Такой жизни не существует

      Боль от пулевого ранения — наименьшая из его забот, когда он видит, как Джинкс улетает, оставляя за собой зелёный след.       Звук её криков эхом отдаётся в его ушах. Он протягивает руку, желая подойти к ней, утешить, обнять ещё раз, но парень, держащий её в плену, не подпускает к нему.       Его сердце сжимается от боли, когда он падает на землю, тщетно зовя Джинкс.       Силко хочет сказать ей, что он не злится, что он знает, что ей промыли мозги, чтобы она во всё это поверила, что это не её палец нажал на спусковой крючок, а шёпот того мальчика на ухо заставил её это сделать. Он хочет сказать ей, что они могут вернуться домой, к тому, как было раньше, и не обращать внимания на её округлившийся живот, пока он не найдёт в Пилтовере врача, который избавит их от этой проблемы.       Жизнь могла бы вернуться в нормальное русло, если бы она была рядом с ним. Как когда-то. Как и должно быть всегда.       Он смутно ощущает, как руки Севики прижимают его рану, краем глаза видит мерцание фиолетового.       — Это не… Не поможет, — шепчет он, с трудом глотая кровь.       После многих лет, в течение которых он обливался мерцающей жидкостью, его организм выработал к ней устойчивость. Ему понадобилась бы вся мерцающая жидкость на его фабрике, чтобы почувствовать хоть какой-то эффект.       Тем не менее Севика открывает ему рот и опускает туда жидкость из флакона, заставляя его проглотить.       — От тебя будет мало толку, если ты умрёшь, — ворчит Севика, закрывая ему рот.       Сладкий вкус мерцания проникает в его горло, смешиваясь с собственной кровью, и Силко чувствует лёгкое головокружение — недостаточно сильное, чтобы закрыть дыру в его груди, где отсутствие Джинкс разрывает его на части.       Но Севика упряма; она даёт ему ещё один пузырёк, потом ещё один, но безрезультатно. Она понимает, что у неё закончился запас мерцания.       Она впивается пальцами в его кожу, пока он не начинает думать, что останутся синяки.       — Эта… эта чёртова сучка, я не могу поверить, что она могла…       — Джинкс не хотела этого. — с трудом выговаривает Силко, задыхаясь от кашля. — Она идеальна. Она была… Была испорчена.       Если бы он не знал её лучше, то подумал бы, что Севика сдерживает слёзы.       Он теряет контроль над собственным телом, воздух выходит из его лёгких. Ему кажется, что он парит в воздухе — лёгкость его тела напоминает ему о том дне у реки, когда он лишился глаза и того немногого, что осталось от его души.       Словно по сигналу, он слышит свои тяжелые шаги где-то в сознании.       Он нависает над Севикой, смотрящей прямо ему в глаза с едва сдерживаемым счастьем, от которого у Силко внутри всё переворачивается.       — Она, наконец, и на тебя спустила курок, да?       Лицо Силко искажается от злости, он чувствует, как тошнота подступает к горлу. Его рвёт смесью мерцания и крови, и Севика шипит.       — Нам нужно отвезти тебя к врачу, сейчас же, — бормочет она, подхватывая его под голову и колени и с лёгкостью поднимая.       Вдалеке они слышат тяжёлые шаги в броне. Миротворцы.       Силко качает головой, а Севика бежит в другую сторону, возвращаясь в нижний город.       — Нет, остановись, — говорит он, задыхаясь. Его голова склоняется набок, зрение с каждой минутой ухудшается.       Но Севика упряма.       Несмотря на то, что она понимает, что жизнь покидает его тело, она бежит к пещерам, где находится его лаборатория, пытаясь успеть вовремя, чтобы, может быть — Синдж не раз совершал невозможное, кто сказал, что он не сможет вернуть мёртвых к жизни?       Она не может позволить Силко умереть. Не так, не сейчас. Они были на пути к достижению того, за что боролись годами, валяясь в грязи и заливая руки кровью, чтобы подняться ещё на один шаг. Севика нанесла достаточно ударов в спину, застрелила и размозжила столько черепов, что на её плече постоянно сидит не один призрак. Видеть, как всё это пропадает впустую из-за свиста пули, заставляет её кровь закипать от ярости.       — Ты и эта чёртова соплячка, — ворчит она, пытаясь проглотить комок в горле. — Я знала, что однажды твое спокойствие тебя подведёт, а теперь посмотри на меня, мне снова приходится разгребать бардак Джинкс. — Она смотрит на Силко, и её сердце замирает, когда он не реагирует.       Никаких возражений на её оскорбления, никаких гримас на лице — ничего. Слабый выдох — единственное доказательство того, что он всё ещё жив, хотя и едва-едва.       Вот откуда она знает, что время на исходе.       Севика старается, она клянется, что старается. Она ускоряет шаг и крепко прижимает Силко к себе. Его кровь заливает ее тело, и хотя она не понаслышке знает, каково это — быть покрытой чужой кровью, она впервые чувствует, как страх сжимает ее внутренности и скручивает их в ее гибких пальцах.       Каменистая тропа, ведущая к лаборатории, не так уж далеко, но каждый шаг, который она делает, тянется бесконечно, и каждая секунда становится вечностью, пока она пытается противостоять смерти.       В этой части города меньше людей; конечно, помогает и то,что сейчас едва рассвело. Она может быстрее добраться до лаборатории, не вызывая подозрений. У Силко есть глаза повсюду — от глубин расщелин до более солнечных мест в нижнем городе.       Поэтому неудивительно, что прямо перед тем, как она успевает дойти до тропинки, ведущей в лабораторию, она слышит позади себя шаги и чувствует на себе чей-то взгляд.        Севика замедляет шаг, пока не останавливается совсем, и её сердце начинает бешено колотиться в груди, как у дикого зверя. Медленно повернув голову, она оглядывается через плечо.       Позади неё, всего в нескольких метрах, стоит тощий парень, который выглядит так, будто увидел привидение. Его грудь быстро поднимается и опускается, а взгляд не отрывается от тела, которое держит Севика.       Она едва различает татуировку в виде глаза Зауна на его бицепсе.       Кровь застывает у неё в жилах.       Она стоит с искажённым от ужаса лицом, а парень продолжает смотреть на неё и на тело, которое она держит в руках. Нет, нет, нет. Она точно знает, как это выглядит, к каким выводам он придёт, и к каким последствиям это приведёт, если он расскажет об этом остальным.       Она медленно оборачивается, не сводя глаз с лица мальчика. Он молод, наверное, на год или два младше Джинкс. Его одежда в лохмотьях, держится на заплатках в старых местах; должно быть, он из низших членов организации, может быть, работает на складе или приносит информацию более важным людям. Такие маленькие уличные крысы, как он — причина, по которой Силко всегда был так хорошо информирован.       — Как тебя зовут, малыш? — спрашивает Севика, медленно приближаясь к нему.       Он переводит взгляд на её лицо, и если раньше он был бледен, то теперь становится ещё бледнее.       Он не отвечает. Севика мысленно чертыхается.       — Тебе не следует здесь находиться, — говорит она, стараясь придать своему голосу устрашающий тон. Парень вздрагивает, его взгляд снова устремляется на лицо Силко.       Когда он заговаривает, то говорит последнее, что Севика хочет услышать.       — Ты убила его, — его голос дрожит.       Когда Севика пытается сделать шаг вперёд, он отступает.        — Ты убила его, да?       Её лицо ожесточается, и у парня, должно быть, хорошо развиты инстинкты самосохранения, потому что он бежит в другую сторону, пытаясь спасти свою жизнь.       Это плохо.       Нигде нет правил, высеченных на камне, или руководства для подобных ситуаций, но каждый, у кого есть здравый смысл, знает главный закон банд: если ты претендуешь на более высокое место в пищевой цепочке, убей того, кто выше тебя, и завладей его титулом.       В глазах этого ребёнка Севика только что стала лидером самой большой банды в Нижнем городе.       Она разочарованно выдыхает, глядя на безжизненное тело, за которое продолжает держаться.       — Это всё равно вина твоего отродья, — с горечью говорит она.       Севика прикусывает щеку изнутри, расхаживая туда-сюда и пытаясь решить, что делать. Нет смысла пытаться объяснить, что произошло на мосту; Джинкс убила остальных мужчин, которые были с ними, не оставив свидетелей, кроме себя и Поджигателей.       Банды в Нижнем городе всё ещё не оправились от вчерашнего нападения во время собрания. Кросс погиб практически сразу, оставив своих ближайших людей сражаться между собой за власть. Марго и Рени в критическом состоянии, насколько она слышала. Смич выбрался невредимым, чёртов ублюдок. А Финн исчез под обломками, так что он, скорее всего, мёртв.       Но Севика знает, что нельзя утверждать, что кто-то мёртв, не увидев тело.       Она возвращается на тропинку, и мысли в её голове мелькают со скоростью миллион в минуту. Тело с каждой секундой остывает, и ей нужно расставить приоритеты, прежде чем она решит встретиться лицом к лицу с монстром, который создаётся прямо сейчас.       От лаборатории Синджа у неё всегда мурашки бежали по коже; в Нижнем городе полно безумных учёных, но его лаборатория всегда выделялась по неправильным причинам. И не то чтобы она его боялась — она его не боится, — но ей определённо не нравились те несколько раз, когда ей приходилось к нему приходить, когда Джинкс взорвала ей руку и доктору пришлось искать способ её спасти.       От воспоминаний о его мёртвых глазах, холодных руках и хриплом голосе, когда он осматривал её, словно лабораторную крысу, по спине пробегает холодок.       Севика делает вдох, собираясь с силами, прежде чем распахнуть дверь.       Синдж едва отрывается от своего эксперимента, но когда он это делает, она видит, как на долю секунды расширяются его глаза, прежде чем он снова принимает нейтральное выражение лица.       — Что случилось? — спрашивает он, сразу же освобождая стол, чтобы она могла положить на него тело.       Как только она отпускает Силко, то пользуется возможностью хорошенько рассмотреть себя. Его кровь повсюду.       У неё сводит руки, но она не позволяет себе слишком сильно зацикливаться на этом. Она отодвигает это на задворки своего сознания, где хранит свои сложные чувства.       — Джинкс. — резко отвечает Севика. — Она застрелила его.       Опаленный никак не реагирует, просто осматривает пулевые ранения.       — Он мертв, — отмечает он.       — Чёрт, я не сообразила, — рявкает Севика, потирая лицо руками. — Кто-то видел, как я шла сюда с ним, как… У меня нет времени оставаться здесь и разбираться с телом, просто… подержи его здесь какое-то время.       Он тычет в раны, и Севику передергивает, когда она видит, как он засовывает внутрь толстый палец, измеряя глубину раны, прежде чем достать инструмент с ближайшего стола.       — Я мог бы спасти его, — говорит Синдж так тихо, что она думает, будто ей показалось, но затем он поднимает на неё выжидающий взгляд. — Кажется, пуля не задела крупные артерии. Я всё ещё мог бы что-то сделать…       Севика содрогается при этой мысли и стискивает зубы.       Кто сказал, что он вернется нормальным? Кто сказал, что он вообще вернется?       Единственное, что она знает наверняка, это то, что чем дольше она здесь, тем быстрее будет распространяться хаос, и в нынешнем состоянии городу не нужна очередная война банд.       Нет, учитывая неизбежную опасность того, что на поверхности объявят охоту на каждого из них, чтобы найти Поджигателей, война банд и сокращение их численности — не лучший вариант.       Она смотрит на тело Силко, вцепившись в край смотрового стола. Севика осознаёт, какая ответственность только что легла на её плечи, чего от неё будут ожидать, как только она выйдет из лаборатории. Она могла бы попытаться избежать этого, положиться на Синджеда и его науку, чтобы вернуть Силко и не сталкиваться лицом к лицу с реальностью.       Но она не знает, сколько времени это займёт и сработает ли вообще, а прямо сейчас в их двери стучится хаос.       С её губ срывается прерывистый выдох. Севика в последний раз трёт лицо и переводит взгляд на Синджа.       — Избавься от тела, — приказывает она. — Пусть люди думают, что это я его убила. Пусть думают, что я их новая начальница.       Он постукивает костлявым пальцем по смотровому столу, глядя на неё пытливым взглядом.       — Ты уверена в этом? — спрашивает он, пытаясь уловить на её лице хоть тень неуверенности.       Черт возьми, нет, — думает она.       Это было не то, чего она хотела. Никогда, ни в какой момент своей жизни Севика не думала, что ей придётся стать преемницей Силко.       Это место с самого первого дня предназначалось Джинкс; хотя никто не верил, что Джинкс согласится стать его наследницей и взять бразды правления в свои руки, Силко никогда не сомневался, что Джинкс займёт его место в день его кончины. Вся его власть, империя, которую он создал, — всё это всегда было для неё.       