Такой жизни не существует

Руки Джинкс онемели от того, что она слишком сильно сжимает гаечный ключ, глаза закрываются, а в ногах и затылке пульсирует боль, но она не сдаётся. Если она сейчас упадёт, то уже не встанет. Кроме того, если она будет приносить пользу, её разум перестанет крутиться вокруг одних и тех же пяти мыслей. Ты навлекла на него проклятие. Ты виновата в их смерти. Ничто из того, что ты любишь, не длится вечно. В конце концов, ты всегда останешься одна. Это то, что ты заслужила за предательство Силко. Голоса особенно акцентируют внимание на последнем утверждении — или на всём, что связано с Силко. Неясно, выжил ли он после нападения, и Джинкс чувствует вину за то, что в глубине души надеялась, что он жив. Силко, мягко говоря, не из тех, кто легко сдаётся. Он вдыхает серый воздух так, словно это чистый воздух наверху, и выжил, потеряв глаз в городе, где не было врачей и медикаментов для надлежащей дезинфекции ран. И она знает это лучше, чем кто-либо, о, Жанна, она знает. И всё же она должна была дать Экко шанс на победу, хотела, чтобы он выжил и вернулся ради них. Но она была достаточно наивна, чтобы думать, что несколько бомб помогут; человек, который вырастил её, научил всему, что она знает о стойкости, не из тех, кто сдаётся без боя. Её отец не из тех, кто принимает судьбу и позволяет ей случиться, и она должна была знать, что нельзя предавать... Джинкс хватается за край стола, стараясь подавить тошноту. Какой бы решительной она ни была, когда решила выбрать Экко вместо Силко, она должна оставаться сильной, особенно теперь, когда Экко ушёл. Её удерживает не гаечный ключ, выскальзывающий из рук и с глухим стуком падающий на пол, а трепет в животе, напоминающий ей, что у неё есть они. Устало вздохнув, Джинкс откладывает заботы на потом и продолжает работать. Люди приходят и уходят, приносят с собой еду и воду, а Джинкс принимает их предложения только потому, что она всё ещё беременна и ей нельзя падать в обморок, потому что паразиты забирают у неё остатки сил. Её одежда испачкана жиром и потом, и к тому времени, как она может сесть и обдумать всё, что сделала, в Нижнем городе уже наступила ночь. Светлячки — настоящие, а не те, что светят людям, — летают повсюду. На секунду Джинкс вспоминает, как в детстве представляла, что светлячки — это заблудившиеся звёзды, которые решили спуститься на землю на какое-то время. Она загадывала желания и логически понимала, что маленькие жучки не могут исполнить её желания, но в глубине души она надеялась, что сила её желания позволит ей получить всё, чего она хочет. Поджигатели — на этот раз люди — перенесли мастерскую на улицу за товаром; в конце концов, им нужны были все свободные руки для работы с оружием. Она сваривала, соединяла детали, проектировала и изготавливала боеприпасы, как никто другой. Но это было сделано ценой того, что она почувствовала тяжесть в теле от усталости, из-за чего не смогла продолжать, как только оно сказало нет. Поэтому Джинкс лежит на холодной траве, позволяя насекомым ползать по ней. Людей вокруг стало меньше: кто-то ушёл спать ещё до рассвета, а остальные стоят на ногах, следя за тем, чтобы всё шло гладко. Жук опускается всё ниже и ниже, пока не начинает кружить вокруг Джинкс. Она уже готова прихлопнуть его, но, глядя на его свет, решает загадать желание. Это глупо, жук не может исполнить её желание, но… что ж, иногда нужно притвориться, чтобы не потерять последнюю надежду. Закрыв глаза, она шепчет молитву и чувствует, как усталость пытается убаюкать её. — Если ты будешь так сидеть, твоя спина будет тебя ненавидеть, — доносится сверху голос Аи. Джинкс не открывает глаз, но вскоре чувствует, как чьи-то руки пытаются её разбудить. Она неохотно открывает глаза. — Тебе нужно пойти спать, отдохнуть. Джинкс бы сопротивлялась, но Айя поднимает её на ноги прежде, чем она успевает что-то сказать. Она раздражённо стонет, но в конце концов позволяет рыжеволосой отвести её обратно в комнату; у неё болит спина. — Тебе тоже нужно отдохнуть, — сонно говорит Джинкс, чувствуя, как тяжелеют её веки. — Ты весь день бегала. Какой от тебя будет толк в Пилтовере, если ты упадёшь в обморок от усталости? Айя на это ничего не отвечает. Она взяла пару Поджигателей, чтобы добраться до логова Джинкс и забрать драгоценный камень и несколько забытых прототипов, над которыми она работала, а затем побежала организовывать всех людей в команды и распределять обязанности. У тех, кто должен был остаться, тоже были инструкции на случай, если всё пойдёт не так; Айя готовила всех к тому, что они могут потерять всех своих бойцов одним быстрым ударом. И сразу после этого она применила свои ограниченные инженерные знания, помогая изготавливать оружие в гонке со временем. Если кто-то и заслуживает отдыха, так это Айя, но Джинкс почему-то кажется, что она не успокоится, пока Экко не вернётся. Что-то в этом утверждении не даёт ей покоя, но у неё нет сил анализировать его прямо сейчас. — Теперь я сама могу о себе позаботиться, — говорит Джинкс, когда они подходят к её двери, но Айя лишь усмехается и открывает перед ней дверь. — Экко не простит меня, если с тобой что-нибудь случится за те пять шагов, которые отделяют тебя от кровати, — шутит она, и уголки её губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Это настолько сбивает Джинкс с толку, что она просыпается. Она не видела, чтобы Айя улыбалась за все недели, что провела на базе, а Айя была одной из тех, с кем она общалась больше всего. Джинкс отбрасывает эти мысли на задний план и чуть не падает на кровать. — Значит, ты думаешь, что он вернётся, — шепчет Джинкс, уткнувшись головой в подушку. Она не смотрит на Айю, но почти чувствует, как напрягается её тело. Это как шестое чувство, которое она приобрела, чтобы всегда знать, когда говорит что-то не то. — Ну, да. А ты нет? — спрашивает она, и Джинкс нравится, что её голос не дрожит. Она убеждена в том, что говорит. — Надеюсь, что так, — бормочет Джинкс, пытаясь вернуть себе прежнюю язвительность, чтобы пошутить: — Я не для того весь день варила, чтобы не вернуть его. У меня на мозолях мозоли. - Она наконец украдкой бросает взгляд на Айю. Она устала, это очевидно: под налитыми кровью глазами у неё мешки, а осанка уже не такая прямая, как будто она вот-вот упадёт и заснёт. Есть ещё кое-что в том, как она непринуждённо прислоняется к стене, скрещивает руки на груди и смотрит на Джинкс с чувством, которое она не может понять, но, по крайней мере, это не убийственная ненависть, к которой она привыкла. Джинкс почти ожидает, что та продолжит шутку, может быть, скажет что-нибудь о возмещении ущерба и искуплении её преступлений, но когда этого не происходит, а вместо этого она проявляет доброту по отношению к Джинкс, та удивляется. — Спасибо тебе за всю твою помощь. Без тебя мы бы не были так хорошо подготовлены, — говорит Айя тихо и неуверенно. Как будто она не верит в то, что слышит. Это удар под дых из-за ее беспорядочных гормонов. Что-то тёплое разливается по груди Джинкс. От благодарности у неё наворачиваются слёзы, но она не даёт им пролиться. Вместо этого она неуверенно улыбается. — Я просто делаю всё возможное, чтобы вернуть его, — неловко говорит она. Что-то промелькнуло на лице Аи, какое-то чувство, которое Джинкс не может определить. Это не ненависть и не любовь, просто… что-то на пути к терпимости, может быть. Джинкс не знает, что с этим делать. С ненавистью легко справиться: она просто выходит на тропу войны и разбивает несколько черепов. Но эта — эта хрупкая связь, которую она выстраивает с Айей, с Поджигателями, рождённая из отчаяния, — это то, чего она никогда не планировала. Но прежде чем Джинкс успевает задуматься, сказать что-то ещё и испортить момент, Айя отталкивается от стены и поправляет волосы. — Я разбужу тебя, когда мы будем готовы ехать, — говорит она, разворачивается и направляется к двери. Джинкс ничего не говорит; сон окутывает её своими чарами, и вскоре она засыпает, заботливо прикрыв рукой живот. Ей снится небо, полное звёзд, и детский смех, разносящийся вокруг, но ребёнка нигде не видно.

