Такой жизни не существует

            Пот стекает по её лбу, и её накрывает волна тошноты, когда она заканчивает устанавливать ловушки. Джинкс прижимает ладони к глазам, стараясь не обращать внимания на тошноту и сосредоточиться на задаче. Она не может всё испортить, только не в этот раз.       Оказывается, Силко планировал кое-что важное пока её не было: приобретение воздушного корабля для расширения торговли мерцанием.       Старый, потрёпанный воздушный корабль должен был стать их пропуском в высшую лигу. Всё начинается с непритязательного воздушного шара, подобного этому, а потом, не успеют они оглянуться, как у них будет настоящий корабль, как у пилтошек, чтобы доставлять мерцание по всему континенту и укреплять империю.       Джинкс знает, насколько это важно, знает, что на кону слишком многое, чтобы позволить Поджигателям всё испортить, и она точно знает, что на этот раз они придут на вечеринку. Они не предпринимали никаких действий с тех пор, как стало известно о возвращении Джинкс, даже если бы Джинкс этого хотела, но теперь они наверняка появятся — они обязаны это сделать.        Ей нужно увидеть Экко, нужно посмотреть на его стоическую маску, когда она привяжет гранату к его груди и увидит, как он вспыхнет.       Она вернулась на заброшенный склад, собрав все части пазла, и сразу же сожгла его дотла. Теперь, когда он был осквернён призраком Экко и всеми тайнами, которыми они делились под покровом ночи, он был ей не нужен.       Ей приходится сильно отвлекаться, чтобы не думать о том, что она тоже запятнала себя, выращивая в своей матке паразита, отцом которого является не кто иной, как Экко.       Это ненадолго, — говорят ей голоса в унисон, и невозможно отличить один от другого.       Твоё тело — пустыня, оно умрёт в твоей утробе раньше, чем ты заметишь.       Ей нечего было на это ответить, и она ненавидела себя за то, что они были правы.       Джинкс не была настолько наивной, чтобы думать, что паразит сможет выжить. Она почти ожидала, что после сегодняшнего дня его не станет, если Поджигатели нападут (а они, скорее всего, нападут) либо так, либо ей вырвут внутренности в какой-нибудь подворотне, чего она предпочла бы не делать без крайней необходимости.       Она ни за что на свете не оставит паразита у себя.        Она не может, потому что в Джинкс нет ничего материнского. Она знает, как делать бомбы, оружие, как наносить удары и выслеживать людей из тени. Забота о другом живом, разумном существе не входит в набор её навыков.       Может быть, если бы у меня был Экко, я бы смогла…       Джинкс яростно трясёт головой, закрывая уши руками, чтобы остановить эту мысль.       Экко предал её.       Он использовал её как пешку и заставил поверить, что она ему небезразлична; подождал, пока она ослабит бдительность, и вцепился ей в горло. И он сделал это так хорошо, что в глубине души она гордилась его безжалостностью — конечно, это чувство заглушала горечь.       — Я всё ещё не могу понять, был ли этот паразит намеренным… — бормочет Джинкс, прислоняясь к одному из ящиков и вытирая пот предплечьем. — Это тоже побочный эффект паразита?       Она фыркает. В любом случае, всё скоро закончится. Всё вернётся на круги своя, и через несколько лет Силко будет рассказывать об этом как о забавном случае. По крайней мере, она на это надеялась.       Она слышит шум снаружи, а затем затихает. На её лице появляется дрожащая улыбка.       Пришло время шоу.

***

      Экко чувствовал, как тревога и страх сковывают его желудок, поднимаются к горлу, где сдавливают гортань и образуют комок, из-за которого он не может вымолвить ни слова.       Это нападение было тщательно спланировано с точностью до минут и секунд. Они не могли всё испортить.       Отступление после прихода Джинкс преследовало двойную цель: во-первых, залечь на дно, а во-вторых, собрать силы.       Небольшие внезапные удары не прошли бесследно: были повреждены ховерборды и ранены люди, из-за чего им не хватало персонала.       Они не могли продолжать наносить регулярные удары с такой скоростью. Поэтому они воспользовались информацией, которую предоставили им шпионы, и с замиранием сердца ждали, когда можно будет действовать.       Механический гул ховерборда — это всё, что можно услышать в канализации, эхом отдаваясь от стен и возвращаясь к нему. С каждой секундой его дыхание учащается, нервы сдают, когда он приближается к концу туннеля.       Велика вероятность, что Джинкс на дирижабле, но они больше не уверены; её не видели ни на одном из мерцающих складов, и они редко встречают её на улицах.       Часть Экко задается вопросом, не беременность ли виновата в ее исчезновении.       Его разум поглощает это слово из двенадцати букв каждый божий день; даже приближаясь к свету, он не может не беспокоиться об этой крошечной детали. Были ли подозрения Тирама правдой? Действительно ли она…?       Экко прогоняет эти мысли из головы. У него есть задание, которое нужно выполнить, независимо от того, здесь Джинкс или нет.       Они появляются из канализации, его Поджигатели и он сам, и одним быстрым движением они окружают дирижабль. Раздаётся предупреждающий крик, несколько выстрелов, но ни один из наёмников Силко не попадает в цель, прежде чем их захватывают кристаллы.             Сердце Экко бешено колотится. Здесь бочки мерцания, их больше, чем обычно. (И Джинкс нигде не видно, но он отложит эту проблему на потом).       Он приказывает двум своим людям проверить, нет ли под дверью ещё бочек, а сам остаётся наверху и уничтожает бочки.       Экко оглядывается назад, но ему не следовало этого делать.       Прошло не больше двух минут, он уверен, что меньше, но когда он пинает бочку, весь дирижабль сотрясает взрыв. Сердце Экко начинает биться так, словно хочет выпрыгнуть из груди, он беспомощно смотрит на дым, выходящий из маленькой двери в полу. Так или иначе, он знает, что они мертвы, а Джинкс здесь.       Дверь открывается, и дым становится гуще. Экко слышит шаги и делает вдох.       Джинкс материализуется из дыма, поправляя выбившуюся из причёски прядь.        — Здрасьте, — говорит она.       Её взгляд останавливается на нем, и реакция мгновенна.       Гранаты оказываются у неё в руках прежде, чем он успевает осознать, что она здесь и сердится. Она бросает их прямо в грудь своим товарищам по команде, у которых нет ни единого шанса среагировать, прежде чем их сталкивают с дирижабля и взрываются бомбы.       Дыхание Экко сбивается. Он не обращает внимания на то, как дрожат его руки, и бросает пару кристаллов в сторону Джинкс, прежде чем она успевает выстрелить, но она быстрее его, и он едва уклоняется от пули.       Скар подскакивает, чтобы помочь, отвлекая её, пока он продолжает бросать бочки на землю. Экко слышит, как снова стреляет пистолет, и резко вдыхает, его движения становятся беспорядочными. Он украдкой бросает взгляд на Еву, которая всё ещё стоит.       Ева поджигает сигнальную ракету, но не успевает её бросить, как Джинкс оказывается рядом с ней.       Крик застревает у него в горле, и он не успевает добраться до неё, прежде чем Джинкс срывает маску, открывая лицо Евы. Экко видит, как Джинкс широко распахивает глаза, застыв на месте, а Ева пользуется моментом и бросает зажигалку, мгновенно охватив их пламенем.       Еве удаётся вырваться из хватки Джинкс, и она убегает, но Джинкс стреляет ей в спину, и девушка падает на пол.       На глазах Экко выступают слёзы, когда он идёт на помощь Еве, но всё бесполезно. Она уже мертва.       Он смотрит на Джинкс, на девушку, которую так отчаянно любит, и время, кажется, замирает на секунду, когда она встречает его взгляд.       Экко вздыхает, когда замечает, как слегка, почти незаметно выгибается её живот. Тот, кто не знаком с каждой родинкой на её теле, не заметил бы этого, но он знает её тело лучше, чем своё собственное, поэтому его взгляд прикован к этому месту.       Взрыв противоречивых эмоций прокатывается по его груди, когда он хватает ртом воздух. Его разум затуманен, он не знает, что делать.       Все сводится к ним самим.       Он оглядывает дирижабль, видит причинённые им разрушения, а затем смотрит на Еву, которая настояла на том, чтобы пойти с ними. Это был её второй удар, и она была так молода, как и большинство его Поджигателей.       С болью в сердце он осознаёт, что его товарищи мертвы, а он остался последним. Время на исходе, прежде чем сила кристаллов иссякнет, поэтому он выпрямляется и решает, что если он падёт, то падёт с честью.       Даже если он каким-то образом причинит вред…       Он не успевает нанести ей удар, как Скар подхватывает его на свою ховерборд-доску, уворачиваясь от пуль Джинкс. Её крики звенят у него в ушах, заглушая грохот выстрелов, и Экко на секунду перестаёт дышать, когда понимает, как сильно ей больно.       Этого не должно было случиться, это был не тот исход, о котором он молился. Джинкс не должна была так сильно и яростно желать его смерти, мстить за предательство, которого он не совершал.       Они едва успевают выбраться из корабля, и Экко запрыгивает на свой ховерборд, как только они оказываются вне зоны досягаемости пуль.       Обратный полёт на базу проходит в тишине.       Он чувствует на себе взгляд Скара, который всё это время оценивает его, пытаясь предугадать его реакцию. Он единственный, кроме самого Экко и Аниссы, кто знает о ситуации.       Экко умирает от желания что-то сказать по этому поводу, сказать, что он уверен в том, что видел, но из его рта не вылетает ни слова. Он всё ещё не оправился от шока, когда держал в руках мёртвое тело Евы, и его гнев яростно борется с любовью, которую он испытывает к Джинкс.       Они добираются до туннелей, ведущих на базу, и прежде чем сделать ещё один шаг, Скар кладёт руку ему на плечо.       — Это правда, да? — спрашивает он. Скар не говорит этого прямо, но Экко понимает, что он имеет в виду.       Всё, что ему удаётся — это неуверенно кивнуть, прежде чем из его груди вырывается рыдание.

