О вреде курения

      Все случилось слишком резко. Сначала была попытка вдохнуть, потом резкая боль в груди. Хиджиката даже понять не успел, что произошло. Он интуитивно потянулся к шейному платку и попытался ослабить его, но пальцы слушались плохо. Следующая попытка вдохнуть тоже оказалась тщетной, и вот тогда, кажется, Хиджиката чуть было не начал паниковать. Сердце забилось чаще, лицо покрылось каплями пота. Тоширо казалось, что его кто-то душит, а между ребер воткнулся вражеский клинок, не иначе. Это было больно и, признаться честно, жутковато.       — Хиджиката-сан, что с вами? Вы наконец-то решили умереть? — голос Сого, наполненный нотками откровенного издевательства, донесся как сквозь толщу воды.       Если бы Хиджиката не был занят попыткой снова начать дышать, он бы непременно высказал Сого все, что о нем думает. Однако было совсем не до этого. Хиджиката ослабленно шагнул в сторону, опираясь плечом о стену ближайшего здания. На мгновение мир вокруг начал уплывать куда-то.       Уличный пейзаж снова сделался четким, когда у Тоширо наконец-то получилось сделать вдох. Легкие обожгло огнем, и он закашлялся, хватаясь за шею обеими руками. Надо полагать, со стороны это выглядело жалко, но Хиджикате было плевать. Он чувствовал себя так, словно его чуть не убили. Примерно так же ощущались смертельные атаки, отраженные в последний момент во время ожесточенного сражения. Только вот прямо сейчас для Хиджикаты угроза исходила не от какого-нибудь террориста из Джои, а от его собственного тела.       Тоширо понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Он вытер пот со лба и сделал несколько глубоких вдохов, окончательно убеждаясь в том, что способность дышать вернулась к нему.       — Ну и что это было? — поинтересовался Сого все с той же издевательской интонацией.       Хотел бы Хиджиката знать, но он понятия не имел. Ничего подобного с ним раньше не происходило, и беды ничего не предвещало. Стоял весенний солнечный день, они с Сого спокойно патрулировали улицы, как вдруг произошло это, чем бы оно не являлось. Хиджиката невольно пришел в ярость. В его жизни и без странных симптомов непонятно какой болезни стресса хватало, так какого черта? Чтобы успокоиться, Тоширо сделал то, что делал всегда, когда ему нужно было успокоиться — закурил сигарету. Окита снисходительно покачал головой и улыбнулся так, будто его только что назначили на должность замкомандующего Шинсенгуми.       Несколько позже, уже возвращаясь в штаб-квартиру под конец рабочего дня, Хиджиката выбросил эту ситуацию из головы, позабыл о ней, как о чем-то незначительном. И все бы ничего, если бы ситуация не повторилась спустя неделю с небольшим.       К счастью, Сого рядом не было. Все произошло ночью. Хиджиката проснулся в холодном поту, резко осознав, что он опять задыхается. Грудь нещадно болела, а сердце, кажется, пыталось сломать парочку ребер и вырваться на волю. Однако, вспомнив, как все было в прошлый раз, Тоширо не дал себе поддаться панике. И все действительно закончилось.       По подбородку стекала слюна, капли слез скопились в уголках глаз, и тахикардия еще долго не желала отступать. Хиджикате стало мерзко от самого себя. Больше всего на свете Тоширо ненавидел ощущать себя жалким, но в настоящий момент ощущал он себя именно так. Избавиться от этого чувства получилось только после того, как он умыл лицо, выпил стакан прохладной воды и выкурил сигарету, конечно же.       Хиджиката соврал бы самому себе, сказав, что не понимает, почему все это начало с ним происходить. Однако он опрометчиво решил не занимать голову вопросами собственного здоровья, у него и так было о чем беспокоиться: миссии, патрулирование улиц, бесконечные отчеты и стресс, очень много стресса. Настолько много, что без сигарет он точно не протянет.       Несмотря на то, что о своем здоровье Хиджиката решил не думать, кое о чем ему все же стоило подумать — о том, что приступ внезапной асфиксии может застать его не только во время патрулирования или сна, но и в куда более неподходящий момент. Правда дошло это до Тоширо слишком поздно, тогда, когда неподходящий момент уже настал.       