Такой жизни не существует

      На мучительно долгую секунду время останавливается.       Джинкс забывает, как дышать, чувствуя, как напрягаются её мышцы от этого голоса.       Это не тот юный, детский голос, которым ругали её в детстве, когда она косячила, и не тот сердитый, разочарованный голос, которым она кричала на неё в ночь аварии.       Он… взрослый. Даже хриплый.       Её сердце бьётся так, словно хочет выпрыгнуть из груди, пока она мучительно медленно оборачивается, всё ещё не отказываясь от мысли, что услышанное ею всего лишь ещё один голос в её голове, насмехающийся над ней.       Даже сквозь туман, который они называют воздухом, Джинкс видит красные волосы, прежде чем разглядеть остальную часть тела человека, стоящего всего в нескольких метрах от неё.       — В… Вай? — говорит она, и её голос срывается, несмотря на то, что из её рта вырывается всего один слог.       Имя её сестры звучит у неё на языке как иностранный язык.       Вай подходит ближе, и она наконец-то может лучше рассмотреть её фигуру. Она выше, у неё широкие плечи и костяшки пальцев, покрытые засохшей кровью на грязных бинтах, которые она носит даже сейчас, много лет спустя. У неё шрам на губе, татуировка на лице, пирсинг в ушах; она выглядит совсем по-другому, но Джинкс знает, что это она.       Она одна, за ней не следует миротворец. Джинкс ждёт, что услышит ещё одни шаги, но их нет.       Севика тоже солгала.       Губы Вай дрожат, она едва сдерживает слёзы.       — О, Паудер! — вскрикивает она, сокращая расстояние и заключая сестру в объятия.       Джинкс замирает, не зная, как реагировать. Вот она — её обнимает сестра — которую она считала мёртвой последние семь лет, и осознание того, что Силко всё это время лгал ей, бьётся у неё в голове, а Вай обнимает её, и внезапно ей снова становится двенадцать, а сестра возвышается над ней и прижимает к груди.       Она не может сдержать слёз, когда обнимает Вай и прячет лицо у неё на плече.       — Мне так жаль, Паудер. Я пыталась вернуться. Клянусь, я пыталась, но меня арестовали, и… и…       Что-то щёлкает у неё в голове.       — Маркус? — перебивает она, нахмурив брови. — Это был он?       Вай в замешательстве моргает.        — Я… Я не знаю. Я никогда не знала его имени. Это был миротворец, он был там, когда зверь Силко убил Бензо и всех миротворцев, он был единственным, кто выжил…       — Это был Маркус! — Джинкс раздувает ноздри, гнев переполняет её грудь.       Неужели Силко заплатил Маркусу, чтобы тот бросил Вай в тюрьму? Это было бы логично, не так ли? Если бы Вай не было рядом, он мог бы превратить её в оружие.       Он изолирует тебя.       Голос Экко звенит у неё в ушах, и она яростно трясёт головой, чтобы избавиться от этого звука.       Она чувствует, как Вай обхватывает её щёки ладонями, заставляя остановиться. Это прикосновение успокаивает, даже придаёт уверенности. Глаза Вай сияют безудержной радостью, и у неё внутри всё переворачивается.       — Сейчас это не важно. Я просто… — голос Вай срывается, из её горла вырывается сдавленное рыдание, и она снова обнимает её. — Я просто не думала, что когда-нибудь увижу тебя снова.       Вай сжимает её с такой силой, что Джинкс морщится, чувствуя, как воздух выходит из её лёгких, но это приятное сжатие. Она не совсем уверена, что всё это не сон; все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она уверена, что в любую секунду проснётся в своём логове, в груде подушек и одеял. Она проведёт рукой по глазам, чтобы очистить его от коросты, и ей снова придётся идти по своим делам, без сестры и с головой, полной голосов.       Она ждёт одну, две, три секунды, и когда Вай не исчезает, и она шепчет:       — Ты настоящая? — Её голос дрожит, зрение затуманивается от накопленных слёз, и в глубине души нарастает страх, что это не её Вай, а просто ещё один призрак.       — Да! Конечно, это я, Вай. Твоя сестра. Я сейчас здесь, Пау-Пау, — в отчаянии уверяет она её. Вай хватает её за плечи и сжимает их. — Я здесь, и я больше не оставлю тебя, хорошо? Силко придётся сначала меня убить.       Джинкс издаёт сдавленный всхлип и снова обнимает Вай, отчаянно нуждаясь в её тепле, таком знакомом и в то же время таком непривычном; ей нужно за что-то — за кого-то — держаться, потому что она почти на третьем месяце беременности паразитом, и парень, который помог ей забеременеть, предал её, а её собственный отец всё это время лгал ей, и она не уверена, что реально, а что нет.       Единственное, что она знает, это то, что Вай здесь.       Вай здесь, и она не собиралась уходить, не хотела уходить. Её заставили уйти; заставил Маркус, ближайший союзник Силко в то время. Он не мог не знать, это точно было спланировано им. Она впивается пальцами в ткань куртки Вай, вдыхая исходящий от неё запах пыли и крови.       Её разум переполняют мысли о том, что было бы, если бы она встала с пола той ночью, если бы она пошла за ней или если бы Вай убежала в другую сторону.       Может быть, сегодня она не оказалась бы в таком затруднительном положении, когда ей не на кого положиться, а внутри неё копошится паразит.       — Всё изменилось, когда ты ушла, — с трудом выговаривает она, икая. — Я изменилась.       И боже, неужели Вай не понимает, как сильно она для неё значит.       Вай отрывает от неё взгляд и смотрит на Джинкс с заботой. Джинкс сжимает ткань своих штанов над пупком в кулак.       Может, я могла бы...       — Я знаю, Пау-Пау. Я всё знаю. Но ты сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить, это не твоя вина, — утешает она её. — Теперь я здесь, и я никому не позволю причинить тебе боль.       У Джинкс перехватывает дыхание.        — Ты это серьёзно? — осторожно спрашивает она.       Вай выглядит почти оскорбленной этим вопросом.       — Конечно, Пау-Пау! Я так сожалею, что не была здесь, когда ты нуждалась во мне, что… что оставила тебя той ночью. Поверь мне, я корила себя за это все эти годы, желая пробить дыру в бетоне и вернуться, — бормочет она, и по её щекам текут слёзы, а Джинкс не может сдержать рыданий и закрывает лицо руками. — Паудер, я обещаю тебе, что с этого момента ничто не помешает мне защищать тебя.       Может быть, может быть, я могла бы…       — Вай, я облажалась, — говорит она, прикрывая рот рукой, и чувствует себя такой маленькой.       Совсем как двенадцатилетняя Паудер, которая прячется за Вай после того, как провалила очередное задание. Вай гладит её по спине, мягко уговаривая продолжить. Джинкс делает глубокий вдох, собираясь с силами.       — Я облажалась настолько, что это не исправить.       Она горько усмехается, переставая прятать лицо в ладонях, и смотрит на Вай со страхом.       — У всего есть решение, Паудер. Я уверена, что мы сможем исправить всё, что случилось, — говорит Вай, пытаясь улыбнуться ей с надеждой.       Слова вылетают прежде, чем она успевает обдумать их.       — Я залетела. — Признается она.       Выражение лица Вай позабавило бы её, будь они в другой ситуации; может быть, в другой вселенной, где ей не девятнадцать, где она не разыскиваемая Пилотвером террористка, а отец её паразита не заказал её убийство только вчера. Но что есть, то есть, и она морщится, глядя на отвисшую челюсть Вай.       — Я беременна, — повторяет она, — и… и я даже не уверена, что хочу этого ребенка. Потому что у меня никого нет, даже Силко, теперь. Потому что мне вообще не должно быть позволено иметь ребёнка с этой… с этой больной головой на плечах.       Это слишком много слов, но она ничего не может с собой поделать. У Вай всегда был способ заставить её говорить, и даже сейчас, когда она просто стоит с широко раскрытыми от ужаса глазами, Джинкс не может сдержать поток слов. Она предполагает, что это сестринская черта.       — Паудер, — говорит Вай осторожно, размеренно.       — Кто отец? — спрашивает она в ужасе.       Джинкс усмехается; она, наверное, думает, что это какой-нибудь никчёмный, накаченный шиммером, который вдвое старше её. Для девушки из нижнего города это не редкость.       Джинкс впивается ногтями в кожу на своих руках, резко втягивает воздух, размышляя, что сказать дальше. Должна ли она признаться и сказать, что это Экко, или солгать и сказать, что она не знает? Ни один из вариантов не кажется хорошим.       К счастью — или несчастью для неё — её время истекло, когда она услышала очень знакомый гул в воздухе.       Она бросает взгляд в сторону канализации и тянется к тяжёлому пистолету, висящему у неё на плече.       Затем, во всей своей красе, появляется Экко.       Она без колебаний нажимает на спусковой крючок, и из самой глубины её души вырывается крик.       Джинкс едва слышит, как Вай кричит что-то позади неё, но не обращает внимания. Она слишком занята, целясь в Экко, который пролетает мимо всех пуль и кружит вокруг неё. Это только подстёгивает её.       — Паудер, что происходит?! — кричит Вай, хватая её сзади за плечи и заставляя прекратить стрелять.       На долю секунды пули перестают свистеть в воздухе, и Экко пользуется этим.       Он бросает тёмную дымовую шашку с тошнотворным запахом, который ударяет по её чувствительному носу, заставляя её закашляться, глаза слезятся, а колени подгибаются.       Ублюдок.       Дым окутывает всё вокруг них; он гуще, чем её собственные дымовые шашки, и она в глубине души задаётся вопросом, когда он научился бросать их.       Ты сломила пацифистку, — говорит Майло.       — Не сейчас! — кричит она, прижимая руку к левому уху.       — Паудер! — кричит Вай где-то в тумане. Джинкс сглатывает желчь и оглядывается, пытаясь найти взглядом сестру, но это бесполезно. Она стоит на дрожащих ногах, кашляя.       Затем она слышит, как тело падает на пол. В животе у неё всё сжимается от страха.       — Нет! — кричит она, кружась на месте, пока её поглощает дым.       Она не решается снова нажать на спусковой крючок, опасаясь, что Вай может попасть под перекрёстный огонь; она только что вернула её. Она не позволит Экко вырвать её из своих рук. Поэтому она делает следующее логичное действие и направляет ствол вверх, сдувая дым создаваемым им ветром.       Она понемногу рассеивается, хотя она всё ещё не видит тело Вай. Её начинает охватывать паника, нет, нет, нет, он не может…       Джинкс взвизгивает, когда чувствует что-то острое в своей обнаженной спине.       Она резко оборачивается, целясь из пистолета, и её зрение начинает расплываться, как только она оказывается перед Экко. У неё перехватывает дыхание.       Он стоит над телом Вай, лежащим без сознания, его лицо скрыто маской совы, которую она ненавидит так же сильно, как и его собственные черты. Джинкс снова тянется к курку, но её руки немеют. С ужасом она понимает, что её тело отключается, становясь всё тяжелее с каждой секундой.        Он меня отравил? — слабо думает она, опускаясь на колени.       Он осторожно подходит ближе. Джинкс смотрит на него, заставляя себя держать глаза открытыми до последней секунды.       — Наконец-то решил закончить работу самостоятельно и убить нас? — Она говорит так чётко, как только может. Экко наклоняет голову, и она ненавидит себя за то, что видит, как он хмурится.       — Нас?       О, черт.       Джинкс пытается сказать что-то ещё, но яд действует быстрее, чем она успевает произнести связную фразу, и вскоре она теряет сознание.

***

      Когда она просыпается в первый раз, то лежит на левом боку, с чем-то мягким под ее щекой.       Её голова покрыта, руки и ноги связаны верёвкой, которая впивается в кожу, и у неё хватило бы здравого смысла запаниковать, если бы не то, что её мозг всё ещё полусонно работает. Она пока не осознаёт непосредственную опасность.       Она закрывает глаза под маской, вдыхает, выдыхает и пытается различить окружающие её звуки — или их отсутствие.       Лёгкие шаги. Скрип дерева. Жужжание насекомых. Бессвязный разговор, который с каждой секундой становится всё громче. Кто-то где-то кричит, но она не может разобрать слов. Они звучат сердито, как будто по-настоящему безумны.       Джинкс попыталась бы выбраться из мешка, разрывая верёвки ногтями, но она измотана и только сейчас осознаёт, насколько сильно её тело устало за прошедшие двадцать четыре часа, наполненных событиями, поэтому она зарывается головой в то, что, как она уже поняла, является одеялом, и снова засыпает.       Если ей повезет, она больше не проснется.

***

      Поскольку ей никогда ничего не доставалось, она просыпается во второй раз, определённо живая и с более ясной головой.       Теперь она лежит на груди, перевернувшись во сне. Руки и ноги у неё по-прежнему связаны, и теперь, когда у неё нет притока адреналина, который поддерживал бы её, она чувствует, как всё тело болит, а мышцы напрягаются при малейшем движении.       Теперь звуки стали чётче. Она слышит голоса снаружи, приглушённые стенами, за которыми она, без сомнения, заперта. Джинкс едва различает целые предложения, но старается обращать на них как можно больше внимания.       — Её присутствие здесь - это проблема безопасности.       Интуиция подсказывает ей, что под её они подразумевают Джинкс.       В её сознании промелькнули воспоминания о том, что произошло до того, как она потеряла сознание. Вай, обнимающая её. Смотрит на неё с отвисшей челюстью после того, как рассказала ей о беременности, а затем — Экко. Он что-то сделал с ней, скорее всего, усыпил, и как раз в тот момент, когда она потерята сознание.       Воспоминание о том, как она оплошала, обрушивается на неё, как поезд, отрезвляет и развеивает туман, в который она погрузилась.       Экко знает.       Она уверена, что он знает, он не настолько глуп, чтобы не догадаться. И даже если бы он не знал, если бы у него была Вай, нет никакой гарантии, что это не выскользнуло и из её рта. Чёрт возьми, думает Джинкс, пытаясь сдержать разочарованный крик.       В тот момент, когда они поймут, что она жива и невредима, начнётся настоящий ад, поэтому она делает глубокий вдох и пытается сесть.       Всё её тело протестует, но она пересиливает боль и садится. Верно. Хорошо. Её руки связаны за спиной, поэтому ей нужно найти способ развязать верёвку. Она медленно отползает назад, пытаясь найти стену, и натыкается на твёрдую деревянную поверхность.       Теперь ей нужно было найти свободный гвоздь, чтобы помочь себе. Тот, кто связал ей руки, сделал это с большой ненавистью; верёвки впивались в запястья с такой силой, что она больше не чувствовала своих пальцев, то же самое было и с ногами.       Джинкс фыркает, чувствуя, как усталость проступает сквозь кожу, но она не может просто сидеть и ждать, пока её обнаружат. Кто знает, что Поджигатели сделают в отместку за все жизни, которые она забрала?       Ей надоедают тщетные попытки найти гвоздь в стене, когда она слышит множество шагов. Её сердце начинает бешено колотиться, пока она размышляет, что делать. Если она ляжет на пол и притворится спящей, то вернётся к тому, с чего начала, а её тело уже на грани отключения, так что пути назад не будет.       Она ждёт, пока стихнут шаги, и слышит, как они расходятся в разные стороны, уходя от неё. Джинкс делает вдох, пытаясь взять себя в руки, и снова трётся о стену, безуспешно пытаясь избавиться от верёвок, когда слышит, как поворачивается замок.       Нет, нет, нет.       Дверь со скрипом открывается, и Джинкс не успевает притвориться, что всё ещё спит.       — Джинкс?       Она чувствует, как желчь подступает к ее горлу, когда она слышит его голос.       Раздаются шаги, и он, несомненно, направляется к ней. Должно быть, они держат её в крошечной комнате, потому что она чувствует его рядом с собой в мгновение ока.       В обычных обстоятельствах она бы попыталась укусить его, впиться ногтями ему в глаза, пока они не залились бы кровью. Но это не обычные обстоятельства, поэтому она не двигается, пока он снимает пакет, и морщится, когда свет попадает ей в глаза.       Она несколько раз моргает, чтобы сфокусировать взгляд, и не понимает, что на этот раз вызывает у неё головокружение: остатки успокоительного, тот факт, что она до сих пор не осознавала, что не может нормально дышать с пакетом на голове или с паразитом в матке.       Джинкс говорит себе, что только из-за головокружения она не бросается вперёд, чтобы откусить Экко нос.       Никто ничего не говорит, и тишина тянется, кажется, целую вечность. Джинкс зажмуривается, пытаясь убедить себя, что это сон, что она потеряла сознание, когда встречалась с Вай, и всё это закончится, как только она снова откроет глаза.       Она открывает их. К сожалению, все это очень реально.       Экко должен заговорить первым.       — Я знаю, что я отец, — говорит он. Джинкс чувствует себя так, будто её ударили под дых.       — Ч… что? О чём ты говоришь? — она отводит взгляд, безуспешно пытаясь освободиться.       — Даже не пытайся притворяться, что не понимаешь, о чём я говорю. — Голос Экко серьёзен, его взгляд становится жёстким, и Джинкс чувствует, как на долю секунды замирает её сердце. — В наших рядах есть врач, он осматривал тебя, пока ты спала. Он всё мне рассказал.       Он протягивает руку, чтобы погладить её по лицу, но она пытается укусить его.       — Откуда ты знаешь, что он твой? — бросает она вызов. — Ты не знаешь, чем я занималась, пока ты не согревал мою постель. Это может быть Финн, насколько тебе известно.       Джинкс пытается насмехаться над ним, улыбается с притворной невинностью, нанося удары в те места, где, как она знает, будет больно, но Экко лишь хитро прищуривается.       — А ты должна была это сделать? — устало спрашивает он. Улыбка Джинкс меркнет; она ожидала криков, ругательств — чего угодно, но не этого.       — Тебе обязательно было посылать своих жуков, чтобы убить меня? — парирует она, поворачивая нож. Джинкс облизывает губы, когда видит, как на лице Экко мелькает боль.       — Я не приказывал кому-либо убивать тебя. Она действовала за моей спиной, — в отчаянии говорит Экко, и Джинкс усмехается, ни на секунду ему не веря. — Она создавала мне проблемы, плела интриги за моей спиной; та, кто пыталась убить тебя в тот день, — это та, кто организовала нападение на склад.       — Это ведь так удобно для тебя, не так ли? — огрызается Джинкс, наклоняясь вперёд, чтобы плюнуть ему в лицо. — Ты использовал меня! А теперь пытаешься скрыть свои ошибки, ради чего? Думаешь, если я забеременею, между нами что-то изменится?       — Значит, я и есть отец, — говорит он с самодовольной улыбкой. Джинкс хочется ударить его по лицу.       — Ну и что, если так? Это ничего не значит.       Он не родится, он умрёт в моей матке. Всё, к чему я прикасаюсь, погибает.       Она отводит взгляд, чувствуя, как её начинает тошнить, и в эту секунду происходит две вещи: во-первых, она понимает, что ничего не ела со вчерашнего дня, а во-вторых, Экко берёт её лицо в ладони и заставляет посмотреть на него.       Ситуация настолько знакома, что её щёки почти естественным образом краснеют, а живот сжимается в предвкушении. Она прикусывает щёку изнутри до крови.       — Это всё меняет, потому что я хочу тебя. — Джинкс вздрагивает, зажмуриваясь.       Это были слова, которых она боялась услышать больше всего, пуля, попавшая прямо в сердце.       Раньше она тоже его хотела. Пыталась скрыть это, держала под замком и притворялась, что потеряла ключ, но не могла отрицать: она хотела Экко.       Затем склад охватило пламя, и она вырвала это желание из своей груди голыми руками. Как будто зная, о чём она думает, Экко продолжает:       — Не было ни одного момента, когда бы я не хотел тебя.       — Пошел. Нахуй. — говорит она надломленным голосом. — Я знаю, что ты мне лжёшь, я, наверное, просто пешка в переговорах между тобой и Силко, не так ли?       Она открывает глаза, чтобы посмотреть на него. Экко выглядит таким грустным, что ей следовало бы рассмеяться, радуясь, что она попала в больное место. Но она чувствует, как в её груди разрастается пустота.       Его большие пальцы в перчатках в последний раз скользят по её щекам, прежде чем он убирает руку и отступает. Джинкс не понимает, почему ей вдруг стало так холодно.       — Вай ударила меня, когда узнала, — признаётся он. Это вызывает у неё смешок. Конечно, Вай избила Экко, это её не удивляет. — Я сейчас её позову.       И с этими словами Экко ушел.       Джинкс прислоняется спиной к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди.       Она старается не думать о том, что ей следовало сражаться упорнее, вообще сражаться; старается не думать о том, как руки Экко ласкали её с такой нежностью, которая, как она думала, уже прошла, забылась где-то на этой проклятой дороге, по которой они шли параллельно.       Может быть… может быть, он говорит правду?       Она закрывает глаза и бьётся головой о стену.        Нет. Он лжёт.       Прежде чем она успевает снова удариться головой, дверь распахивается, пугая её. Вай стоит в дверном проёме, тяжело дыша.       — Паудер! Ты в порядке! — она в мгновение ока оказывается рядом и снова заключает её в объятия. — Я испугалась… я думала, что… — Вай растягивает губы в тонкой улыбке, качает головой и оставляет слова висеть в воздухе. Джинкс и так понимает, что она имеет в виду.       — Экко сказал, что ты его ударила, — хихикает Джинкс. — Отличный способ наверстать упущенное, сестрёнка.       Взгляд Вай становится суровым, таким же, каким она смотрела на Джинкс, когда та что-то ломала в детстве. Джинкс сглатывает.       — Так это правда, что он отец? — спрашивает она, хотя, вероятно, уже знает ответ.       Когда Джинкс ничего не отвечает, Вай ахает.        — Паудер!       — Боже, перестань так меня называть! — огрызается она, решив перевести разговор на другую тему. — Теперь я Джинкс, Паудер давно загнулась, — выплёвывает она с большей злобой в голосе, чем ей хотелось бы.       Лицо Вай вытягивается. Джинкс чувствует, как у неё внутри всё сжимается.       Зачем ты заставила свою сестру грустить? Ты такая дура; она единственная, кто, кажется, тебя любит, зачем ты и это портишь? — насмехаются голоса.       — Пау-Пау, прости пожалуйста. Я не должна была никогда называть тебя так; ты не Джинкс, ты… ты моя младшая сестра. — У Вай перехватывает дыхание.       Джинкс делает вдох, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Вай так похожа на шестнадцатилетнюю девочку, которой она когда-то была, которая укладывала её спать по ночам и перевязывала ей разбитые коленки.       И, может быть, в каком-то смысле так и есть: для всех остальных время шло своим чередом, жизнь продолжалась, не давая никому передышки, но она провела последние семь лет взаперти, не зная, что происходит во внешнем мире. Семь лет она смотрела на бетонные стены, вдали от всего, что ей было знакомо.       — Я совершала ужасные поступки, Вай, — признаётся она, опустив голову. — Экко был жертвой большинства этих ужасных поступков.       — Я знаю, Паудер. Экко и Поджигатели… Они рассказали мне всё. Всё. — Вай сжимает её плечо, грустно улыбается. — Моя младшая сестра, разыскиваемая террористка? Я не могла в это поверить. Думаю, я до сих пор не верю.       Джинкс издает влажный смешок и закрывает глаза.       — Поверь. Все изменилось, Вай; Я не знаю, о чем ты думала, когда пришла искать меня, но... — Она фыркает, вдыхая, прежде чем продолжить. — Мы не можем быть сестрами, пока я дочь Силко. Он придет искать меня, как только поймет, что я ушла, и если это не он, то это будет толпа приспешников Маркуса.       — Я не брошу тебя, — поспешно говорит Вай. — Нет, Паудер, мне всё равно. Будь то Силко или силовики, я не уйду. Я только что вернула тебя, я не потеряю тебя снова.       Джинкс чувствует, как у неё перехватывает дыхание, и почти неосознанно ощущает, как в её груди расцветает надежда.       Надежда — опасная вещь, за которую стоит держаться в нижнем городе; она лишь заставляет пулевые ранения кровоточить сильнее, а боль — быть невыносимой. Надежду у неё всегда отбирают, как только она позволяет себе усомниться.       Она уже испытывала это чувство раньше, и оно всегда опьяняло её настолько, что она падала на колени и плакала, пока не заболит горло.       Но Вай смотрит на неё с такой уверенностью, и ей больше не на кого положиться. Силко всё это время лгал ей, заставляя работать до изнеможения ради своих мечтаний. Экко тоже её использовал. Так кто же остался, кроме Вай, чьи окровавленные костяшки пальцев почти гарантируют, что она не допустит, чтобы ей причинили вред?       — Нам нужно уйти, — внезапно говорит Джинкс. — Украсть лодку и уплыть куда-нибудь подальше.       Она видит, как Вай судорожно втягивает воздух, нервно теребя руки.       — Но что ты будешь делать с Экко? — спрашивает она. Джинкс чувствует себя так, будто её ударили под дых.       — А что насчет него? — Прохрипела она.       — Это и его ребёнок тоже, Пау-Пау, — заявляет Вай.       Джинкс зажмуривается, жалея, что у неё связаны руки и она не может заткнуть уши.        — Я весь последний час слушала, как он отстаивает твою позицию перед всеми Поджигателями; я знаю, что между вами что-то произошло, но он действительно невиновен.       — Тебя там не было, — рычит Джинкс. — Откуда ты знаешь, что он не лжёт и тебе тоже?       — О, поверь мне, это не так, — уверяет её Вай, хмурясь. — У меня были билеты в первый ряд на всё шоу. По-видимому, какая-то девушка за его спиной сговорилась убить тебя. Экко и его другу пришлось удерживать меня, чтобы я не надрала ей задницу.       Он лжёт. Он лжёт. Он лжёт. Он лжёт.       Всё это часть заговора, чтобы заставить меня ослабить бдительность.       Вай отвлекает её от безумных мыслей, проведя рукой по щеке.       Джинкс сначала напрягается, но затем глубоко вздыхает и расслабляется от прикосновения.       — Я знаю, много навалилось на тебя, — начинает Вай, — я не говорю тебе, что делать, я просто хочу убедиться, что ты не пожалеешь об этом в долгосрочной перспективе.       Джинкс резко вздыхает, закрывая глаза.        — Я просто хочу домой, — признаётся она, обессилев.       Она не знает, что имеет в виду под «домом»; у неё нет места, которое ощущалось бы как дом, по крайней мере, сейчас, может быть, после аварии. Но Вай, как мудрая старшая сестра, не спорит с ней и просто уверяет, что они скоро уедут вместе, ей просто нужно найти способ незаметно вывести их.       — Я вернусь, хорошо? Я найду способ вытащить нас отсюда. Просто… оставайся на месте, ладно? Я серьёзно. Не пытайся сбежать без меня, — предупреждает она Джинкс, и та понимает, что это не просто слова.       Джинкс слабо улыбается и ничего не говорит, когда Вай выходит из комнаты.