***

Экко понял, что он больше не в Зауне, ещё до того, как открыл глаза. Он пришёл к этому выводу не из-за наручников, сдавливающих его запястья, не из-за тупого предмета, упирающегося ему в затылок, и не из-за приглушённого разговора охранников. Это был воздух. Он вдохнул через нос и понял, что не чувствует ни малейшего запаха дыма или мусора. Воздух был чистым. Стерильным. В его ноздрях не было газа из трещин, от которого слезятся глаза. От этого откровения у него внутри всё сжалось, и миллионы муравьёв забегали по венам, пока он лежал лицом вниз, с завязанными глазами и связанными за спиной руками. В левом плече, куда его ранили, пульсировала боль. Он больше не в Зауне. Он подвёл ее. Подвёл Поджигателей. Он издал хриплый звук, когда пришёл в себя, и оружие сильнее надавило ему на затылок. Экко вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал. Он не умрёт сегодня, в этом он был уверен. Поэтому он терпел, когда его поднимали и таскали, как тряпичную куклу, удары тупым оружием и оскорбления. Терпел, глядя в лицо людей, убивших его родителей, с высоко поднятой головой, потому что если он в чём-то и был уверен, то в том, что заставит их заплатить. В тёмной камере, где он находится, повсюду протекает вода. Единственный звук, который можно услышать, — это тихий стук капель воды, падающих на пол. Его грудь перевязана, но не так тщательно, как это делает доктор Рэй, когда они возвращаются с задания, а с холодным презрением, на которое способен только доктор-пильти. Он думает, что вот-вот перестанет дышать из-за тугих повязок, но заставляет себя не паниковать. Луна светит в окна тюремных камер, и он с грустью осознаёт, что уже много лет воздух не был достаточно чистым, чтобы луну было видно на улицах нижнего города. Я вернусь, — обещает он себе, глядя в окно. Она такая красивая, луна. Сияет в ночной тьме, мягко освещая бледным светом лицо Экко. Он смутно думает, что это напоминает ему о Джинкс. Я пообещал ей, что так и сделаю. И он до сих пор не нарушал данных ей обещаний, даже если ему потребовалось несколько лет, чтобы прийти к этому, так почему он должен сдаться сейчас? Он не может. Не будет. Когда он падает от усталости на холодную твёрдую землю, ему снится Джинкс и двое детей, спящих у неё на руках.

***

Тираму есть что терять. У него есть две младшие сестры, за которых он отвечает, — последние выжившие члены его семьи, благополучно спрятанные в квартире на окраине Зауна, рядом с мостом, где воздух немного чище и мечтать о лучшем будущем для них легче. Они свисают над его головой, как меч, подвешенный на тонкой-тонкой нити. Они — причина его размеренных шагов, его тщательно скрываемого безразличия, которое он надевает, когда видит, как приспешники тащат бесчувственное тело вверх по лестнице «Последней капли». Никогда не поступая необдуманно, он продолжает разливать напитки. Музыка заглушает любые возможные звуки, а жаждущие клиенты отвлекают его внимание, как только тело исчезает из поля его зрения. В кабинет Силко, как обычно, приносят поднос с вином. Ни один волосок не выбивается из причёски, пока он поднимается по лестнице с невозмутимым выражением лица. Они обмениваются кивками, кто-то бормочет, что босс в ужасном настроении, а затем дверь распахивается. Тирам понял, что Силко всё равно, жив он или мёртв, поэтому он не ждёт, что тот будет что-то говорить каждый раз, когда он входит с напитками. Он молча входит, опустив взгляд, как всегда, ставит поднос и наливает вино. Он украдкой бросает взгляд на Силко и почти не может скрыть потрясения. Одежда Силко вся в грязи и разорвана, лицо покрыто порезами и засохшей кровью. Но больше всего его сбивает с толку улыбка. За все пять лет службы он ни разу не видел, чтобы Силко улыбался. И это не обычная улыбка, это… Как те безумные улыбки, которые Джинкс дарила ему перед тем, как убежать, не оглядываясь на беспорядок, который устроили её бомбы. Почему-то стало темнее. Как дурное предзнаменование. По его спине пробегает холодок, и если он будет действовать быстро, то Силко ничего не заметит. Уходя, Тирам улавливает последний шепот. - Она скоро вернется домой... Снаружи дверь больше никто не охраняет. Он слышит сверху тяжёлые шаги по полу, приглушённые голоса, которые выкрикивают что-то, чего он не может разобрать. С колотящимся сердцем, отдающимся в ушах, он спускается по лестнице, чувствуя, что должен бежать. (Пара глаз и костяшки пальцев в синяках смотрят на него издалека, выжидая, оценивая).

***

Особенность ежедневных побоев в том, что в какой-то момент ты перестаёшь чувствовать боль, которая взрывается под твоей кожей, протест в твоих костях; вместо этого тебя ведёт ненависть. Ненависть и жажда мести. Рот, полный крови, и голова, испытывающая нехватку кислорода, — этого недостаточно, чтобы удержать Вай, чтобы она не кусала руки, пока не откусит кусочки кожи и ткани, чтобы она не вырывалась изо всех сил. Но даже животной жажды мести недостаточно, когда она так сильно устала. Её голова склонилась набок, глаза смотрят куда-то в темноту. Верёвки, которыми она привязана к стулу, впиваются в кожу, вызывая зуд. Паудер. Я должна вернуться к Паудер, — думает она, но её тело не отвечает. Она должна вернуться на базу и отдать камень— Вай уже готова запаниковать, потому что забыла, что так и не добралась до камня. Значит, её похитили и избили ни за что? Паудер будет так разочарована. Гнев и чувство вины бушуют внутри неё, сливаясь в единое целое, и, клянусь Жанной, она пытается собрать всю эту силу, чтобы дать отпор, но это бесполезно. Свет ослепляет её. Вай прищуривается, чувствуя тошноту, когда вдыхает отвратительный запах. Кто-то тащит стул, шум болезненно отдаётся в ушах, и когда пальцы впиваются ей в кожу головы, у Вай едва хватает сил, чтобы шикнуть. Внезапно она сталкивается лицом к лицу с мужчиной, который преследует её в ночных кошмарах. Силко, — думает она. Её рот слишком полон крови, чтобы она могла издать хоть звук. Он смотрит на нее с неприкрытой ненавистью. — Ты скажешь мне, где ты её держишь, и сделаешь это немедленно, — приказывает он пугающе спокойно для человека, в чьём взгляде столько ненависти. Логически Вай понимает, что он имеет в виду Паудер. Но её мозг превратился в грязную лужу, и сейчас она не очень хорошо умеет составлять предложения. Хотя есть одна вещь, которую она может сказать. - Пошел ты. - выдавливает она сквозь полный рот крови. Его ноздри раздуваются, и он ещё крепче сжимает её волосы. Она слабо представляет, что он может попытаться ударить её головой о пол, перерезать ей горло и оставить истекать кровью в этой холодной тёмной комнате. Вай улыбается, несмотря на себя, несмотря на ситуацию, несмотря на всё — улыбается, и кровь покрывает её зубы и подбородок. Это насмешка. Это вызов. Попытайся добраться до нее, если осмелишься.