***

      Когда настал момент всадить пулю Экко между глаз, Джинкс замешкалась.       Она наклонила пистолет в сторону, намеренно промахиваясь.       Голоса визжали, насмехаясь над ней за то, что она такая слабая идиотка. Она пообещала себе это; продумала, как именно убьёт Экко, как только представится возможность. И когда он оказался прямо перед ней, вероятно, озадаченный этой дурацкой маской, её чувства вмешались и заставили её принять решение за долю секунды.       Это был не тот момент, говорит она себе, возвращаясь в «Последнюю каплю». Мы должны быть только вдвоём. Ни зрителей, ни помех.       Она хочет иметь привилегию быть единственной, кто увидит, как он умирает, увидит, как он делает последний вдох и закрывает глаза, и последним, что он увидит, будет её торжествующая улыбка.       Сегодня был не тот день, но скоро у неё появится такая возможность, и она воспользуется ею по максимуму.       Мысли об Экко заглушают тревогу, которая сжимает её сердце из-за потери дирижабля.       Силко не будет счастлив, но, по крайней мере, она не та, кто всё испортил. По крайней мере, не совсем.       Она начеку, когда дело касается Силко. Джинкс не хочет снова его разочаровать и оказаться за решёткой во второй раз, и её беспокойство не облегчает тот факт, что он отстранил её от патрулирования — он что-то говорил о том, что хочет, чтобы она сосредоточилась на создании оружия для них, но у неё есть смутное ощущение, что он просто хочет, чтобы она оставалась в своём логове.        Интуиция подсказывает ей, что Севика, вероятно, рассказала ему о предложении Финна.       Джинкс гадает, не набросится ли он на неё снова, пока она взбирается по стропилам, с тревогой ожидая возвращения Силко.       Она слышит щелчок двери и пару тяжелых шагов.       — Я слышал, что случилось, — говорит он.       Джинкс до сих пор не понимает, как он всегда узнаёт, что она здесь.       Наверное, это отцовское чутьё.       — Нам нужно поговорить.       Джинкс вздрагивает, резко вдыхая, но не успевает спуститься, как дверь снова открывается.       Севика врывается с потоком жалоб и бутылкой алкоголя в руках.       — Она стреляла в нас.       — В бою всегда случаются непредвиденные обстоятельства. Поджигатели были её целью, и большинство из них мертвы.       Севика усмехается. Джинкс почти слышит, как слова вертятся у неё на языке.       Не Поджигатели, а Поджигатель. И она всё равно не может этого сделать.       — Она - проблема, и мы все это знаем.       — Мы? Кто - «мы»? - Тихий, убийственный тон Силко пробуждает в ней искру надежды.       Несмотря на ошибку, он защищает её.       Повисает тяжелая тишина. Севика ничего не говорит.       Разговор длится недолго, и вскоре она спрыгивает с балок и с привычной лёгкостью приземляется на стол Силко.       Признаться Силко, что она застыла на месте, потому что увидела призрака, непросто. Но ещё сложнее не проговориться о том, что, по её мнению, это было намеренно. Каким-то образом появление этой глупой пародии на Вай не было совпадением. Вероятно, это было спланировано им.       — Сегодняшняя неудача отбросит нас на недели назад, — говорит он пугающе спокойно. Силко хватает её за запястье, заставляет посмотреть на него. — Мне нужно знать, что я могу на тебя положиться. Я делаю это ради нас, Джинкс. Ради всех нас.       Что-то похожее на гордость зарождается в её груди, и она делает вдох. Он всё ещё любит её, всё ещё хочет, чтобы она была рядом. О чём ещё она может просить?       Джинкс не собирается его подводить, ни сейчас, ни когда-либо ещё.       — Этого больше не повторится, — говорит она. Рассеянно она сжимает ткань на животе, её решимость непоколебима, как всегда.       Но с Силко никогда ничего не бывает просто, поэтому, как только она чувствует, что по её венам разливается облегчение, он подстилает ей плед и говорит, что Севика всё уберёт, отмахиваясь от опасений Джинкс.       — Тебе стоит сосредоточиться на своих устройствах. Возьми немного времени. — Он отводит взгляд, пока говорит, притворяясь, что смотрит на лежащие перед ним бумаги.       У Джинкс перехватывает дыхание, как будто на неё вылили ведро холодной воды. Он всегда говорит ей, чтобы она взяла перерыв после приступа, отстраняя её до тех пор, пока не решит, что она достаточно хороша, чтобы вернуться.       Она паникует, боясь комнаты на третьем этаже.       — Мне... мне не нужно время.       — Всё равно возьми, — строго отвечает он, и это равносильно увольнению.       Она сдерживает закипающий в ней гнев и уходит, прежде чем сказать что-то, из-за чего у неё могут возникнуть ещё большие проблемы.       Джинкс находит Севику в коридоре у кабинета Силко, которая, очевидно, ждёт её. Она стонет, не в настроении для этого.       — Он один из тех двоих, что сбежали, не так ли? — спрашивает она небрежным тоном. Пульс Джинкс учащается.       — Нет. Уголки губ Севики приподнимаются в ухмылке, и Джинкс хочется стереть её пулей, выпущенной в грудь.       — Когда мы были там, это совсем не было похоже на это. У меня были билеты в первый ряд и всё такое.       Джинкс резко вдыхает, касаясь кончиками пальцев пистолета, закреплённого у неё на поясе.       — Ты претендуешь на моё место в качестве сумасшедшей? Что ж, будь моей гостьей, — насмехается Джинкс, не двигаясь с места. Севика усмехается.       — Ты никогда не промахиваешься. Тебе следовало пристрелить его с первой попытки, — говорит Севика, меняя тему. От этих слов кровь Джинкс стынет в жилах.       — Пять из семи — хороший результат… — бормочет она. Взгляд Севики становится жёстче.       — Джинкс. — Её голос звучит сурово, он слегка напоминает ей…       О нет, прекрати это. Она не похожа на Вай.        — Ты хочешь, чтобы твоя тайна дошла до Силко? Нет, верно? Тогда возьми себя в руки и закончи работу. — Она подчёркивает каждое слово, впиваясь указательным пальцем ей в плечо.       Джинкс отбрасывает ее руку, обнажая зубы.       — То, что ты подумала, когда увидела - это твоя проблема, не делай её моей, — выплёвывает она, проходя мимо неё, чтобы покинуть это место.       Её кровь закипает от гнева, и желание разрядить в кого-нибудь свой пистолет почти овладевает ею.       Она ненавидит чувствовать себя загнанной в угол Севикой. Ненавидит то, что не может отмахнуться от неё, как ей хочется, ведь её уверенность в любви Силко к ней так часто колеблется. Он отверг её снова, просто отшвырнул в сторону.       Теперь ей приходится подыгрывать и держать рот на замке, чтобы Севика не отомстила. Джинкс ходит по лезвию ножа, двигаясь в заданном ею ритме.       Слова Экко, сказанные во время их первой встречи, вертятся у нее в голове.       Ты всего лишь его марионетка.       Она сердито кричит, взрывая еще одну бомбу.       Она ничья. Ни Севики, ни даже Силко. Она более чем способна заявить о себе самостоятельно, бросить вызов ничтожествам без чьего-либо одобрения.       Но ты такая же нестабильная, как те бомбы, которые ты создаёшь, — слышит она слова Клэггора.       Джинкс бьёт головой о лопасти ротора, чтобы заглушить их.       Сегодня голоса звучат громко. Джинкс прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока не почувствует вкус крови, и взрывает гранату за гранатой, чтобы выпустить пар.       И тут она находит очевидное решение своих проблем: она должна по-настоящему показать Силко, насколько она ценна. Сделать что-то самостоятельно, чтобы он перестал видеть в ней неуравновешенную маленькую девочку, за которой ему приходится убирать, — и она точно знает, как это сделать.

