Я хочу быть с тобой

Женя видит всплывающую новость краем глаза, пока переписывает конспект пропущенной лекции, и замирает на месте, не отводя тяжёлого взгляда от телефона. Да, конечно, он знает, что он — один из претендентов на поездку в Пекин, ему сообщили об этом ещё в канун нового года, но нервоз от этого не уменьшается. Он хочет, конечно, блять, он так сильно хочет выехать хоть куда-то впервые за эти несколько закрытых сезонов, тем более, что он достаточно недурно показал себя за этот олимпийский цикл, но ещё больше он хочет не потерять только начинающееся зарождаться доверие между ним и Петей. Он так боится, что если один из них будет выбран на игры — это что-то безвозвратно пошатнет в их и так хрупких отношениях. Хотя, их взаимоотношения никогда и не были простыми, а конкуренция преследует их уже долгие годы. В детстве Женя искренне восхищался им — Петя был старше, сильнее и, даже будучи ребенком, он был достаточно сдержанным и серьезным, слегка пугая маленького Семененко своим видом. Если Петя тогда и не воспринимал Женю всерьез, то Семененко ровнялся на него, желая если не превзойти, то хотя бы догнать. И догнал. И на какой-то период времени Жене показалось, что даже перегнал: когда выиграл финал кубка России и поехал на чемпионат мира, когда, хоть и из-за болезни Миши, но всё же попал на прошлые Олимпийские игры в Пекине. Женя гордился собой, хотя его и преследовало чувство непомерной вины, в первую очередь, перед Петей. После всего этого, когда Жене казалось, что хуже быть уже не может — случился чемпионат России в Красноярске и до сотых одинаковые баллы. Либо это судьба, либо... других вариантов не было, совпадения накладывались на совпадения. Но они повзрослели, возмужали, научились анализировать и разговаривать и, не так просто, но пережили это. Поговорили, обсудили, приняли случившееся и шагнули дальше, оставив всё произошедшее позади, как опыт, который они будут вместе нести на своих плечах. А сейчас их отношения вышли на новый уровень, они, вроде как, вместе и Жене так сильно это нравится, что от мысли об одной квоте и мясорубке за нее, что-то холодеет внутри. Несомненно, Женя горит желанием доказать всем, доказать в первую очередь себе, что он может, что он способен выдавать лучшее, когда должен, но ещё сильнее он хочет, чтобы Петя показал на что способен он. А больше всего, пожалуй, он мечтает о том, чтобы они искреннее радовались за успехи друг друга, но понимает, что пока они продолжают быть главными конкурентами — червячок сомнений в мыслях никогда не позволит восхищаться успехами второго в полную силу, и это, несомненно, убивает. В своих тревожных мыслях он не слышит, что вода в ванной уже давно перестала бежать, а шорох полотенец сменился тишиной, поэтому вздрагивает от неожиданности, когда дверь позади него открывается. — Ты чего? — Петя непонимающе хмурится и замирает в дверях, видя какой-то потерянный взгляд Семененко. Женя настоящий спортсмен и к тому же врач, что определяется тем, что даже в самых стрессовых ситуациях он всегда собран и не позволяет себе расклеиваться, поэтому такой озадаченный Женя заставляет Петю моментально напрячься. — Что-то случилось? — он подходит ближе, не сводя цепкого взгляда с лица Семененко. Женя отворачивается от него, берет в руки телефон и, резко выдохнув, тем самым заставляя себя собраться с мыслями, разворачивается обратно, буквально тыкая Гуменнику телефоном в лицо. Петя быстро пробегается глазами по всплывшему уведомлению и замирает на месте, переводя взгляд на Женю. — Смотрел? — сглатывая, спрашивает он, Женя отрицательно качает головой, — Посмотрим? — Семененко откладывает телефон на стол экраном вниз и, подобрав колени к груди, утыкается в них лицом. Петя тяжело вздыхает, подходя ближе, и встаёт напротив, опираясь бедром о женин стол. — Мы всё равно узнаем, Жень, — тихо говорит он, борясь с желанием подойти ещё ближе, присесть перед ним на корточки, обнять, в попытке спрятать от всех проблем этого жестокого мира, — сколько бы мы не делали вид, что это не преследует нас... — А оно преследует? — негромко перебивает Женя, поднимая голову. Петя