***

      Экко уже давно не испытывал такой сокрушительной мигрени.       Он выпрямляется во весь рост, пытаясь сдержать гнев. Он чувствует, как закипает его кровь, но не может ничего сказать или сделать, пока что. Все по очереди высказываются, выражая беспокойство по поводу проблемы, которая сейчас спит в их свободной комнате. Дозировка, которую он ввёл, подействует через два часа, и до тех пор ему нужно как-то успокоить их.       Экко сообщил Поджигателям о своём плане похитить Вай и сопровождавшего её миротворца, как только он убедится, что это действительно она. Он не успел сказать, что взял с собой Джинкс.       Он не собирался похищать и её тоже, но представилась возможность… А когда он упускал возможность? Ему нужно было добраться до неё тем или иным способом, как сказал Скар.       Поймать миротворца было легко: Вай в отчаянии бежала по улицам, на которых выросла, чтобы добраться до Джинкс, а она изо всех сил пыталась её догнать. Они поймали её прежде, чем она успела добраться до Вай.       Разобравшись с ней, он приказал остальным оставаться на месте и ждать его в канализации, пока всё не прояснится; он не хотел рисковать и терять ещё больше Поджигателей.       Скар взял Вай с собой, а Экко нёс бесчувственное тело Джинкс на своем ховерборде.       Он не мог отвести глаз от крошечного изгиба её живота.       Когда они ступили на базу, все сразу же набросились на него с расспросами, но он не стал их слушать. Он направился в импровизированный кабинет врача, который они устроили.       После того, как он позвал врача — ладно, Рэй был скорее фельдшером, но он выполнял роль их врача, оказывая им помощь после миссий — он совершил ошибку, оставив его наедине с Джинкс, а сам пошёл проверить Вай.       За те пять минут, что он провёл с Вай, Айя вошла в кабинет Рэя, где он осматривал Джинкс, лежавшую без сознания. Рэй бормотал себе под нос что-то о двух стабильных сердцебиениях, думая, что он один, и Айе не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два.       Это распространилось как лесной пожар, прежде чем он успел что-то предпринять. Они созвали экстренное собрание, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться, когда они связали Джинкс и оставили её в одной из свободных комнат.       Вай сидит в дальнем углу, он стоит к ней спиной, но сомневается, что она изменила выражение лица с тех пор, как он в последний раз оборачивался: она стиснула зубы, скрестила руки на груди и всё сильнее хмурится. Её подруга-миротворец всё ещё связана в подвале.       — То, что она здесь - это нарушение безопасности, — говорит Каран, развивая предыдущую мысль. — Давайте просто вывезем её из «Последней капли» до того, как подействует успокоительное, иначе она узнает, где мы. Она может отомстить нам с помощью Силко.       — Но если она вернётся к Силко, он в конце концов узнает о… — Айя не может заставить себя произнести это вслух, вместо этого она кладёт одну руку на живот, а другой обводит круг. — Если он сопоставит факты и поймёт, кто отец, он будет искать Экко, а через него и нас. Это безвыходная ситуация.       Его беспокоит, что они говорят о нём и Джинкс так, будто их нет в одной комнате, но он сам себе постелил постель, так что может в ней и полежать.       Его взгляд падает на Аниссу, которая стоит в противоположном конце комнаты. Она выглядит растрепанной; он видит её покрасневшие, налитые кровью глаза.             — Дело в том, что так или иначе, ребёнок, которого носит Джинкс, тоже мой, — говорит он. Можно было услышать, как упала иголка, когда внезапно воцарилась тишина. Щека болит от воспоминания о том, как Вай ударила его всего несколько минут назад, когда узнала, что он отец. Он невольно улыбается.       — Я знаю, что в этой комнате у неё больше врагов, чем друзей, поверьте мне, я понимаю это. Даже если все думают, что я этого не понимаю, — продолжает он. — Но сейчас она здесь, и всё, о чём я прошу - это немного времени, чтобы… убедить её, что ей не нужно…       — Ты не смог убедить её присоединиться к нам за тот год, что вы встречались, — вмешивается Анисса, её голос полон яда. Она отталкивается от стены и хромает к центру комнаты. — Может, тебе пора признать, что её уже не спасти и что она не любит тебя так, как ты думаешь.       Экко разевает рот.       — Эй, следи за языком! — резко встаёт Вай. Экко не нужно оборачиваться, чтобы понять, что она хмурится. — Моя сестра не безнадёжна. Я знаю её лучше, чем все вы, она тоже жертва Силко.       Анисса хмурится.        — О да, она была такой жертвой, когда продолжала убивать наших людей, заливая улицы мерцанием и сталкиваясь с другими химбаронами, — выплёвывает она, ударяя кулаком по столу. Ноздри Вай раздуваются. — Единственное, о чём я жалею - это что не убила её вчера, когда у меня была такая возможность.       Можно с уверенностью сказать, что он никогда не видел, чтобы Вай бросалась на кого-то с такой скоростью. Скар и Экко едва успели поймать её, прежде чем она нанесла мощный удар прямо в нос Аниссе.       Разразившийся хаос почти неизбежен.       Голоса становятся неразборчивыми, толпа, пытающаяся заслонить Вай и Аниссу друг от друга, только растёт, и Экко чувствует, как его голова раскалывается пополам.       Боже, ему прямо сейчас нужно лекарство.       — Вай! Хватит! — Кричит он, и всё постепенно успокаивается.       Вай тяжело дышит, её удерживают Скар и он сам. Скар держит её руки за спиной, а Экко толкает её назад. Вай смотрит на него с убийственным намерением.       — Ты имеешь к этому какое-то отношение?! — восклицает она.       — Как будто у него хватило бы смелости это заказать, — отвечает за него Анисса. — Я сделала это сама и ни о чём не жалею.       Вай снова бросается вперед, Анисса только смеется.       Экко вздыхает, отпускает грудь Вай и, развернувшись, быстрыми широкими шагами подходит к Аниссе.       Он подходит к ней, хмуро глядя в лицо.       — На улицу. Сейчас же, — приказывает он. Анисса вздрагивает, но молча следует за ним.       Как только за ними закрывается дверь, Экко теряет самообладание.       — Что с тобой, чёрт возьми, не так!? — восклицает он, расстроенный, измученный, с пульсирующей болью между глаз. — Я понимаю твою неприязнь к ней, но я думаю, что дело уже не в Джинкс. Так что же…       — Я скажу тебе, в чём моя проблема, — перебивает она его, и Анисса выглядит такой убитой горем, что на её глазах уже наворачиваются слёзы. — Джинкс убивает людей для Силко, пачкает свои руки ради него, а ты всё ещё цепляешься за какую-то дурацкую надежду, что сможешь изменить её силой любви. — Анисса усмехается, её взгляд безумен. — Прими это, Экко. Она не любит тебя, и ребёнок никогда этого не изменит.       Экко теряет дар речи. Отчаянная тирада Аниссы кажется неуместной, она больше не о Джинкс и их павших товарищах. Он прищуривается, а затем, когда видит, как Анисса сдерживает слёзы, у него щёлкает в голове.       — Анисса, — осторожно говорит он. — Ты испытываешь ко мне чувства?       Время останавливается.       Анисса смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых читается паника. Его собственное сердце бьётся так, словно хочет выпрыгнуть из груди, а воздух наполнен страхом.       В этом был бы смысл, не так ли? Даже если Джинкс всегда была их общим врагом, Анисса, казалось, ненавидела её сильнее, чем кого-либо другого. Её язвительные комментарии и оскорбления в её адрес только усилились после того, как Экко сказал Поджигателям, что хочет избавиться от Джинкс, убедив её присоединиться к ним.       Анисса была в ярости и несколько недель после этого не могла встретиться с ним взглядом.       Её трюк на складе, использование его в качестве приманки и то, что она сама отправилась за Джинкс, внезапно обретают смысл.       Он знает ответ, не нуждаясь в словах.       Спустя, казалось бы, целую вечность Анисса неуверенно улыбается ему.       — Тебе потребовалась целая вечность, чтобы это понять, — с жалостью говорит она.       Прежде чем Экко успевает что-то сказать, она разворачивается на каблуках и убегает, опираясь на стены.       Он не идёт за ней, решив оставить её наедине с чувствами.       Экко прислоняется к двери и делает глубокий вдох, прежде чем вернуться в дом. Он разберётся с Аниссой позже, сейчас ему не хочется думать о ней.       Его голова раскалывается на части, его народ не хочет иметь ничего общего с Джинкс, а ему всего двадцать, он ещё очень молод, но с тех пор, как он нашёл дерево, на его плечи легла тяжесть всего мира. Он провел так много лет, заботясь обо всех, убегая из подземного города и пробираясь наверх, чтобы протащить контрабандой все необходимое для их выживания, что забыл, что ему позволено хотеть; и теперь, когда его сердце помнит, каково это, когда кто-то, в кого ты влюблен, улыбается тебе, он отказывается перестать хотеть.       Даже если он чувствует себя эгоистом, даже если Поджигатели будут ненавидеть его вечно, он не перестанет желать Джинкс.       Экко вздыхает, прижимает ладонь ко лбу и, как говорится, пускает пулю в лоб, возвращаясь в дом.       Когда он открывает дверь, слышится приглушённый шёпот; большая часть Поджигателей столпилась вокруг стола, что-то обсуждая между собой. Вай снова прислонилась к дальней стене комнаты и что-то бормотала себе под нос.       Когда он входит, они освобождают для него место за столом, и воцаряется тишина. У него по спине бегут мурашки; почему-то он знает, что из этой встречи ничего хорошего не выйдет.       — Мы обсуждали, что делать с Джинкс, принимая во внимание ваше… Дитя. — Слова слетают с губ Роба почти неохотно. Экко вздыхает. — Мы решили, что можем дать Джинкс шанс и позволить ей остаться до конца беременности.       — Но не пойми нас неправильно, — вмешивается кто-то ещё. Он оборачивается и видит Джанну, одну из старейших участниц, старше его. — Только пока она беременна. Мы считаем, что ребёнку будет лучше, если его воспитаешь ты; Джинкс не годится в матери, она создаст ещё одну машину для убийств, как она сама.       Головная боль начинает пульсировать с новой силой. Он едва слышит шаги Вай и шорох одежды.       — Моя сестра не грёбаный инкубатор! — кричит Вай. Джанна поворачивается и смотрит на неё, и в её пронзительных зелёных глазах читается раздражение.       — Ты больше не знаешь свою сестру, она не та, за кого ты её принимаешь, — говорит она резким тоном.       — Вай права, — вмешивается Экко. Он потрясён, в его жилах кипит гнев. — Каков был план? Выбросить её сразу после рождения ребёнка? Оставить истекать кровью в переулке? Нет. Я этого не принимаю.       — Тогда чего ты хочешь? — спрашивает Джанна. — Поиграть с ней в дочки-матери? Позволить ей жить с тобой в твоей комнате и устроить фальшивую свадьбу? Мы даже не можем быть уверены, что она не попытается сбежать и вернуться в Силко.       — Она не вернётся, — быстро говорит Вай, всё ещё вырываясь из хватки двух Поджигателей. — Я не позволю ей, она не может вернуться к нему, — уверяет она их.       — Когда мы прятались в канализации, она казалась более послушной, — говорит кто-то, и Экко узнаёт Эштона, одного из тех, кто следовал за ним во время похищения. — Джинкс никогда не пыталась её застрелить, даже когда Вай обнимала её. Она может быть полезна, если мы решим оставить её.       Экко клянется, что готов был расплакаться от слов Эштона.       Все, что требуется - это одно свидетельство, чтобы начался эффект домино.

***

      У Кейтлин сегодня худший день в ее жизни.       Её раны до сих пор не зажили, её таскал по подворотням преступник — симпатичный, но всё же преступник, — она попала в неприятности, о которых не хочет вспоминать, и, как будто этого было недостаточно, её похитили.       Великолепно. Просто великолепно.       Она уже думает о том, как её мать будет искать её, когда поймёт, что она сбежала из поместья, когда слышит скрип петель, приближающиеся шаги и наконец-то чьи-то руки, снимающие с её головы мешок.       Целая вереница оскорблений замирает у неё на языке, когда она понимает, что перед ней стоит Вай.       — Что… что происходит? — спрашивает она. Вай засунула руки в карманы, на её губах играет непринуждённая улыбка.       — Ты пойдёшь домой, — просто говорит Вай, наклоняясь с карманным ножом, чтобы перерезать верёвки.       — Но… я… как ты здесь оказалась? Это была подстава? — спрашивает она, краснея от ярости.       — Это долгая история, кексик. Но важно то, что ты возвращаешься домой с большим количеством компромата на Силко, — отвечает Вай, подходя, чтобы перерезать верёвку, связывающую её ноги. Кейтлин вздыхает, когда чувствует, как Вай обхватывает её лодыжки.       Кейтлин потирает затекшие запястья, когда освобождается, и смотрит, как Вай садится рядом с ней, скрестив ноги.       — Мне пришлось надавить на кое-какие рычаги, чтобы тебя отпустили, — сообщает ей Вай, и Кейтлин лишь усмехается.       — Какого вида? Пилтованцев?       — Убийц, — отвечает третий голос. Кейтлин чуть не подпрыгивает, когда из-за угла появляется ещё один мужчина, глядящий на неё с ненавистью. — Все вы, миротворцы, одинаковые.       — Прошу прощения? - Спрашивает она, сбитая с толку.       — Тебе стоит просить, ага.       — Ладно, Экко, хватит. — Вай поднимается на ноги и удерживает его на расстоянии, чтобы он не приближался к ней.       Кейтлин хватается за стену и пытается встать, хотя ноги всё ещё немеют. Если она попытается убежать, то может просто заблудиться и наткнется на людей, которые хотят её смерти за то, что она была надзирателем в Нижнем городе.       Экко смотрит на неё с мрачным выражением лица, а Вай прижимает её спиной к Кейтлин.       — Несмотря на лучшую систему образования, вы, похоже, ни черта не знаете о своей собственной истории, — выплёвывает он. Кейтлин смотрит на него в замешательстве.       — О чем ты говоришь?       Экко открывает рот, чтобы продолжить говорить, но плотно закрывает его и прижимает руку ко лбу. Вай подходит к нему и кладёт руку ему на плечо.       — Тебе нужно отдохнуть, эта мигрень тебя убьёт, — упрекает его Вай, и Экко смотрит в пол, как ребёнок, которого отругали. — Иди за мной, Кейт. Я оставлю Экко в его комнате и покажу тебе дорогу обратно в Пилтовер.       Кейтлин моргает. Его комната? Её похитил скучающий подросток-заунец?       Она молча идёт за Вай, которая помогает Экко идти, и после нескольких поворотов на неё падает солнечный свет. Перед её глазами вырастает дерево высотой с многоквартирный дом.       Кейтлин чуть не спотыкается, слишком увлечённо разглядывая дерево и дома, построенные вокруг него.       Это разительно отличается от остальной части нижнего города; воздух здесь свежее, чище. Вдоль стен стоят дома, в трещинах между ними растёт трава и маленькие цветы. Дети бегают вокруг, играя в придуманные ими самими игры, и визжат от восторга с огромными улыбками на лицах. Несколько пар слоняются без дела, иногда с узелком в руках.       Это место, где бы она ни находилась, совсем не похоже на гниющий нижний город, в котором она побывала всего несколько часов назад. Здесь спокойно.       — Как тут красиво, — говорит она.       Она слышит, как Экко насмехается над ней.       — Если бы твой народ был у власти, здесь были бы руины и пепел, — ворчит он.       Кейтлин сглатывает. Она знает, что после нападения количество стражников, отправленных на улицы, удвоилось, а потери в поисках драгоценного камня выросли почти в четыре раза.       — Это всё недоразумение. Они думают, что ты работаешь на Силко.       Экко останавливается как вкопанный, отталкивает Вай и поворачивается на каблуках, чтобы посмотреть на неё.       — Ваши люди знают, кто работает на Силко, а кто нет. Он платит им, чтобы они выслеживали нас, как животных, — говорит он как ни в чём не бывало. Сердце Кейтлин замирает.       — Это… это невозможно… — она ищет взгляд Вай, но та отводит глаза. — Ты уверен?       — Все в Нижнем городе знают об этом. Мы все видим, как ваш шериф часто заходит в «Последнюю каплю», чтобы навестить своего лучшего друга Силко.       Маркус?       Кейтлин делает шаг назад с отвисшим ртом.       Она не может в это поверить, не хочет в это верить. Она присоединилась к стражам, чтобы помогать и защищать людей. Кейтлин хотела изменить мир к лучшему, не чувствуя, как мать дышит ей в затылок, выбирая её друзей, её слова, заставляя её идти по тому же пути, что и она, оберегая её от суровой реальности.       Кейтлин предполагает, что она сменила одну повязку на другую.       Когда она замолкает на секунду дольше обычного, Экко разворачивается и продолжает идти. Кейтлин следует за ним.       — Я скажу одному из своих парней, чтобы он тайно переправил тебя наверх, при условии, что ты никому из своих друзей-миротворцев не расскажешь об этом месте, — говорит Экко, стоя к ней спиной. — Мы узнаем, если ты расскажешь.       — Я пока не могу уйти, — говорит Кейтлин, вспоминая, зачем она вообще пришла на аллеи. Экко просто смотрит на неё через плечо, когда они наконец подходят к двери. — Я пришла сюда по специальному заданию и до сих пор не нашла то, что искала.       — Разве ты не искала информацию о Силко? Она у тебя есть, теперь ты можешь вернуться, — настаивает Вай.       У Кейтлин пересыхает во рту, а мозг работает на пределе, пока она пытается понять, что делать. Стоит ли ей рассказать им о драгоценном камне? Преступник всё ещё на свободе, и, судя по отсутствию нападений на Пилтовер, они до сих пор не нашли способ использовать его для создания оружия.       Она оглядывается на дерево и на людей, которые его окружают. Они не похожи на опасных людей, просто сообщество, пытающееся выжить в городе каннибалов.       Кейт вздыхает. Чёрт с ним, она уже нарушила много правил, что ей стоит нарушить ещё одно?       — Кто-нибудь из вас узнаёт это? — спрашивает она, доставая из заднего кармана фотографию граффити с места преступления.       Экко замирает, на его лице мелькает тень шока, но он быстро переключается на холодную невозмутимость. Вай сжимает губы в тонкую линию. Они что-то знают, это почти неоспоримо.       —- Мы нашли этот рисунок внутри воздушного корабля, на который напали два дня назад, а затем обнаружили его повсюду в том месте, где произошло нападение в День Прогресса, — Кейт говорит официальным тоном, который обычно использует при допросе подозреваемых, чтобы скрыть адреналин, бурлящий в её венах, когда она видит, как Вай и Экко переглядываются. — Нападение было отвлекающим манёвром, кто бы его ни совершил, он украл редкий драгоценный камень из одной из лабораторий академии.       — Так вот почему миротворцы наводнили улицы? Из-за камня? При всём вашем богатстве вы могли бы купить ещё тысячи, — говорит Экко, и в его голосе уже нет прежней язвительности. Кейтлин прищуривается.       — Это хекстек камень. Если он попадёт не в те руки, его могут использовать в гнусных целях; его могут превратить в оружие, более смертоносное, чем любое другое.       Брови Экко взлетают к линии роста волос и ударяются о деревянную дверь. Он снова подносит руку ко лбу и прижимает её сильнее. Он зажмуривается, и Вай подходит, чтобы поддержать его и открыть дверь позади него.       — Прости, ты в порядке? Ты выглядишь неважно, — спрашивает Кейтлин, подходя ближе.       — Мигрень, — вот и всё, что он говорит. — Она мучила меня весь день, но сейчас стало хуже.       Он открывает глаза и смотрит на Кейтлин, но не видит её. Она быстро понимает, что это глазная мигрень, и шипит от злости. Когда Кейтлин была младше, от таких приступов страдала её мать; она помнит, как та неделями лежала прикованной к постели.       — У вас есть какое-нибудь лекарство от этого? — спрашивает она, помогая Вай подтащить его к кровати.       — Док Рэй всегда держит для этого заварочный чайник, — отвечает он. Кейт морщит нос.       — Чай? Нет, это не подойдёт. Для этого есть таблетки, разве ты не…?       — Нет, Кейтлин, — раздражённо обрывает её Экко. — Лекарственных таблеток не существует, потому что люди здесь не могут за них заплатить.       Кейтлин замирает. Она не осмеливается сказать что-то ещё, даже спросить вслух, почему таблетки не распространяются, учитывая, что медицинская фабрика находится в нижнем городе. Раньше она была в Пилтовере, но производила слишком много загрязнений и…       Совет перенес его в нижний город, еще больше отравив улицы.       Она смотрит на Экко с комом в горле и молча уходит, следуя за Вай в кабинет врача. Вай позволяет ей идти за собой, ничего не говоря, и вскоре они оказываются в тесном кабинете, зажатом между домами, с полками от пола до потолка, на которых выставлены всевозможные предметы.       Док Рэй — старик с седыми волосами, усами и быстрыми руками, которые с лёгкостью передвигаются по полкам, находя всё, что ему нужно, в мгновение ока.       Вай говорит в основном за двоих, объясняет ситуацию с Экко и болтает о пустяках, пока они ждут, когда чай нагреется. Как только это происходит, Док Рэй наливает его в чашку и бормочет что-то о том, что Экко нужно больше, чем одна чашка, если его это беспокоит весь день.       — О! Прежде чем вы уйдёте, — окликает их доктор, когда они выходят на улицу. — Я приготовил витаминный суп для молодой леди, которую я видел раньше, беременной. Я всё время забываю её имя. Скажите кому-нибудь, чтобы принесли его и отдали ей, хорошо? Я слишком занят, чтобы сделать это сам, — Он жестикулирует, указывая на беспорядок в своём кабинете, и Вай кивает, и на её лице появляется солнечная улыбка.       Она с любопытством смотрит на неё, но решает не спрашивать. Однако в этом нет необходимости, — говорит ей Вай, пока они медленно возвращаются в комнату Экко, стараясь не расплескать чай из чашки.       — Моя сестра здесь, — признаётся она, напрягая все мышцы лица, чтобы улыбнуться. У Кейтлин перехватывает дыхание при виде морщинок вокруг её глаз.       — Та, которую ты искала?       — Ага, единственная и неповторимая, — Вай вздыхает с облегчением, украдкой поглядывая на Кейт. — Она… эм… она беременна. Экко отец.       У Кейт отвисает челюсть. Неудивительно, что он был так напряжён рядом с ней! Если бы у неё была беременная девушка и нужно было бы защищать общину, она бы тоже не хотела, чтобы кто-то из миротворцев узнал о безопасном убежище.       — Это чудесно, Вай. Поздравляю, — тихо говорит она. Вай благодарит её, и после этого они почти не разговаривают, а в мгновение ока оказываются в комнате Экко.       На этот раз Вай входит одна, а Кейтлин остаётся снаружи и любуется деревом.       Хотя она всё ещё беспокоится о драгоценном камне и хочет вернуться к его поискам, она чувствует, как внутри неё пробуждается что-то ещё.       Она близко познакомилась с жизнью в Зауне, увидела, как её мать и остальные члены совета подвели свой народ. И как будто этого было недостаточно, теперь её решимость в отношении миротворцев ослабевает.       Может ли быть правдой, что Маркус и Силко - союзники?       Кейтлин прикусывает нижнюю губу, вспоминая, сколько раз он отмахивался от неё и отсылал прочь, когда она пыталась представить ему результаты своего расследования о бандах в нижнем городе. Он всегда быстро возражал, утверждая, что они держат всё под контролем и что ей, как офицеру низшего ранга, не стоит беспокоиться о таких вещах. Она вспоминает слова Экко.       Несмотря на лучшую систему образования, вы, похоже, ни черта не знаете о своей собственной истории.       Кейтлин покусывает нижнюю губу, пока не выступает капля крови.       Ей нужно вернуться в Пилтовер и копнуть глубже; что-то скрыто на виду, и если её подозрения верны, она больше не сможет носить значок стража порядка.