***

      Таскать все эти бомбы и раскладывать их в правильном порядке — утомительная работа, и то, что паразит всё усложняет, замедляя её, чтобы она могла делать глубокие вдохи и не выворачивать желудок наизнанку, не помогает.       Она испытывает своего рода детское волнение, когда видит свою работу, оно бурлит в ней, когда она разжигает огонь и включает динамик.       Джинкс с лёгкостью находит лабораторию и почти насмехается над тем, как быстро она это сделала. Она делает паузу, чтобы всё обдумать, и присвистывает для пущего эффекта.       Она всегда знала, что у пилтошек всё хорошо: у них красивые дома, чистый воздух и съедобная еда. Однажды она видела это вблизи, но это не важно. Важно то, что эта лаборатория такая… переполненная. Она полна машин, запчастей, заметок, приклеенных к стенам, и полуготовых изобретений, разбросанных повсюду.       Джинкс не может справиться с охватившей её ревностью; она бы всё отдала, чтобы у неё была такая же большая лаборатория с половиной тех гаджетов, что есть у этих глупых учёных.       Приятно разгромить это место, украсть несколько безделушек и разбить остальные. Она хохочет как сумасшедшая, представляя реакцию учёных, которые, вероятно, будут оскорблены тем, что такая воровка, как она, смогла это заполучить.       Она уже собирается уходить, но останавливается, чтобы взглянуть на кусок ткани, лежащий на утюге. С любопытством она поднимает ткань, и на секунду её сердце замирает.       Хекстек, который смотрит на неё в ответ, светится тем же голубым светом, что и голубые камни, которые она подобрала во время их последнего ограбления, те самые, которые вызвали...       (Потому что ты сглазила!)       Дрожащими руками она берёт камень и кладёт его в задний карман.       В каком-то смысле это похоже на момент завершения цикла.       Она возвращается на просёлочную дорогу, оставляя за собой след хаоса, не представляя, какое влияние это вскоре окажет на её жизнь.

