Покой для нечестивца

…Насколько же он жалкий идиот…       На пару минут-лет Джейс чувствовал, как утерял способность ещё и слышать.       Через гул вентиляции, через собственное сбитое дыхание, через непостоянное биение сердца, через всё это громогласное, слившиеся в единое оглушительное море, едва ли до него доходил хор искажённых голосов. Даже если обращались непосредственно к нему, впервые настолько лично и прямо, будто обнародовав, насколько далеко он мог видеть сквозь тонкую хрупкую человеческую кожу.       Джейс не слышал его голоса. Слова сами отпечатывались в его сознании. – А что до вас… …Ведомый, ничтожный и жалкий, марионетка в руках такой же марионетки…       Мужчина впервые испытал настолько удушающее желание забиться куда-то, лишь бы скрыться, лишь бы не дать голосам настигнуть его. Он не чувствовал, чтобы его грудь вообще шевелилась, однако голова кружилась, как от излишнего кислорода. А может, потому что прямо перед собой он видел слова, и они впивались в него своими когтями, рвали на части зубами. Он едва ли видел, как перед ним шевелился розовый мех, и мог только представить, как под ним билось в истерике такое же испуганное сердце. …Идиот, бездумный, безвольный идиот, идол для таких же идиотов....       Он хотел уткнуться в мельтешащий перед носом мех, как малое дитя, надеясь, что это заставит слова перед глазами хотя бы ненадолго ослабить хватку. Тёмные глаза, потерянно смотрящие куда-то перед собой, остались без внимания. …он должен разозлится, должен впасть в ярость, но он лишь забивается в ужасе, крошечный микроб, осознавший наконец, во что его втянули… – Постарайтесь пережить падение. …его использовали, его вели всю дорогу, а когда что-то пошло не так - выбросили на обочину, как ненужную игрушку, отплатили его же монетой… …погодите… …что?       Всё, что Джейс успел осознать, когда его слух перестал заполнять один лишь шум вентиляции — это тревожный писк и бросившаяся к нему Кисси, прежде чем его оглушило ужасным рёвом и звоном во-второй раз. В этот раз даже земля ушла из-под ног, и он мог лишь запоздало осознать, что в этот раз он услышал взрыв, а не собственное сердце. Мужчина успел машинально схватить протянутую руку, на какое-то смехотворное мгновение поймав крошечное удовлетворение от выполненного желания прикоснуться к розовому меху, прежде чем гравитация начала брать своё, и они оба не полетели стремительно вниз. Его собственный мозг нагнал его только в момент, когда он уже висел над пропастью, и какая-то отчаянная благодарность пронзила его тело, когда он увидел, как Кисси держится за выступ одной рукой, пока другая как могла пыталась не сбросить - приподнять его. Она могла сама забиться в угол, она могла раскачать руку и сбросить его, она могла…       Она могла…       Она пыталась…       Раздался тошнотворный треск. Всё, что думал до этого Джейс, улетело в пропасть раньше него самого, потому что как бы он не старался ухватится взглядом хоть за что-то, что могло бы помочь, за что могли бы зацепится грэб-руки и удержать их обоих - он был слишком медленным и слишком тяжёлым, чтобы удержать. Последняя опора порвалась, и под сдавленный нечеловеческий визг другого существа Джейс теперь мог лишь наблюдать, как стремительно удалялся от него каменный потолок и розовый мех. Как быстро и как одновременно медленно мимо него проносилась оторванная рука несчастной спасительницы, оказавшейся слишком израненной, чтобы хоть кого-то удержать.       Удар был болезненным, но быстрым. Джейс думал, что успеет прочувствовать, как всё его тело дробится на части, но по итогу смерть была похожа на острую, но стремительную агонию, проглотившую его сознание быстрее любой мысли.       Он даже не успел осознать, как наступила тьма.

