О вреде курения

      Хиджиката прижал руку к животу и стиснул зубы. Оставалось сделать последний рывок и всего лишь подняться по лестнице, но ступеньки, ведущие на второй этаж, кажется, уходили куда-то в небеса. По крайней мере Хиджиката подозревал, что окажется именно там, если не покурит прямо сейчас. Мимолетная вера в то, что общество Гинтоки поможет ему отвлечься, испарилась также быстро, как и появилась. Боль будто бы достигла своего предела, руки у Тоширо тряслись как у какого-то умирающего старика, так, ко всему прочему, он еще и лишился права злиться. Хотя он злился, но был вынужден копить эту злость внутри. Сорваться на Гинтоки во второй раз не хотелось.       Здравый смысл вызвал у Хиджикаты чувство сожаления. Может он и ударил Гинтоки, но ему не следовало соглашаться идти к нему домой в качестве извинений. Однако отступать уже было поздно. Теперь придется провести с Сакатой вечер, и, что еще хуже, переспать с ним. Хиджиката подозревал, что это точно его прикончит. Впрочем, может, это не такой уж и плохой исход.       Тоширо опустил руку на перила и сделал первый шаг. Гинтоки уже был на верху. Он обернулся, посмотрев на Хиджикату удивленно, и спросил:       — Что с тобой?       — Ничего, — отрезал Тоширо и поднялся настолько быстро, насколько был способен.       Пока Гинтоки отпирал дверь, он вытер пот со лба и сделал несколько глубоких вдохов. Лучше от этого не стало. Кажется, Хиджикате теперь вовсе не нравилось дышать. Ощутить в легких табачный дым, вместо чистого воздуха, хотелось до безумия сильно. Ситуацию ухудшало еще и то, что чувствовал себя Тоширо так, словно он не то что не воздерживался от курения последние два дня, а наоборот не дышал ничем, кроме табачного дыма. Разве ему не должно было стать легче без сигарет хотя бы в физическом плане? Откуда взялось это чувство, будто в легких уже разрослась огромная раковая опухоль, не дающая дышать полной грудью?       Перешагнув порог, Хиджиката бросился к дивану и упал на него. Гинтоки опустился рядом, продолжая смотреть все тем же подозрительным взглядом.       — Ты сегодня паршиво выглядишь, — констатировал Саката.       — А ты всегда паршиво выглядишь! — огрызнулся Тоширо.       Гинтоки на это лишь покачал головой.       — Что такое? — спокойно спросил он. — Плохо без сигарет?       «Твою мать, заткнись, просто заткнись!» — мысленно молился Хиджиката. Само слово «сигареты» вонзалось в сердце, подобно острому лезвию. Тоширо подозревал, что увидит кровь на своей одежде, если опустит взгляд. Правда, не от метафорической душевной раны, а от раны вполне реальной. К счастью, кровавого пятна на темно-серой ткани кимоно пока не было, но бинты, спрятанные под ней, начали казаться Хиджикате какими-то мокрыми.       — Есть хочешь? — поинтересовался Гинтоки, переводя тему, за что Тоширо был безмерно благодарен.       — Не хочу.       — Ну ладно, все равно у меня ничего нет, кроме пудинга и клубничного молока, но я не дам, это мой завтрак.       И не надо. Если на что Хиджиката и рассчитывал, так это на то, что все закончится быстро, и он просто свалит. И вернется обратно к Сого и его бесконечным издевательствам. Как ни посмотри, ситуация выглядела безвыходной.       — Так почему ты решил бросить курить? — спросил Гинтоки.       От благодарности Хиджикаты ничего не осталось. А ведь он почти поверил, что эта тема закрыта, и больше они к ней не вернутся.       — Просто так.       Тоширо думал, что, если будет давать односложные ответы, Гинтоки отстанет. Впрочем, на подсознательном уровне он понимал, что это не так. Саката может оставить его в покое только в случае получения честного ответа на свой вопрос.       — Просто так? — Гинтоки зачем-то повторил реплику Хиджикаты. — Ты не стал бы бросать просто так. В чем причина, Хиджиката-кун?       — Сказал же, ни в чем! Я понял, что сигареты вредные, и решил бросить, чего не ясно?!       — Ты понял? — усмехнулся Саката. — А раньше типа не понимал?       С каждой секундой этого диалога Тоширо все больше и больше выходил из себя. Ему пришлось сжать пальцы и впиться ногтями во внутреннюю сторону ладоней, чтобы ситуация, произошедшая в переулке, не повторилась. Но Гинтоки будто нарывался.       — У тебя какие-то проблемы?       — Нет у меня никаких проблем! — гневно ответил Хиджиката.       Дальше он сделал то, что виделось ему единственным разумным выходом из положения: Тоширо резко придвинулся к Гинтоки и перекинул через него одну ногу, в следующий момент оказавшись сидящим на его коленях. Одно рукой он вцепился в волосы Сакаты, другой обнял его за шею, и после поцеловал в губы. Сразу грубо и напористо.       Боль в ране ослабла на процента два или три, и Хиджиката решил, что может приступить к реализации того, зачем Гинтоки его позвал. Хотелось быстро все сделать и забыть. А еще это помогло заткнуть Сакату.       Тоширо попытался отвлечься и найти в сложившейся ситуации хоть что-то приятное для себя. Обычно ему нравилось целоваться с Гинтоки, но сейчас… Сейчас губы Хиджикаты мечтали только об одном — обхватить сигаретный фильтр и от всей души затянуться. И чтобы на языке появился родной горьковато-пряный привкус. Это явно лучше, чем чужая слюна и теплая мягкость чужих губ.       Хиджиката не был против, когда Гинтоки отодвинул его от себя на безопасное расстояние.       — Полегче. Что на тебя нашло?       Румянец тронул щеки Сакаты, но его взгляд был полон недоумения.       — Давай просто сделаем это, и я пойду, — бросил Хиджиката, предпринимая еще одну попытку поцеловать Гинтоки.       — А как же сходить в душ?       Действительно. В обычных обстоятельствах Тоширо, по мнению Гинтоки, всегда уделял гигиене излишнее внимание. Хиджиката считал недопустимым переходить к близости, предварительно не приняв душ. Он был не из тех, кто любит превращать секс во что-то грязное. Однако сейчас Хиджикате было абсолютно плевать на то, когда он мылся в последний раз и на то, когда это делал Гинтоки тоже.       Тоширо силой притянул голову Сакаты к себе, теперь обхватив его лицо ладонями, и поцеловал снова. Гинтоки победно улыбнулся прямо в поцелуй и положил руки на талию Хиджикаты. Тоширо с трудом сдержал в себе инстинктивное желание дернуться, возникшее тогда, когда чужие пальцы ненарочно задели рану.       — Мне нравится, когда ты такой, — хмыкнул Гинтоки, разорвав поцелуй.       Он припал губами к шее Хиджикаты, и тот попробовал расслабиться. Он пытался вынудить себя испытать возбуждение или хотя бы просто предвкушение. Воспоминал о том, что ему всегда нравилось спать с Гинтоки. Логично, ведь будь это не так, Тоширо предпочел бы не иметь ничего общего с этим кудрявым идиотом. Наверное.       Сейчас же ничего не было. Хиджиката закрыл глаза, но вместо того, чтобы представить, как они заходят дальше, увидел перед собой заветные пачки сигарет с надписями «Курение не вредит вашему здоровью. Курите сколько влезет». Это было невыносимо и по-настоящему ужасно.       Пальцы Гинтоки скользнули под ворот кимоно Тоширо, язык нарисовал влажную дорожку вдоль одной из ключиц. Хиджиката искренне пытался разглядеть в этом отголоски удовольствия, но тщетно. Гинтоки ослабил пояс и спустил кимоно с плеча Тоширо, сначала с одного, затем с другого. Хиджиката держал глаза закрытыми, все еще ожидая, что следующая ласка со стороны Гинтоки заставит его забыть о сигаретах, но ее не было. Даже с закрытыми глазами он понял, что что-то не так.       Хиджиката приподнял веки и обнаружил, что взгляд Гинтоки упирается в него. Точнее в бинты на его животе, по которым расплывались узоры свежей крови.       Саката вытер губы тыльной стороной ладони, словно давая этим жестом понять, что сегодня все закончится не начавшись. Он твердо спросил:       — Что это?       — Ничего.       Гинтоки закатил глаза.       — Слезь с меня, — потребовал он, — у меня не стоит на раненых.       — Я не ранен, — возразил Хиджиката.       Саката ткнул пальцем в кровавое пятно на белых бинтах, вынуждая Тоширо вздрогнуть и до скрипа сжать зубы.       — Забудь об этом, — пробормотал Хиджиката. — Со мной все нормально. Давай продолжим.       — Придурок, не заставляй себя — попросил Гинтоки совсем беззлобно и даже по-доброму.       — Разве ты не хочешь этого?       — Я хотел, — ответил Гинтоки, делая особый акцент на прошедшем времени, — но я, знаешь ли, не умею смотреть сквозь одежду. Очень жаль, кстати, — Саката пытался пошутить, но обстановку это не разрядило. — Я заметил, что с тобой что-то не то сегодня, но откуда мне было знать, что с тобой? И вообще… что с тобой? Как это вышло? — он пристально посмотрел на кровь. — Кто тебя ранил? И… почему ты бросаешь курить? И.., — Гинтоки взял Тоширо за подбородок, наклонив его голову так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. — Что происходит, Хиджиката-кун?       Тоширо предпочел бы находиться где угодно, но только не здесь. Ситуация, ужасная с самого начала, превратилась в полный кошмар. Гинтоки вдруг сделался слишком серьезным, даже привычное равнодушие пропало из его взгляда. Хиджиката понимал, что с каждой секундой у него все меньше и меньше шансов выйти сухим из воды.       Он слез с колен Гинтоки, натянул кимоно и отправился к выходу, небрежно сказав:       — Я ухожу, увидимся… когда-нибудь.       Тоширо должен был испытать облегчение, но чувствовал лишь то, что позорно сбегает. Впрочем, за последнее время в его жизни столько позора было, что он даже начал привыкать.       — Ты куда?! — воскликнул Гинтоки, спохватившись.       — Прости, но ты прав, сегодня я не в состоянии дать тебе то, что ты хочешь.       — Не в состоянии? — переспросил Саката. — И что же не позволяет тебе дать мне сменить твои бинты, выпить чашку чая и остаться на ночь там, где нет ненормального садиста, который хочет твоей смерти?       Что-то заставило Хиджикату замереть и неуверенно обернуться. Это был не первый раз, когда Гинтоки проявлял к нему внимание, никак не связанное с сексом, но он до сих пор не понимал, как на это реагировать. Забота Гинтоки ощущалась чем-то чужеродным и родным одновременно. Хиджиката был не в состоянии объяснить это. Однако его сердце забилось чаще.       — Я лучше пойду, — не желая расставаться с остатками гордости, сказал Хиджиката.       Гинтоки посмотрел на него, как на дурака, и покачал головой.       — Не пойдешь, — объявил Саката совершенно бескомпромиссно. — Раздевайся и садись на диван.       — Ты передумал? — Тоширо напомнил Гинтоки о том, что это он первым обломал их планы на вечер.       — Ты идиот?       Саката зажег свет и откуда-то достал аптечку.       Хиджиката все еще не собирался позволять ему менять бинты. Он и сам в состоянии это сделать. Да, не очень удобно, но всяко лучше, чем унижаться перед другим человеком, особенно если этот человек Саката Гинтоки. Идею о том, что в заботе нет ничего унизительного, Тоширо не рассматривал. Однако все равно почему-то согласился и спустил кимоно до пояса.       — Я сам, — Хиджиката попытался отобрать аптечку у Гинтоки, но тот не отдал ее.       Он усадил Тоширо на диван, не оставив ему и шанса сбежать. После он помыл руки и вернулся с явным намерением довести начатое до конца. Хиджикате осталось лишь терпеть и мучаться от отвращения к самому себе, когда Гинтоки избавлял его от окровавленных бинтов. От вида раны зрачки Сакаты едва заметно сузились, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Надо полагать, он прекрасно понимал, чем и при каких обстоятельствах, нанесена эта рана.       — Кто это тебя так? — поинтересовался Гинтоки, осторожно вытирая с кожи кровь ватой, при этом стараясь не задевать саму рану и стежки швов.       — Какой-то член Джои, — признался Тоширо.       — Бывает, — Гинтоки пожал плечами. — Получать раны — это нормально для самурая.       «Да, но не таким позорным образом», — добавил Хиджиката про себя.       — Тебя поэтому так долго не было? — Гинтоки открыл упаковку свежих бинтов и принялся умело заматывать торс Хиджикаты.       — Ага, меня не хотели выпускать из больницы.       — Бросить курить тебя там же убедили или сам решил?       Курить! Только не это слово! Только не упоминание никотина!       Хиджиката схватился обеими руками за голову, опять чувствуя, как его охватывает агрессия ко всему на свете.       — Замолчи! Не говори об этом! — потребовал Тоширо.       Гинтоки посмотрел на него с недоумением, а после улыбнулся так, как обычно улыбался, когда был виновен в чем-то.       — Ладно-ладно, не буду, — согласился он, — но, что б ты знал, я считаю, что это правильное решение. Давно пора было бросить.       Да, давно. Если бы Хиджиката бросил давно, ему бы не пришлось столкнуться с рядом проблем, но он не бросил. Он даже перестал быть уверенным в том, что у него когда-нибудь получится. Даже несмотря на то, что Гинтоки больше не злился на него за тот удар по лицу и не стал принуждать его к близости, лучше себя Хиджиката не почувствовал. Создавалось впечатление, что лишь сигареты могут его спасти.       Саката закончил с бинтами и убрал аптечку.       — Спасибо, — через силу произнес Хиджиката.       Он был благодарен, но говорить о своей благодарности ему всегда было тяжело.       — Да не за что, — Гинтоки махнул рукой, доказывая, что не считает смену бинтов каким-то героическим поступком. — Пойду заварю чай, а потом можем посмотреть что-нибудь, ну или пойти спать.       Спать Тоширо, на самом деле, хотелось. Хотелось невероятно сильно, но он опасался прихода ночи, подозревая, что она будет такой же, как и прошлая. Воспоминания о том, как Тоширо лежал под одеялом с головой, пытаясь согреться и уснуть, отозвались мурашками, пробежавшими по спине.       Хиджиката не был уверен, что хочет остаться вместе с Гинтоки на ночь. В одиночестве он мог делать все, что посчитает нужным, не задумываясь о том, насколько жалко он выглядит со стороны. Будет странно, если он залезет под одеяло и свернется в клубок, как маленький ребенок. Еще хуже будет, если ему приснится кошмар, и Гинтоки станет свидетелем того, как Тоширо резко подскакивает на постели и напугано трясется. Однако не то чтобы у Хиджикаты имелась возможность уйти. Очередная попытка побега выставит его в глазах Гинтоки еще большим слабаком.       Саката вернулся с двумя чашками чая и предложением:       — Думаю, тебе будет лучше лечь спать, пойду расстелю футон.       Тоширо взял чашку и обхватил ее ладонями. Чай на вкус был приятный, пусть и явно дешевый.       Пытаться спросить с Гинтоки Хиджиката не стал, хотя время еще было ранее: половина десятого. Но волновало Тоширо не это, а то, почему вдруг Саката решил позаботиться о нем. Хотел ли он извлечь из этого какую-то выгоду для себя? Хиджикате было бы проще, будь это так, но что-то ему подсказывало, что Гинтоки действует абсолютно бескорыстно.       — Я оставлю пижаму и полотенце в ванной, — крикнул Саката из соседней комнаты.       Тоширо допил чай, пытаясь отвлечься на него. Конечно, отвлечься у него не получилось, но зато стало тепло. Еще теплее сделалось тогда, когда, зайдя в ванную, Хиджиката увидел аккуратно сложенную пижаму зеленого цвета. Такую же, как у Гинтоки. Наверное, если у него было несколько одинаковых кимоно, то и пижаму он купил не в одном экземпляре. Тоширо улыбнулся. Впервые за все время.       Он быстро привел себя в порядок и пошел в спальню. Тревога маячила где-то поблизости. Нехорошее предчувствие подсказывало, что этой ночью что-то случится. Хиджиката приказал своему внутреннему голосу заткнуться, но у него не было оснований считать, что тот неправ.       В старые добрые времена, закончившиеся вот уже как два дня назад, Тоширо всегда курил перед сном. Это было что-то на уровне рефлексов. Он старался не думать об этом, не вспоминать, но мысли все равно лезли в голову. Лучше всего было просто лечь спать и попытаться уснуть. Так Хиджиката и поступил.       Гинтоки ушел допивать чай, который уже наверняка остыл, и выполнять все вечерние банные процедуры. Это было на руку Тоширо. Он спокойно забрался под одеяло и отодвинул свою подушку от подушки Сакаты на максимально возможное расстояние. Хиджиката не знал, зачем сделал это, но он сделал.       Свет в комнате не горел. Тоширо закрыл глаза, постарался расслабиться. Он никогда особо не любил ночевать у Гинтоки, подозревая, что дети могут вернуться в любой момент, но ночевал здесь достаточное количество раз, чтобы привыкнуть. У Хиджикаты не было чувства дискомфорта, но и расслабиться не получилось.       