***

      Раздаётся стук в дверь, и ещё до того, как человек за дверью успевает что-то сказать, Экко понимает, что это Анисса.       — Открыто.       Он не встаёт из-за стола, услышав жужжание позади себя.       — Скар всё мне рассказал, — говорит она, и Экко сжимает кулаки. Он знал, что рано или поздно она заговорит об этом.       Он слышит, как она приближается, и останавливается, когда оказывается прямо за его спиной. Её пальцы упираются в край сиденья, и Экко инстинктивно отстраняется от её прикосновения.       — Сегодня вечером мы проведём поминальную службу по погибшим. Скажи Робу, чтобы он купил ещё краски, а то фреска…       — Ты же знаешь, что я хочу поговорить не об этом, — перебивает она его. Экко сжимает челюсти.       — Анисса, я не хочу говорить об этом.       — Она беременна, Экко. Сучка, которая продолжает убивать наших людей, беременна, и это твой ребёнок. Думаешь, ты можешь это игнорировать? — тон Аниссы ядовит, её слова - удар прямо в сердце.       Экко резко встаёт со своего места и смотрит на неё безумным взглядом.       — Следи за тем, как ты со мной разговариваешь, — рычит он, расправляя плечи. Анисса не отступает.       — Думаешь, остальные Поджигатели отнесутся к этому легкомысленно? Что они не будут опасаться, что ты пойдёшь за ней и вернёшься либо мёртвым, либо с ней на буксире, пытаясь поиграть в семью? — Он никогда раньше не видел её такой взволнованной.       Анисса делает шаг ближе, её грудь вздымается и опускается от учащённого дыхания.       — Думаешь, я не переживал из-за того, что теперь будет? — выплёвывает он, ещё более резко, чем обычно. Анисса вздрагивает. — Думаешь, я хотел, чтобы всё так обернулось? А? Анисса, я стану отцом, а мать моего ребёнка хочет пустить мне пулю в лоб из-за чьей-то секретной миссии. Ты хоть представляешь, как тяжело мне из-за этого дерьма?       С лица Аниссы сходит краска. До сих пор Экко не упоминал, что знает, что она была виновницей секретной миссии, и не подавал никаких признаков того, что подозревает её. Он ждал, чтобы использовать эту информацию против неё, и её ошеломлённый вид почти того стоит.       Она отступает, ее взгляд внезапно устремляется куда-то вдаль.       — То, что она беременна, не гарантирует, что у неё родится ребёнок…       Экко чувствует, как воздух выходит из его лёгких. Он хмурит брови.        — Что?       — Я просто говорю. — Она неохотно встречается с ним взглядом, и Экко почти отворачивается, когда видит ненависть в ее черных глазах.       —Если она так сильно тебя ненавидит, где гарантия, что она сохранит его?       Он чувствует, как у него сжимается грудь от слов Аниссы. В горле образуется комок, и он не может говорить.       Она права. Даже если это похоже на удар под дых, Анисса говорит дельные вещи.       Экко сглатывает, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Конечно. С Джинкс никогда ничего не бывает просто, и теперь, когда они оказались в таком затруднительном положении, шансов на то, что она оставит ребёнка, практически нет.       Чёрт, она могла бы избавиться от него прямо сейчас, и он бы ничего не заподозрил.       Анисса разворачивается и направляется к двери, бормоча что-то, что он едва различает.       — В любом случае, она недостаточно стабильна, чтобы быть матерью.       Она уходит прежде, чем Экко успевает высказать ей свое мнение.

***

      Джинкс никогда не забудет выражение лица Силко, когда она показала ему драгоценный камень.       Широко раскрытые глаза и отвисшая челюсть, с которыми он на какое-то время лишился дара речи, будут запечатлены в её памяти до конца жизни.       Он посмотрел на неё и впервые увидел её потенциал; увидел, на что она способна, когда её не недооценивают. Силко возлагает на неё свои надежды, и Джинкс знает, что ей нужно так или иначе взломать код на драгоценном камне.       Она бы весь день возилась с украденными заметками и камнем, но есть одна проблема: паразит всё ещё здесь.       — Ты упрямый, ты это знаешь? — ворчит она, глядя на свой живот.       Как будто тошноты было недостаточно, теперь она ещё и хочет есть. Но дело в том, что она не может игнорировать это, как раньше не обращала внимания на то, что её тело просит еды, и это не из-за того, что она по-новому оценила паразита; она действительно не может игнорировать внезапное желание. Оно сильнее её, заполняет её разум мыслями о еде вместо математических расчётов, которые нужны, чтобы запустить устройство.       Она сжимает челюсти. Она надеялась, что после всего стресса и физических нагрузок, связанных с дракой с Экко и его Поджигателями, это пройдёт, но, видимо, дети устойчивы даже в матке матери. Это значит, что ей придётся принять более решительные меры.       Но сейчас ей придётся сдаться и покинуть своё логово в поисках чёртовой еды.       В продуктовом отделе на рынке полно народу: люди стоят в очереди за тарелкой еды, а детишки воруют с прилавков своими липкими ручонками и убегают быстрыми ножками. На её лице появляется ухмылка, когда она вспоминает, что сама была одной из таких детей.       Её мысли возвращаются к паразиту почти против её воли. Она задаётся вопросом, хотела бы она, чтобы её гипотетический ребёнок вырос таким же, как она, как все дети в Зауне.       Она прерывает эту мысль, пока не стала слишком сентиментальной (в любом случае, ответ — нет).       Джинкс находит прилавок, который искала, и радуется, когда люди уступают ей дорогу. Чем меньше времени она проводит на улице, тем лучше.       Она делает заказ - запеканку из морепродуктов и сомнительных на вид овощей, которую любил Вандер, и пока ждёт, проверяет свои ногти.       — Я не ожидал увидеть тебя здесь, — раздаётся голос позади неё.       Джинкс замирает, ее руки тянутся к пистолету, когда она оборачивается.       Финн стоит позади неё во всем своем убогом великолепии.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.       Мужчины, охраняющие спину Финна, почти приходят в движение, увидев пистолет, который она держит у его головы, но он поднимает руку, останавливая их.       — Ищу обед, как и все остальные, куколка, — протягивает он.       Джинкс вздрагивает от ласкового обращения.       Мужчина, управляющий прилавком, выкрикивает номер её заказа прежде, чем она успевает что-то сказать. Джинкс просто поспешно хватает сумку и бросает деньги на прилавок, не выпуская пистолет.       — Должен сказать, я не думал, что ты опустишься до такого, — Финн указывает подбородком на сумку, — Я думал, что у принцессы из нижнего города более утончённый вкус.       Джинкс усмехается.       — Разве ты здесь не ради еды?       — Не совсем, — отвечает он. — В переулке есть место, более подходящее для таких людей, как мы. — Финн делает шаг ближе с выражением лица, которое, вероятно, считает соблазнительным, но оно вызывает у неё отвращение. — Я мог бы отвести тебя туда прямо сейчас, показать, какой вкусной бывает еда.       — Я бы лучше съела свою руку, — невозмутимо ответила она, отходя от него и не возвращая ему свою руку. Очевидно, нельзя доверять химбарону, который тебя ненавидит.       Финн просто смеётся, как будто она пошутила, и его взгляд становится тяжёлым.       — Ты скоро придёшь ко мне, куколка. Не успеешь оглянуться, как тебе понадобится моя помощь, и я добьюсь своего. Я всегда добиваюсь своего.       Джинкс не удосуживается ответить, вместо этого она хватает с пояса блестящую бомбочку, шлёпает ею Финна по груди и разворачивается на каблуках, убегая со всех ног подальше от Финна и его глупой коварной улыбки.       — Это всё твоя вина, — ворчит она, тыкая себя в живот. — Ты и твой отказ просто умереть. — Слова неприятно ощущаются на языке, как кислота, но она проглатывает их.       Она не может смягчиться по отношению к паразиту или привязаться к нему. Скоро срок его действия истечёт, и ей придётся вернуться к нормальной жизни, без тяги к еде, тошноты и постоянной усталости. В любом случае, он не продержится дольше этого месяца. Она приближается к третьему месяцу, она знает, как легко может случиться выкидыш в первые двенадцать недель — она внимательно слушала биологию, прежде чем бросить учёбу, понимаете? — и не может быть, чтобы паразит оставался в её матке так долго.       Но что, если это произойдёт?       Вопрос возникает у неё в голове прежде, чем она успевает его остановить.        Что, если это произойдёт? Что ты тогда будешь делать? Ты действительно хочешь, чтобы тебя разорвало изнутри?       Джинкс замирает на месте, прижимая пакет с едой к груди, её сердце бешено колотится.       Что, если паразит сильнее, чем она думает, и отказывается уходить? Если — большое жирное если — она оставит его, как она расскажет об этом Силко? Будет ли она лгать об отце паразита или правда выйдет наружу раньше, чем она успеет что-то предпринять?       Бросит ли Силко ее на произвол судьбы?       Её разум внезапно переполняют вопросы, и ей приходится выровнять дыхание, прежде чем сделать следующий шаг.       Время поджимает, чем дольше она ждёт, тем сложнее будет избавиться от него.       Докторов в нижнем городе едва ли можно назвать врачами; заунские женщины часто предпочитают рискнуть и родить ребёнка, несмотря на все осложнения, которые могут возникнуть, и отказаться от него, вместо того чтобы проходить через процесс избавления от него. Она слышала ужасные истории о мёртвых девушках, которые ходили с разорванными внутренностями и падали посреди оживлённых улиц на глазах у слепых прохожих.       Джинкс чувствует, как туман окутывает её разум, и на автопилоте добирается до своего убежища. Покусывая еду, она не может не спросить себя: действительно ли она хочет пойти на такой риск?       — И что хуже всего, ты даже не знаешь, что так сильно меня напрягаешь, — говорит она своему животу. Она усмехается. — Но я уверена, он знает и наслаждается этим.       (Но так ли это?)       Она решает, что нет смысла ходить кругами, позволяя беспокойству терзать её, и, чтобы занять себя, возвращается к работе с драгоценным камнем, убеждённая, что идёт по правильному пути.       Учёный, у которого она украла драгоценные камни, действительно облегчил ей задачу; он подробно рассказывает о каждом прорыве, о каждой возможной комбинации рун, благодаря которым драгоценные камни работают.       Джинкс осторожно рисует руны, надеясь, что на этот раз они принесут ей результат.       Клэггор говорит что-то о том, что не понимает, как это можно превратить в оружие, но Джинкс шикает на него.       — У тебя никогда не было такого богатого воображения, а я - гений.       Она собирается с духом, глубоко вздыхает, прежде чем положить камень в центр устройства и включить его.       Он ворчит, оживая, и луч голубого света пронзает темноту её логова, отбрасывая её назад.       Джинкс лежит на лезвиях, парализованная. Перед её глазами мелькают воспоминания о том, как она попала в аварию, и она чувствует, как куски бетона бьют её по лицу, слышит хруст костей, чувствует, как ногти Вай впиваются ей в щёки, когда она хватает её за лицо.       Ты убила нас! — кричит Майло, мы мертвы из-за тебя! Во всём виновата ты - Джинкс! ТЫ СДЕЛАЛА ЭТО НАМЕРЕННО, ТЫ ХОТЕЛА НАС УБИТЬ!       Свет рассеивается, по всему укрытию рассыпаются маленькие искорки. В ушах всё ещё звучит крик Майло.       Джинкс поднимается на дрожащих ногах, по её щекам текут слёзы, и она убегает из логова, от проклятого камня и всех призраков, которые сидят у неё на плечах, как стервятники.