***

      Если бы Джейса Белла, прожившего на этом свете уже больше тридцати лет, спросили двое суток назад, чего он боится больше всего назад, он бы без промедления ответил, что больше всего его страшит смерть.       Это был тягучий, удушающий страх, опоясывающий его шею тяжёлым ошейником. Порой он ненадолго ослаблял хватку и позволял почти забыть о своём существовании, и в такие моменты легко было притворится, будто его не существует вообще, однако в иные дни чьи-нибудь заботливые руки затягивали ослабленные ремни обратно, порой так сильно, что почти невозможно было дышать. Тем не менее, с этим приходилось разве что мириться. Как бы Джейс не пытался, как бы не сопротивлялся, снять такую ношу он не мог, лишь только сильнее царапал свою шею, давая жёсткому материалу растирать свежие раны. За годы получилось убедить себя, что удавка даже как будто не так уж и давит, можно и попривыкнуть.       Каждый ошейник имел поводок, и до последнего Джейс считал, что его собственный в целом не был привязан ни к чему. Он свободно волочился следом, и это, пожалуй, было единственной хорошей вещью во всей этой ситуации. Иногда кто-то или что-то пытались подцепить и потянуть за него, но никому не удавалось по-настоящему удержать этот поводок, особенно если сам Белл успевал замечать и пресекать поползновения к себе.       Всё равно ничего бы не сравнилось стем местом.

Я просто надеюсь, что вы уверены, что все, что вы делаете, того стоит.

      Джейс почти убедил себя в том, что десять лет - достаточный срок, чтобы всякие воспоминания померкли. Разум человека слаб, но гибок и адаптивен, и вряд ли он бы согласился так долго нести как крест что-то, причиняющее ему столько боли. Учитывая, как быстро мужчина отбрасывал идею вернуться к своей первой специальности, точно также он должен был легко отказаться от любой глупой идеи, что навело бы ему в голову письмо с логотипом Плейтайм и детскими орфографическими ошибками. Оно пришло одним днём, как крайне нежеланный гость, который прекрасно знал, что его не ждут и всё равно постучался в дверь. Ведь прекрасно знает, что откроют.

Так что, если кто и заслуживает смерти в одиночестве, так это ты.

      Откроют, прочтут письмо, посмотрят кассету - и всё, что может сделать Джейс, так это беспомощно наблюдать как ранее висящий поводок вдруг стремительно натягивается вперёд, в сторонутого места, которое он так старательно избегал все эти годы нелепого забвения.       И всё, что он смог сделать, это подчинится.

Преследует ли тебя вина?

      Джейс не пытался придумать какое-либо оправдание своему трусливому побегу от ответственности. Он воспользовался шансом на кратковременный отдых, дурной случай помог ему ненадолго вырваться изэтого местаи глотнуть столько много свободы, сколько он мог, прежде чем ему снова придётся сжать зубы и спуститься обратно в логово смерти. А когда ему сообщили, что все “таинственным” образом пропали… Он, словно сорвавшийся с цепи пёс нерадивого хозяина, поджал хвост и сбежал, пытаясь не думать ни о причинах, ни о последствиях.

Из этого места не возвращаются.

      Только теперь его жизнь напоминала постоянный побег. От воспоминаний, от вопросов, от вины, от себя самого. Больше никто не тянул за поводок и, глядя холодными властными глазами, не обещал вскрыть его в случае неповиновения; никто не смотрел него сквозь прутья и стёкла, моля хотя бы раз вмешаться; никто не цеплялся маленькими ручками за халат и не задавал ему вопросы, ответы на которые он сам не хотел бы знать. Однако следы, силуэты и отголоски не хотели отпускать его так просто.

Ты слышишь? Колокол. По ком же он звонит, как ты думаешь?

