двинулся с Лорд-капитаном нога в ногу, чтобы укрыть свою госпожу от сканирующих глаз Хейнрикса. Поздно. Он уже всё увидел. Впрочем, как и она. И если Игнис была достаточно мудра, то впредь станет его сторониться.       У псайкера было два пути: умереть в сражении, ниспосланным ему Императором, или год за годом наращивать нечестивую коррозию до неизбежного распада души. Знала ли Теодора, кого отбирала в наследники? Или это была её очередная выходка и неприличный жест в сторону Лорд-инквизитора?       Что ж, у неё получилось. Браво.       И нет, Игнис фон Валанциус не станет выпрашивать у Императора милости; слишком яростно в ней горело желание жизни. А значит, он, Хейнрикс ван Калокс, также обязан прожить достаточно долго, чтобы в нужный момент отрубить руку, по мановению которой вершатся миллионы судеб.       Даже если в итоге придёт тот, кто отрубит руки уже ему.