замолкает, глядя на то, как Женя кладет подборок на свои колени и жалостливо смотрит на него снизу вверх, — Я не хочу, понимаешь? Если там ты или я, ты уверен, что мы... сможем? — Сможем что? — аккуратно спрашивает Петя, со всей силы сжимая пальцами столешницу позади себя, чтобы хоть как-то прийти в чувства. Он не хочет этого слышать, а Женя, судя по тому как он поджимает губы, не хочет этого произносить. Их отношения ещё слишком, слишком хрупкие, чтобы проходить такие испытания. Тяжело вздохнув, Женя снова утыкается лицом в свои колени и зарывается пальцами в волосы. Неизвестность убивает их обоих, но ощущение того, что ответ буквально на расстоянии вытянутой руки не приносит ожидаемого облегчения. Какое-то время в квартире стоит тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на кухне, каждый из них думает о своём, хотя их мысли неизменно сводятся друг к другу. Спустя несколько минут этой удручающей тишины, Женя молча встаёт со своего места, подходит ближе и, не смотря в глаза напротив, так внимательно следящие за его действиями, утыкается лицом ему куда-то в районе шеи. — Я не хочу тебя терять, слышишь? — шепчет он и Петя сглатывает, чувствуя, что Женя своими словами бьёт точно в его слабые места, — Только не снова, — ещё тише добавляет он, обхватывая его руками за талию и пытается прижать к себе ближе, хотя ближе уже, казалось бы, и некуда. Петя пытается сделать хотя бы вдох, однако осознает, что не может. Ему так больно и обидно за себя, за бедного Женю, на которого наваливается куча проблем и жесточайшее давление со всех сторон, да даже за Влада, который в своем излишнем оптимизме делает вид, что всё хорошо, но Петя то видит, что всё вообще не хорошо. И самое паршивое во всей этой ситуации то, что ему будет больно и обидно в любом случае, потому что если одна его самая заветная мечта сбудется, то она разобьётся сразу у двух дорогих ему людей: у его любимого человека и лучшего друга. Как же, блять, тяжело. Петя продолжает сжимать пальцами столешницу, о которую до сих пор опирается, потому что сил на что-то другое нет. Женя, сжавший его в своих руках, едва ощутимо водит носом по шее, пытаясь хоть как-то его растормошить. В лучшие времена Петя обязательно подстебал бы женины кошачьи повадки, его чрезмерную тактильность, и обязательно обнял бы его в ответ так, как он того хочет, но сейчас ему тяжело даже просто выдохнуть. Ему сложно говорить о своих чувствах, собирать мысли в слова в их отношениях участь Жени, Петя больше по действиям, поэтому, с трудом выдыхая, в хоть и тщетной, но всё же попытке успокоиться, он поднимает дрожащие руки, опуская одну из них Жене на затылок, а другую на спину. Женя, дождавшийся своего, замирает под его руками, боясь пошевелиться и, видимо, спугнуть. Петя всё ещё подрагивающей рукой зарывается ему в волосы, второй невесомо, едва ощутимо проводит вдоль позвоночника. Тепло такого дорогого ему человека рядом формирует в голове одну простую мысль: «Я не должен его потерять». Это отрезвляет, заставляя прийти в себя и Петя, чуть удобнее опираясь о стол позади него, сжимает руки у Жени на спине, прижимая его так крепко, как только может. Семененко, наконец, ощущая ответную реакцию, едва слышно выдыхает, пытается прижаться ещё ближе, стараясь не думать о том, как одна дурацкая новость может лишить его этого. Женино тихое дыхание под ухом и его мягкие волосы под рукой обладают терапевтическими свойствами, помогая Пете хоть чуть-чуть, но собраться с мыслями. Он аккуратно отодвигает Женю за плечи от себя и, положив ладони ему на щеки, смотрит в глаза. Женя растрёпанный, очень потерянный и ничего не понимающий смотрит на него в ответ, тревожно кусая губу. Петя искреннее не хотел бы обращать внимания на женины красные глаза и несколько едва заметных дорожек от сорвавшихся с его ресниц слез, но он обращает и это заставляет сердце сжиматься ещё сильнее. Он бережно проводит большими пальцами по его щекам и снова смотрит ему в глаза. — Что бы там ни было, мы справимся, Жень, — тихо, но как можно увереннее говорит он. — Обещаешь? — хрипло спрашивает Женя, накрывая своими ладонями чужие