***

— Куда ты идёшь, Чак? — с наигранным безразличием спрашивает Севика, пристально глядя на бармена. Тирам замирает на месте, его мышцы напрягаются, когда он оборачивается, безуспешно пытаясь скрыть страх, охвативший каждую клеточку его тела. Она прислонилась к стене одного из многочисленных тупиков в нижнем городе и смотрит на него, пока он пытается взять себя в руки. — Иду домой, — выдавливает он из себя. — Одна из моих сестёр заболела, мне нужно… мне нужно проведать её. - Севика закуривает сигарету, и в её памяти всплывают смутные воспоминания о двух детях с глазами Тирама и волевым подбородком. Жаль, что их старший брат - крыса. — Верно, — протягивает она, затягиваясь сигаретой и наполняя лёгкие ядом. — Моника или Сара? Не могу вспомнить, когда я видела их в последний раз, они, должно быть, уже взрослые, живут в той шикарной квартире, которую ты им купил. Она видит, как смертоносный блеск затуманивает зрение Тирама, как она и ожидала. Бей по болевым точкам и жди, пока они ослабят бдительность, а затем заканчивай дело быстро и аккуратно. — Чего ты хочешь, Севика? — спрашивает он, и в его голосе слышится смесь ненависти и усталости. Он подходит достаточно близко, чтобы она выдохнула в его сторону облако дыма, и на её лице появляется ухмылка. — Знаешь, я думала, что ты невиновен. Маленький старичок Тирам, который просто приходит, наливает выпивку, а потом сваливает куда-нибудь, но что-то не давало мне покоя. - Она видит, как с его лица исчезает ухмылка, сменяясь паникой. Севика знает, что она на верном пути. - Я думала, что это совпадение, что Поджигатели напали на мерцающий склад ближе к «Последней капле», пока Силко был в гостях у шерифа. Думала, что это совпадение, что Поджигатели каждый раз точно знали, на кого нападать. Севика бросает сигарету на землю и с безумным взглядом подходит к Тираму, который застыл на месте, парализованный страхом. Логично, что Севика знает, что загнанное в угол животное обязательно нападёт, но она не ожидала, что он будет настолько глуп, чтобы испытать удачу против неё. Она блокирует его нож, отбрасывая его в сторону, и хватает его за воротник рубашки. В мгновение ока Тирам оказывается прижат к стене, а Севика возвышается над ним. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь, если не хочешь, чтобы твоих младших сестёр отправили в бордель на другом конце континента, — зловеще спокойно требует она. Горячие, злые слезы текут по щекам Тирама. Позже, когда он начнёт говорить, когда станет ясно, насколько велико его предательство, что-то случайно сорвётся с его губ, и Севика сомкнёт пальцы на его горле, приказывая продолжать говорить. Так вот ты где, подлый мальчишка, — думает она, с ликованием наблюдая, как кровь стекает по лицу Тирама.

***

Айя разминает шею, вытягивая спину в тщетной попытке снять напряжение, которое она испытывала с детства. Она проводит рукой по лицу, пытаясь не уснуть. Она проспала час, прежде чем кто-то пришёл за ней. Все же. Она выполняла задания по две ночи подряд без сна, максимум три; это не то, с чем она не может справиться. Усталый вздох срывается с её губ, когда она закрывает за собой дверь своей комнаты и сбрасывает грязную одежду. Она снова начинает одеваться, по одному предмету за раз. Это успокаивает её, заставляет желудок перестать сжиматься от всепоглощающего страха перед тем, что ей предстоит сделать. Она старательно перевязывает торс бинтами, прежде чем снова надеть пуленепробиваемый жилет. Наклонившись, чтобы поднять наколенники, она замечает под кроватью то, о чём забыла. У неё перехватывает дыхание. Конечно. Как она могла забыть? Переодевшись, она собирает косы в тугой пучок и смотрит в зеркало. В отражении она видит уставшую, отчаявшуюся девушку; Айя сердито трёт лицо, заставляя себя снова надеть боевую маску. Потому что это равносильно объявлению войны, не так ли? Ворваться в Пилтовер, требуя чего-то от их высочеств, будучи при этом презренным ничтожеством, — всё равно что объявить охоту на всех заунитов. Всё в порядке. Всё в порядке. Они доберутся до этой части, когда дойдут до неё. Нет смысла переживать из-за того, чего ещё не случилось. Три быстрых стука в дверь отвлекают её от мыслей, и Айя поспешно хватает свою маску и запасную. Её не было не больше пяти минут, может, и меньше, но все уже на ногах и готовы отправиться в путь, как только отдадут приказ. Скар выжидающе смотрит на неё, держа в руках ховерборд. Она смутно догадывается, где сейчас Тиана. — Где Джинкс? — шепчет она ему, подойдя достаточно близко. Скар быстро оглядывает толпу и хмурится. - Джанна должна была пойти за ней ... Как только он это говорит, появляется синяя голова, расталкивающая людей локтями. Джанна стоит рядом с ней, улыбаясь, как гордая мать, и подходит к Скару и Айе, а Джинкс цепляется за её руку. — Простите, мне потребовалось довольно много времени, чтобы заплести ей косы, — говорит она, пытаясь перевести дыхание. Айя бросает долгий взгляд на Джинкс; её длинные волосы собраны в пучок, заплетены в косы и скручены, а свободные пряди ниспадают на спину, тоже заплетённые в косы и собранные в пучок. Это практичная причёска для боя, настолько практичная, насколько это возможно со всеми