      Мнимая свобода травила разум, но с годами Джейс как будто бы научился жить с этой виной. Он научился откидывать в сторону всё, что жгло, всё что напоминало прото место, протех людейи протех, кого он мог лишь бессильно утешать, пока ему позволялось. Когда жизнь даже начала приобретать практически полностью нормальный вид, а алкогольную зависимость успешно удалось присечь, Белл почти поверил, что больше он не увидит кошмары о своей первой работе.       Одно письмо и кассета разрушили его наивное маленькое притворство. Он больше не мог спать, потому что каждый раз сомкнув глаза перед лицом представали лица в обрамлении этого чёртового красного цветка, который так настойчиво просили найти. Дети, коллеги, игрушки. Одно годы смогли стереть - их лица. Джейс находил это ещё более жутким, а вина радостно хватала новый повод вгрызться ему в шею, чуть выше ошейника, поводок которого…       …тянул.       Больно.       Невыносимо.       Он боялся смерти.       И он шёл ей прямо в пасть. …       Как итог, пасть сомкнулась. Стоило ожидать.       Прямо сейчас, плавая в какой-то неосязаемой темноте, Джейс не чувствовал уже ничего. Вся его жизнь, весь побег, все его ошибки и ничтожные потуги теперь были как на ладони. Всё, что он мог теперь делать — это просматривать заевшую плёнку снова и снова, осознавая свою глупость. Он так бездумно доверился Поппи, ни разу не подвергнув её слова и планы хоть сколько-нибудь критическому анализу, буквально протянул руки, чтобы на них завязали ниточки и подёргали, как хочется. А стоило задуматься о том, что это ведь когда-то была просто травмированная испуганная девочка. Столько бравады, столько заверений, столько уверенности в необходимости радикальных действий, а по итогу у них с Поппи оказался одна натура на двоих - трус, что, столкнувшись с непреодолимой, удушающей силой, просто бежит прочь, даже не посмотрев на разгорающийся позади него пожар.       Даже тошно не было. Пустота казалась плотнее мыслей. – Ты так и будешь лежать здесь и жалеть себя?       Джейс мог бы, но не хотел даже вслушиваться в голос, чтобы опознать кто бы мог это сказать. На этой стадии он даже не утруждался попытками понять, мужчина это или женщина, ребёнок или взрослый. Голос звучал как всё вместе и как ничто одновременно. Мужчине, наверное, стоило бы напрячься с этого, но Прототип не мог говорить настолько же бесцветно, чтобы быть хозяином этих слов. Да и что ему тут делать, в пустом нечто.       Видимо вот так звучит посмертие. Темнота, бестелесный уничижительный голос и повтор одних и тех же сожалений. – Ты действительно собрался тут вечность просто ныть о своей глупости? - Продолжал тем временем неизвестный. Несмотря на отсутствие окраски голоса, сам его тон сквозил пассивной агрессией, будто говорил почти сквозь зубы. - Есть судьбы и похуже смерти. Вставай.       Даже если бы Белл мог чувствовать сейчас своё тело, отвечать на такое не было никакого желания. Он бездумно вновь и вновь смотрел, как умирают от его рук игрушки, бывшие изувеченные дети - ныне обезумевшие твари. Это место действительно развращало всех, подобно аду.       Тем временем голос не унимался: – Я не могу позволить тебе бросить всё как есть. Вставай.       Джейс не пошевелился. Он не был уверен, что вообще способен. – Ещё ничего не окончено. Вставай. – Голос стал ещё требовательнее, будто терял терпение. Разве у них теперь нет бесконечного времени тут, в посмертии? Джейс не уверен, что сказал это вслух, но ему всё равно ответили: – У нас нет времени на твою хандру. Вставай.       Даже если так. Как он вообще может встать, если он мёртв? – Смерть не постоянна. Вставай.       Это был какой-то бред. Он упал с огромной высоты, разбив голову о камни, он не может просто взять, проснуться и пойти дальше. Это место даже не походило на сон, Белл даже излишне хорошо знал, что там, на другой стороне он полностью мёртв. Он не ел и не пил ничего уже на протяжении двух суток, вместо сна лишь отключался на неопределенное время, и то не по своей воле. Мужчина более пяти раз пережил серьёзную конфронтацию с огромными смертоносными существами, дважды - крушение поезда, сколько раз его кусали и травили газом уже даже не счесть. У его организма неоткуда взять второе дыхание, чтобы сейчас волшебным образом воскреснуть с разбитой головой, он истратил все свои дополнительные дыхалки часов так девять назад.       