руки на своих щеках. Он видит и чувствует всё: и как у Пети трясутся руки, пока он аккуратно смахивает остатки слез с его щек, и как у него дрожит голос, пока он говорит ему одно небольшое предложение, и, смотря в глаза чуть внимательнее, Женя замечает отблески застывших в его глазах слез. — Я тебе клянусь, — твёрже говорит Петя и Женя верит. Конечно, как он может не верить, когда смотрит в глаза человека, который неоднократно переступал через себя, делая шаг навстречу ему. Чуть надавив на чужие запястья у себя на щеках, Женя смахивает его руки и, сделав один малесенький шаг, быстро целует его, вкладывая в этот поцелуй все свои переживания и опасения, чувствуя солёный привкус непонятно чьих слез. Он чувствует, как Петя излишне нежно гладит его по щеке, как первый разрывает поцелуй, быстро касаясь губами его лица куда может дотянуться, пока Женя просто закрывает глаза, отдаваясь этим ощущениям. Новости они всё-таки читают: Женя, не желая делать этого сам, молча передает свой телефон Гуменнику. Петя, так и продолжая стоять, опираясь на стол, забирает чужой айфон, кивая. Женя отворачивается от него, не сводя напряжённого взгляда с телефона и Петя, прежде чем разблокировать его, перекидывает свою руку через Женю, обнимая его за плечи, слегка прижимая к себе. Семененко едва слышно выдыхает, благодарно кивая. Читая новость с максимально общей информацией, в которой не даётся никакой конкретики о присуждаемой путевке в Пекин, они оба понимают, что развели панику буквально из ничего, однако облегчения от этого не чувствует ни один из них — оба понимают, что самое тяжёлое ещё впереди. Позже, лёжа в кровати, Петя, на удивление обоих, засыпает достаточно быстро — этот день вымотал его ещё до вечерней эмоциональной встряски, а вот Женя ещё долго смотрит в потолок, неосознанно перебирая чужие волосы и думает-думает-думает, до тех пор, пока среди ночи Гуменник не просыпается, возмущённо зашептав: — Женя, спи, пожалуйста, я тебя умоляю, который час уже? — С чего ты решил, что я не сплю? — шепчет Женя в ответ, убирая руки от чужих волос, Петя поднимает голову от его бока и Семененко даже в темноте чувствует его осуждающий взгляд на себе. — Ты слишком громко думаешь, солнце, — у Гуменника нет привычки называть его какими-то «милыми» прозвищами, поэтому когда редко Женя слышит это в свой адрес, то исключительно в шуточной форме. Так и сейчас, он за километр ощущает его хоть и сонный, но саркастичный шепот. Выдавливая из себя нечто похожее на улыбку, он кивает, надеясь, что Гуменник отстанет от него и ляжет спать дальше. Петя глубоко вздыхает, утыкаясь головой в одеяло и, пробормотав что-то наподобии его имени, садится на кровати. Женя не успевает ничего сказать или даже спросить, Петя наклоняется вперёд и, обхватив его руками за бока, тянет к себе под возмущённое шипение. — Какого черта ты делаешь? — бухтит Женя, поправляя задравшуюся футболку. — Чш, давай спать, ладно? — Петя выдергивает из под них спутавшееся одеяло, накрывая их обоих и, пока Женя не успевает осознать происходящее, закидывает своё колено ему на бедра, а руку поперек груди, буквально прижимая его к кровати своей тушкой, — У нас ещё будет достаточно времени попереживать, выдыхай и поспи, пожалуйста, Жень, — тихо просит он, сжимая его в своих объятьях и невесомо чмокая в висок. Женя сначала что-то возмущённо шепчет, брыкается, скорее делая вид, что пытается выползти из импровизированного плена, чем реально пытается, Петя на его телодвижения никак не реагирует, наблюдая за ним из-под полуприкрытых глаз. Через пару десятков секунд Женя сдается, вслушиваясь в размеренное сердцебиение у своего уха, и, с удивлением для себя отмечает, что тревога потихоньку отступает. Он медленно, но верно расслабляется, проваливаясь в сон. Уже практически уснув он слышит тихий, едва различимый шёпот чужого голоса: — Всё будет хорошо, потому что ни одна олимпиада не стоит того, чтобы лишиться тебя, — и на утро Женя наверняка решил бы, что это его тревожное состояние спровоцировало такие комфортные сны, если бы не нежное, практически невесомое ощущение прикосновения чужих губ ко лбу.