Хиджиката подавил в себе спонтанное желание открыть глаза и приказал: «Спи». Но, как на зло, вся усталость куда-то пропала. Он уже ощущал приближение бессонницы. И холод тоже. Тоширо не знал, почему именно это происходит, но подозревал, что причина озноба кроется в отказе от никотина. Скорее всего, его организм еще не смог перестроиться и начать нормально функционировать без него. Вопрос в том, когда он, черт возьми, сможет? Сколько еще Хиджикате придется страдать?       Тоширо не открыл глаза даже тогда, когда Гинтоки вернулся.       — Спишь? — прошептал Саката.       Хиджиката не ответил.       Гинтоки лег рядом, но, видимо заметив промежуток между подушками, не стал касаться Тоширо и… Хиджиката ощутил внутри какую-то пустоту. Ему было холодно и откровенно плохо, и, возможно, ему стало бы лучше, если бы Саката прикоснулся к нему, взял за руку или может даже обнял.       Потребность в чем-то подобном виделась Хиджикате очередным проявлением слабости. Он понимал, что не попросить Гинтоки ни о чем таком не станет, и первый шаг тоже не сделает. Наверное, Тоширо жилось бы куда проще без раздутой до вселенский масштабов гордости и кучи бессмысленных заморочек в голове, но что поделать, он уже был слишком стар, чтобы меняться. Так ему, по крайней мере, казалось.       Хиджиката сильно зажмурился, потому что просто сомкнутых век будто бы стало недостаточно. От этого перед глазами возникли какие-то расплывчатые узоры, напоминающие собой клубы ароматного дыма, красиво парящие в воздухе.       Черт.       Тоширо распахнул глаза и прикусил губу. Он повернул голову и пристально посмотрел на Гинтоки. Тот размеренно дышал, выглядел предельно спокойно, но вряд ли спал. Возможно, когда он уснет, Хиджиката сможет придвинуться чуть ближе. Просто, чтобы согреться, не более. Тоширо ощущал тепло и от того, что они лежали под одним одеялом, но этого было недостаточно.       — Что?       Вопрос Гинтоки стал для Хиджикаты неожиданностью.       — Что? — переспросил Тоширо.       — Хватит пялиться на меня, — проворчал Саката. — Если тебе что-то надо, просто попроси. Неужели это так сложно?       Да, сложно. Очень сложно!       Хиджиката демонстративно перевернулся на бок, поворачиваясь к Гинтоки спиной. Саката на это усмехнулся.       «Обними меня», — как бы на пробу произнес Хиджиката у себя в голове. Ему все еще казалось, что это звучит жалко. Почти так же жалко, как тот факт, что он все же поджал ноги к груди и переплел пальцы левой руки с пальцами правой руки, в попытках спастись от холода. Хотел бы Тоширо знать, за что ему все это. Может он провинился в прошлой жизни как-нибудь особенно сильно?       Отчасти ему просто хотелось исчезнуть. Нет, Хиджиката не размышлял совершить сэппуку в качестве наказания за собственную никчемность, но прямо сейчас существовать ему не хотелось и никаких оправданий он своему существованию не находил. У него не было никаких целей, он ни о чем не мечтал. Единственным смыслом жизни Хиджикаты была служба в Шинсенгуми и защита мирных жителей Эдо, но имелось достаточное количество других людей, способных справится с этой задачей. Тот же Сого. Каким бы отбитым на голову садистом он ни был, должность заместителя командующего он потянет. Вот и получается, что особого смысла в существовании Хиджикаты не было.       Тоширо обреченно вздохнул. Дожили. Это же надо было в процессе борьбы с никотиновой зависимостью докатиться до косвенных мыслей о самоубийстве. Даже смешно. И Хиджиката смеялся бы, не будь ему так хреново.       Он всегда знал, что бросить курить трудно, но он не был готов к последствиям, среди которых желание закурить само по себе было не таким уж и страшным. Агрессия, перепады настроения, странные мысли — все это, кажется, хотело свести Хиджикату в могилу, и только едва уловимое тепло, исходящее от Гинтоки, продолжало удерживать Тоширо в этом мире.       Неожиданно тепло стало более ощутимым. Гинтоки обнял Хиджикату со спины, уткнувшись носом в его затылок.       Первой реакцией Тоширо стало желание отстраниться, но он его пересилил и невесомо сжал ладонь Гинтоки, теперь лежащую на его груди.       После этого уснуть получилось быстро. И все же тревога продолжала терзать Хиджикату, и предчувствие оставалось нехорошим.