Возможно, она была сумасшедшей, возможно, она была причиной многих его проблем, но Силко любил эту девушку так, словно она была его родной дочерью.       — Да, — отвечает Севика, когда молчание затягивается. Если Синдж и сомневается в её решимости, то по его лицу этого не скажешь.       Учёный смотрит на мёртвое лицо Силко своими непонятными глазами и постукивает испачканным в крови пальцем по столу для осмотра.       — Я избавлюсь от его тела, — наконец говорит он. — Хотя очень жаль: я пробовал для него новую формулу. Его тело привыкло к предыдущей…       Слова Синджа повисают в воздухе, он бросает последний взгляд на Севику и поворачивается, чтобы взять инструменты, названия которых она не знает. Это почти что увольнение.       Прежде чем уйти, она осматривает его тело, задерживая взгляд на его руках.       На его безымянном пальце красуется золотое кольцо. Символ Глаза Зауна состоит из множества крошечных драгоценных камней, которые Силко воровал за спиной у своего босса, когда был простым шахтёром.       Силко никогда не снимал кольцо; оно символизировало его статус главы их банды. У каждого химбарона было что-то, что отличало его от остальных. Марго была единственной, кому разрешалось показывать лицо без кожаной маски, у Рени были вычурные короны из перьев, у Финна были татуировки, которые запрещалось делать остальным, и так далее.       Кончики её пальцев зудят. Если она собирается взять на себя ответственность, то может с таким же успехом сделать это, верно?       Тихий голосок в глубине её сознания говорит ей, что Силко проснётся и схватит её костлявой рукой за запястье, а потом ударит костяшками пальцев за то, что она посмела попытаться украсть его кольцо.       Но этого не происходит. Она снимает его с пальца, и его руки становятся холоднее, чем когда-либо. Севика кладёт его в задний карман и поворачивается.       Тяжело ступая, она направляется к двери, задерживаясь там на секунду. Оглянувшись через плечо, она бросает последний взгляд на своего (бывшего) начальника.       Невидимая верёвка затягивается у неё на горле, лишая её возможности дышать с каждой секундой, пока она не отрывает взгляд от Силко. Она не может сделать ни шагу; несмотря на протесты разума, её тело остаётся на месте.       Дверь в глубине её разума начинает сотрясаться, и всё, что она когда-либо подавляла — чувства, воспоминания, слова, да что угодно, — пытается выбить её и затопить её разум.              Некоторым удаётся проскользнуть в щели, и то, что они крошечные, не значит, что они причиняют меньше боли.       В последующие месяцы после несчастного случая на складе. Все деньги, которые Силко потратил на то, чтобы сделать ей протез, который работал, на то, чтобы возить её в лабораторию, чтобы она могла получать дозы мерцания. Все те разы, когда он винил её в их неудачах. Все те разы, когда он кричал на неё, сваливая на неё косяки Джинкс.       Превращая её в няньку. Подрывая её авторитет.       Хорошее, плохое и нейтральное — всё это кружится в её голове, создавая противоречивую картину, которая была ближайшим союзником Силко на протяжении всех этих лет.       Не то чтобы она любила его так, как Джинкс, или вообще любила. Но его внезапная смерть оставила в её жизни пустоту, которую невозможно отрицать.       Всё это время, которое она провела, проклиная его на чём свет стоит, прикрывая ему спину, все планы, которые она помогала осуществлять, и все люди, которых она устраняла ради него — всё это обрушивается на неё.       Если он мёртв — а он мёртв, — что она будет делать теперь? Как она сможет руководить?       Что-то соленое попадает ей на губы. Слезы.       Севика отводит взгляд от тела, как только понимает, что плачет.       Не время для этого, — думает она, сердито вытирая слёзы.       Она в спешке покидает лабораторию и направляется прямиком в Последнюю каплю. Чтобы немного успокоиться, она натягивает капюшон плаща на голову, убедившись, что её рука прикрыта. Любой, у кого есть глаза, поймёт, кто она, взглянув на её руку.       Вся её прогулка проходит как в тумане. Мышцы её челюсти напряжены, а разум работает на пределе, пытаясь придумать правдоподобное объяснение.       Это возможно, но это неожиданно, что она убила Силко. После стольких лет, когда она была его самым верным союзником, она вдруг убивает его? Многие будут задавать вопросы по этому поводу, но она ни в чём не сомневается.       Она могла бы пойти по очевидному пути и сказать, что Силко поскользнулся. Все это знали. На улицах шептались, что Силко снова медленно сходит с ума после потери Джинкс.       Его непредсказуемое поведение в сочетании с давлением, которое оказывал на них Пилтовер из-за блокады, стало более чем достаточным поводом для того, чтобы люди начали сомневаться в его власти в Нижнем городе. Хотя никто не ожидал, что он отречётся от престола, никто не был настолько наивен, чтобы думать, что самый богатый и могущественный человек вот так просто падёт с пьедестала.       Нет, если бы он и должен был умереть, то только от руки Джинкс, — думает Севика, прикусывая губу до крови.       Она чувствует, как дрожит всё её тело, как только она возвращается на главные улицы нижнего города.       Вокруг, как и всегда, бегают люди, но сегодня в воздухе витает какая-то нервозность. Слишком рано для такого количества людей, которые слоняются без дела; она слышит шёпот о далёких взрывах, о происшествии на мосту, из-за которого все проснулись. Услышав это, она ускоряет шаг.       У них не так много времени, прежде чем силовики снова начнут прочёсывать переулки в поисках Джинкс и Поджигателей. Севике нужен чёткий план, и поскорее.       Как только она замечает отчётливое сияние Последней капли в нескольких кварталах от неё, в её голове раздаётся шум. Теперь нужно так много сделать. Сообщить людям о смерти Силко, распространить информацию о том, что теперь она новая хозяйка, найти кого-то достаточно преданного, чтобы стать её правой рукой, отбиваться от головорезов…       Когда она смотрит на сияние Глаза Зауна, её осеняет ответ. Конечно. Тот маленький сигнал, который Джинкс установила много лет назад и который предназначался для использования только в экстренных случаях. Через несколько месяцев после того, как Силко взял её к себе, у девчонки началась паранойя из-за того, что миротворцы могут убить Силко; она с недоверием смотрела на них и на Маркуса каждый раз, когда он приходил в гости. Итак, она кое-что изменила, когда никто не обращал на неё внимания — а это случалось довольно часто — и представила Силко своё великолепное обновление.       — На стропилах есть кнопка, до которой я могу дотянуться, если что-то случится, — сказала она, сидя на его столе, скрестив ноги. Она посмотрела на Силко и Севику с детской гордостью в глазах. — Если я нажму на неё, зелёные флуоресцентные лампы станут фиолетовыми, и это будет сигналом для всех прийти сюда, чтобы ты мог показать Маркусу, кто на самом деле правит нижним городом!       Силко взъерошил ей волосы, глядя на Джинкс с едва сдерживаемой нежностью. Севика могла лишь смотреть на экран, не зная, что и думать о быстро растущей привязанности её босса к ребёнку.       Теперь, спустя годы, она понимает, что взять Джинкс к себе было худшей идеей, но сигнал, который она установила, может облегчить ей жизнь.       Охранники у входа поспешно расступаются перед ней, и, может быть, это паранойя заставляет её думать, что они напряглись, как только увидели её.       Неужели тот парень из пещер уже всем рассказал? Нет, он не может быть настолько быстрым… Или может?       Подождите. Точно. Она вся в крови.       Внутри стало меньше людей; большинство уже ушли, а те, кто ещё здесь, либо работают на Силко, либо не умеют себя вести, раз до сих пор здесь.       Одним из своих фирменных свистков она привлекает всеобщее внимание.       Многие прекращают то, что делают, и смотрят на неё. Фоновая музыка, которая всё ещё тихо звучала, внезапно обрывается. Те, кто не входит в банду, воспринимают это как сигнал к уходу, и в мгновение ока остаются только Севика и её новые приспешники.       Она остро ощущает, как все стараются не смотреть на неё, чтобы не реагировать на кровавое месиво, в которое превратилась её одежда. На её губах появляется лёгкая ухмылка. Что ж, вид крови на её теле облегчает ей работу. Если им нужны доказательства, она их носит.       С дрожащим выдохом она разминает шею и пытается выпрямиться, стать увереннее.       — Я не жду, что кто-то из вас уже знает об этом, но на случай, если вам интересно, чья это кровь… — Она говорит громким голосом, властно оглядывая зал. Севика обходит бар, наблюдая за реакцией посетителей. — У нас новое руководство. Силко мёртв.       Раздаются потрясённые вздохи, и все сразу же смотрят друг на друга, молча сомневаясь в правдивости её заявления.       — Откуда нам знать, что ты не лжёшь? — говорит кто-то. Севика узнаёт голос Рана.       Она находит девочку в углу, играющую со своими клинками-близнецами. Её взгляд совсем не дружелюбный.       — Откуда нам знать, что это не очередная проверка на верность? — Ран приподнимает бровь, проводя указательным пальцем по лезвию.       Ах, так у неё есть мозг, — думает Севика.       Не отрывая от неё взгляда, она роется в заднем кармане в поисках кольца.       Когда она вытаскивает его, глаза Ран расширяются.       — Это что?…       — Теперь ты мне веришь? — язвительно перебивает её Севика. — Теперь ты веришь, что эта кровь принадлежит Силко и что я теперь главная?       Она видит, как Ран тяжело сглатывает. В баре воцаряется тишина, и на секунду ей кажется, что они попытаются взбунтоваться, потому что Севика — не та, кому они поклялись в верности, не тот лидер, которого они хотят. Она и раньше превращала их жизнь в ад по приказу Силко. Сейчас у них нет причин следовать за ней; в такой момент они наверняка думают о мести.       Её пульс начинает учащаться, но в тот момент, когда она видит, как они склоняют головы в знак подчинения, принимая её как новую хозяйку, её накрывает волна облегчения.       И тошнота тоже. Потому что теперь она лидер самой большой банды в Нижнем городе.       Это не до конца осознаётся. Она сомневается, что это произойдёт в ближайшее время.       — Иди и скажи всем, чтобы они выполняли мои приказы, — рявкает Севика, уже надевая маску. Бар начинает пустеть, и она направляется в Силко — в свой новый офис.       На каждом шагу возникает новый вопрос, новая неуверенность, которая ворочается у неё в животе. Всё это такой противоречивый клубок чувств, что в какой-то момент она перестаёт что-либо чувствовать. Всё просто… оцепенело. Пусто.       Так будет лучше. Ей не нужно ничего чувствовать, ни сейчас, ни какое-то время спустя. У неё есть работа, и если она чему-то и научилась у Силко, так это тому, что не стоит смешивать чувства с работой; в итоге это только убьёт тебя.       Она чуть не совершила ту же ошибку с Марго; теперь она позаботится о том, чтобы этого больше не повторилось.       Когда она открывает дверь кабинета, ей кажется, что она вернулась в прошлое, пусть и на мгновение. Севика уверена, что Силко развернётся в кресле, посмотрит на неё сердито за опоздание и поманит её сигарой в руке.       Внутри никого нет. Только стол, заваленный бумагами, и пепельница, полная окурков.       Севика вздыхает и забирается на стол, чтобы добраться до балок. Она не знает, куда Джинкс положила кнопку и будет ли она работать спустя столько лет, но она должна попробовать.       Она с кряхтением приподнимается и сталкивается лицом к лицу со стопкой бомб и каракулями, которые оставила Джинкс. Её внимание привлекает рисунок, на котором она и Силко стоят, подняв руки, с огромными улыбками на круглых лицах. Их окружают фиолетовые искры и сердечки.       Севика плюёт на рисунок, борясь с комом в горле, который внезапно заставляет её хватать ртом воздух.       — Где эта чёртова кнопка? — ворчит она, вытирая глаза.       Осмотрев потолок, она находит ржавую синюю кнопку с проводами, которые теряются за дыркой в стене. Она встаёт на цыпочки и сердито нажимает на кнопку.       Снаружи конструкция из флуоресцентных трубок, образующих символ «Глаз Зауна», мерцает, выключая свет не более чем на десять секунд. Прохожие останавливаются, чтобы посмотреть, что происходит; за семь лет, что Силко управляет Последней каплей, свет ни разу не погас.       Начинается перешёптывание. Неужели он наконец-то сорвался? Это что-то значит? На их вопросы отвечают, когда свет снова мигает, а трубки медленно и уверенно начинают светиться красным. Позже Севика будет удивляться, почему он красный, если, по словам, он должен быть фиолетовым.       Теперь у неё есть другие дела, например, остывающее тело в комнате, которая когда-то принадлежала Джинкс.