***

      Если бы Джинкс могла, она бы ковыряла свои кутикулы, пока они не стали бы кровоточить.       Ей не нравится находиться взаперти в этой проклятой комнате, она слишком сильно напоминает ей о том месяце, который она провела взаперти в «Последней капле».       Напоминает ей о Силко. Джинкс гадает, что случилось с Севикой, догадался ли Силко уже о том, что её похитили.       Часть её хочет вернуться и потребовать объяснений, привязать его к стулу с бомбой на нём и пригрозить взорвать её, если он не скажет ей правду. Другая часть, более сильная, хочет убежать от него, от всех, как можно быстрее, в чём есть.       Начать всё с чистого листа — вот чего она хочет. Там, где химбароны не будут приставать к ней, пока она ест, где отец не будет лгать ей, а подчинённые не будут её шантажировать, где друзья детства не превратятся во врагов.       Джинкс прижимается лбом к одеялу, глубоко вздыхает. Она по-прежнему не верит в невиновность Экко, но самая слабая её часть, которую она прячет за всеми стенами в мире, хочет, чтобы это было правдой, тоскует по этому. Но доверие к нему уже причинило ей боль, поэтому она больше не ослабит бдительность.       Она не знает, сколько времени прошло с тех пор, как Вай ушла, — часы? Минуты? Дни? Джинкс не знает, но свет, проникающий в щель между дверью и полом, значительно тускнеет, и она предполагает, что уже поздно. Она лежит на боку поверх одеяла, слишком уставшая, чтобы делать что-то ещё. Её тело всё ещё болит, а желудок требует еды. Это всё, о чём она думает в эти дни, когда паразит становится всё больше и больше.       В глубине души она задаётся вопросом, как он ещё жив.       Джинкс вздыхает, считая трещины на полу, когда слышит, как шаги останавливаются перед дверью. Она задерживает дыхание, ожидая, пока наконец не слышит щелчок.       Дверь открывается, и она чувствует, как по венам разливается облегчение, когда видит, как Вай заходит внутрь. Снаружи стоит Поджигатель, охраняя их.       — Ты потратила вечность, чтобы вернуться, — ругает Джинкс, хмуро глядя на миску, которую держит в руках.       — Я знаю-знаю, я не хотела, — извиняется она, откладывая миску в сторону и садясь на пол, скрестив ноги. — Мне нужно было кое-что сделать.       — Неужели эти вещи были важнее твоей сестры? - В её тоне сквозит ирония. Вай ничего не говорит, просто достаёт из-за пояса маленький складной нож и подходит, чтобы перерезать верёвки на её ногах. Джинкс ахает.       Вай помогает ей сесть, протягивая миску. В ней янтарная жидкость, в которой плавают морские обитатели и кусочки овощей. Джинкс морщит нос.       — Мы с Экко заключили сделку с Поджигателями, — говорит Вай, зачерпывая ложкой жидкость и поднося её к губам. — Ешь и не кривись. Тебе нужна энергия.       Джинкс отворачивается, но уступает под строгим взглядом Вай. Как будто ей снова двенадцать.       — Что за сделка?… — Она спрашивает, прежде чем положить ложку в рот. Джинкс переводит взгляд на высокого Поджигателя, который всё ещё охраняет дверь, демонстрируя своё оружие.       — Поджигатели согласились позволить тебе жить здесь, пока ты беременна, при условии, что я буду присматривать за тобой, — говорит Вай, опуская взгляд на миску. Джинкс чуть не давится едой. — Согласна?       — Какого хуя я должна быть согласна? — Она спрашивает сдавленным голосом. — Экко объявил на меня охоту! Все здесь меня ненавидят, зачем мне здесь оставаться?       — Значит, ты хочешь вернуться к Силко?       Вай расправляет плечи, поднимает голову и смотрит на Джинкс. На её лице серьёзное выражение.       Джинкс вся дрожит при мысли о возвращении в Силко. Она слабо качает головой. Нет.       — Хорошо. Значит, никакого Силко. Что ты хочешь сделать с малышом? — Вай продолжает подталкивать её, поднося ложку к её губам. Джинкс неохотно открывает рот, глядя на неё с осуждением за то, что она произнесла слово на букву «м». — Ты хочешь оставить его себе?       Джинкс застывает, медленно и обдуманно пережевывая овощи.       А она знает?       Вай даёт ей подумать, просто молча кормит её с ложечки, пока она размышляет.       Её главная проблема, связанная с паразитом, заключалась в том, что, во-первых, Силко сложил два и два, выяснил, кто отец, и отверг её за предательство, что напрямую связано с пунктом номер два — страхом, что она может быть в ответе за ребёнка в одиночку.       Но ведь Вай сейчас здесь, не так ли? Она сказала, что не допустит, чтобы ей причинили вред, и... и она, конечно, лучше ладит с детьми, чем она. Она управляла всеми ими в подростковом возрасте как профессионал, ходила за ними по пятам и отчитывала, как мать.       Если бы вы спросили Джинкс, о чём она думает, когда слышит слово «мать», в её сознании возникло бы лицо Вай, более чёткое, чем смутное воспоминание о настоящей женщине, которая её родила.       Это то, чего она хотела, не так ли? Начать всё с чистого листа. Может быть, они могли бы укрыться у Поджигателей, пока она не родит ребёнка, а потом сбежать, пока Экко не видит, и сесть на корабль, который доставит их куда угодно. Билджвотер, Иония, чёрт, она пересечёт континент и высадится в Демасии, если это означает, что она обретёт покой.       Джинкс проглатывает суп, смотрит на Вай дикими глазами.       — Ты ведь будешь со мной, да? — Она спрашивает так тихо, что Вай, наверное, не услышала бы её, если бы не стояла так близко.       — Конечно, Пау-Пау. Я буду твоей тенью, — уверяет её Вай.       Джинкс прикусывает щеку изнутри, на которой, вероятно, уже полно шрамов.       — Ладно, — говорит она слегка дрожащим голосом. — Давай останемся здесь.       Улыбка на лице Вай почти стоит того, чтобы Поджигатель у двери зарычал.       Джинкс неохотно доедает суп, и как только она заканчивает, Вай помогает ей встать. После целого дня, проведённого лёжа, её ноги не сразу слушаются. Она крепко держит её, пока она неуверенно делает первые шаги на улице.       Когда она видит настоящую базу Поджигателей, у неё вырывается вздох.       Они на дереве. Настоящем дереве. Экко удалось это сделать? (В глубине её сознания воспоминания о его выполненном обещании и голубом цветке, который она сорвала, пронзают её сердце).       Вай спускается с ней по лестнице, и Джинкс старается не смотреть по сторонам широко раскрытыми глазами и с разинутым ртом. Куда бы она ни посмотрела, люди смотрят на неё с ненавистью; это заставляет её задуматься, как сильно Экко и Вай умоляли остальных сделать это.       За ними по-прежнему следует Поджигатель, отставая на несколько шагов. Он сжимает оружие так, что костяшки пальцев белеют. Джинкс не может сказать, что винит его.       Вай ведёт её в крошечную комнату у основания дерева. Единственный вход — через парадную дверь, и она почти говорит, что это, скорее, тюрьма, чем уютная комната.       Оказавшись внутри, она видит один матрас, на котором едва ли поместится Джинкс, не говоря уже о Вай. В углу стоит диван. В ногах кровати стоит письменный стол со стулом, одна из ножек которого наспех привязана верёвкой; он выглядит так же устойчиво, как и звучит.       — Это лучшее, что мы могли сделать в такой короткий срок, — говорит Поджигательница, которая их охраняла. Это женский голос. — Если вы проголодаетесь, у вашей двери всегда будут дежурить стражники. Просто скажите им, и они принесут вам еду.       Так что это и есть тюрьма, что ее не удивляет.       — Кажется, ты кое-что забыла, — лениво замечает Джинкс. Женщина выжидающе смотрит на неё, и Джинкс фыркает, поворачиваясь, чтобы показать верёвки, всё ещё стягивающие её запястья. — Алло?       Не успевает она моргнуть, как женщина делает шаг и кромкой своего оружия перерезает веревку. Джинкс приходится уговаривать себя не выглядеть такой же шокированной, какой она себя чувствует.       Не сказав больше ни слова, женщина уходит, и они снова остаются только Джинкс и Вай.       Джинкс позволяет себе упасть на матрас, потирая ноющие запястья. Комната выглядит безликой, такой скучной и стерильной, что она сомневается, что кто-то жил здесь до них.       Она поворачивается и смотрит на Вай, которая лежит на диване и издаёт довольный вздох.       — Мы должны придумать, как сбежать, — прямо говорит Джинкс. Вай поднимает взгляд и смотрит ей в глаза.       — О чем ты?       — Мы не можем оставаться здесь вечно, — настаивает Джинкс. — Это не… мы не…меня здесь не хотят видеть. Разве ты не видишь? — Она обводит рукой вокруг, как будто это очевидно. — Кроме того, я оставила кое-что в своём убежище, что мне действительно нужно забрать, — комментирует она, наконец-то ковыряя кожу на кутикуле.       Из-за всего этого адреналина и похищений она забыла о драгоценном камне, который тщательно спрятала в коробке, прикрепив его скотчем под лопастями ротора, чтобы никто случайно не наткнулся на него, когда будет рыться в её вещах. Силко отчаянно хотел, чтобы она превратила этот камень в оружие, и Маркус сходил с ума, пытаясь вернуть его.       — Экко хочет, чтобы ты была здесь, — говорит Вай. Это почти мгновенно заставляет её замолчать. — Это правда, клянусь, Пау-Пау. Он хочет, чтобы ты и ребёнок были здесь.       — Это один против буквально всех остальных, — жалуется она, переворачиваясь на бок и намеренно глядя в стену, чтобы не видеть лицо Вай.       Она кладёт руку на живот, делает глубокий вдох и старается не думать о вселенной, в которой она растит его вместе с Экко, убеждённая, что такой жизни для неё не существует ни в одной временной линии, ни в одной вселенной.

***

      Солнце садится, когда головная боль отпускает Экко, и он начинает лучше видеть.       Последние лучи заходящего солнца проникают в его окно, и он собирает все свои силы, чтобы оттолкнуться от кровати и пойти проверить Джинкс. К этому времени Скар, вероятно, сидит снаружи с дочерью на руках, молча укачивая её, а Джанна, вероятно, — будем надеяться — уже отвезла Кейтлин в Пилтовер.       Он открывает дверь и выходит на улицу. Сейчас там почти никого нет, фонари медленно зажигаются, освещая ночь. Он оглядывается и видит Скара на его обычном месте, а Тиану, мирно спящую у него на руках.       Он перешагивает через них, садится рядом с ним и некоторое время молчит.       — Пока тебя не было, ничего плохого не случилось, если ты об этом беспокоишься, — говорит Скар в какой-то момент. — Джанна вернулась целой и невредимой, а Джинкс согласилась остаться, ей отдали старую комнату Каран. Айя сейчас на страже, — сообщает он ему.       Тиана шевелится у него на руках. Экко переводит взгляд на дочь Скара, не в первый раз за сегодня задаваясь вопросом, как будет выглядеть его ребёнок.       — Силко уже пронюхал об исчезновении Джинкс? — осторожно спрашивает он. Скар пожимает плечами.       — Наши шпионы не докладывали, поэтому думаю, что нет. — Экко выдыхает с облегчением. Хорошо. Это хорошо.       Он наконец-то позволяет напряжению в своих плечах исчезнуть, прислонившись к руке Скара. Его друг лишь усмехается, позволяя себе этот контакт.       Экко закрывает глаза, осмеливается надеяться, и, может быть, именно поэтому всё идёт наперекосяк.       Он с трудом открывает один глаз и видит, как Вай подходит к нему. На его лице появляется слабая улыбка, когда он видит, что она держит в руках чашку чая.       — Я просто собиралась проведать тебя, но, думаю, теперь ты в порядке, раз двигаешься, — шутит она, протягивая ему чашку. Экко хватает её обеими руками.       — Нет, от меня просто так не избавишься, с этими мигренями и всем прочим, — говорит он, делая глоток. — Как… как она?       Вай вздыхает, потирая шею.       — Спит. Она устала, сегодняшний день вымотал её. — Экко морщится, открывает рот, чтобы что-то сказать, но Вай оказалась быстрее. — Она всё ещё ненавидит тебя, если ты собирался спросить об этом. Тебе ещё многому придётся научиться.       Экко горько усмехается.       — Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.       Они немного болтают, время от времени к ним присоединяется Скар. Вай уже собирается попрощаться с ним и пойти проверить Джинкс, когда ему в голову приходит идея.       — Можно мне её увидеть? — Он спрашивает, и сердце у него колотится.       Вай скептически смотрит на него, и он продолжает, прежде чем она успевает что-то сказать.       — Ты сказала, что она спит, да? Я просто… Я просто хочу её увидеть. Пожалуйста?       Вай хихикает, взъерошив ему волосы, и жестом приглашает его следовать за ней.       — Не думай, что ты теперь в безопасности, я всё ещё злюсь на тебя за то, что ты обрюхатил мою сестру, любовничек.       Щеки Экко вспыхивают, она отводит взгляд.       — Это не входило в мои планы.       — М-м, конечно, — протягивает Вай. — Ты всегда был неравнодушен к Паудер, помнишь, как в детстве ты попросил меня научить тебя боксу, чтобы произвести на неё впечатление?       — Я никогда не говорил такого! — Он жалуется, повышая голос на октаву. Вай смеётся и слегка толкает его.       — Не говорил, но мог бы! Не думай, что я не заметила, что ты приложил бы больше усилий, если бы она была рядом.       Экко закрывает рот, и хихиканье Вай становится громче, когда он не отрицает её слов. Но она не ошибается. Экко был влюблен в нее с тех пор, как они были детьми, и до того рокового дня он думал, что их жизнь сложится совсем по-другому. Более мирно. Спокойно. С гораздо меньшим количеством крови и синяков.       Но жизнь неспокойна, и вот они здесь, в не самом лучшем положении.       Когда они подходят к комнате, Айя отходит в сторону, чтобы впустить их, и бросает на Экко странный взгляд. Он собирается с духом, стараясь не обращать на это внимания, и делает вдох, когда открывается дверь.       Вай - та, кто ахает первой.       Джинкс не спит, сидит на кровати и смотрит вдаль отсутствующим взглядом.       — Паудер?— спрашивает Вай, и в её голосе слышится беспокойство. — Что случилось?       Экко делает ещё несколько шагов в комнату, и Джинкс поднимает взгляд и встречается с ним глазами. Он видит в её взгляде панику и страх, и его сердце замирает. Джинкс всё ещё смотрит на него, а одна из её рук опускается к пупку.       — Экко, — хрипит она. Он бросается к ней; она смотрит на него в отчаянии. — Кажется, у меня идёт кровь.       На мучительно долгую секунду время останавливается.