***

      Анисса смотрит на ярко-синие волосы сверху, словно фокусируя на них луч лазера.       Она не ожидала, что столкнётся с ней, но, наверное, Заун иногда бывает слишком маленьким. Джинкс бродит с растерянным видом, кажется, не зная, куда идти. Она прошла мимо Аниссы как раз в тот момент, когда та собиралась купить припасы для Поджигателей, и интуиция подсказала ей, что это такая же хорошая возможность, как и любая другая.       Анисса собирается с духом и опускает ховерборд на землю. Маленький пистолет, спрятанный под одеждой, обжигает кожу; он не должен быть у неё, Поджигатели не убивают. Она никогда не понимала, почему Экко настаивал на этом: люди Силко никогда не сомневались, прежде чем вонзить нож в грудь или выстрелить в спину, почему они не могли ответить тем же?       Джинкс сворачивает и заходит в заброшенное здание, что-то вроде игровой комнаты. Анисса пристегивает свой ховерборд к спине, надевает маску-бабочку и делает глубокий вдох.       Ты не можешь отступить. Кто-то должен исправить ошибку Экко.       Стараясь не издавать ни звука, Анисса следует за Джинкс. Она отвлеклась, стоя перед старой, пыльной машиной, и Анисса видит, как она открывает её, как будто это было на чёртовом виду.       Она как можно быстрее отстёгивает пистолет от груди и целится в Джинкс, но пуля попадает в подушки кресла.       Чёрт!       Она не должна была промахнуться.       Кровь Аниссы стучит в ушах, когда Джинкс оборачивается с пистолетом в руке.       — Поджигатель — рявкает она, отходя в сторону. — Наверное, у Экко не хватило смелости встретиться со мной лицом к лицу, да?       Кровь Аниссы закипает, когда она слышит, как эта сука произносит его имя.       — Как будто Экко станет тратить на тебя больше времени! — кричит она, делая ещё один выстрел, от которого Джинкс быстро уклоняется.       В мгновение ока Джинкс взрывает дымовую гранату, которая окутывает всё вокруг.       Анисса бросается вперёд, опьяненная адреналином. Джинкс стреляет из пистолета, и пули свистят рядом с ней. Зная, что у нее не осталось патронов, Анисса бросает в нее кристаллы.       Она знает, что Джинкс — ничто без своего оружия, что, когда дело доходит до кулаков, она оказывается в невыгодном положении. Всё, что ей нужно сделать — это заставить Джинкс разрядить свой пистолет, не попав при этом пулей в себя.       К сожалению, Джинкс быстрее, чем она думала, поэтому она уклоняется от кристаллов и бросает одну из своих бомб ей под ноги. Анисса быстро приседает, бомба взрывается позади неё, и у неё звенит в ушах. Свободной рукой она хватает один из кинжалов, закреплённых на бёдрах, и направляет его в незащищённый живот Джинкс.       Джинкс двигается, и кинжал лишь слегка задевает руку, в которой она держит пистолет, заставляя её резко выдохнуть, когда он падает на землю.       — Сучка! — вопит она. — О, я собираюсь убить всех вас, надоедливых ебаных насекомых!       Но у неё нет времени поднять пистолет, прежде чем Анисса выстрелит ещё раз, на этот раз ближе к её лицу. Она видит, как Джинкс вздыхает, когда пуля проходит сквозь её чёлку, оставляя след из синих волосков.       Анисса вздыхает, адреналин толкает её вперёд, она роняет свой теперь уже пустой пистолет и сжимает в каждой руке по кинжалу.       Джинкс отпрыгивает назад и бежит в другой конец комнаты, позволяя Аниссе подойти к ней, пока она просто стреляет и промахивается. Она никогда не была так близка к настоящему убийству Джинкс, и теперь она не может отступить.       В конце концов, удача отвернулась от неё: пуля пробила броню и застряла в икре.       Анисса резко вскрикивает, но её решимость не пошатнулась. Она чувствует, как горячая кровь пачкает её одежду изнутри, пока она хромает к Джинкс.       — Ты не сдаёшься, да? — насмехается Джинкс, понимая, что у неё закончились патроны.       — Никогда, — выплёвывает она. — Особенно если в качестве приза - ты отправишься на тот свет.       Джинкс усмехается, поднося руку к поясу.       — Что ж, это было весело… — Она поднимает бомбу, направляя её на себя, но мимо них со свистом пролетает копьё, и Джинкс роняет бомбу, пока они ищут источник звука.       Прежде чем Анисса успевает что-то сказать, её подхватывают на ховерборде, и Джинкс превращается в размытое пятно с синими волосами, пока не исчезает из виду.       У неё в ушах стучит сердце. Она смотрит на своего спасителя, и у неё стынет кровь, когда она понимает, что это Скар.       — Как ты… —       — Неважно, — перебивает он её. — Это ты должна сейчас всё объяснять.       Анисса закрывает рот, чувствуя, как ужас подступает к горлу и заставляет её замолчать. Всё должно было быть не так. Она должна была хладнокровно убить Джинкс, тихо, что не соответствовало демону хаоса. Она не рассчитывала, что её меткость её подведёт.       Она знает, что это принесёт ей только проблемы. Проблемы с Экко.