Никто не выживает после такого.       Джейс врач. Во всяком случае был врачом. Он не верит в чудо.       Голос на это вздохнул, как разочарованный родитель, чей ребёнок не может допереть до какой-то самой очевидной истины. Должно быть, конечно, нечто неизвестное из пустоты лучше знало свои угодья и правила в них, но даже так. Джейсу не выдавали никакой инструкции, даже брошюрки, когда закидывали в это подобие лимбо, и ожидать от него мгновенных открытий работы посмертия было как-то даже глупо.       Единственное, что он знал наверняка - все его рассуждения этому нечто были прекрасно слышны. – Никто не говорил, что это будет просто. – Джейс отпрянул бы, если мог, потому что перед глазами возникло… Его же собственное лицо. Впервые в этом месте он по-настоящему почувствовал, как сбивается его дыхание и как бегут мурашки по спине, даже не будучи уверенным что у него вообще есть сейчас чем дышать и на чём лежать. По ракурсу казалось, что он действительно валялся на полу, а… Второй он стоит, нависнув над ним с полусогнутым торсом и сцепленными за спиной руками. Он выглядел иначе - как будто взят прямиком из того времени, когда Джейс работал в Плейкер, даже форма та же: халат с логотипом, тёмная рубашка и тускло-красный галстук. Так он одевался в первое время в лабораториях, потом ему стало слишком в тягость постоянно заботится о стирке и глажке и выбор застопорился на простых свитерах. К тому же там, было холоднее, чем в детском доме, где с формой было построже.       Как маятник раскачивался пропуск на шее. Джейс не мог сфокусировать зрение, чтобы прочесть собственное имя на нём, отчего легко было сделать вывод, что в отличии от молодой версии себя, у него самого сейчас не было ни очков, ни линз. Как чудно это посмертие.       Тем не менее, лицо он видел отчётливо. Его тёмные глаза за чёрной оправой очков были прищурены, а губы чуть поджаты, и в этом выражении Джейс хорошо узнал собственную манеру делать вот такую мину если он не мог полноценно выражать своё раздражение на кого-то. Или, скорее, был разочарован собственной злостью.       Сюрреалистичность ситуации наконец настигла его. Он продолжал рассматривать как спадали на лицо пока ещё короткие рыжие волосы, примечал пустой прокол на правом ухе и едва сдерживался от желания коснуться собственного, где теперь ещё значились следы от хеликса, и… Не мог выдать ни одной дельной мысли. Пустота вокруг него не была странной, бесцветный голос, требовавший от него восстать из мёртвых, не был странным, но он сам из прошлого, недовольный им же - тут его разум умывал руки.       С него, пожалуй, наконец-то хватит. – Ты можешь умереть попозже. – То ли от того, что перед Джейсом был конкретный образ, то ли в самом деле ранее бесцветный голос обрёл его собственные… Отголоски. Это всё ещё был не совсем он. Грудь сдавило не от страха, скорее от неестественности. – А теперь вставай. Отдых окончен.       Но ведь Джейс уже мёртв. – Это место… - Начал было прошлый он, но замолчал на полуслове и ещё сильнее прищурил глаза. Поймал себя на привычном желании разъяснить всё невдуплящему собеседнику, но агрессия взяла своё быстрее. Было жутко от осознания, насколько хорошо он мог прочесть собственное выражение лица. Все, кто говорили, что он как открытая книга, были чертовски правы. - За годы ты совсем отупел, я так посмотрю. Вставай и раскинь наконец мозгами, что тут происходит.       Справедливости ради, Джейс уже раскинул мозгами по полу пещеры, куда свалился.       Прошлый он вздрогнул, губы на мгновение тронула усмешка прежде, чем раздражение снова взяло вверх: - Нам нужно сделать всё правильно. Вставай.       Правильно? Разве теперь он мог сделать хоть что-то правильно? Даже если он воскреснет, он всё ещё будет лежать на полу пещеры в чёртовой неизвестности, уже не в силах исправить все те ошибки, что он совершил. Разве что только если он каким-то образом умудрится вытянуть из кустов рояль и с пробитой головой и сломанными костями самоотверженно бросится на Портотипа с какой-нибудь вундервафлей и замочит наконец-то ублюдка.