Это была очередная облава на очередную базу Джои. Рядовая миссия, не более, однако, террористы, вместо того, чтобы убегать, вступили в бой с Шинсенгуми с особым остервенением. Хиджиката ловко отразил атаку одного из них. Лезвие меча террориста отломилось в паре сантиметров от рукояти. Тоширо был уверен, что это победа, когда ощутил уже знакомую боль в груди. Он не собирался обращать на это внимание, только не во время сражения, он растерялся лишь на секунду, но эта секунда стала решающей.       Хиджиката опустил взгляд и увидел, что рукоять вражеской катаны теперь торчит из его живота, а обломок лезвия, надо полагать, находится где-то внутри. Черная ткань форменной жилетки стала еще более черной от растекающейся крови. А дальше была адская боль, темнота и смутные воспоминания о потолке машины скорой помощи.       Спустя несколько часов Хиджиката обнаружил себя на больничной койке. Врач радостно сообщил ему о том, что жизненно важные органы задеты не были, но рана все равно оказалась достаточно серьезной, и в ближайшие три дня из больницы Тоширо точно не выйдет.       Это был самый настоящий позор, от которого еще долго отмыться не получиться. По-хорошему Хиджикате стоило вспороть себе живот еще один раз, предварительно переодевшись в белое. Кодекс Шинсенгуми не предусматривал совершения сэппуку в случае получения идиотских ранений от никчемных террористов, но Тоширо подумал, что было бы неплохо добавить такой пункт.       Он отказывался верить в то, что позволил себя ранить таким глупым образом. Хиджиката запустил руку под больничную пижаму и намеренно надавил пальцами на то место, где под тугим слоем бинтов предположительно скрывалась рана. Он поморщился от резкой боли, но успокоиться это не помогло. Нужно было покурить.       Уже было поздно и попытка выйти на улицу ни к чему не привела. Медсестра вернула Хиджикату обратно в палату, и ему пришлось выбраться на пожарную лестницу и курить там. От этого его достоинство втопталось в землю еще глубже.       После Тоширо отправился спать, потому что ночью полагается спать. Однако уснуть долго не получалось. Он еще раз прокрутил события последних недель в воображении и наконец-то понял, по какой причине валяется сейчас в больнице, а не составляет отчет об успешной миссии. Тот террорист ни за что бы его не ранил, если бы собственные легкие не сыграли с ним злую шутку. Уже в третий раз.       Причина в курении, Хиджиката был недостаточно глуп, чтобы не осознавать это. Курение вредит здоровью, об этом писали на пачках сигарет огромными буквами, и у Хиджикаты не имелось оснований этим буквам не верить. Впрочем, он никогда не относился к этому с должной серьезностью, ведь у него не было никаких проблем со здоровьем, за исключением редкого, но, кажется, уже хронического кашля. Однако теперь проблемы будто бы появились, и Тоширо не имел права их игнорировать.       Когда Хиджиката уснул, ему приснился кошмар. Он привычно начал кашлять, прикрывая рот ладонью, а после увидел на ней капли крови. Это повторялось снова и снова. Потом его начало тошнить кровью, у него выпали волосы и зубы, ему диагностировали последнюю стадию рака, его убрали с поста заместителя командующего и понизили до должности уборщика туалетов в штаб-квартире, он умер мучительной смертью и был похоронен с почестями, но без должного уважения, его бренное тело, наполовину состоящее из никотина, было поглощено огнем в печи крематория, а прах пущен по ветру, и печальную историю дьявольского замкомандующего Шинсенгуми стали рассказывать школьникам в рамках программы борьбы с курением.       Тоширо проснулся в четыре утра и отправился на пожарную лестницу.       Больше уснуть у него не получилось, и он целую вечность дожидался начала рабочего дня в больнице. Доктор заглянул к нему во время утреннего обхода, протянул какие-то бумажки, сказав, что пришли результаты анализов. Хиджиката пробежался взглядом по показателям, сложные названия которых ни о чем ему не говорили. Вопрос вырвался сам по себе.       — У меня рак?       — Что? С чего вы взяли? — удивился врач.       Хиджиката не собирался жаловаться на то, что у него появились какие-то проблемы с легкими, но его рациональная часть приказала воспользоваться тем, что он и так уже в больнице. Тоширо пришлось обо всем рассказать, пройдя через очередную порцию унижений. Он надеялся, что ему дадут какие-нибудь таблетки или, черт с ними, назначат уколы, которые помогут он внезапных приступов неспособности дышать, наступающих в случайные моменты времени.       