***

      Экко едва не падает в обморок, как только они приземляются на базе.       Вокруг него раздаются крики, одни радостные, другие тревожные, но в его голове звучат только непрекращающиеся рыдания Джинкс.       Вся его энергия ушла на то, чтобы привести их сюда, поэтому он не может сопротивляться, когда Роб и Скар тащат его к Доку Рэю, потому что он не важен сейчас, важны Джинкс и близнецы. Ему нужно убедиться, что с ними всё в порядке, нужно держать её, пока она не успокоится.       Он хочет возразить, но тут видит, как Джанна бежит к ней, обнимает Джинкс и уводит её куда-то в сторону. Хм.       Он почти готов к тому моменту, когда его укладывают на смотровой стол, а спокойные и уверенные руки Дока Рэя ощупывают его в поисках других ран. Роб уже разрезает грязные окровавленные бинты на его груди, чтобы заменить их на свежие, но он может думать только о Джинкс.       Джинкс и маска ворона, которую он когда-то вырезал для Аи. Джинкс и её пушка. Джинкс и её яростное желание вытащить их обоих с моста. Джинкс разрывает связи с Силко раз и навсегда, выстрелив ему прямо в грудь.       Ничто не кажется реальным.       Часть его убеждена, что он умер в камере и всё, что он пережил с тех пор, — не что иное, как его личный рай или ад. Жанна. Он больше не уверен.       Доктор Рэй наносит что-то холодное на его грудь, что-то вроде бальзама, от которого он шипит, когда тот соприкасается с его горячей кожей.       — Это должно обезболить эту область. У тебя разошлись швы, сынок, мне придется наложить их снова, — объясняет он, поглаживая его по голове. Глаза Экко закрываются, но он борется с усталостью еще мгновение.       — Я думал, что на прошлой неделе у нас закончился обезболивающий крем…? — Ему трудно спросить об этом.       — О, да, — отвечает Док Рэй, подготавливая иглу и нить. — Миротворец — это была Кейт, Роб? — вернулась. Она принесла нам припасы. Честно говоря, этот тюбик обезболивающего крема прислала Джанна.       — Кейтлин? Она была… Она была здесь?.       О, ничего и всё сразу обретает смысл. Это объясняет, как им удалось заполучить Кейтлин в заложницы. Это не объясняет, как она сюда попала и с какой целью.       — Мы всё объясним позже, — говорит Роб, обрабатывая его рану. — Тебе нужно отдохнуть.       И Экко хочет возразить, потому что рыдания Джинкс всё ещё звенят у него в ушах, разрывая его изнутри, но он больше не может с этим бороться. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и позволяет своему телу расслабиться, хотя ещё не может уснуть.       Руки, которые ухаживают за ним, не такие нежные, как у врача-пилтоверца, который лечил его рану до того, как он предстал перед советом. Нет. Руки того врача были безупречны, что говорило о жизни без борьбы, но они были холодными, отстранёнными; врачу было всё равно, выживет Экко или умрёт. Он презирал то, что представлял собой Экко, поэтому его забота была пронизана отвращением и нежеланием.       С другой стороны, руки Роба и Дока Рэя покрыты мозолями и шрамами, которые рассказывают обо всех битвах, в которых им пришлось участвовать, чтобы выжить здесь, внизу. И всё же они ухаживают за его ранами с такой болью в сердце, что в уголках его глаз выступают слёзы. Они медленно обрабатывают его раны, стараясь удалить весь мусор и грязь, наносят успокаивающие бальзамы на места, где он получил больше всего ударов, прежде чем перевязать его, а Роб держит его за руку, когда приходит время накладывать швы. Они заботятся о нём, как о члене своей семьи, о близком человеке.       Обезболивающий крем лучше того, что они использовали всё это время; он ничего не чувствует, когда игла входит в его кожу и выходит из неё, закрывая пулевое ранение. Если что-то и ощущается, то лишь лёгкое покалывание, как когда Джанна просыпается в плохом настроении и щиплет его за щёку в отместку за то, что он её слишком сильно беспокоит.       Док Рэй заставляет его выпить что-то — вероятно, какую-то микстуру — и от горького вкуса он резко просыпается.       — Док, зачем?       — О, не начинай, Экко. Лекарство есть лекарство, оно поможет тебе восстановить силы, — говорит доктор, отпуская его. Экко ворчит, но больше не жалуется. — Роб, будь добр, отведи Экко в его палату. Мне нужно проверить остальных.       — Уже в процессе, док, — старательно отвечает Роб, выходя из кабинета в поисках помощи.       Томас вбегает внутрь, и они с Робом вдвоём переносят его в комнату. Вокруг царит хаос, многие мирные жители суетятся вокруг членов полевой команды, помогая перевязывать легкораненых. Глаза Экко то и дело закрываются, поэтому он не может разглядеть лица раненых.       Он должен быть на ногах, оценивая ущерб. Он должен помогать своим людям, а не вот так.       И Джинкс. Ему нужно найти Джинкс.       Забудь обо всем остальном — о том, что стресс мог повлиять на близнецов, о том, что он не знает, была ли она ранена во время миссии до того, как они спасли его. Экко нужно знать, в каком состоянии она находится после стрельбы в Силко.       Он и представить себе не мог, что когда-нибудь получит билет в первый ряд, чтобы увидеть, как Джинкс стреляет в Силко.       Это кажется неестественными даже в его сознании, как фундаментальное противоречие природы.       — Ты можешь… Ты можешь отвести меня к Джинкс? — с трудом выговаривает он, склонив голову набок и положив её на плечо Томаса.       Он не видит этого, но чувствует, как они обмениваются обеспокоенными взглядами. В наши дни это стало чем-то вроде рефлекса.       — Это было бы… неразумно. Ты же видел, в каком она состоянии, — отвечает Роб, крепче сжимая его в объятиях. Экко закатывает глаза.       — Да, конечно. Мне нужно проверить, как она, — говорит он так, будто это очевидно.       Томас и Роб медленно останавливаются.       — Я думал, Джанна присматривает за ней? — с сомнением спрашивает Томас. Роб хмыкает, подтверждая, что видел, как она отвела Джинкс в её комнату. — Не беспокойся о ней, Джанна с ней справится. Тебе нужно отдохнуть.       Экко собирается что-то сказать, отмахнуться от них и пойти искать её самостоятельно, но Роб протяжно вздыхает.       — Но он не станет, если речь идёт о Джинкс. К этому моменту мы уже должны были понять, — поддразнивает он. В его голосе слышится беззаботность, которой раньше не было, когда он говорил о Джинкс; это застаёт его врасплох. — Давай просто пойдём, если он отключится, это будет проблемой Джинкс.       Томас и Роб смеются над ним, но ему всё равно.       Они направляются в комнату Джинкс, и Экко чувствует, как напрягаются все его мышцы с каждым шагом. В его голове прокручиваются все возможные худшие сценарии, хотя он и знает, что формально они в безопасности.       Во всяком случае, физическая опасность: для Джинкс битва только началась.       Если бы не Джанна, она бы уже попыталась причинить себе вред, добавила бы ещё один шрам на внутренней стороне бёдер, чтобы облегчить боль от мыслей, которые не давали ей покоя.       Каракули становятся больше, громче; они возвышаются над ней и кричат прямо ей в уши всякие непристойности, от которых ей хочется покончить со всем этим.       Слезы текут и не останавливаются, в горле першит, но она не может их остановить. Пуля пробила не только грудь Силко, но и барьер, который она возвела в своём сознании, чтобы отгородиться от всего плохого.       Потому что она сделала это снова. Она убила собственного отца. Человека, который защищал её, когда рядом не было никого другого. Человека, который, несмотря ни на что, всё ещё хотел, чтобы она вернулась.       Чувство вины терзает её, лишая разума и чувств. И в этом нет смысла.       Он изнурял её работой, превратил в монстра, которого нужно бояться, следил, чтобы никто не приближался к ней, совершал всевозможные злодеяния — и она чувствует себя виноватой за то, что нажала на курок?       В этом нет смысла. И всё же она до сих пор плачет, как в тот день под дождём, когда он нашёл её; кричит изо всех сил, уродливая, разрываемая горем. Только потому, что Джанна не даёт ей расцарапать щёки и ударить себя по голове, она ещё не вся в синяках.       Ты этого не заслуживаешь, не заслуживаешь заботы Джанны, не заслуживаешь того, чтобы жить. Всё это иллюзия, и ты снова останешься одна, когда они поймут, что тебя уже не спасти.       — Ты сделала то, что должна была сделать, — настаивает Джанна, пытаясь пробиться сквозь туман в её сознании и заставить её спуститься на землю. — Это было правильное решение, Джинкс. Я клянусь, что это так.       Но этого недостаточно.       Её терзает не только вина за убийство Силко, но и взгляд Экко который не отвечает ей, и то, как его тащили в кабинет Дока Рэя, как только они вернулись.       Она виновата в том, что выстрелила из пушки, она виновата в том, что не была сильнее, не научилась быстрее управлять ховербордом, чтобы доставить их обоих в безопасное место. Она виновата, она виновата, она виновата.       Как бы она ни пыталась отогнать мысли о том, что он умирает на смотровом столе у доктора Рэя, что с ними что-то случилось из-за стресса последних часов, они цепляются за неё, как вторая кожа, и Джанна не даёт ей ковыряться в себе, чтобы избавиться от них.       Затем, словно этого было недостаточно, она замечает книгу, которую оставила Вай, и боль снова пронзает её грудь.       Кто ещё должен умереть из-за неё? Когда этого будет достаточно? Остановится ли проклятие теперь, когда она потеряла и Вай? Они не знают, где она. Она может быть мертва в канаве, убита миротворцами, насколько им известно.       У неё раскалывается голова, а зрение затуманено слезами. Мир размывается по краям, и это не прекратится в ближайшее время, как бы сильно Джанна ни прижимала её к себе, шепча что-то, что теряется в рыданиях.       Она так увлечена своими слезами, что не слышит стука в дверь и замечает его, только когда Джанна велит тому, кто стоит за дверью, уйти.       — Джи, это Роб, Экко хотел увидеть Джинкс. Нам стоит уйти?       Упоминание об Экко заставляет ее утихомирить рыдания.       Экко?       Она поворачивается и смотрит на Джанну безумным взглядом, и, должно быть та что-то видит в нём, потому что вскоре отпускает её и бежит к двери.       Дверь скрипит. Джинкс задерживает дыхание, стараясь не смотреть прямо на вход. Они обмениваются несколькими словами, и вскоре Джанна отходит в сторону, чтобы двое мужчин могли занести внутрь ослабевшего — живого — Экко.       Джинкс перестаёт дышать. Он выглядит таким… таким уставшим, но вместо того, чтобы пойти в свою комнату и отдохнуть, он здесь, смотрит на неё с таким беспокойством в своих тёмных глазах. Как будто она заслуживает его беспокойства. Как будто его собственное состояние не важно.       — Вы не могли бы оставить нас одних? — говорит он остальным, едва взглянув через плечо. Мужчины уходят в мгновение ока, но Джанна задерживается ещё на мгновение.       — Я буду снаружи, если понадоблюсь, — говорит она, закрывая за собой дверь.       И потом, они остались только вдвоем.       Её тело движется по инерции, притягиваемое восхищением, которое излучает его взгляд.       Кончики её пальцев чешутся от желания прикоснуться к нему, убедиться, что он настоящий, из плоти и крови, а не очередное наваждение.       — Ты в порядке, Джинкс? — тихо спрашивает он. Его голос охрип; в нём чувствуется усталость, но и забота.       У нее перехватывает дыхание.       Ты его не заслуживаешь.       Джинкс снова начинает всхлипывать, чувствуя, как в груди разгорается новый шквал эмоций.       Широко раскрыв глаза, хотя взгляд и затуманен слезами, она подходит ближе, чтобы провести руками по его груди, сжимая ткань в ладонях.       Он настоящий. Это не очередной бред. С ним всё в порядке.       — Ты жив, — говорит она, и в этот момент она не более чем дикая зверушка, всё её тело дрожит от бушующих внутри эмоций. Она впивается ногтями в ткань, наверняка оставляя на ней дырки и разрывая её.       Это не имеет значения. Не сейчас.       Экко притягивает её ближе, прижимаясь к ней грудью, обвивая руками её талию. От этого у неё в животе что-то — они — трепещут.       Его прикосновение успокаивает ее.       Он здесь. Он жив. Они живы.       Постепенно рыдания перестают сотрясать её тело. Она расслабляется объятиях, положив голову ему на плечо. Она вдыхает его запах, и он сразу же переносит её в лучшие времена, когда их роман не закончился так внезапно.       Ей легко закрыть глаза, представить, что они снова на крыше в очередную безлунную ночь, и позволить тревогам раствориться в её теле.       В такие моменты ничто в мире не имеет значения, кроме того, что Экко жив.       — Я думала, что сглазила тебя, — тихо признаётся она.       Экко вздыхает, успокаивающе поглаживая её спину       — Я же говорил тебе, что ты так просто от меня не избавишься, — шутит он, сжимая её талию изо всех сил. Джинкс не отвечает, только пытается ещё сильнее уткнуться головой ему в грудь.       — Тебе нужно отдохнуть, — говорит она с трудом. Джинкс отрывается от Экко, чтобы отвести его к кровати. — Ты чуть не потерял сознание.       — Я в порядке, — отвечает он, позволяя ей вести себя.       Она ложится на кровать, и Экко медленно садится рядом, не отрывая от неё взгляда. Впервые от того, как он смотрит, у неё не возникает неприятного ощущения в животе и не хочется убежать и спрятаться там, где он никогда её не найдёт.       У неё не было времени обдумать его признание с учётом… Ну, всего происходящего. Она ещё не полностью осознала и сомневается, что это произойдёт в ближайшее время.       Джинкс думала, что из-за его признания ей захочется ковырять кожу, пока она не станет красной и кровоточащей, но этого не произошло. В каком-то смысле она знала это ещё до того, как он сказал.       Может быть, она знала ещё до того, как приземлилась на базе Поджигателей, может быть, она знала в тот момент, когда вспышка синего вернула детские воспоминания, которые она так отчаянно пыталась запереть за дверью. Может быть, она всегда знала, в каком-то смысле, даже когда они были детьми с разбитыми коленками и выбитыми зубами.       Дрожащими руками Джинкс сжимает плечо Экко.       — Просто ложись, идиот, — говорит она, слегка задыхаясь.       И поскольку у Экко терпение самой Джанны, он мучительно медленно ложится, хотя это может быть связано с его ранениями. Тем не менее Джинкс издает долгий страдальческий вздох и толкает его назад, отчего Экко вскрикивает.       — Ты всегда такая осторожная и женственная, — дразнит Экко, отодвигаясь на другой конец кровати. Джинкс сидит на краю, наблюдая за ним.       — Как скажешь. Просто… заткнись. — Она отводит от него взгляд, хотя ей хочется смотреть только на него.       Экко ворочается на матрасе.       — Тебе будет удобнее, если ты ляжешь, — предлагает он.       Джинкс осматривает кровать, остро осознает тот факт, что она слишком мала для них обоих. Им пришлось бы лежать слишком близко, прижавшись друг к другу.       Как раз в тот момент, когда она закусывает щеку изнутри, оценивая ситуацию, Экко издает долгий страдальческий вздох и отвечает ей тем же, отталкиваясь локтями и поднимаясь, чтобы схватить Джинкс за плечи и повалить на кровать.       Джинкс подавилась возгласом, испугавшись. Прежде чем она успевает что-то сообразить, она уже лежит рядом с Экко, который выглядит слишком довольным собой.       Похлопывание его по руке в этот момент похоже на рефлекс.       — Придурок, — ворчит она, но не пытается встать.       — Я думаю, ты хочешь сказать: «Спасибо, Экко, теперь мне гораздо лучше».       — Конечно.       Он лежит на боку, а она — на спине, и, несмотря на привычность этого положения, момент кажется каким-то новым.       Они не голые, но с таким же успехом могли бы быть, учитывая, насколько уязвимой чувствует себя Джинкс. Они так близко друг к другу с тех пор, как произошёл инцидент на складе, и отчасти ей хочется оставаться неподвижной, чтобы не испортить момент, как она всегда делает.       Ей достаточно просто слушать ровное дыхание Экко. Она не хочет говорить, не хочет показывать чувства, которые испытывает, потому что, как только она откроет эту дверь, наружу вырвутся другие надоедливые мелочи, а ей и так хватало стресса за последнее десятилетие.       Нет, она сможет всё обдумать позже. Прямо сейчас ей хочется только тишины.       Конечно, Джинкс никогда не получает того, чего хочет.       — Я не ожидал увидеть тебя с остальными, — говорит он непривычно мягко. — Я вообще не ожидал, что они придут, и меньше всего я мог предположить, что они возьмут тебя с собой.       Джинкс усмехается, поворачиваясь к нему с дерзкой ухмылкой.       — Ты прекрасно знаешь, что я торговалась и угрожала, чтобы попасть в эту спасательную «миссию».       Они коротко смеются, и её сердце беспричинно ускоряет ритм.       — И всё же тебе не стоило… — Джинкс приподнимает бровь. Он обрывает эту мысль на полуслове. — тебе не нужно было приходить.       — О, заткнись. Я не могла не прийти, ты мой…       Джинкс замирает не договаривая. Глаза Экко расширяются, пусть и совсем немного.       Он её кто? Что она собиралась сказать? Экко смотрит на неё с таким предвкушением, а она ломает голову, пытаясь подобрать точное слово, чтобы описать их… статус.       Он стал отцом того, что внутри неё, предположительно, но это не очень утешает. Они не пара — не совсем — и звание друзей подходит им достаточно условно, как слишком большая рубашка, которая спадает с одного плеча, но ты оставляешь её, потому что ещё вырастешь.       Она не может подобрать слов, и напряжение можно резать ножом, глядя на то, как Экко ждёт, пока она закончит фразу.       Это из-за усталости, говорит она себе, бормочет первую глупость, которая приходит ей в голову.       — Ты мой… Кто-то, — говорит она, запинаясь на словах.       Честно говоря, смех, который у него вырывается - это наилучший из возможных исходов.       — Твой «кто-то»? Что я теперь, объект?       — Тьфу, заткнись. — Она переворачивается на другой бок, отвернувшись от него, но он кладёт руку ей на плечо, и она уступает, бросив на него взгляд.       — Эй, ты первая начала, — от его дерзкой ухмылки у неё сводит живот, хотя, возможно, это просто жильцы в её утробе устроили вечеринку. Кто знает?       — Да, ну… — Она не знает, что сказать, поэтому предпочитает вообще ничего не говорить.       У неё не хватает решимости и дальше лежать спиной к Экко, поэтому она вздыхает и снова ложится на спину.       Проходит пара минут, в течение которых никто ничего не говорит, но, конечно, поскольку Экко, похоже, больше не хочет оставлять всё как есть, он снова заговаривает.       — Джинкс.       — Хм?       Она поворачивается, чтобы посмотреть на него, и ей почти хочется выйти из комнаты, идти и идти, и никогда не возвращаться под пристальный взглядом его глаз.       Что она сделала в своей жизни, чтобы заслужить это? Экко смотрит на неё с таким безудержным обожанием, и ей стыдно, что она — объект его любви. Она этого не заслуживает, не заслуживает его.       Это должно достаться кому-то более достойному, кому-то, кто мог бы стать его партнером. Уничижительные мысли, крутившиеся у неё в голове, прекращаются, когда она чувствует, как он сжимает её руку.       — Я правда ценю это, знаешь ли, — шепчет он. Если бы они не лежали так близко, Джинкс бы его не услышала.       Она хочет что-то сказать, может быть, пошутить над ним, чтобы эта дурацкая комната перестала казаться окутанной каким-то туманом, из-за которого ей трудно дышать, когда Экко так смотрит на неё, но её губы плотно сжаты.       Почти машинально она переплетает их пальцы, и теперь их руки соединены. Джинкс сжимает его руку в ответ, надеясь, что этого будет достаточно в качестве ответа.       Однако ей это не нравится, и вскоре она начинает говорить, не слишком задумываясь о последствиях.       — Тебе нужно отдохнуть. Тебе следует остаться здесь и немного поспать, — говорит она.       Это не просьба. Ему действительно нужно отдохнуть.       Экко озадаченно смотрит на неё. Что ж, она тоже не ожидала, что эти слова вылетят из её рта.       — Я не хочу тебя беспокоить...       — Всё в порядке, я просто уйду… — Джинкс делает движение, чтобы встать, но Экко останавливает её. Она хмурится.       — Какой смысл спать в твоей постели, если тебя в ней нет? — говорит он, слегка задыхаясь.       Джинкс хочет оправдаться, сказав, что она спала перед уходом, что на самом деле она не так уж и устала, но рука Экко сжимает её запястье, поглаживая кожу большим пальцем. От этого по её спине пробегает дрожь, и она замирает.        — Поспи со мной, прошу.       Нет, я не должна.       — Хорошо, — хрипло произносит она.       В течение долгой секунды она даже не пытается прижаться к нему. Экко просто отодвигается ближе к стене, чтобы ей тоже было где спать, и Джинкс глубоко вздыхает, прежде чем неуклюже лечь рядом с ним.       Они лежат лицом к лицу. Она чувствует его дыхание на своём лице при каждом выдохе.       Джинкс не может так дышать, и уж точно она не сможет уснуть.       Не тогда, когда она может пересчитать каждую ресничку на его глазах, не тогда, когда она практически слышит его мысли, когда они так близко, так близко друг к другу. Но либо так, либо она отдаст его ей, а это навевает ещё целый ворох воспоминаний и мыслей, о которых она предпочла бы не думать.       Итак, лицом к лицу это так и есть.       — Сладких снов, — говорит она.       — Тебе тоже, — отвечает Экко.       Ни один из них не закрывает глаза.       У Экко снова тот взгляд, который он всегда бросает, когда хочет прикоснуться к её животу, но боится это сделать.       Джинкс вздыхает.        — Придвинься ближе, неудачник. Не очень-то удобно спать спиной к стене, — говорит она, притворяясь равнодушной, хотя уверена, что Экко слышит, как учащается её сердцебиение, когда он придвигается ближе.       Его живот соприкасается с её животом. Она чувствует, как напрягаются его мышцы от осознания этого, но ничего не говорит, просто прижимается к нему.       Её руки оказываются в особенно неудобном положении, и она проклинает всё на свете, надеясь, что сама Джанна услышит её и вытащит из этой передряги, прежде чем она возьмёт его за руку и закинет её себе на талию.       Экко снова напрягается, и, прижавшись к его груди, она чувствует, как быстро бьётся его сердце.       — Джинкс?       — Заткнись, или я выгоню тебя из своей постели, — ворчит она.       Экко усмехается, но больше ничего не говорит. Однако его сердцебиение не замедляется. Проходит некоторое время, прежде чем её тело расслабляется настолько, чтобы усталость охватила её.       Но прежде чем она засыпает, она чувствует, как большой палец Экко так нежно гладит её обнажённую талию, что ей снова хочется плакать.       (О, Жанна, я его не заслуживаю.)

***

      Сара не помнит, когда они в последний раз выходили из дома.       Нижний город сейчас совсем другой. Она помнит его суровым и хаотичным местом, но сегодня, кажется, в воздухе что-то витает; вдвое больше драк, вдвое больше гневных криков, отражающихся от каждой стены и кружащихся в воздухе.       Она напряжена всем телом, одной рукой прижимает Монику к спине, а в другой прячет нож в рукаве. Моника рыдает, уткнувшись ей в спину, и Сара обычно останавливается, чтобы утешить младшую сестру, как Тирам делал с ней, когда она была в возрасте Моники, но сейчас нет времени вытирать слезы — они должны добраться до базы Поджигателей, как и обещали Тираму.       Поэтому Сара продолжает идти, прижимая к себе сестру, которая разрывается от горя, и держа в руках нож, чтобы защититься от любой опасности, которая может им встретиться, даже если она логически понимает, что жалкий нож не поможет против здоровенного врага, который несётся на них.       Тем не менее, она цепляется за надежду и ускоряет шаг.       Тирам уже несколько раз привозил их на базу, когда ещё копил деньги на покупку квартиры рядом с пристанью, и у них заканчивались деньги на проживание в дешёвых мотелях, разбросанных по всему городу. В памяти дорога немного размыта, но она знает, что они так или иначе доберутся туда.       Сара достаточно упряма, чтобы неделю ходить кругами, пока они не доберутся до базы. Она сделает это, если это поможет спасти её младшую сестру.       Заброшенная канализация кажется бесконечным тёмным лабиринтом, а свеча, которую она принесла, чтобы осветить путь, начинает таять.       Она не знает, как долго они ходили кругами, когда слышит механический гул, за которым следуют быстрые голоса.       Первым делом она задувает свечу и заставляет Монику оставаться у стены в ожидании. Предполагается, что это территория Поджигателей, но на случай, если это не они… Что ж, она не станет рисковать.       Сара видит вдалеке проблеск зелёного, когда звуки становятся всё ближе, ближе, ближе. Она сжимает нож в руке на всякий случай и шикает на Монику, которая испуганно пищит.       Две фигуры приближаются, не замечая их в темноте. Зелёный свет их ховербордов — единственное, что пробивается сквозь тьму канализации, пока он не гаснет и не сменяется тёплым желтоватым светом их собственных фонариков.       — Кирамман прошла здесь, — говорит один из них. Это женский голос.       — Мы должны обрушить этот проход и пока оставить только восточный вход.       — В конце концов нам придётся открыть новую, — говорит другой голос, на этот раз мужской.       Они какое-то время ходят туда-сюда, и Сара чувствует, как у неё замирает сердце, когда она слышит звон. Один из Поджигателей подносит фонарик ближе к источнику звона, и тогда она различает смутные очертания чего-то круглого и металлического с булавкой с одной стороны — это бомба.       Она не может сдержать вздоха, который вырывается у нее.       Звук эхом разносится по стенам, предупреждая Поджигателей, которые в мгновение ока достают оружие.       — Кто там?! — кричит женщина, и Сара не успевает среагировать, прежде чем Моника начинает громко и безутешно рыдать.       Она с тяжёлым стуком опускается на колени, всё время держа плачущего ребёнка за спиной.       — Я не ваш враг! — говорит она дико и неистово.       Фонарик светит прямо ей в лицо, и ей приходится щуриться.       — Я… мы — сёстры Тирама. Он… он отправил нас сюда. Он… — Сара не может договорить.       Комок в горле мешает ей говорить, и она едва сдерживает рвущиеся наружу рыдания.       Поджигатели медленно приближаются к ней, их лица скрыты под масками.       — Что случилось с Тирамом? — медленно и размеренно спрашивает женщина.       Она останавливается, когда они подходят достаточно близко, и Сара чувствует, что она смотрит прямо ей в глаза за маской.       — Только не говори мне, что он…       — Он ещё дышал, когда мы уходили, — выдавливает из себя слова Сара, по щекам которой уже текут слёзы. — Севика… она пронюхала, что он шпион. Она пытала его, чтобы получить информацию. Он почти… он едва не сбежал, и…       Она больше не может сдерживаться, и из её горла вырывается прерывистый крик.       Одна из Поджигательниц опускается на колени и обнимает её, успокаивая.       — Теперь ты в безопасности, — тихо говорит она. Сара не позволяет себе расслабиться в её объятиях хотя бы потому, что это всё ещё может быть ловушкой.       Возможно, последние четыре года она жила в уединении, но она — дитя Зауна.       Сверхбдительность вплетена в её тело, как вторая кожа.       — Мы отведём вас на базу после того, как обрушим этот туннель, его секретность раскрыта, — говорит она, помогая им встать.       Сара шмыгает носом и вспоминает, что в заднем кармане у неё лежит что-то, что Тирам велел ей отдать Поджигателям. Она достаёт потрёпанный клочок бумаги, и новая волна горя накрывает её, когда она видит красные пятна на старой бумаге.       — Он сказал, чтобы я отдала это тебе, — говорит Сара, тыча бумажкой в грудь пожилой женщине. — Тирам, э-э, он хранил это в ящике в квартире. Он сказал… Тирам сказал, что в баре кого-то держат в плену. Я не помню имени, он не мог… не мог хорошо говорить…       — Всё в порядке, милая, — мягко говорит женщина. Она сжимает её плечо, уводя оттуда, где они стояли.       Сара крепко держит сестру за запястье, как утопающий хватается за спасательный круг.       — Мы во всём разберёмся, а сейчас просто иди за нами, хорошо?       Сара бросает на женщину скептический взгляд, а затем следует за ней на другую сторону канализации.       Айя прерывисто вздыхает, приглушённо из-за маски, и берёт бумагу в руки.       Она не может плакать, не перед сёстрами Тирама. Они и так достаточно настрадались, ей нужно сохранять невозмутимый вид и убеждать их, что всё будет хорошо, хотя она знает, что не может им этого пообещать.       — Это Эштон, а я Айя, — говорит она, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо. Маска всё ещё на её лице. — Мы отвезём вас на базу, но наши ховерборды не полетят, если на них будет больше двух человек, — начинает она, растягивая слова, чтобы девочки поняли, о чём она говорит.       Лицо Сары — или это была Моника? Прошло много лет с тех пор, как она видела их в последний раз, тут же становится каменным.        — Я не отпущу свою сестру, — заявляет она резким тоном.       — Я не прошу тебя отпустить её, — отвечает Айя, стараясь быть терпеливой. — Это будет недолгая поездка. База совсем рядом. Если бы ты прошла ещё немного вперёд, то добралась бы до неё в мгновение ока.       Но Сара по-прежнему смотрит на неё с недоверием из-под мокрых от слёз век, и Айя не может сказать, что винит её.       Проходит долгая секунда, но вскоре Сара отрывает от себя младшую сестру, и Айя сталкивается лицом к лицу с парой глаз, таких же, как у Тирама.       О, Жанна. Её дни никогда не становятся легче, не так ли?       Она кивает Эштону, который выходит вперёд, чтобы установить бомбы там, где расходятся канализационные трубы. Он поворачивается к ней и жестом показывает, что нужно быть готовой.       — Раз… Два… Три. Сейчас!       Айя с привычной лёгкостью достаёт свой ховерборд и подхватывает Сару, а Эштон пролетает мимо и хватает Монику.       Они уходят в мгновение ока, а позади них раздаётся взрыв, и стены начинают рушиться.       Маленькая девочка у неё на руках затихает, и Айя чувствует напряжение в её мышцах.       — Сегодня на мосту были взрывы, мы слышали их из квартиры, — говорит она, прижимаясь к нему.       Айя чувствует оцепенение, когда понимает, о каких взрывах идет речь.       У неё пока не было возможности поговорить с Экко, но она знает, что он в стабильном состоянии. Она недавно очнулась от усыпляющего газа, который вдохнула, и первым делом спросила, как обстоят дела у всех. Её сиделка Лола, ещё одна девушка из полевой команды, сказала, что он в порядке. Даже более чем в порядке — прошло почти полчаса с тех пор, как он зашёл в комнату Джинкс, чтобы проверить её.       То, что он пошёл навестить Джинкс, несмотря на все свои травмы, не стало для неё неожиданностью. Ничто не могло её удивить, когда дело касалось Экко.       Поездка проходит в ужасной тишине, и когда в поле её зрения попадают первые лучи света, она опускает плечи.       Сейчас здесь меньше людей, большинство полевых команд уже сидят в своих комнатах, отдыхая от боли в теле. Айе тоже следовало бы отдохнуть, но Скар с Тианой, а Экко… Делает что-то в комнате Джинкс. Кто-то должен оставаться на ногах.       Айя снимает маску, трёт глаза ладонями и прерывисто выдыхает. По крайней мере, они завалили туннель, теперь она может сесть и зализывать раны, может быть, поспать несколько часов, прежде чем отключиться от усталости, как это случалось много раз.       Как только они благополучно возвращаются на базу, Эштон ведёт девочек к своей маме, которая точно знает, как успокоить плачущих детей, лучше, чем Айя и Эштон вместе взятые.       Он уходит с натянутой улыбкой, и с его губ срывается:       — Тебе тоже стоит отдохнуть.       Айя водит плечами, пытаясь снять напряжение, и идёт в свою комнату.       Она любит, чтобы всё было аккуратно и опрятно, а украшений было ровно столько, чтобы казалось, что это её. Фонарик, подвешенный на стене в декоративных целях, и маленькие ракушки, приклеенные повсюду в жалкой попытке изобразить звёзды в ночи, всегда были её любимой деталью.       Кончиками пальцев она гладит одну особенную ракушку, которую давным-давно выбрала на пристани Зауна вместе с матерью, до того, как до того. Она устало вздыхает, снимая грязную одежду. Она начинает с потной майки, затем расстёгивает ремень на брюках-карго и с глухим стуком бросает их на пол. Выйдя из них, она чувствует, что сбросила пару килограммов.       Она освобождает волосы от резинки, удерживающей косы в хвосте, и вздыхает с облегчением. Затем она разматывает бинты, стягивающие её грудь, и удовлетворённо вздыхает. Она отбрасывает их в сторону и делает несколько глубоких вдохов, только сейчас осознав, насколько туго она их затянула.       Айя размышляет, стоит ли ей принести воды и принять душ, когда замечает на полу рядом со своими штанами клочок бумаги.       О. Точно. Сара дала ей кое-что, что Тирам хотел передать.       Она наклоняется, чтобы поднять его, и хмурится, разворачивая. Смог ли Тирам написать письмо в том плачевном состоянии, в котором он наверняка находился? Если нет, то что же могло…       У нее перехватывает дыхание.       Перед ней лежат самолёты Последней капли, и одна комната неаккуратно обведена красным маркером — по крайней мере, она надеется, что это красный маркер.       В центре комнаты наспех написано неровное V.       Лёд течёт по её венам, пока она снова и снова обводит взглядом все плоскости здания, пока не запоминает его, пока у неё не остаётся сомнений в том, что это значит.       Тирам сказал, что в баре кого-то держали в плену. Я не помню имени.       В плену… Последняя капля ... V…       — О нет, — говорит она, задыхаясь, когда всё встаёт на свои места.       Чёрт. В Последней капле? Это что, чёртова шутка? Айя почти жалеет, что Вай не отправили в Стиллуотер.       Айя просто смотрит на бумагу, прикусывая щеку изнутри. Если бы Джинкс узнала об этом, попыталась бы она сама спасти Вай? Сожгла бы она всё дотла и снова подвергла бы себя риску, заставив Экко волноваться до потери пульса? Позволил бы Экко ей совершить что-то настолько безрассудное, как возвращение на поиски сестры?       К своему ужасу, она знает ответы на все эти вопросы.       Айя сидит на краю кровати, размышляя о своих возможностях.       Она могла бы пойти и прервать Экко и Джинкс, сообщить ему наедине о случившемся и снова уйти, пока с Вай не случилось что-то плохое. Единственная проблема в том, что Экко восстанавливается после огнестрельного ранения и изнурительной миссии. Она не может сказать Джинкс, потому что та беременна на четвёртом месяце, и последнее, что ей нужно — это ещё больше стресса.       Айя на самом деле любит Джанну, но она не уверена, что та не побежит сразу же рассказывать Джинкс. А Скар… Что ж, он может быть самым безопасным вариантом, хотя ей и не хочется прерывать его общение с Тианой.       Она неохотно снова одевается, похлопывая себя по щекам, чтобы проснуться.       Просто ещё одна миссия. Всего несколько часов, и всё на самом деле закончится.       Она прячет листок бумаги в задний карман и практически бежит к маленькому домику Скар на дереве, чувствуя, как протестует её тело, но когда оно не протестовало? Айя не помнит, когда в последний раз у неё не болели мышцы.       Дверь плотно закрыта, изнутри не видно света. О, он точно спит. Айе почти стыдно, когда она стучит в дверь.       Ей приходится постучать четыре раза, прежде чем она слышит тяжёлые шаги Шрама по ту сторону. Когда дверь распахивается, Айя спешит внутрь, прежде чем он успевает что-то сказать.       — Что случилось? — спрашивает он сонным голосом, снова закрывая дверь.       Свет выключен, но она всё равно видит разбросанные по полу игрушки Тианы, поэтому идёт осторожно, чтобы случайно ничего не разбить.       — Я знаю, где Вай, — заявляет она, доставая из кармана клочок бумаги.       Это будит Скара.       — Вай? Разве ее не отправили в Стиллуотер?       — Хуже, — говорит она.       Айя бросает ему план здания, и Скар поспешно разворачивает его. Свет меркнет в его глазах, когда он понимает то же, что и она.        — Мы нашли сестёр Тирама у главного входа, он отправил их сюда. Они говорят… — У неё в горле встаёт ком, она смотрит на Скара остекленевшими глазами. — Севика пытала его, чтобы получить информацию. Он был жив, когда нашёл их, но я сомневаюсь, что он всё ещё с нами.       — Как Севика узнала? — озадаченно спрашивает Скар.       — Я не знаю, и я сомневаюсь, что Тирам рассказал об этом девочкам. Они говорят, что он едва мог говорить. Чудо, что он сбежал и добрался до квартиры.       Вокруг них повисает тяжелая тишина.       Айя слышит тихое воркование Тианы из соседней комнаты. Она крепко спит и видит то, что снится детям. Взгляд Скара устремляется на дверь её комнаты, и Айя видит в его глазах нежелание.       Ни один из них не сказал этого прямо, но им и не нужно. После стольких лет и стольких ограблений, в которых они сражались бок о бок, между ними существует негласное взаимопонимание.       Они не могут сообщить об этом Экко и уж тем более Джинкс.       — Я могу пойти одна, — предлагает Айя, когда молчание затягивается слишком надолго. — Ты приберись здесь, а я пойду за ней. Это действительно не…       — Даже не заканчивай эту фразу, — предупреждает её Скар, но его голос не суров, он просто измотан. — Ты ругаешь Экко за его комплекс спасителя, но сама такая же. Ты правда думала, что я отпущу тебя одну? В Последнюю каплю? Ни за что на свете.       Щеки Аи вспыхивают, и с её губ срывается лишь обиженный писк.       — У меня нет...       — О, так и есть, — обрывает её Скар, и на его лице появляется игривая ухмылка. Он проходит мимо неё в свою комнату за снаряжением, и Айя неохотно следует за ним. — Но, честно говоря, я думаю, что у тебя не только комплекс спасителя, но и комплекс «не хочу утруждаться».       Айя открывает рот, чтобы что-то возразить, но понимает, что не может.       — Ой, заткнись и поторопись, а, — ворчит она.       Она слышит, как Шрам хихикает из своей комнаты, и ее румянец только усиливается.       — Кажется, в мастерской осталось несколько спящих бомб, — говорит Скар, меняя тему. — Нам понадобятся несколько таких, а если останутся обычные бомбы…       — Их осталось немного, — перебивает его Айя. — Мы только что разрушили перекрёсток возле главного входа. У нас осталось, наверное, восемь.       — Придётся обойтись этим, — отвечает Скар, выходя из своей комнаты. Его маска уже прикреплена к бедру, а ховерборд лежит на спине. — У нас ещё остались обездвиживающие кристаллы? У меня на днях закончились.       — У меня есть целый запас на случай чрезвычайной ситуации, и у меня есть для тебя запасной мешочек.       — Тогда решено. Иди готовься, я принесу бомбы.       Она кивает, поворачиваясь на каблуках, но замирает, прежде чем взяться за дверную ручку.       — Ты думаешь, Вай все еще...?       — Она сильная женщина, она уже пережила семь лет в Стиллуотере, — мягко говорит Шрам. — Я уверен, что она всё ещё жива и в полном порядке — в буквальном смысле.       Айя фыркает, надеясь ради их же блага, что он прав.       — Я буду готова через пять минут, — говорит она и выходит из комнаты.       На долю секунды она — не в первый раз — жалеет, что у неё есть принципы; глоток мерцающего напитка помог бы унять боль в теле, хотя бы ненадолго. Но это стоило бы ей всего.       Часть её хочет подождать несколько часов, ещё немного поспать, а потом обсудить с остальной командой, что им делать с проблемой Вай. Но они не знают, в каком она состоянии, и они уже потеряли Тирама.       Если бы они подождали ещё несколько часов, кто знает, была бы Вай ещё жива? Она не смогла бы жить с чувством вины.       Не то чтобы она была самой большой поклонницей Вай.       Во-первых, она не произвела хорошего первого впечатления, когда её впервые привели на базу, гордо неся повязку «старшая сестра и защитница Джинкс». Но она не может отрицать, что быстро та подружилась со многими членами полевой команды и что Экко ходит за ней по пятам, как маленький ребёнок, который смотрит на старшую сестру с восхищением. Он был бы опустошён, если бы с ней что-то случилось.       Кроме того, есть фактор сглаза — это совсем другая история.       Так что нет, она не станет рисковать. Если она сможет предотвратить ещё больше бессмысленных смертей, она с радостью сделает это, даже если мысль о том, чтобы сунуться прямо в змеиное гнездо, пугает её до чёртиков.       Айя снова заворачивается в одеяло, чувствуя, как внутри у неё всё сжимается от беспокойства. Многое может пойти не так, но прямо сейчас она пытается сосредоточиться на том, чтобы достать из-под кровати щитки для голени.       Она методично надевает на себя каждый предмет одежды, как будто это может хоть немного отсрочить этот момент. Не успевает она зашнуровать ботинки, как слышит, как Скар стучит в дверь.       Её сердце подпрыгивает к горлу, и ей приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы унять дрожь.       Она поспешно достаёт припрятанные кристаллы из деревянного сундука, проверяет уровень топлива в ховерборде, затем открывает дверь и видит, что Скар уже полностью экипирован, а на поясе у него висят бомбы-снаряды.       Она бросает ему запасной мешочек, и он привязывает его к поясу. Он протягивает ей связку обычных бомб, и она привязывает их к своему поясу.       — Мы сделаем это быстро и легко, — бормочет Айя, не поднимая головы, когда они начинают идти ко входу. — В плане сказано, что есть два окна, через которые мы можем войти, и если то, что в комнате Вай, заперто, то есть ещё одно в соседней комнате. Я не думаю, что в Последней капле будет много людей, после всего этого, наверное, там ад кромешный…       Айя замолкает. Она не слышала слов Джинкс, когда они приземлились, они были слишком приглушены её непрекращающимися рыданиями. Она была слишком далеко от того места, где находилась, но вскоре послышался шёпот.       Силко. Выстрел. Силко. Выстрел.       — Ты думаешь, это правда? — спрашивает Скар, думая о том же, что и она.       Айя устало вздыхает.       — Я не знаю. Наверное? Что вообще Силко делал на мосту?       — Ты же сказала, что Севика пытала Тирама, чтобы получить информацию…       Она прикусывает нижнюю губу. Черт.       — Но его вчера здесь даже не было, он не мог знать.       Скар пожимает плечами.       — Тогда он, наверное, следил за взрывами. Бомбы-бабочки Джинкс наделали много шума.       — Сестра Тирама сказала, что они слышали взрыв на мосту даже из своей квартиры…       Они останавливаются, когда подходят к краю входа, и достают свои ховерборды. В воздухе повисает вопрос, и на этот раз именно Скар принимает решение.       — Ты думаешь, он действительно мертв?       Силко мёртв? Это было их мечтой с тех пор, как появились Поджигатели. Это было их целью с самого начала, чёрт возьми; отрубить змее голову и захватить бразды правления её империей было бы проще.       Но дело в том, что убивать его бесполезно, если у них не будет головы, которая докажет, что это они его убили. Любой может заявить о своей победе и захватить контроль над бандой Силко.       Айя резко втягивает воздух.       — Я не знаю, ты же знаешь, что этот человек, чёрт возьми, бессмертен.       — Надеюсь, что так, — быстро говорит Шрам. — Надеюсь, он где-нибудь гниёт. У него тот отсутствующий взгляд, который появляется каждый раз, когда он вспоминает о матери Тианы, и Айя чувствует, как у неё во рту становится кисло.       — Пусть Жанна услышит тебя, — бормочет Айя, заводя двигатель.       Они в спешке покидают базу. Айя возносит молитву Жанне о благополучном возвращении, хотя и знает, что они практически идут на самоубийство.       Она не против умереть за правое дело. Она уже много раз была на грани смерти — ей просто не хотелось бы оставлять Тиану сиротой.       Ну же, Айя, возьми себя в руки и сосредоточься, — мысленно ругает она себя.        Ховерборд гудит под её ногами, пока они маневрируют по канализации, полагаясь на мышечную память.       Как только они выбираются из канализации и в лицо им ударяет удушливый воздух Нижнего города, они понимают, что пути назад нет, если они не вытащат Вай оттуда.       Айя просто надеется, что они еще не слишком опоздали.

***

      Вай не видит левым глазом.       Он опух, так чертовски сильно опух. Она немного беспокоится о том, что больше не сможет им видеть, но больше всего её волнует, как выбраться отсюда, пока они не устали от неё и не прикончили.       Её путы по-прежнему стягивают так же сильно, как и раньше, и у неё не хватает сил, чтобы попытаться освободиться. Каждая клеточка тела протестует, умоляя о пощаде.       По крайней мере, теперь она в сознании. Она провела пару часов, покачиваясь из стороны в сторону, и хваталась за реальность, которая ускользала от неё с каждым новым ударом, с каждым новым пинком. По крайней мере, они оставили её в покое на какое-то время, но ничто хорошее не длится вечно.       Вай делает глубокий вдох, затем пытается пошевелить пальцами, чтобы вернуть им подвижность. Если она хочет развязать узлы, ей понадобятся все пальцы. Это не те жалкие узлы, которые сделал Экко, когда похитил Джинкс и её, эти узлы гораздо профессиональнее.       Тысячи муравьёв ползают по её рукам, но каждый раз, когда она сжимает и разжимает пальцы, их становится чуть меньше. Постепенно к ней возвращается чувствительность рук. Теперь ей просто нужно найти способ развязать узлы.        Вандер когда-то научил её. Он сказал, что это станет ценным навыком здесь, в Нижнем городе, и, чёрт возьми, он был прав.       Его руки направляли её, когда он показывал, как найти конец верёвки, как следить за каждым витком и поворотом узла, пока не найдёшь место, за которое нужно потянуть, чтобы развязать его. Он научил её и завязывать узлы. Так она будет знать, с чем имеет дело.       Воспоминание бьёт в грудь сильнее, чем любой удар. Как иронично вернуться туда, с чего всё началось, когда кажется, что она не выберется оттуда живой?       Нет. Я должна вернуться, я обещала Паудер.       Вай качает головой, избавляясь от всего негативного.       Она выйдет отсюда живой. Она сожжёт всё это место дотла, если придётся, даже если это сожжёт её изнутри.       Вай начинает с того, что пытается пошевелить руками, сосредоточившись на том, чтобы ослабить верёвки и получить больше свободы движений. Она слышит шаги в коридоре, и её движения становятся более резкими, более отчаянными.       Шаги замирают у двери. Она ждёт, что её откроют, но этого не происходит. Снаружи слышны приглушённые голоса, которые она не может разобрать, и она не смеет дышать слишком громко, чтобы они не поняли, что она снова в сознании.       Это похоже на рутину. Они будут возвращаться каждый час или что-то в этом роде — она не может следить за временем — и проверять, пришла ли она в себя. Если они обнаружат, что она снова в сознании, они снова её изобьют.       Это отвратительная игра, в которой они едва поддерживают в ней жизнь. Этого достаточно, чтобы желать ей смерти.       Голоса снаружи звучат ещё какое-то время, но недолго; шаги начинают удаляться в другую сторону, прочь от комнаты, и Вай выдыхает с облегчением. Веревки всё ещё кажутся слишком тугими, но она справится.       Медленно, с мучительной осторожностью она водит пальцами вверх и вниз по верёвке, пытаясь ухватиться за что-нибудь, что поможет ей развязать руки.       Она чувствует, как воздух выходит из её лёгких, когда она находит конец верёвки.       Кончиком ногтя она пытается зажать его между указательным и средним пальцами, чтобы начать развязывать.       Конечно, именно в этот момент всё начинает идти наперекосяк снова, потому что здесь она никогда не отдыхает.       Вай слышит слабый звук чего-то ломающегося, начинают раздаваться крики. Что-то взрывается; её сердце замирает, когда она думает о весьма вероятной возможности того, что это была бомба.       Её сердце бешено колотится в груди, пока она возится с верёвкой. Она не может ясно мыслить из-за топота ног за дверью, не может думать внятно из-за криков и свиста пуль. Что, чёрт возьми, происходит?       Взрывается еще одна бомба. Гребаный ад.       Вай дёргает за конец верёвки и наконец находит петлю. Она водит пальцами, пытаясь найти способ развязать её, просовывает указательный палец в другую петлю и дёргает.       Сердце бешено колотится в груди, когда она понимает, что верёвки начинают рваться.       Неистовыми движениями она запутывает верёвку, пока не начинает лучше контролировать свои руки. Теперь она может двигать запястьями, что даёт ей больше возможностей для работы.       Снаружи разгорается драка. Вай не совсем понимает, о чём они говорят, но улавливает отдельные слова, такие как «подкрепление», «убей» и «шлюха».       Паника подступает к горлу, когда она думает о том, что это может быть нападением конкурирующей банды. Она не сомневается, что кто-нибудь в Нижнем городе может быть настолько глуп, чтобы бросить вызов Силко на его территории.       Она не знает, сколько времени прошло с начала боя, но понимает, что достаточно долго, чтобы она смогла существенно продвинуться в развязывании узла. Вай облизывает губы, ощущая вкус свободы и соли.       Шаги становятся тяжелее, голоса — чётче. Взрывается ещё одна бомба, но взрыв не разрушает стены. Хм.       Тела с глухим стуком падают на землю. Вай чувствует, как у неё останавливается сердце.       Снова крики. Еще больше торопливых шагов вдалеке.       Дверь распахивается как раз в тот момент, когда она заканчивает развязывать узел; от страха у неё замирает сердце. В комнату врывается облако лёгкого дыма, закрывая ей обзор снаружи.       Она ждёт, что появятся новые головорезы с оружием в руках, готовые наконец-то прикончить её — не из этих чёртовых Поджигателей.       Ее сердце подпрыгивает в груди от облегчения.       — Как ты меня нашёл?! — спрашивает она, отчаянно пытаясь отцепить верёвки от своих рук.       Позади Поджигателя в комнате стоит ещё одна баржа, прикрывая их сзади.       Вай прищуривается, пытаясь разглядеть владельца маски. Её глаза расширяются, когда она понимает.       — Айя?       