***

      Джинкс рвёт на себе волосы, кричит до хрипоты и боли в горле.       Экко послал Поджигателя, чтобы избавиться от неё. Однажды он сказал ей, что Поджигатели не убивают. Им ни при каких обстоятельствах не позволено кого-то убивать.       Она издаёт сдавленный смешок, по её щекам текут слёзы, и она прижимает колени к груди.        — Мне льстит, что я стала вашим единственным исключением, — говорит она, икая.       Быть настолько раздражающей, что даже единственные пацифисты в Нижнем городе ополчились на тебя - это немалое достижение, — хихикает Майло.        Джинкс просто закрывает уши ладонями.       Она дышит, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая. Она больше никогда не должна терять бдительность. Если Экко умён, а он умён, то он снова пойдёт за ней. Она нужна ему, чтобы раз и навсегда убрать её с дороги - это ясно.       Джинкс судорожно втягивает воздух, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.       — Было бы по-другому, если бы он знал о тебе? — спрашивает она. Паразит, разумеется, не отвечает.       Она задерживается на этой мысли. Будет ли Экко ненавидеть её и паразита? Будет ли он пытаться избавиться от неё с ещё большим рвением?       В конце концов, Джинкс — последний человек, который должен стать матерью. Всё, к чему она прикасается, разрушается; каким же может быть ребёнок, рождённый от неё, кроме как - обречённым?       — У кого-то там наверху извращённое чувство юмора, — бормочет она.       Она хочет перестать жалеть себя и вернуться к работе над драгоценным камнем, но не может. Её разум переполняют сомнения, она снова и снова вспоминает о покушении и о том, что застряло у неё в желудке.       Джинкс знает, что её время на исходе. После нападения в день прогресса Пилтовер сидит на задницах, и шериф Маркус продолжает навещать Силко, чтобы заставить его выдать Джинкс. Её единственное утешение в том, что Силко скорее умрёт, чем сделает это.       Маркус в ярости уходит, сжимая в руках одну из бомб Джинкс. Позволить Силко обвинить Поджигателей должно быть легко, но она чувствует, как у неё внутри всё сжимается от страха.       — Тебе нужно как можно скорее сделать из хекстека оружие. Как только мы взломаем их приз, у верхних не будет над нами власти.       Его голос доносится до Джинкс, лежащей на балках, но у неё нет сил ответить. Она измотана сегодняшними событиями и хочет только одного — провалиться в сон на пуховом матрасе.       Когда она не отвечает, он продолжает:        — Ты единственная, кому я могу это доверить, Джинкс.       Джинкс вздыхает, заставляя себя ответить.       — Предоставь всё мне, — говорит она, — Я сделаю это. Мне просто нужно больше времени.       Взгляд Силко скользит вверх, с легкостью находя её.       — У нас заканчивается время. Каждый раз, когда Маркус возвращается, а ты ещё не взломала код, мы на шаг ближе к тому, что всё рухнет. — Его голос спокоен, но в нём слышится резкость, от которой у неё мурашки по коже.       — Когда я тебя подводила? — спрашивает она, пытаясь говорить игриво, но получается неубедительно.       Его глаза впиваются в неё. Джинкс вздрагивает.       — Никогда. Но это не повод начинать сейчас или бездельничать.       Пуля в грудь, вероятно, ранила бы её гораздо сильнее, чем слова Силко.       Она хотела бы сказать ему, что причина, по которой она «отлынивает», заключается в том, что её чуть не убил Поджигатель, она всё ещё не оправилась после нападения, и даже если она изо всех сил старается, она не может перестать думать о растущем внутри неё паразите. Не может перестать представлять, как по её ногам течёт кровь, и жгучую боль, которая говорит ей, что всё кончено.       Она сглатывает, падая с балок на его стол. Она не может рассказать ему всё это, как бы ей ни хотелось, поэтому не рассказывает.       — Нет, конечно, нет.       Силко похлопывает ее по коленям, одаривая легкой улыбкой.       — Вот это моя девочка, — говорит он на этот раз мягче. Но пресловутая пулевая рана в её груди не даёт ей радоваться этому.       Когда Джинкс выходит из офиса, её мысли начинают закручиваться в спираль.       С тех пор, как он запер её, доверие к нему пошатнулось. Он отвергает её с такой лёгкостью, что она начинает сомневаться в своей ценности в его глазах. К тому же он всегда требует большего: больше оружия, больше разрушений, больше насилия.       Если говорить прямо, Силко относится к ней как к своим фабрикам по производству мерцающих кристаллов. Он ожидает от неё определённого результата, и она боится, что не справится. Раньше это никогда не было проблемой; она отлично справлялась со своей ролью, и он гордился её эффективностью. Но нападение всё изменило.       Она должна была знать, что последствия не заставят себя ждать; пилтошки не привыкли к проявлениям насилия, в отличие от заунитов. Они привыкли проявлять насилие и никогда не получали даже пощёчины; её нападение стало достаточным поводом для того, чтобы они выследили её, но драгоценный камень в её руках сделал её настоящей угрозой.       Джинкс на мгновение задумывается о том, что случилось бы с ней, если бы ей не удалось вовремя заставить камень работать. Отбросил бы её Силко на этот раз навсегда?       Мужчина, который вырастил её, которого она называла отцом, который поклялся защищать её — оставил бы он её в своей жизни, если бы ей больше нечего было ему дать? Насколько сильной была бы его любовь, когда у неё закончились патроны и она не смогла выполнить то, о чём он её просил?       — Если он бросит меня, что у меня останется? — спрашивает она пустоту.       Как и следовало ожидать, она не получает ответа. Её рука ложится на живот. Она вздрагивает.       — Не волнуйся, ты. Я всё ещё убеждена, что ты тоже скоро уйдёшь.       А что, если нет? Что, если это единственное, что останется?       Джинкс игнорирует эти мысли, просто надевает очки и погружается в работу.