Врач отправил Хиджикату делать флюорографию. Выяснилось, что рака у него пока нет, но никакие таблетки ему тоже не назначили. Была всего одна предельно очевидная рекомендация — нужно бросать курить. Чем раньше, тем лучше.       Смириться с этим Хиджиката никак не мог. Он не представлял свою жизнь без сигарет. Признаться честно, он вообще не понимал, как живут люди, не подверженные этой пагубной привычке. Курение было для Тоширо единственной отдушиной. Ладно, не единственной, имелась еще одна, но для этого нужно было контактировать с определенным кучерявым придурком, что во время работы очевидно не сделаешь.       Хиджиката никогда не планировал бросать курить и с ужасом вспоминал ту злополучную неделю, когда в Эдо ввели запрет на курение, и он пытался найти сигареты на других планетах. Но… если так и дальше пойдет, то все плохо. Последняя миссия наглядно показала Тоширо, что проблемы с легкими могут обойтись ему очень дорого. Как только он потеряет хорошую физическую форму, с должностью замкомандующего действительно придется попрощаться. На столь высоком посту не должен находиться человек, который постоянно кашляет и задыхается. Но не в одной должности дело.       Тоширо всегда подозревал, что умрет молодым, но это должно было произойти на поле битвы, это должна быть красивая смерть, а не смерть от рака легких или еще какой-нибудь болезни. Хиджиката окончательно потеряет самоуважение, если позволит никотиновой зависимости свести себя в могилу. Нет, такого точно нельзя допустить. Ему стоило начать заботиться о собственном здоровье. Может раньше оно ему и прощало минимум пачку сигарет в день и бесконечное количество майонеза, но, кажется, прощать перестало. В конце концов время пролетело незаметно, и Хиджикате уже почти тридцать.       Он никогда не сомневался в том, что у него железная сила воли. Если бы не она, Тоширо не оказался бы там, где он сейчас. В смысле в Шинсенгуми, а не в больнице. Если Хиджиката смог пройти весь этот путь и стать настоящим самураем, то и от сигарет отказаться сможет. Другого выхода не было. Он бросит курить. Это решение было непоколебимым.       Однако все последующие дни пребывания в больнице Хиджиката продолжил сбегать на пожарную лестницу, которая, на самом деле, чем-то ему даже полюбилась. В день выписки он выкурил последнюю, оставшуюся у него сигарету, мысленно прощаясь с вредной, но столь любимой и притягательной привычкой. Впрочем, у Тоширо почему-то не было чувства того, что он расстается с сигаретами навсегда. Он будто сказал «до свидания», но никак не «прощай».       Наконец вернувшись из ненавистной больницы в родную штаб-квартиру, Хиджиката первым делом достал из шкафа несколько блоков сигарет, которые прятал на черный день, и отнес на помойку, расположенную в паре кварталов ниже по улице. Не то что бы он мог опуститься до того, чтобы вытаскивать сигареты из мусорки, расположенной где-то неподалеку, но хотелось перестраховаться.       Тоширо знал, что легко не будет, но… он и не подозревал, что будет настолько сложно. Его железная воля пошатнулась уже через пару часов. Захотелось привычно закурить и расслабиться, но такой возможности больше не имелось. Хиджикате казалось, что его лишили чего-то очень важного. У него словно ногу отрезали или руку, и теперь он не представлял, как функционировать. Однако сдаваться он, разумеется, не собирался.       Все был бы лучше, если бы Хиджиката мог заняться работой, но его отправили на больничный, и Кондо-сан запретил даже бумажками заниматься. Причина больничного тоже в крайней степени напрягала. В больнице ему давали какое-то сильнодействующее обезболивающее, благодаря которому рана на животе совсем не беспокоила, но от него пришлось своевременно отказаться. Тоширо относился к этому с пониманием, ведь желания стать не только курильщиком, но еще и наркоманом, у него не имелось, но каждое движение теперь сопровождалось ноющей болью.       Отвлечься от мыслей про сигареты не помогало вообще ничего, даже любимый майонез. Есть не хотелось. Зато хотелось выпить, но Хиджиката был недостаточно глуп, чтобы употреблять алкоголь тогда, когда рана, достаточно серьезная, надо признать, еще только начала заживать.       