этими волосами. Перчатки идеально сидят на её руках, но щитки для голени кажутся слишком большими для её ног. Айя на мгновение задумывается, не старые ли это щитки Джанны. Запасной жилет облегает её грудь, и если Айя прищурится, то увидит, как сквозь рубашку просвечивают бинты на животе. Она делает вдох. Она всё ещё не знает, разумно ли брать с собой на задание беременную женщину, но если они не возьмут её, она уверена, что Джинкс найдёт способ отправиться в Пилтовер и так или иначе сразиться со всеми стражниками в одиночку. — Что ты так смотришь? Ты думала, я пожалею об этом в последнюю минуту? - Джинкс пытается говорить непринуждённо, игриво, но Айя видит страх в её напряжённом теле. Она взяла маску в руки и напомнила себе, что это правильно, и протянула её девушке. Ухмылка Джинкс исчезает с её лица, как только Айя протягивает ей маску вороны. Она в шоке смотрит на неё, и каким-то образом Айя находит в себе силы заговорить. — Если ты собираешься сегодня быть Поджигательницей, тебе нужна собственная маска. Кажется, я её переросла. - Айя пытается улыбнуться, но у неё не получается. Это неискренняя улыбка, поэтому она делает серьёзное лицо. Джинкс берёт маску, проводит по ней кончиками пальцев, приоткрыв рот, словно всё ещё не может поверить, что всё это происходит на самом деле, и переводит взгляд на Айю. — Спасибо, — тихо говорит она. В ответ она коротко кивает, и после этого всё происходит очень быстро. Прошло много лет с тех пор, как она надевала маску ворона, которую Экко вырезал своими руками. Она никогда не сидела как следует, постоянно съезжала вниз, как бы она её ни закрепляла. Айя всегда была терпелива, говорила, что её это не беспокоит, но в конце концов ей пришлось отказаться от неё и вырезать себе маску самостоятельно. Джинкс надевает маску, она идеально подходит. Айя проглатывает воспоминания, кислота вот-вот потечёт у неё по языку, потому что сейчас не время и не место, чтобы всё это вернулось, потому что это умерло и похоронено. Мёртвые не возвращаются. Поэтому вместо этого она начинает отдавать приказы. Вывести девушку-Кирамман из их импровизированной тюрьмы, убедиться, что все ховерборды в исправном состоянии, что все знают свою роль. — Кирамман со мной, — заявляет Айя, поправляя маску. Кейтлин выглядит совсем не дружелюбно, когда Роб тащит её к ней; на её одежде грязь, а хвост небрежно распущен. С её запястий сняты наручники, потому что теперь, когда все здесь, бежать бесполезно. И просто потому, что в ней ещё осталась капелька доброты, она находит время, чтобы поправить свой хвост. Но Кейтлин слишком ожесточена, чтобы принять ее добродушный жест. — И это всё, чем ты меня благодаришь? — огрызается она. Если бы взглядом можно было убивать, Кейтлин перебила бы всех в радиусе десяти километров. Подходяще для миротворца, думает она. — Несколько медицинских принадлежностей не вернут нам все те жизни, которые мы потеряли из-за таких, как ты, — говорит Айя сдержанным тоном, в последний раз покручивая резинку для волос. — Если ты действительно хочешь помочь, тебе лучше продать к чёрту свою роль жертвы. Умоляй свою маму-советника освободить Экко, и тогда мы будем тебе благодарны. Кейтлин переводит взгляд на Джинкс, которая уже возится с пушкой, которую они забрали из её логова. От голубого потока, текущего сквозь трещины, на шее Кейтлин вздулась вена. — Они никогда не перестанут совершать набеги на Нижний город, пока драгоценный камень находится в её власти, — говорит она язвительным тоном, переводя холодный взгляд на Айю. Айя хватает её за хвост и дёргает, чтобы она посмотрела на неё. Ни одна из них не позволяет огню в их глазах угаснуть. — Тогда заставь их прекратить набеги на Нижний город, Кирамман. Используй свой роскошный фамильный герб и потяни за кое-какие ниточки, пробей себе путь на вершину пищевой цепочки и помоги хоть раз в жизни. Кейтлин краснеет, и когда она опускает взгляд, ничего больше не говоря, Айя понимает, что выиграла эту ссору. Не успевает она опомниться, как десятки ховербордов оживают и взмывают в небо. Кейтлин вскрикивает и хватается за талию Аи, чтобы не упасть; в отличие от её ботинок, на подошвах туфель Кейтлин нет магнитных пластин, которые прикрепляются к металлу досок. Девушка дрожит в её объятиях, и Айе приходится сдерживать смех. Всё это так, так сюрреалистично. Слишком сюрреалистично даже для нижнего города. Кирамман обнимает её за талию, все её люди едут на ховербордах, чтобы спасти своего лидера, а девушка, которая раньше была их главным врагом, едет рядом с ними. Она уверена, что вот-вот проснётся, но ветер всё ещё треплет её одежду, унося с собой возбуждённые крики её товарищей, под ногами гудит ховерборд, и солнце бьёт им в лицо, пока они поднимаются всё выше и выше, и вот уже виден Пилтовер. — Заседание совета начнётся утром, — резко выкрикивает Кейтлин, и в её голосе слышится страх. — Там… эм, Экко и Вай, скорее всего, уже в пути. Айя улыбается под маской. — Вот такие разговоры я и хочу слышать, Кирамман. Она разгоняет ховерборд, ведя остальных по мосту, и если её забавляют панические вздохи Кейтлин, когда они пересекают его, что ж, Кейтлин всё равно не видит её довольной улыбки под маской.