***

      Скару приходится удерживать Экко, чтобы тот не прыгнул на Аниссу.       — О чём ты, блять, думала?! — кричит он, чувствуя, как в нём просыпается что-то животное.       Ему не следует так с ней разговаривать, ведь она только что получила пулевое ранение и, вероятно, должна сейчас отдыхать, но он не может поверить, что она зашла так далеко.       — Я думала о своих погибших товарищах по команде! — кричит Анисса, и по её щекам текут слёзы. Но Экко ей не верит. — Она расхаживает по нижнему городу, пока мы хороним наших людей и проводим поминальные службы через день, это нихуя несправедливо!       Экко заикается, не в силах сформулировать связное предложение из-за своих сумбурных мыслей.       Анисса что-то говорит, бормочет какие-то оправдания, когда они слышат шаги за дверью конференц-зала. Вскоре дверь распахивается, и остальные Поджигателии начинают заходить в комнату. У Экко стынет кровь.       — Что здесь происходит? — спрашивает Каран, хмуро глядя на Экко и Скара. — Мы слышали крики.       Последовавшее за этим молчание было удушающим. Анисса была единственной, кто осмелился нарушить его.       — Я пыталась убить Джинкс за вашими спинами, — признаётся она, бесцеремонно бросая бомбу. — Всё прошло именно так, как ты себе представляешь. Она указывает на свою перебинтованную ногу, прислонившись к центральному столу.       Тишина длится долгую секунду, пока все обдумывают слова Аниссы, и вскоре отовсюду раздаётся всё больше и больше криков.       — Она не умерла, не надейся, — кричит Анисса, перекрикивая шум. После этого всё стихает.       — Мы не убиваем людей, — выплёвывает Экко, вырываясь из хватки Скара. — Когда ты стала Поджигательницей, ты дала слово никогда никого не убивать. Ты нарушила свою клятву.       Экко разрушает их радостное возбуждение, и вскоре они начинают с сомнением поглядывать друг на друга.       — Каждый раз, когда она появляется, нас становится меньше, — доносится из задних рядов голос, и он понимает, что это голос Айи. — Мы не можем вечно хранить эту клятву, Экко. Она убьёт каждого из нас, и кто останется сражаться? Дети?       — Ты предложил ей перейти на нашу сторону, она сделала свой выбор. Теперь мы должны сделать свой, — вмешивается другой голос, и сердце Экко начинает биться так быстро, что ему кажется, будто у него остановится сердце.       — Она не сделала выбор. — Его взгляд был устремлён на Аниссу, пылкий и неумолимый. — Анисса сделала его за неё своим маленьким трюком с фабрикой мерцания. Джинкс едва не поцарапала нас, пока я ещё… убеждал её. Если бы у меня было больше времени…       — Что сделано, то сделано, — резко обрывает его Анисса. — Ты не можешь вернуться в прошлое, что есть, то есть. Что ты можешь сделать, так это решить, что делать с этим… этим вредителем, — фыркает она. Она смотрит на него, и он понимает, что она говорит не только о Джинкс.       Экко смотрит на своих Поджигателей, ловит их выжидающие взгляды и колеблется.       Прямо над ним висит меч, и его выживание зависит от того, что он скажет. Он не может потерять доверие своей команды.       — Джинкс — моя проблема, и я разберусь с ней так, как посчитаю нужным. — Он делает несколько тяжёлых шагов и встаёт перед Аниссой. Они долго смотрят друг на друга, и никто не отводит взгляд. — Ты не покинешь базу, пока я не разрешу. Я сыт по горло твоими выходками за моей спиной.       — Но… —       — Заткнись! — Анисса вздрагивает, и он почти чувствует себя виноватым. Почти. — Ты и так доставила мне достаточно проблем, я не хочу ничего слышать. — Он наклоняется к её уху и говорит тихо, чтобы слышала только она. — Лучше молись, чтобы ты не вызвала у неё выкидыш, иначе я не отвечаю за свои действия.       Анисса отшатывается и в шоке смотрит на него. В её глазах стоят слёзы, но ему всё равно.       Она хромает по комнате, пытаясь уйти, и толпа расступается. Экко падает на ближайший стул, тяжело дыша.       Скар парит рядом с ним, ничего не говоря. Они знают друг друга много лет, построили всё с нуля своими голыми, мозолистыми руками. Его друг ничего не говорит, но он чувствует его беспокойство.       Она постоянно снится ему, ребёнок с коричневой кожей и непослушной голубой гривой кудрей. Снится, что глаза Джинкс смотрят на него с чужого лица, с лица того, кто называет его папой.       И ему так стыдно за то, что он продолжает надеяться после всего, что она сделала.       Прежде чем он осознает это, слабый всхлип срывается с его губ.       — Я устал, Скар, — признаётся он. Скар сжимает его плечо, и в этом прикосновении больше нежности, чем он может выразить. — Я не хочу их терять, но чувствую себя эгоистом из-за того, что желаю этого.       И неужели Скар не понимает, насколько разрушительным может быть поведение ребенка?       — Ты должен найти способ добраться до неё до того, как она начнёт проявляться, — говорит он.       — Не думаю, что Силко отпустит её с глаз долой, если узнает.       Экко фыркает, страх просачивается в его грудь.       Неважно, как сильно Силко притворяется, что заботится о Джинкс; ребёнок разрушит его планы и лишит её работы на неопределённый срок.       Джинкс — идеальная машина Силко. Машины не берут отпуск.       Если она не играет роль сторожевой собаки, то снабжает его оружием. Всегда бегает туда-сюда, подстраивается под его темп и выполняет его желания.       Экко может только представить, что начнётся, если Силко узнает об этом — если он ещё не узнал.       — Нет, ты прав, — отвечает он, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. — Я должен найти способ добраться до неё.       К сожалению, у него нет времени подумать о своём затруднительном положении с Джинкс, прежде чем его найдёт другой шпион.       — Ты не поверишь. — говорит он, задыхаясь. Экко побуждает его говорить, и, чёрт возьми, он прав, он не верит.       Он садится на свой ховерборд, как только до него доходит смысл слов, и покидает базу, чувствуя, как кровь стучит в ушах.       Это действительно она?