С каждым часом ситуация становилась все хуже и хуже, но настоящий кошмар начался с приходом ночи. Тоширо надеялся, что хотя бы сон поможет ему забыться, но, когда он выключил свет и лег на футон… он просто не смог уснуть. Никак. Он и раньше сталкивался с бессонницей, но теперь испытал нечто принципиально иное. Сама потребность спать начала видеться чем-то невозможным и от того невыносимым. А еще было холодно, слишком холодно. Хиджиката с головой залез под одеяло, и очень скоро стало чересчур жарко и душно. Состояние чем-то напоминало жар во время болезни.       Хиджиката страдал чуть ли не до самого утра. Потом у него все же получилось ненадолго уснуть, но он быстро проснулся. Сопровождалось это беспричинной агрессией ко всему вокруг, но, в первую очередь, к самому себе. Хиджикату действительно начало раздражать абсолютно все: свет встающего солнца, чьи-то разговоры за стенкой, утреннее столпотворение в душевой и слишком крепкий чай, который подали в столовой на завтрак. Будь его воля, он, наверное, не отказался бы сравнять здесь все с землей. Не только в штаб-квартире Шинсенгуми, но и во всем Эдо, во всей Японии. Он был бы рад, если бы сама планета Земля взорвалась, превращаясь в груду каменных обломков, обреченный целую вечность бороздить просторы бескрайней вселенной.       Эх, сигареты бы помогли.       А вот Сого, у которого выдался выходной, делу никак не помогал. Точнее, он медленно, но верно начал превращать существование Хиджикаты в еще больший кошмар. Постоянно заглядывал в его комнату либо с дурацкими вопросами, либо с базукой наперевес, и вел себя так, будто его уже назначили заместителем командующего, а Хиджикату понизили до уборщика туалетов. Впервые в жизни Тоширо был в действительности готов убить Окиту. И ближе к вечеру, осознав, что он тупо сидит с катаной в руках и ожидает очередного визита Сого, Хиджиката решил, что больше он так не может. Нужно срочно сбежать из штаб-квартиры.       Прогулка явно была не лучшей идеей, но у Тоширо не осталось другого выбора. От ходьбы рана разболелась, но с этим Хиджиката смирился, а вот с магазинами и автоматами с сигаретами, попадающимися на каждом шагу, нет. В те счастливые времена, когда он курил, все это было лишь фоновым пейзажем, но теперь каждое упоминание сигарет ранило в самое сердце. Периодически Хиджикате встречались курящие люди, и он злился. Это было так несправедливо! Почему кто-то может спокойно курить, а он вынужден отказаться от этого?       «Терпи», — раз за разом приказывал он самому себе и продолжал идти вперед, не понимая, куда именно идет.       Вечер объективно был хорошим: теплая погода и красивый закат. Но тепло Хиджикату раздражало, а разовое небо давило со всех сторон. Но он продолжал переставлять ноги и старался смотреть только вниз, чтобы ненароком не попасть на манящую уловку магазинов и торговых автоматов. Таким образом он шел до тех пор, пока кто-то не перегородил ему дорогу. Хиджикате не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Слишком знакомым показалось белое кимоно с голубыми узорами. И все же Тоширо поднял голову, встречаясь взглядом с Гинтоки.       Вишневые глаза смотрели с привычным равнодушием, но губы Сакаты тронула едва заметная улыбка. В любой другой момент Хиджиката, быть может, тоже улыбнулся бы, в конце концов они давно не виделись, и он почти что соскучился, но сейчас было не до этого. Тоширо гневно отпихнул Гинтоки от себя и выпалил:       — Отвали!       — Эй, чего так грубо? — возмущение Гинтоки можно было понять.       Оправдываться Хиджиката не собирался, он просто прошел мимо, но уйти не успел, рука Гинтоки опустилась на его плечо, пальцы сжались крепко, показывая явное намерение не отпускать.       — Я сказал тебе оставить меня в покое, — произнес Тоширо, смерив Гинтоки своим самым убийственным взглядом, тот даже отшатнулся и руку убрал.       — С чего вдруг я должен слушаться твоих приказов, господин полицейский? — как ни в чем не бывало усмехнулся Гинтоки. — Ты же сейчас не при исполнении, хотя, будь на тебе форма, я бы тоже не послушался.       Тоширо закатил глаза и пошел дальше. Саката догнал его вновь.       — Эй! Я с тобой разговариваю! Мы так давно не виделись, а ты меня отшиваешь! Это некрасиво, Хиджиката-кун. И где ты вообще пропадал?       Хиджиката удивился тому, что Гинтоки заметил его трехдневное отсутствие, но не собирался ничего объяснять. Оставалось только верить, что Саката забыл или вообще не читал в газетах о не самой удачной миссии Шинсенгуми.       — Я с тобой разговариваю! — возмущенно повторил Гинтоки и, не получив ответа, вновь схватил Хиджикату за плечо.       На этом его терпение лопнуло. Он грубо взял Гинтоки за воротник и затащил в ближайший переулок, оттолкнул его от себя, из-за чего Гинтоки уперся спиной в стену здания. Он жалобно, но, впрочем, наигранно, простонал и, кажется, тоже начал выходить из себя.       — Я тебе врежу, если ты от меня не отстанешь! — сквозь зубы процедил Тоширо. — Мне сейчас не до тебя, просто иди куда шел и… твою мать, оставь меня в покое!       — Но ты же ничем не занят, — возразил Гинтоки, — кстати, я тоже, поэтому, как насчет того…       — Отвали! — перебил Хиджиката, продолжая сжимать воротник Гинтоки настолько сильно, словно ему хотелось разорвать ткань чужого кимоно.       Саката обреченно вздохнул и опустил взгляд. Выглядело так, будто он по-настоящему расстроился.       — Да что с тобой сегодня такое? — спросил Гинтоки. — Почему ты такой нервный? И сигаретами от тебя не воняет. Странно. Может ты просто слишком долго не курил?       И вот тогда у Хиджикаты окончательно сорвало крышу. Вся его злость, накопленная за последние дни, вылилась в то, что его пальцы сжались в кулак, и этот кулак встретился с лицом Гинтоки. Тоширо не планировал его бить, просто так вышло. Хотя, этого не должно было произойти. Гинтоки был не из тех, кого можно застать врасплох. Пусть все это и стало неожиданностью, ему не составило бы проблем увернуться. Однако Гинтоки почему-то позволил себя ударить. Его затылок впечатался в стену, из носа хлынула кровь.       Хиджиката отшатнулся, глядя на собственную руку. Болезненный укол вины не заставил себя долго ждать. Тоширо не имел права вымещать эмоции на другом человеке, даже если это Гинтоки. Саката, конечно, был подозрительным и порой очень раздражающим, но прямо сейчас он объективно не был ни в чем виноват. Тоширо сильно пожалел о своем поступке.       — Прости, я не хотел, — тихо произнес он, опустив взгляд.       Гинтоки хмыкнул и размазал кровь по лицу.       — Эх, а ведь я просто хотел пригласить тебя к себе и приятно провести вечер, — вздохнул он. — Кагура сегодня ночует у Шимпачи, вот я и подумал, что мы могли бы… но нет, так нет.       Гинтоки развернулся и сделал шаг вперед. Хиджиката понимал, что обидел его своей беспочвенной агрессией. Он был зол на себя и прекрасно догадывался о том, что если не разрешит ситуацию прямо сейчас, злиться будет еще очень долго. Ему и без этого проблем хватало.       — Стой, — попросил он.       После прогулки рана на животе разболелась еще сильнее, но он был готов потерпеть и заняться с Гинтоки тем, чем они обычно занимались по ночам наедине друг с другом, если это поможет загладить вину.       Саката вопросительно посмотрел на него.       — Я не против пойти с тобой, — сказал Тоширо и добавил: — Если ты все еще заинтересован в этом       — Меня не сильно возбуждает, когда меня бьют, знаешь ли.       — Я извинился!       Еще какое-то время Гинтоки сверлил Хиджикату взглядом, размышляя о том, стоит ли ему простить его, но после все же сдался.       — Ну ладно, но покури сначала, а то ты реально нервный какой-то.       Тоширо никому не говорил о своем намерении бросить курить и говорить не собирался. Сказать об этом — значит признать то, что у него появились какие-то проблемы. Хиджиката был уверен, что ему будет легче пережить отказ от никотина, если никто посторонний не станет вмешиваться в его борьбу с зависимостью и как-либо ее комментировать. Однако Гинтоки поставил его в безвыходное положение.       — Я больше не курю, — сказал он излишне печально.       Глаза Гинтоки расширились от удивления.       — Я сплю? — спросил он, ущипнув себя за щеку.       — Нет, — покачал головой Хиджиката, — я правда бросил, ну то есть бросаю.       — А, так вот в чем дело, — усмехнулся Гинтоки. — Ладно, пошли ко мне, расскажешь с чего вдруг.       Тоширо надеялся, что Саката забудет о своем желании выяснить причины его необходимости бросить курить, и они просто приятно, ну или не очень лично для Хиджикаты из-за чертовой раны, проведут эту ночь.       Саката уверенно зашагал вперед, но Тоширо придержал его за рукав и, протянув носовой платок, сказал:       — Кровь вытри.       Гинтоки взял платок и улыбнулся. Улыбнулся той самой улыбкой, которая почти убедила Хиджикату в том, что еще остались вещи, способные облегчить его борьбу с зависимостью от никотина.