Вы явились сюда…

      Он с самого начала шёл неправильной дорогой. Он зашёл на фабрику, прекрасно помня о смертоносности её экспериментов, сбросил в пропасть Хагги, и теперь тот явно не имел иного желания, кроме как просто разорвать обидчика на части. Проигнорировал все смерти игрушек на игровых станциях. Нажал на рычаг и убил Мамочку-Длинноножку, когда обида ослепила её настолько что она захотела хоть раз поступить также нечестно, как когда-то поступили с ней.

…Вы губите и убиваете…

      Не спас Догдэя, лишь наблюдая за тем как маленькие твари влезают в его тело. Выстрелил в Кэтнапа током, повторив ту трагедию, что случилась с Тео, а после просто наблюдал как “божество” отчаявшегося кота пронзило его насквозь.

…Вы грабите и рушите…

      Завёл Ярнаби в ловушку и сжёг его. Нарушил доверие Доуи и раздавил его, вместо того чтобы найти нужные слова. Доверился “Олли” несмотря на множество странностей с ним и по итогу подсобил в уничтожении Убежища. Позволил Кисси бессмысленно пожертвовать собой, чтобы на пару секунд удержать его от смерти.       Вы должны были явится сюда 10 лет назад, но вы этого не сделали.       Он позволил Поппи вести его, как пса на поводке, вместо того чтобы быть взрослым, который берёт ответственность и думает о последствиях. Он поступил как эгоист и трус, когда все эти дети так нуждались в ком-то, кто их защитит! Ни тогда, когда работал, ни потом, в час Радости, ни сейчас. Идиот! Бесполезный, жалкий, почему его не было тогда, восьмого августа тысяча девятьсот девяносто пятого года- – Не слушай, сосредоточься. - Бесцветный голос прозвучал у его самого лица, хотя он больше не видел перед собой ничего.       Челюсть засаднило от того, насколько сильно он сжал зубы. Хотелось ещё впиться руками в волосы и вырвать, раскроить пальцами череп, лишь бы добраться до чего-то зудящего в его голове, но чья-то крепкая хватка на запястьях не давала ему этого сделать, вместо этого прижав их к груди и с силой надавив, выдавив из него весь воздух.       Если бы только Джейс мог всё исправить, если бы только у него был шанс сделать всё правильно. Если бы… …Джейс не сразу осознал, что лежит на полу. Вернее, что он чувствует пол под собой. Холодный, твёрдый, но в то же время гладкий, как бетон или… Плитка.       Мышцы под кожей по ощущениям словно вывернули наизнанку, а голова просто банально раскалывалась, как после похмелья - остро, глубоко и чертовски болезненно. Однако Джейс вполне ясно чувствовал, как лежит на чём-то ледяном, чуть шевелящиеся пальцы смогли разобрать лёгкие неровности плитки и отчётливые швы. Глаза пришлось разлеплять с усилием, всё тело в принципе отзывалось с огромной неохотой, особенно когда первое, что он увидел - бьющий в лицо свет из окон на потолке. Кто вообще придумал их туда ставить, Белл искренне проклял его за все жизненные решения, что сделал этот человек.       Когда получилось попривыкнуть к свету, а боль в теле стала потихоньку стихать, Джейc наконец решился аккуратно повертеть головой по сторонам, чтобы осмотреться.       Смесь недоумения, шока и, откровенно говоря, ужаса ненадолго вытеснила даже притупляющуюся головную боль, когда в поле зрения попал огромный, обшарпанный синий рисунок с весьма жизнерадостным жёлтым баблом. Надпись на нём гласила: “Добро пожаловать!”. С ракурса, доступного Джейсу ресепшен закрывал почти всю морду Хагги, поэтому чёрные глаза игрушки, казалось, подглядывали за ним из-за стойки.       Белл был в вестибюле фабрики.       На силе чистого шока Джейс машинально поднялся на руках, и по всем чувствам разом ударило, в этот раз свернув заодно и внутренние органы как в бетономешалке. Мужчина едва успел развернуться и собрать под себя ноги, прежде чем его вырвало прямо на белую плитку. Горло сдавило от унижения и отвращения. Джейса лихорадочно трясло, а ослабевшие руки едва удерживали его от того, чтобы лицом свалится в собственную рвоту, каждая попытка вдохнуть мучительно жгла его лёгкие и как будто давила на и без того опустевший желудок. Но пришлось искать в себе силы и отползти куда-то назад, чтобы свалится на пол и перевести дух. Хотя бы привести голову в порядок.       Хотя бы подумать.       Даже в этом отвратительном, выворачивающем случае что-то было совершенно не так. Точнее, вся эта ситуация кошмарила его ориентацию в реальности, но было что-то, что выбивалось сильнее всего. Джейс хотел мычать и стонать от желчи в горле и ноющей слабости в руках, но в итоге из рта не вырвалось ни звука. Слышно было только дыхание, свист воздуха, который он беспорядочно проглатывал, пытаясь перевести дух.       На проверку Джейс попробовал слабо замычать, издать хоть какой-то звук, однако также без толку. Он мог слышать только как воздух выходит из лёгких с простым сиплым свистом. Голосовые связки будто онемели, он вообще не мог заставить их напрячься.       Пока в голову доходило пугающее осознание #2, Белл открыл рот и попытался крикнуть. Не важно, что последние двое суток любой лишний звук был почти смертельной ошибкой, не важно, что он едва ли промолвил слово, пока подключал все эти бесчисленные электрические щитки или вставлял батарейки, плевать даже на то, что он в упор сдерживал любой вскрик при внезапных нападениях или стон от ранений - сейчас он впервые захотел закричать по-настоящему, во всё своё горло, игнорируя боль и тошноту. Его захлёстывал чистый, не замутнённый адреналином и жаждой жить ужас, и с каждой новой попыткой открыть рот и по итогу не издать ни звука Джейс чувствовал, как его лёгкие сжимает всё сильнее и сильнее.       И когда казалось, что перед глазами начало всё темнеть от этой кошмарной смеси агонии и страха, сквозь хрипы и свист до него дошёл его собственный голос - но принадлежал он теперь не ему. – Проснулся таки. С возвращением.