Возможно, Айя хромает в её сторону, а другой — она почти уверена, что это Скар, — закрывает дверь и запирает её, выстрелив в неё обездвиживающим кристаллом. Она не уверена, что кристаллы так работают, но что она знает.       — Что вы, ребят?       — Мы объясним позже, — говорит она, доставая карманный нож, чтобы перерезать верёвки на её ногах. — Нам нужно вытащить тебя отсюда, мы не можем сдерживать их всех.       Снаружи шум, голоса сливаются в неистовый гул. Они практически в ловушке, выхода нет.       — Каков план? — спрашивает Вай, как только освобождается от всех пут. Она спотыкается и чуть не падает лицом вниз. Её ноги всё ещё не слушаются.       Айя не отвечает, просто смотрит в другой конец комнаты.       — Чёрт, — бормочет она. Вай оборачивается, чтобы посмотреть, на что она смотрит, и понимает, что окно закрыто.        — Мы рассчитывали, что оно будет работать…       — Должно быть, мы можем что-то сделать, — говорит Вай, чувствуя, как в груди нарастает паника.       Она пытается перебирать ногами, чтобы ускорить кровообращение, но снова спотыкается. К счастью, Айя ловитеё.       — У нас есть четыре минуты, пока не разрядится кристалл, — сообщает им Скар, и в его голосе слышится то же отчаяние, что и у всех остальных.       Снаружи люди продолжают стучать в двери и стены; они снесут всё, если это поможет им добраться до них.       Взгляд Вай скользит по талии Айи, и останавливается на нескольких неиспользованных бомбах, висящих у неё на поясе. Она плохо соображает, когда тянется руками к её талии, и Айя отступает назад, отмахиваясь от неё.       — Что ты делаешь? — спрашивает она, повышая голос на октаву.       Вай моргает, а затем понимает, что чуть не сделала.       — Бомбы… — запинаясь, произносит она. — Мы могли бы использовать бомбы, чтобы взорвать ту сторону и улететь на ваших ховербордах.       — Это не… это слишком рискованно, — говорит Скар, расхаживая по комнате.       — У тебя есть идея получше? — настаивает Вай, чувствуя, как адреналин помогает ей вернуть чувствительность в ногах.        Айя молчит целую вечность, а потом говорит:       — Мы могли бы попробовать.       — Ты с ума сошла? Айя, мы могли бы…       — У нас есть только одна бомба-снаряд, — резко говорит Айя. — И у нас недостаточно кристаллов, чтобы сдержать всех, кого не убьёт бомба-снаряд. Мы должны попытаться.       Как только она заканчивает говорить, кристалл начинает трескаться. Скар не возражает.       Айя торопливо подходит к стене и достаёт из-за пояса одну из последних трёх бомб, самую маленькую. Как только она вытаскивает чеку, она бежит обратно на другую сторону.       На самом деле Вай не думает о каждой больной мышце в своём теле, она действует инстинктивно: хватает её за предплечье и прижимает к дальней стене, закрывая своим телом от взрыва.       Айя протестует, но Вай не отпускает её.       — Ты уже ранена, — бормочет Вай.       — Ты тоже, — шипит она в ответ, — Даже хуже, чем я.       Вай просто улыбается, не отпуская её, пока не прекращается писк и в ушах не раздаётся взрыв.       Взрыв был недостаточно сильным, чтобы осколки дерева и стекла полетели в их сторону, но его было более чем достаточно, чтобы окно разбилось и предоставило им выход.       Скар быстро бежит к ней, отбрасывая в сторону всё, что ещё мешает им выбраться. Вай кладёт руку на плечо Айи, пытаясь помочь ей идти, но на самом деле они скорее помогают друг другу: её ноги ещё не до конца пришли в себя, и там, где она немного пошатывается, у Айи хватает решимости продолжать идти, несмотря на очевидную травму левой ноги.       Как только Айя достает свой ховерборд, дверь открывается.       Вай оглядывается, всё ещё цепляясь за плечи Айи, и сердце замирает, когда она видит взбешенную Севику на другом конце комнаты. — Пошли сейчас же! — Она визжит, и им не нужно говорить об обратном.       Через секунду двигатель взревывает, и Вай чувствует, как лед бежит по ее венам, когда они едва не получают удар от Севики.       — Следуйте за ними! — кричит она достаточно громко, чтобы слова долетели до их ушей.       Они покидают Последнюю каплю, чувствуя на себе взгляды тысяч людей, многие из которых работают на Силко. Неудивительно, что не один прохожий начинает бежать за ними, следуя по пятам.       — Мы не можем вернуться на базу, это поставит под угрозу её безопасность, — кричит Скар, перекрикивая шум ветра.       — Мы должны оторваться от них, прежде чем возвращаться, — кричит в ответ Айя.       Они летят вокруг зданий, вверх, вверх, вверх так быстро, как только могут, едва избегая тупиков и свистящих мимо пуль. Они летят в тумане, отчаянно пытаясь любой ценой убраться подальше от опасности. Вай крепко держится за талию Айи, остро осознавая, каких усилий ей стоит держаться прямо с этим ужасным порезом на ноге.       Они подлетают к Верхнему Зауну, прежде чем понимают, что за ними никто не следит.       — Давайте найдём место, где можно спрятаться, — предлагает Скар, и они соглашаются, медленно спускаясь по крыше.       В Верхнем Зауне находятся пристани, где раньше был оживлённый рыбный рынок. Теперь там много заброшенных складов и магазинов, с тех пор как рыбный промысел прекратился. Воды стали слишком загрязнёнными, больная рыба, которую они ели, чтобы выжить, в конце концов сказала:       «Хватит!» — и просто перестала размножаться.       Люди начали тихо уплывать на своих лодках, а те, кто не уплыл вместе с морскими обитателями, поспешили убраться, когда к власти пришёл Силко.       Не то чтобы она лично знала об этом; как и во многих других случаях, кто-то другой рассказал ей о событиях последних семи лет.       Здесь наверху всё как в городе-призраке, в отличие от нижнего Зауна и отстойников.       Убедившись, что всё спокойно, они решают спуститься и найти подходящее место для укрытия. Крыша не такая уж высокая, но Вай всё равно не даёт Айе спрыгнуть.       — Я сама могу о себе позаботиться, — фыркает она, а Вай просто молчит и улыбается, когда Айя, пытаясь перекинуть ногу через край, издает болезненный стон.       — Я в этом не сомневаюсь, — просто отвечает Вай. Её собственное тело болит, как чёрт знает что, но у неё ещё остались силы, чтобы забрать Айю с собой.       — Я могу помочь ей спуститься, — предлагает Скар, но Вай отмахивается от него.       — Нет, я сама, — уверяет она его. Скар приподнимает бровь, совершенно ей не веря.       Прежде чем он успевает что-то сказать или сделать, Вай дёргает Айю на себя и заставляет её обнять себя за шею, а сама обнимает её за талию.       — Ты уверена в этом? Ты буквально не можешь видеть левым глазом, — осторожно говорит Айя.       — Пфф, я занимаюсь этим с детства, — отвечает Вай.       Прежде чем Айя успевает возразить, Вай поддаётся порыву и перепрыгивает через край, держась свободной рукой за стену и готовая ухватиться за любую щель или выступ для опоры.       Они быстро приземляются на ноги, и Айя шипит, вероятно, почувствовав, как боль пронзает её больную ногу. Скар приземляется рядом с ними, помогая Вай с Айей, и они берутся за поиски убежища.       Здание, в котором они только что были — не лучший вариант. Все окна и двери выбиты, не самое подходящее место, если вы хотите, чтобы вас не заметили.       Они идут ещё несколько минут, пока Вай не замечает место, спрятанное между двумя высокими зданиями.       — Как думаешь, там кто-нибудь есть? — спрашивает Вай, указывая подбородком на заброшенный магазинчик.        Он практически разваливается, вломиться внутрь не составит труда, но всегда есть вероятность, что кто-то ещё думает так же, как они, к тому же двери и окна целы.       — Подожди, — бормочет Скар.       Он подходит к магазину, сжимая в руке оружие, на всякий случай. Когда он пинком открывает дверь и ничего не происходит, он приглашает их войти.       Айя по-прежнему крепко держится за свою сторону, пока они поспешно пробираются внутрь. Скар закрывает дверь, как только они переступают порог.       Должно быть, это место когда-то было чем-то вроде кондитерской: на стенах нарисовано много конфет, а некоторые слова и буквы стёрлись под слоями пыли. Здесь есть сломанная стойка и витрина с разбитым стеклом. Вай замечает табурет за стойкой и на мгновение отпускает Айю, чтобы взять его для неё.       Она помогает ей сесть, пока Скар осматривает помещение, всегда готовый к любой опасности.       — Выглядит не очень хорошо, — замечает Вай, указывая на рану Айм. По задней части её икры тянется уродливый порез, испачкавший одежду кровью.       Айя снимает маску, и только тогда она видит её болезненную гримасу.       — Не говори, — фыркает она, оценивая ущерб.       Она шипит, когда пытается пошевелить ногой. Адреналин, который заставлял её возвращаться туда, уже выветрился.       Вай поджимает губы, размышляя. Затем её осеняет очевидный ответ.       Она делает шаг назад, сбрасывая куртку. Только тогда она понимает, что та забрызгана её собственной кровью. Вай сглатывает, стараясь не думать об этом, затем снимает рубашку, оставляя только накидки, прикрывающие грудь.       — Что… что ты делаешь? — заикается Айя, краснея и отводя взгляд. Вай просто усмехается.       — Тише, я работаю. — Айя скептически смотрит на неё краем глаза, прежде чем снова отвернуться. Вай пытается взять себя в руки и разорвать нижнюю часть своей рубашки. Это определённо чище, чем её окровавленные бинты. — Не двигайся, — говорит она ей.       Айя вздрагивает, когда Вай опускается перед ней на колени и тянется к её левой ноге. Вай смотрит на неё, спрашивая разрешения, и Айя, затаив дыхание, кивает.       Из её горла вырывается пронзительное шипение, когда она чувствует, как Вай надавливает на её икру, пытаясь закрыть рану, прежде чем обернуть её разорванной тканью. Медленно и аккуратно Вай обматывает тканью её икру, оказывая достаточное давление, чтобы она заплакала.       — Извини, это будет больно всего минуту, — пытается успокоить её Вай, стараясь не испортить бинты.       — Вы обе отправитесь прямиком к Доку Рэю, — вмешивается Скар, наблюдая за ними с другого конца комнаты. Он стоит у окна и смотрит на улицу.       — Жанна, у нас совсем не останется припасов, — тут же сокрушается Айя.       — Не беспокойся об этом сейчас, — перебивает её Вай. — Сначала нам нужно вернуться, сосредоточься на этом. Об остальном мы подумаем позже.       Она поднимает взгляд и смотрит в серые глаза Айи, наполненные слезами, которые она не хочет проливать. Айя устало вздыхает и кивает, оставляя эту тему.       — Ты удивительно ясно мыслишь для того, кто получил столько ударов… — бормочет она, поднося руку к лицу Вай и поглаживая особенно болезненную точку, где, как она знает, уже появляется синяк.       Сердце Вай замирает, пусть и совсем чуть-чуть.       Она быстро приходит в себя и одаривает Айю одной из своих фирменных ухмылок.       — Я к этому привыкла, — говорит она, пытаясь придать голосу игривые нотки, но Айя лишь хмурится.       —Мне так жаль, — бормочет Айя, прижимая руку к подбородку. — Ты не должна.       О.       Вай понятия не имеет, что на это сказать.       Она уже много раз использовала эту шутку, и в ответ слышала только смех и колкости о том, что побои в Стиллуотере были очень хорошим апперкотом. Никто никогда не говорил ей, что она не заслуживала того, что с ней случилось; это было более уязвимо, чем то, что позволяли себе зауниты.       Непонятно, когда у неё в горле образовался комок, но она сглатывает его и заставляет себя улыбнуться Айе, которая заканчивает перевязывать её рану.       — Снова всё хорошо, — говорит она скорее себе, чем Айе. Женщина лишь улыбается, убирая руку с её подбородка. Вай почти сразу же чувствует холод.       Она поспешно надевает рубашку обратно, отводя взгляд от рыжеволосой девушки.       — Думаю, мы в безопасности, — сообщает им Скар, держа в одной руке ховерборд, а в другой — маску. — Нам придётся долго идти домой, ты выдержишь? — спрашивает он Айю.       Она просто фыркает.        — Пожалуйста, ты же знаешь, что я могу. Не стоит меня недооценивать.       — Я бы не посмел, — ухмыляется Скар.       Вай протягивает руку, чтобы помочь Айе встать, и та бормочет «спасибо» и вежливо улыбается ей.       — Тебе стоит как-нибудь научить меня ездить на одной из этих штуковин, может, я смогу стать одной из вас. Использую свою выносливость с пользой, — говорит Вай, когда они выходят на улицу, чтобы расстаться.       Айя бросает на неё взгляд через плечо и улыбается.        — Звучит неплохо, да, Скар? Поджигательница Вай. Неплохо.       Вай чувствует, как что-то трепещет у нее в груди.        — Да, конечно.