***

Держась за талию Джанны, Джинкс думает, что никогда ещё не чувствовала себя такой живой. Это не похоже на то, как она каталась на ховерборде в последний раз, той ночью на складе с Экко. Тогда она держала глаза закрытыми, уткнувшись лицом в его шею, чтобы не смотреть вниз. Теперь она не может представить, что когда-нибудь закроет глаза. Всё кажется таким маленьким, когда она парит в облаках, словно она может просто протянуть руку и разрушить целые здания. И в каком-то смысле, возможно, она может это сделать: пушка, прикреплённая к её телу, может нанести значительный урон отсюда: один выстрел — и целые здания могут рухнуть. Импульсивная часть её мозга так и норовит запустить его, чтобы посмотреть, на что он способен теперь, когда его переработали с помощью драгоценного камня. Но у неё не так много попыток, и они понадобятся ей, как только они пролетят мост. Блокада всё ещё сильна, поэтому было разумнее спрятаться в облаках, а не идти по земле. Миротворцы уже слоняются без дела, не обращая особого внимания на то, что их окружает, и уж точно не смотрят на небо, пока меняются сменами. Они узнали о смене дежурства от Кейтлин, которая безуспешно пыталась выторговать себе свободу. У неё неприятно заболел желудок, когда она подумала о миротворце. Миротворце Вай. Она не спрашивала, но из-за взволнованных разговоров у неё не было другого выбора, кроме как подслушивать. Некоторые говорили, что не могут поверить, что миротворец вернулся, что они были уверены, что у неё завязаны глаза, когда её вели обратно, что теперь им придётся завалить некоторые дороги, чтобы никто другой не смог их найти, — ей не составило труда связать эти обрывки информации и составить хронологию. Вай солгала. И это именно то, что ей было нужно, не так ли? Пережить ещё одну ложь от того, кому она доверяла, посреди этого. Джинкс ещё не решила, как к этому относиться, что она хочет сделать с маленькой белой ложью Вай; сейчас её приоритетом является спасательная операция. Она сможет решить, что делать, как только они вытащат её из той дерьмовой камеры, в которой она, должно быть, сейчас находится. Серия криков отрывает ее от размышлений. Поджигатели переговариваются между собой, смотрят друг на друга и выкрикивают что-то, чего она не может разобрать. Но Джанна с её натренированным слухом может. — Теперь мы должны быть начеку, — говорит она с трудом. — Стражники на мосту нас не заметили, но в Пилтовере их полно. Мы должны оставаться как можно выше. Почти рефлекторно она тянется рукой к пушке. Она знает, что не воспользуется ею прямо сейчас, но пистолет поменьше, пристегнутый к бедру, наверняка справится с задачей. Джинкс делает вдох, пытаясь избавиться от удушающего чувства, сдавливающего её грудную клетку. Она не нервничает. Ей нечего бояться; они застрелят нескольких человек, будут угрожать другим и вернут Экко. Если случится худшее, она что-нибудь придумает, взорвёт несколько зданий, чтобы они могли сбежать и вернуться целыми и невредимыми (даже если это будет означать, что она не вернётся с ними). Потому что это то, что Джинкс делает лучше всего: убивает людей, стреляет пулями, свистящими в воздухе, и оставляет за собой след разрушений, куда бы она ни пошла. В кои-то веки она может использовать своё проклятие, чтобы быть полезной. Предвкушение щекочет ей живот, пока они летят над зданиями, с трудом управляя ховербордами. Чистый воздух наверху, предназначенный для расщелин, мешает работе лопастей. Они уже близко, так близко к зданию совета, когда Айя поднимает руку, останавливая всех. Они ищут убежища на крыше рядом с местом, где им суждено встретиться, и напряжение как никогда велико. Они молятся Жанне, чтобы их пока не обнаружили. Айя и Скар стоят посреди них, высокие и властные. — Джианна, Джинкс, Каран, вы со мной. Остальные со Скаром; вы знаете план. Детонируйте первую бомбу только после того, как мы подадим сигнал, — говорит Айя, держа в руках ховерборд и готовая снова взлететь. Кейтлин стоит рядом с ней, опустив глаза и что-то бормоча себе под нос. — Если что-то пойдёт не так, у каждого из нас есть по одной бомбе-бабочке, разработанной Джинкс. Разложите их вокруг и активируйте, чтобы отвлечь миротворцев. Мы должны выиграть время для остальных, — говорит Скар, уже включая свой ховерборд. Джинкс чувствует, как кровь стучит у неё в ушах, когда несколько голов поворачиваются в её сторону, но не может разглядеть выражение их лиц под масками. Бомбы-бабочки не так уж впечатляют, если использовать их по отдельности. Их сила заключается в одновременном взрыве, но она предполагает, что они могут стать практичным отвлекающим манёвром. После этого все происходит быстрым движением. Поджигатели рассредоточились по разным группам, чтобы в случае чего у кого-то было время вернуться домой. В конце концов, они не могут оставить всех остальных на базе без защиты. Тревога разливается по венам Джинкс, пока ховерборды поднимаются всё выше и выше в небо, пока не оказываются на крыше здания совета. Это зрелище завораживает ее. Всё это такое… такое солнечное. Такое светлое, что у неё почти болят глаза. И всё такое чистое. Такое безумно чистое. В её голове зарождается мысль о том, насколько всё это несправедливо, но Айя хлопает её по руке, и они опускаются на корточки. — Они ещё не привезли Экко и Вай, нам нужно ждать и прятаться, — говорит она, оправдываясь, после того как Джинкс бросает на неё сердитый взгляд. - Откуда ты это знаешь? - Спрашивает Каран у них за спиной. Айя бросает взгляд на Кейтлин, которая смотрит вдаль. - Если они решат, что они опасны, например, как террористы, которые могут угрожать общественной безопасности, они устроят шоу, чтобы притащить их сюда. Их должны сопровождать фургоны с миротворцами... От её голоса по спине Джинкс пробегает неприятный холодок, словно глубоко укоренившаяся ненависть, которая всегда была там, кипящая под поверхностью. — Ты не подумала сказать нам об этом до того, как мы разделились, гений? — резко спрашивает Джинкс, её голос звучит жёстко и неумолимо. Кейтлин переводит взгляд на Джинкс и хмурится. Какую бы ненависть ни испытывала к ней Джинкс, она уверена, что Кейтлин отвечает ей тем же. — Я думала, и сказала людям, что это важно, — говорит она, и в каждом её слове чувствуется яд. Джинкс фыркает, чувствуя, как Джанна тянет её за руку, и бормочет: - Оставь это. Ради Джанны, и только ради Джанны, Джинкс неохотно отводит взгляд от Кейтлин и снова смотрит на улицу. — Мы подумали об этом заранее. Ты что, думала, что мы взорвём бомбу перед входом просто так, ради забавы? — спрашивает Айя, и хотя это должно было прозвучать как колкое замечание, в её голосе нет ничего, кроме усталости. — Они выигрывают нам время. Мы должны заставить миротворцев разделиться, уменьшить количество людей в совете. Джинкс украдкой бросает взгляд на Кейтлин, и на её лице появляется горделивое выражение. Джинкс хочет столкнуть её с обрыва, вышибить ей мозги пулей, но прежде чем она успевает, происходит кое-что. Внезапно по улице проносятся машины. Она уже готова встать, спуститься с крыши и выстрелить из своего оружия, но Джанна крепко держит её за руку. Вид отсюда не самый лучший. Айя ненадолго снимает маску, чтобы посмотреть вниз в бинокль. Её губы сжаты в тонкую линию, пока они ждут. И ждут. И ждут. Пока наконец-то машины не перестают подъезжать и отъезжать, и миротворцы быстро спускаются вниз. Одна за другой, синие машины заполоняют улицы, и Джинкс чувствует, как страх отравляет её, подступает к горлу с каждой секундой, а его нигде не видно. И тут в поле ее зрения появляются его белые дреды. Её сердце начинает бешено колотиться, разрываясь от облегчения и чего-то ещё, чему она пока не хочет давать название, слишком боясь, что всё это взорвётся, если она осмелится слишком долго об этом думать. Важно то, что он жив. Он жив, на этот раз она не прокляла его. Джинкс могла бы заплакать, но у них есть более важные дела, которые требуют её внимания. Сигнальная стрела кажется тяжёлой в её руках, и она уже готова запустить её в небо, когда понимает, что кого-то не хватает. — Где Вай? — спрашивает она, пытаясь разглядеть голову, покрытую розовыми волосами, но её там нет. Джинкс бледнеет, охваченная ужасом. Нет, нет, нет. Где Вай? Почему её здесь нет? Она всё ещё в камере? Она?..— — Я не… почему только он? — спрашивает Каран у неё за спиной, и Джинкс не нужно оглядываться, чтобы понять, что он в замешательстве. — Может быть, её держат где-то в другом месте, — пытается рассуждать Айя, слишком крепко сжимая бинокль. Вскоре она приходит в себя и качает головой. — Мы скоро узнаем о местонахождении Вай, давай сосредоточимся на Экко. Пусть он войдёт внутрь, прежде чем ты подашь сигнал, просто подожди ещё немного… Секунды, кажется, тянутся бесконечно. Джинкс видит, как охранники грубо тащат его вперёд, связав ему руки за спиной. Отсюда она не может разглядеть выражение его лица, но понимает, что он так сильно хмурится, что морщины отпечатаются на его коже. (Она может сказать это, потому что до сих пор знает его. Как свои пять пальцев. Эта мысль не пугает её, как должна была бы.) Она следит за каждым его движением, пока его не заталкивают в здание. Джинкс собирается подать сигнал, но Джанна опережает её. Лучница в мгновение ока выпускает стрелу, к наконечнику которой прикреплена бомба. Это не более чем облачко белого цвета с несколькими блёстками. Если оно и привлекло внимание кого-то из миротворцев, то они ничего не поняли, но последовавший за этим взрыв, который произошёл далеко, очень далеко от них, привёл их в неистовство. Желаемый эффект достигается немедленно. Многие отступают к машинам и уезжают, не оглядываясь. Меньшее количество миротворцев остаётся и бродит вокруг. Джинкс злобно улыбается, когда бросает спящую бомбу. Остальные охранники лежат без сознания, их тела стремительно падают на землю. — Пора, — говорит Айя, разворачиваясь на ховерборде. Джинкс делает вдох, подавляя тошноту. Я верну его, помоги мне, Жанна.