***

      Последняя капля пуста.       В этом нет ничего необычного, в конце концов, сейчас глухая ночь. Что является необычным, так это отсутствие единственного охранника, который остаётся на ночь, чтобы убедиться, что никто ничего не попытается сделать. Джинкс прищуривается, уже чувствуя, что что-то не так.       Заставить Чака заговорить — не такая уж сложная задача; каждый раз, когда она оказывается рядом с ним, он превращается в комок нервов, как будто она собирается разорвать его на куски. В каком-то смысле это мило.       Её интерес разгорается, когда Чак признаётся, что они охотятся за конкретной парой девушек, которые подрались с Севикой. Её губы растягиваются в улыбке, она радуется при мысли о том, что кто-то может дать Севике отпор.       Любой, кто хорошенько врежет этой сучке, станет моим другом, — радостно думает она, поднимаясь по лестнице, и в её голове зарождается коварная идея.       Она использует свой тайник с бомбами, аккуратно спрятанный на чердаке, и радостно улыбается при мысли о том, что сможет использовать свой новый прототип.       Если она правильно рассчитала пропорции, то дым должен вырубить Севику меньше чем за десять секунд. Вопрос о безопасности всё ещё остаётся открытым — убьют ли её эти химикаты? Что ж, есть только один способ это выяснить!       Когда всё готово, она с замиранием сердца ждёт Севику. Это гораздо веселее, чем слепо следовать её приказам.       Когда появляется Севика, она довольно глупо попадает прямо в её ловушку.       Джинкс видит гнев в этих глазах, оскорбления и угрозы, готовые сорваться с её языка, но она теряет сознание прежде, чем успевает сказать что-то ещё.       Она пыхтит, таща её к стулу и привязывая верёвками так крепко, как только может.       Протез Севики, наверное, весит столько же, сколько всё тело Джинкс.       Как только всё заканчивается, Джинкс останавливается, чтобы посмотреть на женщину.       — Ого, выглядишь дерьмово. — говорит она, не ожидая ответа. В верхней части протеза торчит нож, всё её лицо в синяках и порезах, а одежда забрызгана засохшей кровью — её или чьей-то ещё?       Джинкс невольно улыбается. Она должна тому, кто это сделал, мешок золота.       Она не может сдержать смех, когда хлопает Севику по лицу, окончательно приводя её в чувство.       Проходит мгновение, прежде чем она приходит в себя. Джинкс понимает, что она пришла в себя, когда её взгляд становится жёстким и она смотрит на неё как на врага. Джинкс пользуется возможностью, чтобы снова одержать верх.       — Мне кажется, что у нас с тобой как-то сразу не заладилось — она смеётся над своей неудачной шуткой и вытаскивает нож из плеча женщины. Севика смотрит на неё без особого интереса.        — Давай попробуем еще разок?       Она едва касается кончиком ножа своей кожи, когда Севика наносит ответный удар.       — Не нужно. Это твоя сестра. Она вернулась. Она ищет тебя.       Джинкс останавливается в воздухе. Что?       ( — Почему ты меня бросила?! — Она почувствовала такую боль в груди, что подумала, будто у неё сердечный приступ. Дождь пронзал её кожу миллионами маленьких иголок.       Вай посмотрела на неё глазами, полными ненависти и негодования. Её тяжёлые шаги звучали как удары молота по ушам. Она грубо схватила её за подбородок, впиваясь ногтями в кожу. Она больше не была заботливой старшей сестрой, которая присматривала за ней.       — Потому что ты мое проклятье! — выкрикнула Вай прямо ей в лицо с такой яростью, что она могла только беспомощно плакать. Слова вонзились ей в грудную клетку, пронзили лёгкие, и она стала хватать ртом воздух. )       Джинкс моргает, прогоняя воспоминания, и смотрит на Севику, которая тяжело дышит.       — Это не то, что ты думаешь, — подначивает она. Джинкс хочется стереть ухмылку с её лица. — С ней подружка-миротворец, наверное, помогает ей выследить твою задницу. Полагаю, она заменила тебя.       Она сдерживает слёзы и подносит нож к голове Севики.       — Ты лжёшь! — она воет, как раненое животное, но Севика остаётся невозмутимой, как будто Джинкс не может ударить её ножом и оставить истекать кровью.       — Зачем мне врать? Скоро ты сама увидишь, что ты ей больше не нужна.       Джинкс задыхается, чувствуя, как у неё перехватывает дыхание от слов Севики.       — Силко… он… он сказал, что она умерла...       — Это не первый раз, когда он лжёт тебе в лицо, — беспечно говорит Севика.       Джинкс качает головой, чувствуя, как кровь стынет в её жилах. Как он мог так поступить? Из всего, о чём он мог солгать, почему он солгал о Вай?       Она откидывается на спинку стула.       — Почему я должна тебе доверять? Ты просто коварная старуха, которая хочет избавится от меня!       Севика смеется, громко передразнивая ее.       — Ты так же хороша для нашего дела, как и для своей семьи, Джинкс. — высокомерно говорит она, не обращая внимания на Джинкс, которая вот-вот сорвётся. — Но никто не может отрицать, что твоё оружие смертоносно. Силко знает это лучше всех, и когда твоя сестра снова бросит тебя, он заберёт своё самое ценное оружие.       Ужас на лице Джинкс, должно быть, настолько очевиден, что Севика снова смеётся.       — Что, ты правда думала, что Силко так сильно заботится о тебе, потому что любит? — Она вздергивает подбородок и смотрит на Джинкс прищуренными глазами. — Ты хороша только в разрушении, Джинкс. Никто не может любить гранату без чеки.       Джинкс ничего не может с собой поделать, и не успевает она опомниться, как её рвёт тем немногим, что она съела в тот день, прямо на колени Севики. Та в ужасе кричит, но Джинкс не обращает внимания на поток оскорблений, слетающих с её губ.       Как только она приходит в себя, она действует в полубессознательном состоянии, оставляя послание для Силко.       Она выходит из комнаты спустя несколько часов, чувствуя себя так, будто кто-то держит её голову под водой, а из лёгких медленно выходит кислород.       Перебор.       Джинкс прячется в тёмном переулке, хватая ртом воздух. Она прижимает руку к груди и пытается успокоиться.       Если Севика говорит правду, её доверие к Силко рушится. Он знает, как та ночь повлияла на неё, как она преследует её на каждом шагу. Сказать ей, что Вай умерла, было милосердием с его стороны, но теперь всё это оказывается ложью?       Если он солгал ей о смерти Вай, о чём ещё он солгал? Соврал ли он ей о своей любви к ней?       Если она не может доверять Силко, то кому же тогда?       В её горле образуется комок, когда рука обхватывает её пупок.       — Но могу ли я? — слабо произносит она. — Моя собственная кровь однажды предала меня, кто сказал, что ты не предашь меня снова?       И Джинкс так устала, что всё, чего ей хочется - это свернуться калачиком в своём уголке и проспать две недели подряд, но она не может. Ей осталось сделать только одно.       Ноги налились тяжестью после целого дня бега по трущобам без возможности остановиться и перевести дух.       Спичка кажется тяжёлой в её ладони, и если она немного сосредоточится, то почувствует, как она постепенно обжигает кожу.       Зажги его, и я найду тебя, где бы ты ни была.       Джинкс вздыхает, поднимаясь по лестнице, и с каждой секундой её решимость ослабевает. Нет никаких гарантий, что это сработает, только слабая надежда, за которую она цепляется изо всех сил.       Если Вай здесь, если она действительно не бросила её, как сказал Силко, то, может быть, — может быть, там всё ещё есть кто-то, на кого она может положиться. Может быть, если Силко бросит её, она не останется одна в этом городе каннибалов.        Может быть — и это большое жирное может быть — она могла бы подумать о паразите ещё раз, если бы рядом с ней была сестра.       Она делает вспышку, когда её разум погружается в хаос, держит её, пока рука не онемевает, и ждёт.       И ждет, и ждет, и ждет.       Свет гаснет, и никто не приходит.       Разочарованный крик замирает у неё в горле. Позади неё раздаются тяжёлые шаги, и у неё перехватывает дыхание.       — Паудер?