***

      — Мы не можем этого допустить, мы должны нанести ответный удар.       — Они должны быть наказаны”.       — Посмели похитить мою дочь! Эти зауниты стали слишком опасны, мы должны что-то сделать с этим подпольем.       Кейтлин думает, что у неё лопнет зрительный нерв, если она будет так сильно закатывать глаза. Голоса советников сливаются в один, все возмущённо кричат о нарушениях безопасности и наглости заунитов, но настоящая проблема остаётся нерешённой.       Обвинения, которые она выдвинула против Маркуса, больше не поднимаются; они гораздо больше озабочены Поджигателями.       Они говорят о том, чтобы отправить больше миротворцев, перевернуть город вверх дном, чтобы добраться до них, и голос Аи эхом отдаётся в её сознании.       Используй свой модный фамильный герб и потяни за кое-какие ниточки, пробей себе путь на вершину пищевой цепочки и хоть раз в жизни окажи кому-нибудь услугу.       Её момент настал, и она ждёт, когда сможет воспользоваться им, ухватиться за него и изменить. Потому что, в конце концов, Айя была права: несколько припасов то тут, то там не исправят того вреда, который совет, стражники и весь Пилтовер причинили заунитам за то, что они родились в нижнем городе.       Она потирает больные запястья, сидя за стулом своей матери, и собирается снова заговорить и изложить свою версию, рассказать им в точности, что произошло, что она выяснила и все неприглядные подробности, когда именно нужный человек входит в дверь.       — Советники, мне так стыдно, что я потерпел неудачу. Поджигатели оказались умнее, чем мы могли предположить, мы не знаем, как они вообще…       Громкий шлепок эхом разносится по комнате.       Кейтлин бросилась к Маркусу, ослеплённая яростью, и подняла руку в неожиданном приступе гнева.       — Кейтлин! — пронзительно кричит мама, явно в ужасе, и, наверное, краснеет.       Но она не оглядывается; она смотрит прямо в глаза Маркусу.       — Ты! Ты в этом виноват! — восклицает она, обвиняюще указывая на него пальцем.       Маркус не отступает перед вызовом, его лицо мрачнеет, и он сжимает оружие в руке.       — Как ты смеешь?! Это неподчинение! — жалуется он, но Кейтлин уже всё равно.       Она резко поворачивает голову к советникам, которые смотрят на неё широко раскрытыми от шока глазами, и её голос не дрожит, когда она говорит:       — У меня есть веские доказательства того, что шериф Маркус находится под покровительством наркобарона из нижнего города, а это значит, что он не может объективно руководить силовыми структурами Пилтовера и должен быть немедленно лишён своего звания и привлечён к ответственности за коррупцию, — заявляет Кейтлин.       Было слышно, как падает гребаная игла.       Лицо Маркуса бледнеет, а советники смотрят на неё с отвисшими челюстями.       — Кейтлин, если то, что ты говоришь, правда… — Джейс прерывает молчание, глядя на неё с каким-то диким блеском в глазах.       Она могла вздохнуть с облегчением. Слава Жанне, у неё есть старший брат, который всегда поддержит её в этом безумном деле.       Кейт поворачивается и смотрит на маму, которая стягивает с себя перчатки и с опаской смотрит на неё. Она молча умоляет небеса, чтобы мама поверила ей, не отмахнулась от её слов на этот раз, как делала много раз до этого.       Видите, Кейтлин понимает это. Правда. У её матери нет причин верить во все эти безумные теории; она, должно быть, думает, что Кейтлин употребляет запрещённые вещества, из-за которых у неё галлюцинации, что она просто пытается бунтовать в свои двадцать с лишним лет после того, как всю жизнь была идеальным ребёнком, который низко опускал голову и никогда не говорил лишнего.       Но Кейтлин нужно, чтобы мать поверила ей, хотя бы в этот раз.       И только на этот раз Жанна, кажется, уступает своему желанию.       — Миротворцы, — зовёт мать, и в этот момент она не просто «мама», она Кассандра Кирамман, глава Дома Кирамман, советник Пилтовера. Её голос внушает уважение, и даже Кейтлин выпрямляется. Стражники позади них тоже реагируют на её призыв. — Арестуйте шерифа Маркуса и задержите его для дальнейшего допроса. Вы слышали офицера Кирамман; теперь он под следствием по обвинению в коррупции. — Ее взгляд становится стальными когда она смотрит в лицо Маркусу.       Кейтлин могла бы заплакать.       Маркус бормочет что-то, чего она не может разобрать, пока его волокут по земле его же люди, отчаянно пинающиеся и кричащие.       Она почти опускает плечи, но вскоре слышит за спиной быстрые шаги матери.        Ах, не так скоро.       — Кейтлин, можно тебя на минутку? — спрашивает мама, кладя руку ей на спину и выводя из комнаты.       Она устало вздыхает. Ей не нравится этот тон.       Как только они выходят из комнаты, она готова объяснить своё поведение, оправдать каждое глупое решение, которое она приняла, но мама не даёт ей сказать ни слова: она заключает её в сокрушительные объятия.       Ха. Она этого не ожидала.       — Глупая девочка, — говорит она, беря Кейтлин под мышку, как будто та уже не выше её. Она слегка сгибает ноги в коленях, чтобы принять более удобное положение. — Не знаю, как ты позволила себя похитить, что на тебя нашло?       — Мама.       — Я беспокоюсь, что ты слишком сильно ударилась головой, раз сделала то, что сделала, — вздыхает она, гладя её по волосам. Кейтлин усмехается, но позволяет ей продолжать. — То, в чём ты его обвинила, серьёзно, Кейтлин, надеюсь, ты понимаешь, что я просто тяну время.       — Ч-что ты имеешь в виду? — запинаясь, спрашивает Кейт, поднимая взгляд и встречаясь глазами с матерью.       Мама отрывает Кейтлин от себя и смотрит ей прямо в глаза тем самым взглядом, которым смотрела на неё в детстве, чтобы заставить вести себя хорошо и подчиняться, и Кейтлин чувствует, как по спине пробегает холодок, как и много лет назад.       — Я знаю, что вы заботитесь о справедливости и честности и что вы стали… скажем так, неравнодушны к жителям нижнего города, но это ни в коем случае не повод так поступать. Маркус — близкий друг каждого советника, они поддержат его, если дело дойдёт до худшего, чтобы доказать его невиновность.       У неё сердце уходит в пятки.       Нет, конечно, они не могут…       — Но… но у меня есть доказательства! И свидетели!       — И эти свидетели, скажи на милость, являются жителями нижнего города?       — Ну, да...       Мама нежно сжимает её плечи, словно она всё ещё наивный ребёнок, а не взрослая женщина. И, может быть, в каком-то смысле так и есть, потому что она не должна была думать, что будет так легко вывести Маркуса из себя.       — Кейтлин, я уверена, что после сегодняшнего представления другие советники захотят увеличить количество миротворцев в нижнем городе, — начинает мама, медленно подбирая слова. Кейт чувствует, как у неё стучит сердце. — Может быть, пока не стоит, им нужно устранить последствия в Пилтовере и сосредоточиться на Маркусе, но когда всё закончится, как ты думаешь, они будут милосердны по отношению к жителям нижнего города?       — Нет, — механически произносит она, и на её лице отражается ужас. — О боже, нет.       Её конечности кажутся слишком тяжёлыми, отягощёнными чувством вины. Кейтлин хочет что-то сказать, сделать что-то, но она ничего не может противопоставить целой системе, целому совету.       Но должно быть что-то, что она может сделать, поэтому она сдерживает слёзы разочарования и начинает придумывать план.       Джейс будет её ненавидеть, но, честно говоря, он всегда ненавидит её гениальные идеи.

***

      Финн прибывает на свою базу с женщиной, повисшей у него на руке, что не является чем-то необычным. Удивительно то, что он жив.       Он не упускает из виду недоуменные взгляды, которые бросает на него народ, когда он с величайшим терпением входит в дом. Они бледнеют, словно видят привидение. В каком-то смысле так оно и есть.       — Босс! — Его заместитель, Нова, взвизгивает. Он тут же падает на колени, демонстративно не глядя на него. — Босс, мы ужасно волновались. Мы не смогли найти тебя под обломками, мы думали, что стражи порядка...       — Так переживал, что оставил меня умирать, чтобы самому захватить власть, — ворчит он, отталкивая его ногой. Нова ахает, когда с глухим стуком падает на бок, и Финн быстро прижимает подошву ботинка к его горлу. — Ты отвратительная крыса.       — Н-нет! Клянусь! Мы искали тебя, но было слишком… э-э, слишком трудно тебя найти.       Финн криво улыбается, глядя в холодные тёмные глаза, устремлённые на мужчину на полу.       — Эта женщина, — начинает он медленно, поглаживая большим пальцем кожу на её руке. Она поднимает на него взгляд и одаривает дьявольской ухмылкой. — Такая маленькая и слабая на вид, нашла меня среди обломков и вытащила, когда я уже перестал звать на помощь. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не смог меня найти?       Его нога глубже погружается в трахею, и Нова ничего не может сделать, кроме как хватать ртом воздух, умоляя о пощаде взглядом, но Финн больше не терпит предателей.       — Ты мне больше не нужен, — говорит он, наконец-то избавляя его от страданий и безжалостно вонзая нож ему в горло.       Тело Новы обмякает. Он смотрит на него, когда свет покидает его глаза, и ничего не чувствует.       Он поднимает ногу мучительно медленно, делая из этого шоу. Мужчины вокруг них опускают головы, не смея встретиться с ним взглядом.       Финн, может, и покрыт ранами, а его одежда порвана и грязная, но не из-за одежды он оказался там, где оказался, и пора бы им об этом вспомнить.       — Теперь, когда я знаю, что никому из вас нельзя доверять, — лениво говорит он, демонстративно поправляя пиджак. — И я всегда вознаграждаю тех, кто верен мне, мисс Риа теперь является заместителем командира до дальнейших распоряжений.       Он кладёт руку ей на спину, чтобы проводить в свой кабинет, и Риа послушно следует за ним, не говоря ни слова.       Прошло всего два дня с тех пор, как она нашла его, несмотря ни на что, и теперь всё совсем по-другому; он может сказать, что Нова ждала, замышляя в темноте его смерть.       Жаль, что Финн не сдаётся без боя.       Риа осматривает всё вокруг оценивающим взглядом, хмурясь, когда они проходят мимо полуоткрытых дверей и видят непристойные занятия мужчин Финна, но она ничего не говорит по этому поводу. Как девушка из трущоб, она, конечно, должна знать, каковы мужчины — особенно те, что в банде Финна.       Наконец они добираются до его кабинета-спальни, и он усмехается, увидев, что табличка с его именем была откручена и заменена криво написанным «Нова».       — Я вытащил его из отстойника, — ворчит он, открывая дверь ногой. Ублюдок уже сменил замки. — Я отдал ему всё, а он всё равно хотел занять моё место. — Финн поворачивается и смотрит на неё.       Она спокойно закрывает за ними дверь и молча осматривает помещение.       — Очевидно, что так и было. Ревность всегда сильнее верности, - говорит она, останавливая взгляд на двери, отделяющей кабинет от спальни. Ее глаза возвращаются к нему.       — Исходя из собственного опыта? — Спрашивает он, на его лице появляется ухмылка.       Риа только пожимает плечами.       — Можно и так сказать.       Она проводит рукой по его маленькой полочке с безделушками, которые он украл у всех тех людей, которых ему пришлось убить, чтобы подняться на вершину. Она останавливается перед особым кольцом, из-за которого он гордо выпячивает грудь.       — Это от человека, который продал меня в детстве, чтобы я работал на Ионическом поле, — комментирует он.       Риа с любопытством оглядывается на него, и он подходит к ней сзади, чтобы взять кольцо.        — Моя мать работала в его особняке, и однажды он просто решил взять меня в качестве платы за все долги, которые она не могла выплатить.       — И она позволила этому случиться? — тихо спрашивает она.        Финн ничего не чувствует при воспоминании о криках матери, её отчаянных мольбах дать ей ещё немного времени и слезах, градом катившихся по её щекам.       — Нет, — отвечает он, вертя в руках кольцо. Он берёт её за руку, и она кажется такой мягкой в его мозолистых ладонях. — Я узнал, что она покончила с собой вскоре после того, как он продал меня. Мне потребовалось два года, чтобы вернуться в особняк и убить ублюдка собственными руками. У предыдущего владельца кольца были толстые пальцы; он пытается надеть его на её указательный палец, но оно болтается, слишком большое для её маленькой руки. — Это кольцо символизировало его власть над особняком и семьёй. После того, как я убил его, я украл все, что он считал ценным.        Риа рассматривает свою руку с кольцом, перекладывая его на средний палец, чтобы проверить, не сидит ли оно лучше, но безуспешно.       — Я обязан тебе жизнью, — говорит он после недолгого молчания. Риа не смотрит на него. — Это немалый долг.       — Это не так, — соглашается она, медленно встречая его взгляд. В её глазах нет никаких эмоций. — И я бы хотела верить, что ты не забудешь об этом и не ударишь меня в спину, но на всякий случай...       — В отличие от этих заунитов, у меня есть принципы, — перебивает он её, хватая за запястье. Он делает ещё шаг, и теперь они вплотную прижимаются друг к другу. — А у тебя есть принципы, Рия? Ты тоже попытаешься ударить меня в спину? — Финн сжимает её запястье, но она не показывает, что ей больно. Он криво улыбается.       Она может вынести немного боли, а?       — Думаю, ты уже понял, что ты мне полезнее живым, чем мёртвым, — заявляет она, хватая его за лацканы пиджака. — Но в любом случае не стоит меня злить, иначе ты по-настоящему узнаешь меня.       Финн улыбается; ему всегда нравились женщины, которые бросают ему вызов, и Риа, кажется, создана для него.       Он заглатывает наживку и ныряет прямо в нее.

***

      Несколько часов спустя Анисса лежит обнажённая на простынях Финна, её бёдра липкие от спермы и чувства вины.       Она оцепенела, когда, пока Финн храпел, сползла с кровати и потянулась за сумкой, спрятанной под одеждой. Одинокий пузырёк с мерцанием — всё, что осталось от запасов, которые ей удалось украсть в магазине. Скоро ей придётся отправиться на поиски; она не может позволить себе показывать, что у неё проблемы с ногой, — по крайней мере, не при нём.       Она случайно замечает своё отражение в одном из зеркал, которые он развесил по комнате. У неё замирает сердце, когда она видит, как похожа на свою мать с такой причёской.       Она мельком задумывается, заметил ли кто-нибудь на базе её отсутствие, но быстро отбрасывает эту мысль. Неважно, поймут они, что она ушла, или нет. Скоро они увидят, на что она на самом деле способна.       Анисса не думала, что Финн будет настолько глуп, чтобы так быстро ей довериться, но она догадывается, что у ионийских мужчин нет того гена, который есть у заунитов и который заставляет их опасаться всех подряд.       И все же она не может ослабить бдительность.       Финн крепко спит и похрапывает, и было бы так легко убить его, пока он беззащитен, но не сейчас, не так скоро. Ей нужно крепко держать в руках его людей, чтобы, когда она убьёт его и захватит контроль над его бандой, не встретить никакого сопротивления.       Лёгкими, как пёрышко, шагами она снова подходит к кровати. Если ей и приходится в чём-то признаваться, так это в том, что он великолепный мужчина; он так же красив, как и опасен.       Когда она на секунду отвлекается, разглядывая его татуировки, его храп прекращается, как и её сердце.       Он приоткрывает один глаз и бросает на неё острый взгляд, и Анисса чувствует, как кровь стынет в её жилах. Она расслабляется, только когда он понимает, что это всего лишь она.       — Тебе нравится вид? — протягивает он, потягиваясь, как кот. Анисса снова притворяется.       — Я видела и получше, — пытается поддразнить она, присаживаясь на край кровати.       Финн проводит указательным пальцем по её позвоночнику.       Она дрожит по совершенно неправильным причинам.       — О, да? — спрашивает он с опасной ноткой в голосе.       Анисса сглатывает, откидываясь на кровать и стараясь не вздрагивать, когда его руки блуждают по её обнажённому телу.       Он не Экко, но она закрывает глаза и притворяется, что это он, чтобы облегчить сделку.