***

По его лицу течет кровь. У Экко кружится голова, всё тело болит после недавнего избиения, которому он подвергся от охранников. Руки в перчатках крепко сжимают его кожу, вытаскивая из машины на улицу. Здесь, в Пилтовере, так солнечно. Ему приходится закрыть глаза, чтобы свет не ослепил его. Шепот голосов вокруг него — не что иное, как помехи. Ему всё равно, что они говорят, он пытается сосредоточиться на своём затруднённом дыхании, пока его затаскивают за две высокие двери. Всё такое чистое, такое нетронутое — а потом кровь Экко капает на пол, тёмные капли пятнят белые мраморные полы. Он смутно думает, что в этом здании пролито больше крови, чем здесь, оно до краёв наполнено жизнями невинных заунитов. Едва он оказывается внутри, как внезапно снаружи раздается взрыв. Уголки его рта приподнимаются. Они здесь ради него. Миротворцы что-то кричат ему, приглушённо, из-под масок, и торопливо тащат его по коридору. Экко подчиняется, но в глубине души он знает, что долго здесь не пробудет. Лифт поднимает его на последний этаж, где его уже ждут все члены совета. И куда бы он ни посмотрел, всё так богато украшено, вся колонна, залитая золотом и украшенная вырезанными на ней прекрасными изображениями, заставляет его кипеть от злости. Почему они купаются в роскоши без видимой причины, кроме как для того, чтобы продемонстрировать своё богатство, в то время как люди, находящиеся под их юрисдикцией, борются за объедки гнилой еды? Ненависть бурлит в его венах, ослепляя его, когда перед ним открываются двери. Его вталкивают в комнату, и охранники закрывают за собой двери. Экко высоко держит голову, встречаясь лицом к лицу с причиной всех их проблем. — Советники, этот человек был опознан как лидер террористической группировки Поджигатели, ответственной за нападения в День прогресса, — отрапортовал один из силовиков. Экко хмурится и бросает взгляд на мужчину. Террористической? Советники насмехаются над ним, их взгляды полны отвращения. — Вы установили личности сообщников? — спрашивает одна из них, женщина с короткими тёмно-синими волосами. Она оглядывает его с ног до головы, останавливаясь на кровоточащей ране на его лице. Её лицо искажается, и она отводит взгляд. Экко смутно думает, что она очень похожа на Кейтлин. — Нет, он не стал говорить, а его приятели убежали, бросив его. — Уверены ли мы, что он лидер? — насмешливо спрашивает светловолосый мужчина. — Если его так легко отбросить, возможно, он просто пешка. Ноздри Экко раздуваются, а хмурое выражение лица становится ещё глубже. — В отличие от тебя, я бы не стал рисковать жизнями своих людей, даже если бы это означало потерять свою, — говорит он хриплым и твёрдым голосом, не сводя глаз со светловолосого мужчины. Советникам, похоже, это не нравится; их лица искажаются от гнева, и вскоре стражники начинают пинать его, заставляя опуститься на колени. - Мы могли бы предложить вам сделку со смягчением приговора, если бы вы согласились рассказать нам, как найти ваших подельников, — говорит другой советник. Он узнаёт в нём так называемого «человека прогресса», недавно назначенного на должность. Да, человек прогресса, и все же он оставил Зауна позади. Экко смотрит на него, прищурившись. - Пошел ты, - говорит он, сплевывая кровь на пол. Голоса советников сливаются в один, когда они начинают спорить о том, что с ним делать, но Экко не обращает на них внимания. Зелёное свечение, мелькающее за окном, привлекает его внимание, и на его лице появляется улыбка. Они здесь, — думает он, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он облизывает губы, ожидая, предвкушая. Тяжелые шаги эхом разносятся по коридору, и дыхание застревает у него в горле. Они приближаются, и, если он знает своих Поджигателей, они выйдут, и нападут. Голоса советников начинают постепенно затихать, пока они не начинают переглядываться в замешательстве. Он слышит, как они бормочут, недоумевая, что это за шум. Экко улыбается их невежеству. Шаги замирают, и Экко готовится к неизбежному. Напряжение на лицах всех присутствующих очевидно, и все смотрят на двери. Стражники остаются на своих местах, но даже они оборачиваются. Когда дверь пинком распахивается, облегчение разливается по его венам. — Не двигайтесь, или род Кирамманов прервётся, — говорит механический голос. Экко резко откидывает голову назад, разинув рот, когда видит, что его Поджигатели держат Кейтлин в заложниках. Он не ожидал этого. Руки Кейтлин связаны, во рту кляп, и паника на её лице — ну, она есть, но что-то сбивает его с толку. Она выглядит слишком… Спокойной для заложницы. - Кейтлин! - Одна из советниц кричит, и только тогда он понимает, что это мать Кейт. Ой, блять. Каран приставляет пистолет к голове Кейтлин, а незнакомый ему Поджигатель направляет пушку в сторону стола советников. Экко прищуривается, и когда он узнаёт синие пряди волос, ему кажется, что из лёгких вышибает воздух. Джинкс стоит позади него, направив пушку на советников, в маске, которую он сделал для Аи много лет назад. Все это похоже на очень, очень плохой сон. — Отойди от него, — приказывает Джинкс, и устройство для искажения голоса придаёт её голосу более низкий тон. Экко сглатывает. Как бы сильно он её ни любил, ей не следует быть здесь. Что, если что-то случится с ней, с детьми — что, если она их потеряет? — Этого я не потерплю, — усмехается мама Кейт, ударяя кулаками по столу. — Как только ты отсюда вылетишь, мы найдём тебя и отправим в Стиллуотер. Никто не смеет угрожать моей семье. — Её голос срывается, и она уже отодвигает стул, но мимо неё со свистом пролетает пуля, едва не задев её голову. Раздаются испуганные крики, и Экко оглядывается на Джинкс, которая держит дымящийся пистолет. — Я сказала, отойдите от него! — кричит Джинкс, подходя ближе. Стражи неохотно отступают, держа руки поднятыми. Джинкс подходит к нему длинными уверенными шагами. Она берёт его за плечо и поднимает. — Что ты творишь? — резко шепчет он ей, адреналин бурлит в его венах. — Ты можешь серьёзно пострадать. - Не пострадаю, - говорит она, подражая язвительности в его голосе. - Вай была с тобой? Мы ожидали увидеть и ее тоже, но... — Вай? Здесь? Нет! Зачем ей…? — Он смотрит на неё, и к горлу подступает паника, когда крик позади них заставляет всех вздрогнуть. Каран вынул кляп изо рта Кейтлин. — Мама, отпусти их, пожалуйста! Пожалуйста! Ты же не хочешь этого, просто отпусти их, и Пилтовер больше никогда о них не услышит. Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет она, пока Каран удерживает её. - Кейтлин, это серьезная угроза безопасности Пилтовера! - Начинает говорить Прогрессор во плоти, но она перебивает его. — Реальную угрозу для безопасности всех представляет ваш шериф, который берёт взятки у наркобаронов и позволяет миротворцам убивать невинных жителей Зауна, — в ярости кричит Кейтлин. Экко с трудом сдерживает смех. О, она такая плохая актриса, — думает он. Но, кажется, это работает: советники ошеломлённо молчат, глядя друг на друга и хмурясь. Джинкс впивается пальцами в его руку, прижимаясь к нему всем телом. Пистолет по-прежнему направлен на мать Кейт. — Кейт, это серьезные обвинения— — Как те, что ты выдвигаешь против него? — говорит Джинкс рядом с ним, и в её голосе слышится гнев. — У тебя нет никаких доказательств, кроме лжи, которую этот твой сучек-шериф нашептывает тебе на ухо. Джинкс оборачивается, ища взглядом Карана, и Экко видит, как она слегка кивает. Прежде чем он успевает осознать, что происходит, Каран бросает бомбу в центр стола и подбегает к Экко, чтобы дать ему противогаз, а Джинкс стреляет в охранников вокруг них. Каран поспешно разбивает наручники ударом своего оружия, и Джинкс хватает его за свободную руку, чтобы побежать к двери, оставив Кейтлин позади. Пронзительные крики советников звучат для него как мелодия. Часть его не может поверить, что всё это происходит на самом деле, не может поверить, что они проделали весь этот путь, устроили всё это ради того, чтобы спасти его, но затем Джинкс стреляет в окно, разбивая стекло, а Айя и Джанна влетают внутрь на своих ховербордах — у него нет времени думать, он просто действует. Мышечная память подсказывает ему, как снять противогаз, прикрепить его к поясу и бежать к своим товарищам по команде. Джанна берёт Джинкс, а Айя бросает ему запасной ховерборд. — Мы должны уйти, сейчас же! — восклицает она, и в её голосе слышится паника. Ей не нужно повторять ему дважды. Они в спешке покидают здание, уже слыша вой сирен внизу. В какой-то момент к ним присоединяются остальные Поджигатели, и он с удивлением понимает, что все они здесь. Все до единого члены команды. Его глаза наполняются слезами, но сейчас не время. — Какой у нас план? — кричит он Скару, перекрикивая ветер. Сирены становятся всё громче, громче, громче. Внезапно они слышат выстрелы, но находятся слишком высоко, чтобы пули могли их догнать. Однако это не значит, что они позволяют себе сбавить скорость. — Мы должны разделиться и отвлечь их, — кричит Скар. — Выиграть немного времени для остальных. Экко кивает, но что-то не даёт ему покоя. — Где Вай? — кричит он и видит, как напрягаются мышцы на плечах Скара. — Миротворцы поймали её, мы не знаем, где она может быть. Мы думали, что она с тобой. Вскоре Скар подаёт сигнал, и они разделяются на группы, но разум Экко затуманен. Они схватили Вай? Как? Был ли налёт на базе? Ушла ли она без чьего-либо разрешения? Почему, чёрт возьми, её поймали? Стиллуотер. Его мысли немедленно возвращаются к тюрьме; если они поймали ее, она с таким же успехом может вернуться туда. В горле у него встает комок, как, блять, они вытащат ее оттуда? Экко резко вырывается из своих мыслей. Ещё одна спасательная операция в Стиллуотере потребует большей подготовки и осторожности — сначала им нужно вернуться на базу. Он подавляет тошноту и решает последовать за Джанной и Джинкс; будь он проклят, если выпустит её из виду. Она крепко держится за талию Джанны, и какая-то часть его хочет вырвать её из хватки Джанны, чтобы она запрыгнула на его ховерборд, чтобы почувствовать тяжесть её рук, обнимающих его за талию, и её живот, прижатый к его спине. Его выпуклость. Близнецов. Новая волна страха охватывает его, и он мысленно делает пометку сразу же после возвращения с задания обратиться к Доктору Рэю, чтобы тот осмотрел её. Ход его мыслей прерывается несколькими взрывами, прогремевшими где-то в другом месте. Его сердце подпрыгивает к горлу, и он чувствует, как паника сжимает его грудную клетку. Пули всё ещё свистят рядом с ними, но их уже не так много; отвлечение сработало. — Мы будем в безопасности, как только перейдём мост, — кричит Айя, стоящая рядом с ним и держащая руку на оружии. У Экко так много вопросов, в основном о том, как Джинкс согласилась пойти с ними, почему Айя позволила ей пойти с ними, но он откладывает эти вопросы на потом в тесный ящик своего разума. Взрывается ещё несколько бомб. Экко задаётся вопросом, сделала ли их Джинкс, работала ли она вместе с Поджигателями, чтобы придумать их, и какова её роль в этом плане. Медленно, незаметно он позволяет надежде посеять семена в его душе, хотя и знает, что лучше этого не делать, знает, что всё всегда идёт наперекосяк, когда он так поступает. Этот раз не стал исключением. Они пересекают мост, вокруг свистят пули. Экко думает, что им хорошо удаётся уклоняться от них, а потом происходит это: пронзительный крик справа от него пробивается сквозь шум ветра в ушах, и он в ужасе видит, как Айя падает, падает, и падает. Пуля попала в ее ховерборд. Он не раздумывает; он немедленно ныряет, чтобы спасти ее. Он протягивает ей руки, чтобы она могла ухватиться за них, но он недостаточно быстр; она падает на землю, оказавшись в окружении миротворцев, которые тут же окружают её. Из его горла вырывается гортанный крик, и он чувствует себя таким бесполезным. Таким чертовски бесполезным без своего оружия, что он может только смотреть, как они прижимают её к земле, целясь в него. Они что-то кричат, но Экко не слушает. Он слышит позади себя шум двигателей и, прежде чем успевает подумать о том, что делать, видит, как в них летят пули, взрываются новые бомбы, но это не разрушительные бомбы Джинкс — это бомбы-снаряды. Айя, как и миротворцы, падает замертво через несколько секунд после того, как вдохнула дым. Время поджимает их, когда они приземляются и сразу же подхватывают потерявшую сознание Айю. — Джанна, ты берешь Айю, я возьму Джинкс. Мы задержим миротворцев, — кричит Экко, совершенно не контролируя свои нервы. Джанна ничего не говорит, просто позволяет Экко помочь ей в спешке схватить тело Айи и снова запускает свой ховерборд, уезжая так быстро, как только может. По мосту уже бегут новые стражники, и Экко мельком думает, что они как чума. Он уже почти решился включить свой ховерборд, когда в их сторону полетели новые пули. Джинкс хватает его за руку и прячется за колоннами. Он чувствует, как дрожит всё её тело, когда они прижимаются друг к другу, оружие впивается в их кожу, а сердца бешено колотятся, когда они слышат приближающиеся шаги. — Мы слишком открыты, нас застрелят, если мы попытаемся улететь, — говорит Экко, чувствуя, как сердце стучит у него в ушах. Джинкс издаёт сдавленный звук рядом с ним, и он хочет разозлиться на неё, хочет отругать её за то, что она здесь, подвергает опасности себя и близнецов, но не может вымолвить ни слова. Потому что, несмотря на всю её беспечность, она была здесь, а это значит, что она хотела спасти его. Она не могла сидеть на базе и ждать новостей о нём, поэтому она собралась и приняла участие в спасательной операции. В её действиях есть признание, исповедь, но сейчас не время об этом думать. — У пушки есть три заряда, я могла бы — я должна рискнуть, — говорит Джинкс, беспокоясь об этом. Ужас снова застревает у него на языке. — Ты не можешь — это слишком опасно, Джинкс. Тебя могут застрелить! — Но я могла бы выиграть для нас время, чтобы уйти, — огрызается она. — И что? Меня и раньше ранили, я просто попрошу Дока Рэя достать пулю, и я быстро заживу… - Ты подвергаешь опасности близнецов, Джинкс! Я не могу позволить тебе сделать это, - резко выплевывает он, и хотя ее лицо все еще закрыто маской, он почти видит, как хмурятся ее черты, когда она поднимает пушку. — Хорошо, что я не спрашиваю твоего разрешения, — рявкает она, отталкивая его в сторону, когда пушка начинает жужжать, а из трещин льётся голубой свет. Она выходит на открытое пространство с пушкой в руках, и Экко едва успевает положить руки ей на плечи, как они отшатываются назад, отброшенные силой выстрела. Как будто все происходит в замедленной съемке у них перед глазами. Он видит, как боеприпасы летят в сторону миротврецев, которые останавливаются и, как только осознают опасность происходящего, пытаются сбежать, но это бесполезно. Как только боеприпас касается хоть одного волоска на их голове, он взрывается с розовым облаком дыма. Экко тут же бросается к Джинкс, обнимает её и закрывает собой от взрыва. Звук взрыва отдаётся в каждой клеточке его тела, эхом разносится в ушах, пока он не начинает слышать только писк. Ему кажется, что его череп вот-вот расколется, но он не выпускает Джинкс из рук. Их окутывает облако пыли, и Экко быстро надевает противогаз. Он хочет заставить Джинкс встать, выбраться отсюда, но его тело такое слабое. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как они опустились на пол, но в какой-то момент облако рассеивается, и они видят разрушения вокруг. Экко оглядывается и видит неподвижные тела на другом конце моста и лужи крови. На секунду его сердце замирает, он думает, что им нужно выбираться отсюда, возвращаться домой, пока новая волна миротворцев не нашла их и не схватила, но его тело не реагирует. Его хватка ослабевает, и Джинкс высвобождается из его рук и берёт его лицо в ладони. — Не умирай сейчас, ты же знаешь, как управлять ховербордом, — требует она, и её голос пробивается сквозь писк в его ушах. Экко моргает, пытаясь найти в себе силы, чтобы поднять их обоих на ховерборд и убраться отсюда, но его собственное тело предаёт его. Джинкс впивается ногтями в его щёки, и он чувствует, как дрожит её тело. — Экко, я серьёзно! Я проделала весь этот путь не для того, чтобы ты потерял сознание, когда мы почти добрались до дома, — умоляет она, и с каждым словом её тон становится всё более отчаянным. Экко пытается встать, глубоко вздохнув, но его пронзает острая боль. С дрожащим вздохом Джинкс отпускает одну из своих рук, чтобы снять маску. От страха в её глазах у него внутри всё сжимается, и он ненавидит себя за то, что в кои-то веки стал причиной её проблем. Однако он не успевает слишком сильно зациклиться на этом, потому что она хватает его за запястье и кладёт его на свой бронированный живот. На секунду он теряется, но потом она снова говорит. — Они двигаются, Экко. Они начали двигаться, у меня внутри всё сжимается. Пожалуйста, просто… просто включи его, я помогу тебе взлететь, но мы должны вернуться домой. Ради них. — В каждом её слове чувствуется страх, на лице написана паника. При этих словах у него внутри что-то обрывается. Его глаза расширяются, когда он кладёт руку ей на живот, снова чувствуя прилив адреналина. Они двигаются. Они здоровы. С ними всё в порядке. Экко вздыхает, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, но не даёт им пролиться. — Помоги мне подняться, мне нужно размяться, — говорит он, и его голос звучит так хрипло, что он сам себя почти не узнаёт. Джинкс кивает, кладёт его руку себе на плечи и помогает ему встать. Экко делает несколько неуверенных шагов, чувствуя, как всё его тело горит, но он пытается собрать последние силы — ради неё, ради них. Он чувствует, как ноет вчерашняя пулевая рана, и знает, что она откроется, если он продолжит доводить своё тело до предела. Но ему всё равно. Не тогда, когда они так близко. — Я думаю… я думаю, что теперь я в порядке, — голос Экко дрожит, и Джинкс сжимает его руку, бросая на него обеспокоенный взгляд. — Ты звучишь не очень хорошо, — возражает она. — Ты должен позволить мне просто повести ховерборд, я разберусь. — Нет! Ты могла бы… тебе не обязательно. Я сделаю это. Мне просто… Мне нужно перевести дыхание. Экко вырывается из её хватки, снова падая на колени, и Джинкс вскрикивает. Она что-то лихорадочно говорит ему, слова сливаются в одно. Её ногти впиваются в его кожу, и он хочет встать, хочет защитить её, как должен был, но усталость одолевает его. Они слышат эхо шагов, бегущих к ним, и это вызывает у него новый прилив адреналина. Они не должны добраться до неё, я не могу этого допустить, — думает Экко, кряхтя и заставляя себя встать. Джинкс стонет, помогая ему идти, ускоряя шаг, и ни один из них не мог себе представить, что шаги принадлежат не стражникам, а более опасному врагу. - Джинкс? - Кричит знакомый голос. Время останавливается. Их взгляды устремляются к концу моста, ведущего в нижний город, такой близкий и в то же время такой далёкий. На лице Джинкс отражается неподдельный ужас, когда она смотрит на Силко. Он стоит в конце моста, рядом с ним двое приспешников, а Севика — прямо за ним. Он выглядит взъерошенным, волосы торчат, рубашка расстёгнута, шрам не прикрыт; он определённо не тот собранный человек, которого они знают и ненавидят. Шок на его лице, когда он смотрит на Джинкс, обрадовал бы Экко, если бы они были в любой другой ситуации, в любой другой жизни. Но сейчас он не чувствует ничего, кроме животного страха, который течёт по его венам густой, тяжёлой жидкостью. В течение долгой секунды никто ничего не говорит, никто ничего не делает. Отец и дочь смотрят друг на друга, пока Силко не переводит взгляд на Экко и не хмурится. — Что ты делаешь, Джинкс? Что за чушь эти люди тебе наговорили, что ты бросила меня? — спрашивает он, оглядывая её с ног до головы, подходя ближе. Джинкс инстинктивно достаёт оружие, и Экко думает, что не так он планировал выяснить, может ли Силко вообще что-то чувствовать; болезненная гримаса застаёт его врасплох. — Не подходи ближе, — кричит Джинкс, и её голос дрожит. Она сжимает рукоятку пистолета так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Что ты, по-твоему, делаешь, девочка моя? — спрашивает он, не обращая внимания на её предупреждения и подходя ближе. Экко чувствует, как дрожит всё тело Джинкс, и в момент просветления тянется за своим ховербордом. Однако, когда Силко замечает это движение, на его лице снова появляется хмурое выражение. — После всего, что я для тебя сделал, после всего, что я тебе дал, — вот как ты мне отплатила? Сбежала из дома ради… ради этого? Он делает движение в сторону Экко, чистый яд стекает по его языку. Его слова задевают за живое: нижняя губа Джинкс дрожит, и она издаёт полный отчаяния крик, который пронзает его слух, когда она выпускает пулю в его сторону. Она делает предупредительные выстрелы, не собираясь стрелять в него, но достаёт приспешников позади него. — ТЫ МНЕ ЛГАЛ! — кричит Джинкс, прижимаясь к телу Экко, словно хочет заползти под его кожу и спрятаться от Силко. Смутно ему хотелось бы иметь возможность это сделать. — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы дать тебе шанс на победу! — кричит он, и в его голосе слышны гнев и разочарование. — Я не мог позволить тебе пострадать так же, как я, пережить то, через что прошёл я. Я сделал всё, что мог, чтобы мы увидели свободный Заун при твоей жизни, а теперь… — Ты сделал из всех в Зауне наркоманов или жертв, папа! — перебивает его Джинкс, всё ещё сжимая в руке пистолет. В уголках её глаз наворачиваются слёзы, и Экко больше всего на свете хочет увести её в безопасное место. — И ты годами заставлял меня выполнять твою грязную работу. Но с этим покончено. Я не вернусь к тебе! - Её дыхание становится прерывистым, как у загнанного в угол дикого зверя. Экко инстинктивно прикрывает рукой живот, когда Силко подходит слишком близко, и, оглядываясь назад, понимает, что не должен был этого делать. Его убийственный взгляд останавливается на Экко, и он с гортанным рычанием ускоряет шаг, пока не бежит к ним, стремясь схватить Джинкс. И Джинкс позже скажет, что не хотела этого делать, не хотела нажимать на спусковой крючок, но в конце концов ещё одно тело падает на землю, и у Экко почти не остаётся сил, когда он удерживает любимую девушку, чтобы она не потянулась к своему отцу. Ховерборд взлетает, несмотря на протесты Джинкс, и её душераздирающие крики эхом отдаются в его сознании снова и снова.

***

Нежные руки, которые обрабатывали раны Финна, перенесли его в безопасное место и заботились о нём, пока он не пришёл в себя. У него короткие волосы до подбородка и тонкие очки, сидящие на маленьком носу. — Зачем ты это делаешь? — слабо спрашивает он в какой-то момент, когда приходит в себя настолько, чтобы говорить. Женщина просто натянуто улыбается ему. — Ты скоро узнаешь, — говорит она, обрабатывая рану у него на животе. — И когда придёт время, я надеюсь, ты вспомнишь, кто спас тебе жизнь, когда твои люди бросили тебя. Финн так и сделает. Он может быть наркобароном, может наносить удары в спину, чтобы заработать на жизнь, но он не из тех, кто забывает о долгах. (Позже, намного позже, когда он перестанет держать нож, он поймёт, как сильно ошибался, доверяя ей.)